Когда-то очень давно... только вступив на путь хитроумной и безжалостной...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+32°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » on my hands


on my hands

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

http://funkyimg.com/i/2m1Zz.png

+1

2

Разумеется, ты знал, что однажды это произойдет с тобой. Знал, вам говорили, вас готовили, повторяли много раз, прекрасно понимая, что это - одна из самых сложных частей вашей работы. Ты просто не подумал, что это будет настолько...
Что на несколько коротких секунд ты утратишь возможность что-либо чувствовать, бешеный стук сердца набатом ушах, ты и абсолютная пустота. А потом всё будет происходить так, словно кто-то запустил программу автопилота. Ты знаешь, что нужно делать, ты почти отличник, не останавливаешься, не превращаешься в бесполезную декорацию. Двигаешься, говоришь, просто ничего не чувствуешь, и руки не трясутся, ты сам весь не трясешься, только каким-то чудом: ты знаешь, что тебе нельзя. Знаешь, что опасно, что нужно быть сосредоточенным и не терять концентрации. Ты и не теряешь. Их. А ничего больше не остается.
Всё, чего ты когда-либо хотел - спасать людей. Спасать жизни. Благородно и смело, не жалея себя. Ты понял это, когда был еще маленьким мальчиком, и ни разу за всю жизнь не изменил ни своему решению, ни своим желаниям. Всё, чего ты когда-либо хотел - спасать людей. И сегодня у тебя ничего не получилось.
Вы возвращаетесь на станцию и ты, конечно, сам не свой. Не можешь расслабиться, больше не нужно отвечать на чьи-то вопросы, реагировать, шевелиться. От твоих действий больше не зависит твоя жизнь, или жизнь кого-то еще вокруг, поэтому ты сидишь, неподвижно, разглядываешь свои ботинки, но на самом деле их не видишь.

Чарли предлагает тебе уйти домой. Чарли - настоящий пожарный, стаж двадцать лет, он так много повидал и так много сделал, что когда смотришь на него, лично тебе кажется, что он излучает какое-то внутреннее сияние, и ты мечтаешь когда-то стать на него похожим. Без Чарли работа на станции встанет - твоего отсутствия никто даже не заметит, ты только учишься, много теории, иногда практика, держаться поближе к остальным, никакой самодеятельности, слушать команды Старшего - всё, что ты пока можешь. Тебе кажется, что ты уже умеешь, но никого это не волнует, потому что...
Потому что они, блять, правы и ты ничерта не можешь.
Ты упрямо мотаешь головой и решаешь остаться, ты не неженка и не слабак, ты готовился, и можешь выдержать. Просто еще пока не подозреваешь, что эта ночь станет одной из самых длинных в твоей жизни. Потому что ты всё еще ничего не чувствуешь, не можешь спать, не можешь есть, не можешь сидеть, стоять, ничерта не можешь, всё валится из рук, и ты уходишь от людей подальше, не желая выдавать своё состояние. И пытаешься налить себе чай, и чайник ходит в руке ходуном, как будто в нем килограмм двадцать, и ты еле можешь его удержать. Выход эмоциям, который ты для себя находишь... на самом деле очевиден. Самобичевание, такое свойственное тебе, но сегодня особенно болезненное, уничтожающее. Ты не думал, что оно будет так. Видел мертвого человека один единственный раз, на похоронах дальней родственницы, был маленьким и толком ничего не понял, было лишь смертельно скучно и не более. Никогда не видел, как человек умирает. В мучениях, хватаясь за жизнь, желая жить, но иногда что-то сильнее этого желания. Сильнее человека. Ты закрываешь глаза, и не желаешь видеть влажное от пота лицо в отблесках огня, не желаешь слышать плач, не хочешь чувствовать, как она изо всех сил сжимает твою руку, и просит что-то передать маме, а ты обещаешь ей, что всё будет хорошо, что она будет жить. Тебе нужно вернуться обратно, но скорая еще не приехала, и она изо всех сил сжимает твою руку, так что ты не можешь уйти. А потом рука ослабевает, взгляд становится пустым, и она уже ничего не просит. Дальше тебя отталкивает Чарли, и пытается спасти, массаж сердца, искусственное дыхание, это должен был делать ты, ты умеешь и знаешь, но ты только бестолково наблюдаешь и не можешь перестать думать о том, что всё кончено. Не можешь отвести взгляда от ожогов на теле, кожа налилась алыми, безобразными буграми, краем сознания ты рад, что не можешь чувствовать запахов, а потом уходишь и продолжаешь работу, до последней тлеющей деревяшки.
Если бы ты был быстрее. Если бы вы приехали раньше. Если бы. Если бы.

