Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Screw them all!


Screw them all!

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

ШКОЛА СКАНДИНАВСКИХ ЯЗЫКОВ | 20.10 | ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ

Kenneth Caulfield & Jacob Malte Marklund
Преданные люди часто ведут себя нерационально, что уж говорить о чокнутом подростке, нервы которого сдают, как сломанные тормоза... Но вот же парадокс: лишившись всего дорого, можно найти поддержку там, откуда её ждёшь в последнюю очередь.

0

2

Последние два дня прошли как в тумане. Кенни пребывал в шоковом состоянии, будто в трансе - он не понимал, что происходит вокруг, не мог поверить в такую реальность и отказывался её принимать. Шок казался спасением в этих условиях, давал возможность ни о чём не думать. Просыпаешься - собираешься в школу - проводишь там целый учебный день - идёшь на работу - возвращаешься домой - ложишься спать. Кенни следовал этому циклу, словно робот, запрограммированный на привычный алгоритм действий, механически, не осознавая их, не замечая окружения. Мимо проходили какие-то люди, которые что-то кому-то говорили - возможно, даже ему. Голоса, звуки, яркие краски - всё смешалось в хаотический мир, отдалённый на бесконечное расстояние. Конечно, так не может продолжаться вечность - в какой-то момент подросток очнётся от благодатного забытия и примет полную силу удара. Тогда-то он бросит работу, перестанет ходить в школу, закроется в четырёх стенах подальше от вновь ставшего реальным мира, жестокого, безжалостного, невыносимого... скоро, скоро.
Аудитория наполнялась студентами, как ванна водой - стремительно, неумолимо, до самых краёв, угрожая перелиться через край, затопить всё вокруг, пока живые создания будут беспомощно захлёбываться, отчаянно перебирая лапками. Кенни вдруг стало трудно дышать - волна людей, неторопливо рассаживающихся по соседству, захлестнула его с головой.
Он достал учебник, тетрадь, шведский словарь. Бездумно уставился на красочную сине-жёлтую обложку. Его чёрные глаза, пустые, словно стеклянные, как у фарфоровой куклы, как пуговицы у плюшевого мишки, являли жуткую картину. Пожалуй, теперь у окружающих появился веский повод посплетничать, что с синеволосым фриком действительно что-то не так.
Урок начался. Кенни смотрел на страницу текста и не видел букв, они расплывались безобразными чернильными пятнами, начисто теряя очертания. Шведский язык и без того давался парню, прямо скажем, нелегко - калифорнийский речевой аппарат оказался не подготовленным для такого количества занимательных разнообразных звуков. Преподавателю, между прочим, настоящему носителю языка, приходилось то и дело поправлять бездарного ученика, но если обычно Колфилд был полон воодушевления, сегодня его энтузиазм бесследно испарился. На стуле сидела некая безликая тень человека, ещё пару дней назад бывшая счастливым мальчишкой, любящим и любимым, которого распирало от сказочных надежд на светлое будущее и который делал всё, чтобы осуществить заветную общую мечту. Мечту, которая, как выяснилось, уже давно не была общей. Он жил ради будущего, которое не наступит, надеждами, которым не суждено осуществиться, ради мужчины, который вовсе не собирался воспринимать их отношения как нечто серьёзное. Всё, чем Кенни грезил, чем он дышал, оказалось ложью. Ложью, в которую он наивно верил целый год.
Юноша машинально отозвался на очередное исправление, эхом повторяя за преподавателем правильные слова. Шведская речь неожиданно громко зазвучала в комнате, отражаясь от стен, как пули рикошетом. Кенни вздрогнул, будто стул, на котором он сидел, превратился в электрический.
"Что..." - он потрясённо моргнул, как лунатик, очнувшийся ото сна за пределами кровати. - "Какого хрена? Что я здесь делаю?"
И правда, какого хрена он забыл на уроке шведского языка? Идиотского языка, который никогда ему не понадобится, потому что не поедет он ни в какую Швецию! Потому что Мортен, чёртов предатель, вовсе не собирался брать его с собой! Потому что он врал, врал ему _всё_это_время_, а наивный подросток доверчиво ловил каждое слово, в котором не было ни капли искренности! Потому что пока Кенни строил планы, ослеплённый чувствами, его возлюбленный швед изменял ему с собственной кузиной, пока не заделал ей ребёнка, после чего недвусмысленно дал понять, что какому-то там Кеннету Колфилду нет места рядом с его свободолюбивой северной натурой!
Парень так крепко впился пальцами в карандаш, которым обычно делал пометки в учебнике, что не заметил, как сломал его надвое - ни в чём не повинная деревяшка жалобно треснула, привлекая внимание прочих студентов. Кенни разжал ладони, позволив обломкам прокатиться по столу, сорваться вниз, почти как в пропасть, шмякнуться об пол и замереть. Какая бесславная кончина для карандаша... а ведь он совсем новый. Казалось бы, ещё писать и писать, да? А тут - бац! - и сломан. И ничто не сможет его починить.
- Чего вы уставились?! - рявкнул юнец, вновь яростно сжимая руки в кулаки. Костяшки пальцев угрожающе побелели. Несколько десятков чужих глаз ошеломлённо таращились на школьника, не моргая.
- Какого дьявола вы уставились, я спрашиваю?! - обида отверженного смешалась с яростью преданного; эмоции, долго ждавшие выхода, клокотали в груди, неудержимо рвались на свободу, как личинка Чужого.
Студенты хранили удивлённое молчание. Некоторые поспешно отвели взгляд, другие продолжали пялиться. Кенни и головы не повернул в их сторону - вместо этого он в свою очередь уставился на преподавателя, который уже открыл было рот.
Очередной шведский ублюдок! Всё время эта сволочь придирается к нему, исправляет едва ли не передразнивая... Неужели и он успел возненавидеть Кенни за что-то? Да за что, чёрт возьми?! Что такого Колфилд ему сделал? Ему и всем остальным?! Почему всюду, _всюду_ он натыкается на холодное отвержение, даже от самого близкого человека?!
- Молчите! - отчаянно выкрикнул ученик раньше, чем мужчина смог что-либо сказать. Он вскочил со стула на пол одним резким движением, как напряжённая пружина. - Все вы одинаковые! Все шведы такие, я уже понял - ха-ха, уж я-то понял!
Он ловил губами воздух подобно выброшенной на берег рыбе. Эмоции душили его, он давился ими.
- Больше не буду мучить вас своим присутствием, профессор, - Кенни выдавил ядовитую усмешку и обвёл взглядом класс, - как и каждого из вас! Думаете, я не слышу, что говорят у меня за спиной?!
Одной рукой он закинул на плечо рюкзак, не потрудившись сложить в него учебные принадлежности. К чёрту их, нужны ему эти проклятые тетради! В ярости он сбросил их на пол вслед за карандашными обломками. К чёрту их всех, всех! Быстрым широким шагом парень вырвался из аудитории, шарахнув дверью о косяк с такой силой, что несчастная створка задрожала.
Коридор, к счастью, был пуст. Кенни припал спиной к прохладной стене, глубоко дыша. До смерти хотелось курить.

0

3

Всю последнюю неделю Мальте не мог нормально жить. Ежедневно ему снился пылающий в огне Аэробус, тела погибших пассажиров и детский голос, доносящийся откуда-то издалека. Голос, молящий о спасении. Затем беспомощный крик обрывался, буквально на половине вздоха, и наступала гробовая тишина. Такая, что был слышен шелест деревьев за километр от крушения лайнера.

В этом сне швед видел себя со стороны - как единственного спасшегося с рейса. Его руки были покрыты ранами, а когда-то белая рубашка – полностью пропитана кровью. Не его, а молодого парня, лет двадцати, которого бортпроводник так отчаянно пытался спасти. Каждый раз этот сон обрывался на смерти незнакомого паренька и пронзительного крика. Кричал сам Марклунд и вовсе не во сне.

Швед не понимал чем он провинился в жизни. Не мог понять, почему его не отпускает пережитая история рейса Скандинавских Авиалиний. Ведь в жизни, в отличие от затянувшегося ночного кошмара, все закончилось хорошо. Никто серьезно не пострадал.

После двух или трех часов сна, Мальте никогда не считал, он вставал с кровати, принимал душ, подолгу смотрел в свои ярко голубые глаза и задавал себе вопрос: «кто он и чего он хочет от этой паршивой жизни». Он смотрел на свое отражение до того момента, пока не подступал рвотный рефлекс от собственного отражения. Идеальная внешняя оболочка и полностью прогнившие внутренности.

Затем он проходил в комнату, открывал очередную пачку нижнего белья от «calvin», садился на край кровати, вновь утыкался в очередное зеркало. Осматривая себя, полноценного, подтянутого мужчину, он не понимал зачем существует на этой земле. Затем, вставал, надевал «levi’s» какой-то модели, белую футболку и толстовку «abercrombie». Комплект одежды фитнес тренера, но никак не директора школы иностранных языков. Марклунду было плевать.

В последнее время он тащился лишь от одного: от того, что его хотели собственные студенты. Единственная маленькая радость «сумасшедшего» Мальте.

Строго в семь тридцать утра, он садился в свой «M-Benz», до чертиков напоминавший о политической карьере, и мчался на работу, пытаясь напялить маску милого и доброго директора школы. Получалось настолько херово, что миссис Гринвич, декан скандинавской филологии, ежедневно одаривала его язвительными комплиментами о бледности, нездоровом духе, худобе и что самое главное – неподобающем внешнем виде.

Якобу было плевать. Он ценил Гринвич как профессора, но все остальное его не волновало. Он, буквально залпом, выпивал свой чай-латте на соевом молоке с пампом мяты, который ежедневно приносила Мелисса-секретарь (та еще дамочка, лет под сорок, с четвертым размером груди), а затем начиналась школьная волокита. До тошноты не интересная Мальте. Однако психолог называла её «спасением от прошлых проблем». Швед так не считал.

К одиннадцати тридцати у Мальте стоял в расписании урок. Дети, которые даже не пытались понять шведский язык, не то что его структуру, произношение и тем более грамматику. Они были настолько безнадёжны, что порой даже безразличный и крайне спокойный ко всему Якоб – выходил из себя.

И так было каждый божий день. Неделя за неделей. Даже этот октябрьский день не стал исключением.