Ты дома, уже утро, а как добрался - совсем не помнишь. В кровати, ничего вокруг не изменилось, но кажется, что изменился ты. Закрываешь глаза, пытаешься спать, ты всегда после ночной смены сразу проваливаешься в сон, но сегодня ты видишь лицо этой девочки, едва закрываешь глаза. И сцена снова крутится перед глазами, в мозгу словно что-то заклинило, смени, блять, пластинку. Ты колотишь кулаком по кровати, но надо же, это совсем не помогает.

Всё какими-то ебаными провалами. Ты стоишь перед дверью, так и не смог уснуть. Понятия не имеешь, почему именно эта дверь, почему тебя принесло к дому Оливера, у тебя столько друзей, у тебя есть девушка, ты все-таки предложил Алисии встречаться, но ты никого из них не хочешь видеть, тебе так хуево, и это хуево через тонкую грань от "абсолютное ничего", и тебя кидает из стороны в сторону, туда-сюда, и понятия не имеешь, что хуже.
Ты просто надеешься, что он дома, потому что в противном случае попросту не знаешь, что еще делать. Потому что ты слабак, и очевидно не готов к этой работе, бесполезная тряпка, но даже тряпкам нужно жить дальше, а ты в полнейшем... ничего.
Колотишь по двери кулаком, и она открывается, тебя откуда-то из глубины души снова скребет стыд, будь он не ладен, но ты слишком убит, чтобы предавать ему значение. Выглядишь... не важно. И футболка наизнанку, ты даже не заметил, а куртку оставил дома. Видите? Развалина. Какой из тебя пожарный...
— Там на выезде была девочка... Очень сильно обгорела, я вынес её, но ожоги были слишком сильными, она просила, чтобы я что-то передал её маме, я не расслышал. Я не смог её спасти... Не успел, — у тебя кажется голос дрожит, молодец, да, Дилан, еще разревись для полной картины. — Я просто хотел тебе рассказать...

[AVA]http://funkyimg.com/i/2jmRm.png[/AVA]
[NIC]Dylan Darling[/NIC]
[STA]so fucked up.[/STA]
[LZ1]ДИЛАН ДАРЛИНГ, 20 y.o.
profession: студент, будущий пожарный
[/LZ1]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2jmTG.gif http://funkyimg.com/i/2jmTK.gif http://funkyimg.com/i/2jmTJ.gif http://funkyimg.com/i/2jmTL.gif
Why don't you be you? And I'll be me?
[/SGN]

+2

3

Однажды ты сделаешь табличку на дверь «Я очень люблю людей, но если вы решили припереться ночью или с утра пораньше – развернитесь и валите». Очевидно, к ней придётся сразу же дописать «Если только вы не Дилан или Лола – в таком случае научитесь пользоваться телефонами, ну в конце концов! И заходите, чего уж». Ладно, к Лоле ты уже привык. Лола это Лола, она не берёт телефон, пропадает, и потом также неожиданное появляется в какое-то случайное время, в этом просто вся она, невозможная девчонка, ты не увидишься, если вдруг узнаешь, что она шпионка, зовут её иначе, а телефонами она на самом деле не пользуется, чтобы не оставлять следов. Или что-нибудь ещё того же уровня идиотизма, потому что она совершенно нереальная, ты не представляешь даже, за какие заслуги тебе так с ней повезло. Но вот от Дилана ты такого не ожидал. Но нет, собираешь глаза в кучу [сколько ты спал? часов 5? вполне можно жить, не строй из себя великомученника, как будто первый раз в жизни не выспался] и разглядываешь его сквозь глазок двери. Дилан, мистер правильность, который не позвонил, после ночной смены, небось.