- Класс, сегодня… - Якоб, в последнее время, давал сбой, буквально забывая то, о чем хотел дальше сказать, - я…

Затем его внимание привлек Колфилд. Так яростно сжимающий карандаш, кажется, марки «Daler Rowney», что тот грозился вот-вот разломаться на две части.

- Кеннет,- обратился швед к ученику, но тот явно успокаиваться не собирался. Он все же разломал карандаш, а дальше устроил маленькое представление. Что понравилось Якобу – гробовая тишина студентов. Даже Карла, девочка-подлиза, к которой швед относился с крайней неприязнью, сопела в обе дырочки, но молчала, - твое произношение далеко от совершенства и ты совершенно не работаешь над ним! – внезапно озвучил Марклунд. Он не зал почему заговорил о произношении Кеннета в самое, кажется, неподходящее время. Но оно, это чёртово произношение, действительно, ежедневно вымораживало шведа. (Даже больше, чем самые нелепые грамматические ошибки в построении предложения).

Когда Кеннет покинул аудиторию, кажется, даже не попрощавшись, Марклунд дал ученикам внеплановую контрольную работу, а сам вышел в коридор. Расстегнув толстовку, швед с тотальным спокойствием, словно не его ученик только что устроил шоу перед всем классом, без каких-либо долгих поисков, нашел того, кого долгое время недолюбливал.

- Кенни, за мной в аудиторию А1 и ни слова больше по дороге.

Аудиторией «А1» пугали всех студентов еще с самого зачисления. Мол, тот, кто попадал туда, исключался из школы без каких-либо разборок. Однако, миф этот был создан самим Мальте, а на деле – «А1» был личным кабинетом, убежищем, директора школы о котором не знала даже миссис Гринвич (а утаить от нее хоть самую мелочь - было тем еще занятием).

Открыв дверь и впустив ученика в свою обитель, Якоб сел на стул и жестом показал на свободное место напротив.

- А теперь, Кенни, ты расскажешь мне причину, по которой ты покинул мой урок. Забудь, что я основатель школы. Сейчас я для тебя – Якоб. Друг, которому, не плевать на тебя.

Что-то новенькое, мистер Марклунд?

+1

4

Холодный бетон стены противно морозил спину, но сейчас он казался спасением. Кенни нарочно припал к ней плотнее, чтобы холод пробрал его тощую тушку до костей - это отрезвило его, поток эмоций схлынул, как затихшее цунами, уступив место растерянному разуму.
Впрочем... чего тут теряться? Разве его не выгоняли с уроков в обычной школе? Разве он сам не позволял себе прежде подобных самовольных уходов или конфликтов с учителями? Да он за свою недолгую жизнь сменил несколько школ! Чем же эта отличается от остальных? Только тем, что здесь преподают шведский? Шведский... самый отвратительный язык на земле!
Едва взбрыкнувший юнец успел перевести дыхание, как в коридоре хлопнула дверь. Разумеется, преподаватель, впечатлённый устроенным представлением, начнёт требовать объяснений или прочтёт длинную нотацию. Кенни надеялся, что этого удастся избежать, но зря... ну, сам виноват. Надо было сразу бежать на выход.
Спокойный тон чужого голоса не подкупил подростка. Видимая невозмутимость и хладнокровность - типичная скандинавская особенность, но чёрт знает, какие чувства скрываются под этой маской. Услышав устрашающее название знаменитой аудитории, Колфилд лишь усмехнулся и, неохотно оторвавшись от стены, с молчаливой покорностью последовал за мужчиной. Совершенное идиотство! К чему эти разборки, выяснения, что, да как, да почему? Окей, ученик провинился - ну отчисляйте, только не читайте проповеди, не возите мордой по столу и не требуйте объяснительных записок. Вот что он, Кеннет, может сейчас сказать? Ведь отговорка в духе "нервы сдали" никого не устроит. Тут уж либо рассказывать всё, либо вообще не открывать рта.
И Колфилд, конечно же, собирался избрать второй путь.
Аудитория А1 на проверку оказалась обычной комнатой, ничуть не похожей на камеру пыток для студентов. Кенни неторопливо занял указанное место. Странная противоречивая борьба развернулась в его душе: с одной стороны, хотелось поскорее покончить со всем этим, подписать бумагу об отчислении и уйти... а куда уйти? Домой, где его никто не ждёт? Шататься по улицам, где все тычут в него пальцами? Комната, призванная внушать ужас, на деле манила теплом и уютом. Вряд ли здесь намного хуже, чем на улице или в любом другом месте.
Сложив руки на столе, Кенни поднял взгляд на лицо шведа, ожидая реплики, и она не заставила себя долго ждать. И если первая фраза была предсказуема - те самые "что, да как, да почему" - то вторая, та, в которой говорилось что-то о дружбе и вроде бы искреннем желании помочь, здорово удивила юношу - этого он точно никак не ожидал. Настолько, что с трудом поверил своим ушам. Соблазн переспросить был велик, но вместо этого школьник прибегнул к своему проверенному средству - сигаретам.
Упорно продолжая хранить молчание, он, не спросив разрешения, вытащил пачку, извлёк из неё одну сигарету, зажал зубами... привычный ритуал любого курильщика. А вот окончание ритуала подвело - зажигалка, извлечённая из другого кармана, отказалась работать. Кенни чиркнул ей один раз, другой, третий, но вместо крошечного языка пламени в воздух вылетали лишь искры, как из волшебной палочки. В сердцах отбросив предательницу, он убрал сигарету изо рта, всё ещё крепко держа её в руке - было в самом ощущении близости табака с никотином что-то спасительное - нарушил тишину, недоверчиво нахмурившись:
- Что вы хотите от меня услышать? Вы же сами всё видели. Я сорвался, психанул не к месту. Просто отчислите меня, и всё, - вспомнив преподавательские придирки, Кенни хмыкнул, - вы ведь давно об этом мечтаете... Якоб?
Он запретил себе верить в искренность чужих слов. Да-а, где-то мы это уже проходили... взрослый мужчина со снисходительным сочувствием и пониманием выслушивает проблемы одинокого, непонятого миром подростка, выказывает участие, становится другом... Один раз Колфилд уже клюнул на эту удочку. До удивления похожее дерьмо - и школьная обстановка, и студенческо-преподавательская иерархия, и даже шведское происхождение. А что в итоге вышло?.. Сердце болезненно сжалось в комок, пропустило удар.
- Никому нельзя верить, мистер Марклунд, - неожиданно изрёк Кенни, искривив уголок рта не то в грустной улыбке, не то в горькой усмешке, - дерьмо случается в жизни каждого из нас. Готов поспорить, у вас своего полно. С какой стати вам рыться в моём? Я - всего лишь ученик, каких у вас десятки, к тому же, не самый успешный. С чего бы вам беспокоиться о моей судьбе?
Ведь никто не беспокоится. Ни-кто.
- Потому что в конечном итоге всем плевать. И родителям, и тем, кому я верил, и всем. Всем, и вам тоже. Не притворяйтесь, будто это не так.
И пока Колфилд беззастенчиво демонстрировал своё недоверчивое отношение ко всему окружающему его миру, в глубине души тот самый комок противоречий неумолимо увеличивался, стягивался туже, причиняя почти физическую боль. Пожалуй, никому не хочется признавать, что ты один - изгой, фрик, отверженный, как в романе Гюго, которого все сторонятся, которому никогда не посвящаются искренние улыбки и которого никто не хлопнет по плечу в жесте поддержки. Но когда ты всё же сдаёшься и смотришь в лицо этой беспощадной реальности, соображаешь, что ни за что не сможешь стать частью общества и никогда не займёшь в чьей-то жизни значимое место. И на что нужна такая жизнь? Значит, выход один. Простой и быстрый.
Противоречия перекинулись на физиологию. Кенни вдруг почувствовал смертельную усталость и одновременно же неизвестно откуда почерпнутый заряд энергии; ему хотелось упасть на пол вместе со стулом и просто смотреть в потолок, и хотелось же закричать во всю мощь своих прокуренных лёгких, чтобы дать выход непонятной энергии. У него мелко задрожали руки.
- Окей, мне жаль, что урок сорвался, - выдохнул он слова, - у меня был очень плохой день. Крайне поганая неделя. Невероятно паршивый месяц. На редкость мерзкий год. И самая жалкая жизнь из всех, что вы можете себе представить. Похоже на достойное объяснение?

+1

5

Якоб сидит широко расставив ноги и считает удары собственного сердца. Стук за стуком. В его голове играет неизвестно откуда взявшаяся ноэль «entre boeuf et l’âne gris». Рождественская народная песня написанная в тринадцатом или четырнадцатом веке. Кажется, Марклунд даже забывается и начинает размышлять о происхождении композиции, пока из мыслей его не выводит Кенни. Тот, из-за кого они сейчас не на уроке. Точно.

- До этого момента я полагал, что ты никчемен только в языке,- Якоб переходит на шведский, демонстрируя его превосходство. Мужчина и сам не понимает зачем играет в игру, финал которой известен уже сейчас,- оказалось, ты еще и несмышлёный малый. Если бы я хотел тебя исключить, это произошло бы еще на втором уроке, когда ты не смог произнести простое - «ursäkta mig».

Когда Колфилд зажимает зубами сигарету и пытается её закурить, Мальте приподнимает левую бровь. Он одаривает гипнотическим взглядом своего ученика, а затем встает со своего места, и легким движением руки, отбирает из зажатых мальчишеских пальцев сигарету.

- Пока тебе не исполнится восемнадцать, курить в этих стенах ты не будешь,- чеканит Марклунд. Кажется, его больше вывело из себя то, что Кеннет вредит своему здоровью, нежели сходит с ума на лекции. Да, так оно и было. Колфилд не Карла, которую можно было запросто исключить за доносительство. Колфилд не Джейкоб, который смотрит порно на уроке. Черт возьми, Якоб сам не понимает почему Колфилду можно всё, чего нельзя остальным тупоголовым детям его курса.

«Heinillä härkien kaukalon… Nukkuu lapsi viaton» - появляются из ниоткуда слова в голове. Якоб замирает на мгновение, его сердце пропускает несколько ударов. Кажется, он даже на какие-то считанные секунды теряет равновесие, но затем улыбается и отворачивается к окну, внимательно наблюдая за собственным отражением. Кенни в этот момент начинает свой длинный монолог. О недоверии, дерьме в жизни и прочей херне, которую Марклунд понимает как человек.

- Никому нельзя доверять,- повторяет Мальте слова ученика, вспоминая пакистанца, что досматривал их самолет перед вылетом. Пульс увеличивается вдвое,- особенно чертовым ублюдочным эмигрантам.

Он возвращается к своим точкам, к которым приближаться нельзя. Ему нужно отвлечься на что-то другое - но не выходит. Чертовые мысли продолжают крутиться в голове. Взлет, посадка. Возгорание. Трибуна Бундестага. Теракт в Мюнхене. Взрыв. Слишком много всего. Картинки, сплошные изображения хаоса и боли. Становится слишком жарко. Марклунд снимает толстовку, швыряет ее на новый номер «Numéro», который ему ежемесячно доставляют из Парижа. Со стола падает «parker», а за ним и телефон. Мужчине плевать.

Он подходит к Кенни, присаживается на корточки, чтоб быть одного роста с мальчишкой, и установив зрительный контакт и произносит то, что никогда никому не говорил:

- Возможно потому, что ты такой же сумасшедший как и я, Кенни. Мы оба ведем себя странно для этого прогнившего общества. Не замечал? Я могу помочь тебе также, как и ты можешь помочь мне.

«Helmassa äitinsä armahan … Nukkuu Poika Jumalan» - Якоб вздрагивает, когда слова вновь появляются из ниоткуда. Чертов финский язык. Ублюдочные провалы в памяти.

Мужчина встает, доходит до своего стола, вынимает из ящика круглую баночку с таблетками и пытается дрожащими руками ее открыть. Он не хочет, чтоб Кенни видел его таким, он не планировал, что их разговор затронет запрещенные, для Марклунда, темы. Таблетки не открываются, слишком уж продуманным был механизм открытия пресловутой упаковки. Якоб швыряет в мусорное ведро баночку и валится на кресло.

«Keskellä liljain ja ruusujen … nukkuu Herra ihmisten» - едва слышно напевает швед, закрыв глаза. Эту песню пела его бабушка датчанка, когда маленький Якоб болел и не мог заснуть. Финская фонетика действовала на ребенка – сродни успокоительному. А сейчас, мужчина, которого когда-то боялись в Германии, походил на того малыша, которому требовалась забота.

Он устал. Каждая паническая атака выжирала из организма все живое.

- Финский язык, Кенни. У меня в древе исключительно шведы и датчане, но финский с детства меня успокаивал. Не странно ли это, Кеннет? – через десять минут произнес Якоб, открыв глаза,- теперь ты понимаешь почему так важно знать другой язык? Это отвлекает. Успокаивает. Утихомиривает.

Марклунд никогда не любил финнов.

+1

6

Колкие фразочки больно ударились в невидимый щит, которым Кенни пытался оградиться от окружающих. Вонзились, словно копья в плохого качества доспехи неуклюжего рыцаря. Удивительно, почему он не среагировал на них ответной вспышкой? Неужели сдался заранее?
И даже на отобранную сигарету юный курильщик ответил лишь усмешкой. Предсказуемо, если честно - сколько раз у него вот таким же жестом отбирали курево все, кому не лень - папаша, преподаватели, директора, доктора... О здоровье заботятся. О своём, разумеется. И штрафов боятся. Вот вам и корень человеческого благородства.
Какой реакции Кенни ждал на свои слова? Этакое сенсационное признание вконец спятившего мальчишки, которого и так считают тронут по ряду причин - вероятно, небезосновательно. Тот, кто упивается физической болью, лишь бы заглушить душевную, определённо не может считаться нормальным - а руки Колфилда покрылись сплошной цепочкой характерных тонких порезов, как в старые добрые времена. Забавно - ведь именно Мортен помог ему бросить селф-харм, и он же в конечном итоге стал причиной его повторного возникновения. Судьба - стервозная сука с отвратительным чувством юмора. Так и придётся до конца жизни прятать изуродованную кожу под тканью длинных рукавов - Кенни не возражал, Кенни привык. Интересно, что сказал бы мистер Марклунд, узри он свежую кровавую паутинку поверх уже давно заживших шрамообразных полос?
На самом деле ему было всё равно. Апатия, прежде таившаяся на самом дне души подростка, в мгновение ока набрала полную силу и утащила его за собой на дно. Кто бы что ни сказал, что бы ни произошло дальше - ему уже было всё равно.
Но преподаватель повёл себя воистину оригинальным образом. Обвинять во всём мигрантов, когда ты сам швед, - несколько странно, да и вроде как не к месту. Кенни нахмурился, наблюдая за мужчиной, стянувшим с себя часть одежды. Что происходит? Разве они только что не о умственной неполноценности Колфилда говорили? Не о его вызывающем поведении и подозрительной тяге к саморазрушающим привычкам?
Мистер Марклунд, продолжая линию своего эксцентричного поведения, опустился перед загнанной в аудиторию жертвой. Кенни мысленно отметил, что это тоже забавно - он был отнюдь не низкорослым юношей, но швед обладал таким высоким ростом, что ему пришлось присесть, чтобы быть вровень. Может, это типичная скандинавская особенность? Мортен тоже подпирал головой потолок.
- Не сравнивайте нас, мистер Марклунд, - парень прищурился, слегка склонил голову в бок, игнорируя синие пряди, настойчиво застилающие глаза, - если бы вы были сумасшедшим, как я, вас бы не допустили до работы с детьми.
Заманчивая, однако, мысль. Даже сквозь апатию Кенни почувствовал интригу - с Якобом, который в начале беседы так мило позволил называть себя по имени и прикинулся другом, творилось что-то неладное. Ему были знакомы эти жесты - дрожащие руки, в отчаянии хватающиеся за спасительное лекарство... несколько минут назад Кеннет прошёл через тот же ритуал, только вместо таблеток были сигареты, и так же неудачно - баночка не поддалась, будто сговорилась с зажигалкой.
Два неуравновешенных создания в одной комнате. Про такое фильмы снимают. Триллеры. Хорроры.
Ученик притих, не сводя оживших чёрных глаз с преподавателя. Он не произносил ни единого слова, зато весь обратился в слух. А Якоб запел, как то самое жуткое старинное радио, которое в таких вот фильмах всегда начинает играть в самый неожиданный момент.
Язык Кенни сразу узнал - финский. Многие группы экстремальных жанров метала родом из Финляндии и поют на родном языке, так что мелодичное звучание странных для американского уха сочетаний гласных было школьнику знакомо, хоть он и не различал слов.
Другой язык утихомиривает? Вот здорово! Да этому мужику несказанно повезло. Колфилду для спокойствия требовались куда более серьёзные и болезненные меры.
- У всех свои странности, - улыбнулся селф-хармер со стажем, - но шведский мне не поможет. Мне ничто не поможет.
И то были не просто пафосные изречения. Кеннет вынес себе приговор и равнодушно смирился с ним.
Лёгким прыжком поднявшись на ноги, юный неформальный фрик медленно подошёл к мистеру Марклунду, пользуясь его измождённостью. Ему было нечего терять.
- Знаете, почему? - Кенни склонился над креслом, упираясь обеими руками в подлокотники, заглядывая в чужие глаза, словно бросая вызов. - Знаете, в чём ошибка? Ваша, и врачей, и всех остальных, кто может хотя бы сделать вид, что хочет меня спасти? Это невозможно. Я уже умер.
Он нагнулся совсем низко, приблизился к уху учителя, опустил голос до шёпота.
- Я убит. Тем человеком, ради которого я и начал учить шведский, - сообщил он тоном, лишённым всяких эмоций, - он обещал увезти меня в Швецию. Я любил его так, как героям Шекспировских пьес и не снилось. Он был первым и единственным, кто не считал меня психом. До встречи с ним я был никем и ничем, а он сделал меня сразу стольким - будущим художником, неплохим учеником, другом, любовником... Он придал моей жизни смысл, которого у неё не было. Он подарил мне надежду, что даже для ничтожества вроде меня есть шанс на полноценную счастливую жизнь. И я ему верил... - Кенни нервно облизнул губы, жёстко усмехнулся в чужой слуховой канал. - Наивный глупец. Я был слеп и туп. Я жил мечтой, которая была лишь лживой иллюзией. Я верил каждому его слову, а он клялся мне в любви, после чего шёл домой и трахал собственную кузину. До тех пор, пока случайно не заделал ей ребёнка. И сразу же выяснилось, что не было никакой любви, что мне нет места в жизни истинной творческой свободолюбивой натуры... Всё, что он сам мне подарил, он у меня и отнял. И теперь я снова никто. И у моей жизни снова нет смысла.
Отпустив кресло, парень отстранился, почти с любопытством заглядывая в лицо мужчине, ища эффект, произведённый его историей. Всё ещё тихо, как грешник на исповеди перед Святым Отцом, Колфилд добавил, не то улыбаясь собственному идиотизму, не то насмехаясь над собой:
- Он был моим учителем. Он был швед. Ему было чуть-чуть за тридцать. Надеюсь, вы не побежите с этими сведениями в полицию... Мне не хотелось бы рушить его жизнь. Хватает того, что он разрушил мою.
Завершив своё представление скромным кашлем в кулак, Кенни окинул "сумасшедшего" Якоба взглядом:
- Что скажете, мистер Марклунд? Мы с вами всё ещё похожи?

+1

7

Дыхание Якоба успокоилось, сердцебиение нормализовалось.

Его отпустило сравнительно быстро и без каких-либо последствий для окружающих. Обычно такой эффект происходил лишь тогда, когда в поле зрения находился Тим. Британец умел вовремя отвлечь какой-то нелепой, зачастую, придуманной, историей. К примеру, несколько недель назад, Блэкберри поведал о еноте, мать его, покачивающим задницей. Это было что-то вроде: «Якоб, сегодня возвращаясь домой, я встретил енота! Он переходил дорогу вальяжной походкой, покачивая своей толстой задницей». Подобная чушь, как прозвал её про себя Марклунд, срабатывала. Ну какая может быть паническая атака, когда тебе рассказывают о еноте, покачивающим своей пятой точкой?

Иногда чересчур «позитивные» истории не срабатывали, давали «программный» сбой и британец переходил к тяжелой артиллерии: прикосновениям, поцелуям и, мать вашу, страстному сексу. Тим Блэкберри был тем единственным, кто всеми силами пытался вернуть жизнь в своего «неживого» любимого. Да, Якоб не считал себя полноценным представителем человеческой рассы. Какой нормальный человек будет спать по три часа и вскакивать с кровати в панике? Какой человек будет помнить, черт возьми, событие семилетней давности? Только псих.

Поэтому сейчас, придя в себя за считанные минуты, Мальте был удивлен. Настолько, что не понимал, как это вообще произошло.

- Кеннет,- Якоб встал со своего места, наклонился над парнишкой и снова, как и несколько минут назад, посмотрел в его глаза. В отличие от первого раза, сейчас он прикоснулся кончиками пальцев к подбородку Колфилда и притянул его к себе,- ты не умер, это всего лишь иллюзия. Люди приходят и уходят. Порой кто-то наносит нам боль, но это всего лишь человек, о котором нужно забыть.

Якоб перестал ценить человеческую жизнь уже давно. Люди перестали играть для него какую-то роль. Кто они все? Незнакомцы, которые когда-то, с легкостью, приходят в жизнь – проводят с тобой какое-то время, клянутся, что сделают, черт возьми, все, чтоб тебе было хорошо, но впоследствии, когда наступает день «икс» - от тебя отворачиваются, напрочь забывают о всех раннее сказанных словах, и уходят. Фактически, с такой же легкостью, с которой ворвались в твою жизнь.

Вначале, черт возьми, это, действительно, тяжело пережить, но потом, спустя неделю или месяц, ты вспоминаешь о жалких «холопах» лишь в моменты уборки, мытья посуды и прочей рутины.   

- То, что он был шведом, ничего о нем не говорит, Кеннет,- Якоб слегка ущипнул ученика за щеку. Это желание появилось из ниоткуда. Захотелось – сделал,- когда в моей жизни потерялся смысл, я уехал в Берлин, ушёл в политику и натворил дел. Жалею я? Нет. Зато сейчас я здесь.

Якоб улыбнулся Кеннету, а после - немного склонившись (уж «приличной» у них была разница в росте), без какого-либо смущения, обнял мальчика. В эту самую минуту, Марклунд осознал, что хочет оберегать Кеннета от всевозможных проблем. Нельзя, чтоб ребенок в семнадцать лет считал себя потерянным и брошенным. У каждого должен быть тот, кто всегда примчится на помощь.

- Надеюсь, я тебе ничего не сломал? – попытался пошутить Якоб, отпустив Колфилда из объятий.

Мальте вернулся к своему рабочему столу, наклонился за упавшим на пол «parker'ом», выдрал листок из «moleskine», и не задумываясь, написал свой номер телефона.

- Звони в любое время дня и ночи, когда тебе нужен будет человек, с которым тебе захочется прошвырнуться по городу, либо, черт тебя побрал, покурить.

Странные вещи творите, мистер Марклунд?

Отредактировано Jacob Malte Marklund (2016-12-13 21:33:17)

+1

8

Произнеся свою короткую откровенную историю, Кенни замер, не сводя глаз с мужчины, рассматривая его с усмешкой и неким вызовом во взгляде. Якоб был первым, кому подросток всю суть творящейся в его жизни чертовщины - даже родная сестра ничего не подозревала. Подумать только, как сильно они с Хлоей отдалились друг от друга... Стоило ей уехать в другой город - и у неё началась совсем иная жизнь, университет, новая компания, новый круг друзей, новые парни, девушки, хобби... Конечно, младшие Колфилды продолжали переписываться, но на былую детскую сплочённость не осталось и намёка. Старшая сестрица повзрослела и нашла занятия поинтереснее, чем нянчиться с полусумасшедшим братишкой. Закономерно и естественно. Кенни её понимал.
Он не пытался сейчас выговориться или пожаловаться на жизнь - уж точно не практически незнакомцу. Да ещё и шведу... ладно, к чёрту расовые предрассудки - в любом случае, парень вовсе не хотел напроситься на жалость или пустые заверения о том, что в каком-то мифическом будущем всё волшебным образом вдруг станет хорошо. Он вообще не знал, зачем открыл рот. Теперь, однако, ему было крайне любопытно увидеть реакцию на свои слова, и вот её-то Кенни ждал со столь живописной и красноречивой усмешкой.
Что мог ему сказать преподаватель, который и без того был невысокого мнения о своём ученике? Что вообще в такой ситуации обычно говорят люди? Блеют какие-то невразумительные утешения, мысленно убеждаясь в тотальном безумии собеседника? Пожалуй, да. Чтобы при первой же возможности сбежать куда подальше - себе ведь дороже. Мало ли, какой хаос творится в чужой голове, а уж если та покрыта синими волосами...
Но мистер Марклунд и здесь превзошёл все ожидания. По крайней мере его фразы не звучали банально. Может быть, даже были искренними. Может, он и в самом деле хотел помочь. Но понимал ли мужчина, во что вмешивается? Разве он мог себе представить глубину дыры, пробитой у юного парня в груди? "Всего лишь человек, о котором нужно забыть"... Нет, Мортен не был всего лишь человеком. Он и правда ушёл - ушёл и забрал с собой слишком многое. Для Якоба, который впервые услышал о нём, Мортен, пожалуй, и был всего лишь каким-то там одним из миллиардов на земле, одним из миллионов шведов, одним из сотен тысяч художников, одним из объектов чужих страданий... Но для Кенни Мортен был целым миром, целой жизнью, целым... _всем_. И если уж оставлять это позади, как часть прошлого, Колфилду потребовалось бы попрощаться не только с воспоминаниями, а сразу со всей жизнью. Что в свете событий казалось весьма привлекательным решением...
- Это не иллюзия, - почти равнодушно возразил Кеннет, - моя жизнь - иллюзия.
Он не отстранился от чужих прикосновений, хотя те и показались ему странными, неожиданными - какими-то интимно-заботливыми. Кто последний раз трепал его за щёку? Сестра, когда уезжала? Мать, когда услышала, что он получил свою первую в жизни положительную оценку в школе? А как давно это было?
- Натворили дел... - Кенни заинтриговано прищурился. Якоб Марклунд - кажется, он слышал это имя намного раньше, вот только в каком контексте... Колфилд никогда не интересовался политическими событиями и сейчас здорово об этом пожалел. Он мог бы составить собственное мнение о мужчине, исходя из его ходов и высказываний, без опоры на мнения СМИ. У Кенни всегда находилось собственное мнение обо всём, что его окружает, а общественное при этом его не волновало. Во всяком случае, он так думал.
Внезапные объятия поразили юношу пуще прежнего - он бы не так удивился, если бы преподаватель с размаху врезал "несмышлёному малому" по носу. Крепкие и тесные, но тёплые. Не пугающие. Не угрожающие. Иногда через физический контакт можно передать больше смысла, чем словами. Где-то в глубине души Кенни шевельнулась тускло сверкнувшая благодарность, но он не успел как следует её прочувствовать.
- Всё в порядке, - он вторил шутке собственным смешком, но невесёлым. Казалось, он вдруг о чём-то глубоко задумался, но сам с трудом понимал, о чём именно.
Очнулся Кенни только услышав щедрое предложение и тихое шуршание пафосной ручки, скользящей по бумажному листку.
- Звонить? - чёрные глаза округлились, как стеклянные шарики в запавших глазницах фарфоровых кукол. - Вы это серьёзно?
Недоверчиво глядя на протянутую бумажку, словно та сама написала на себе номер, как дневник Тома Реддла, Колфилд сжал её пальцами, не прекращая таращиться на выведенные торопливым почерком цифры. Что же, мистер Марклунд взаправду решил ему помочь? Этот жест уже не похож на болтовню, которую помощники да спасатели часто несут в первую очередь ради своего успокоения и им же удовлетворяются.
- И что вы сделаете, если я позвоню? - Кенни осторожно сложил листок и убрал в карман - он привык носить всё в карманах. Неожиданно ему вспомнилось, как почти ровно год назад он позвонил Мортену, когда ушёл из дома, слегка перестарался с селф-хармом и вдобавок до нитки вымок под дождём. Тогда Мортен был ещё просто профессором Окессоном... и ведь он приехал. Наверное, когда-то давно он всё же по-своему любил своего мальчишку. И тоже пытался помочь - опять же, по-своему. Но прошёл год - и ни следа не осталось ни от чувств, ни от желания нести ответственность за чужую жизнь. Если любимый человек способен предать, разве можно доверять чуть знакомым?
Кенни страшно захотелось проверить эту теорию. Снова уйти из дома, вскрыть себе вены ко всем чертям, взять и позвонить. А потом, когда бесхозный подросток истечёт кровью и умрёт, сдохнет как собака под забором, он получит полное право преследовать мистера Марклунда в бестелесной призрачной форме до конца его дней, подвывая по ночам: "Вы же обещали! Вы обещали мне помочь - и предали меня! Я знал, что так и будет!".
А если будет не так?
Сложенная вдвое страница блокнота приятно шуршала в кармане. Нельзя сразу бить по протянутой руке помощи - вполне возможно, что она пытается хоть за шкирку, хоть за волосы вытащить утопающего из болота дерьма. Может быть, попади к нему в руки этот номер раньше, встреть он Якоба раньше, чем сегодня - помощь бы пригодилась, было бы ещё не поздно. А сейчас... сейчас уже всё решено.
- Спасибо вам... Якоб, - решился Кенни, - я... эм, я нечасто говорю такое, но... спасибо вам за помощь. Правда, спасибо. Но всё не так просто, как вы думаете. Вы не понимаете... вам не понять. Вы не можете понять.
Парень вздрогнул, сжался в комок, как воробей от холода.
- Вы думаете, что вы сможете помочь. Но мне нельзя помочь. Я - совершенно безнадёжный случай, который не стоит вашего времени. Знаете ли вы, что меня выгнали из... не помню даже скольких школ? Я курю с детского возраста, а с юношеского - не только табак; наверное, меня можно назвать наркоманом в каком-то смысле. Я частенько рисую граффити, где не следует - можно сказать, что я вандал, у меня даже были кое-какие неприятности из-за этого. Уж вам, как политику, должно быть чертовски противно иметь со мной дело, не то что помогать... Просто оставьте меня, мистер Марклунд. Я того не стою.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Screw them all!