На секунду ты вспыхиваешь этим чувством идиотской ревности – у него же есть девушка, для хороших парней девушки должны быть важнее друзей, девочкам же это нравится. А он такой чертовски правильный, вот и поступал бы как положено. Это действительно нелогично, потому что ты рад его видеть, действительно рад, просто из тебя херовый друг. Всё было сильно проще, пока ты чувствовал себя безответно влюблённым идиотом, идиоты хорошо умеют дружить, а ты мастер самовнушения. Я придумываю себе то, чего нет, и продолжать получать удовольствие. А теперь ты чувствуешь себя лишним. Снова неправильным, ты не нужен идеальному мальчику, ты, блядь, не хочешь идти в кино с ним и его девушкой, неужели Дилану самому не ясно, что ты не хочешь? Но ты же друг, ты же всегда поможешь, плевать, что у тебя почти не было настоящих друзей на всю жизнь. Ты же знаешь, как надо.

Конечно, ты ему открываешь, едва не попадая под занесённый для удара кулак. Может быть, из тебя действительно очень херовый друг, но ты не можешь не заметить теперь, не через глазок, искажающий реальность, это выражение лица и вывернутую футболку. Футболку, в марте, ночью, на улице едва +10.

ЧТО НЕ ТАК?

Тебе так чертовски стыдно. Ну и при чём тут твои идиотские страдания, ревнует он, молодец, просто невероятная умничка, блядь. Забыл, что у Дилана не просто смены, что его работа по-настоящему опасная, что огонь убивает людей? Тебе вообще-то положено переживать каждый раз, ждать и волноваться, что им нельзя зависать с телефоном во время смены, что он не отвечает на твои звонки и сообщения, а вдруг что-то случилось, а ты даже не сможешь помочь, ты даже узнаешь не сразу, только от Кейт, которая тебе наверняка позвонит, как так случилось? Ты, конечно, не идеальный, но в лепёшку расшибешься просто чтобы хоть как-то помочь. И когда ты успел настолько влипнуть, чёрт? Ты должен был волноваться, но именно теперь, когда какая-то девочка, ребёнок, умерла прямо на его руках, с ним самим могло что угодно случиться, до тебя будто в первый доходит. И сердце тут же пытается куда-то свалить, пропуская положенные удары, обходись без него. Идиот, я такой идиот, прости меня, пожалуйста, если можешь, конечно, ты должен был прийти ко мне, к кому же ещё?

Шаг вперёд, обнимаешь его, стискивая в объятиях. Кажется, сам сейчас попытаешься плакать, по крайней мере, эта идиотская пелена стоит перед глазами. Он не виноват в этом, конечно нет, он же идеальный, и впервые за последнее время это слово не кажется тебе ругательством, он должен винить себя, но ты же знаешь, что он ни на йоту не виноват. - Всё в порядке, ты сделал всё, что мог, - это банальности, они никогда не помогают, но кто-то должен их говорить. Не виноват, ты не виноват, Дилан, пожалуйста, ты же создан для этой работы – спасать людей, ты с этим справишься, сможешь пережить, тебе просто не повезло наткнуться на такое в самом начале, но ты справишься.

- Зайдёшь? – Спрашиваешь зачем-то, тянешь за собой внутрь. Конечно, зайдёт, у тебя есть бутылка чего-то достаточно крепкого, и это именно то, что вам сейчас нужно. Как, ну просто как до тебя никогда раньше не доходило, почему ты не понимал, что это серьёзно? Тебе страшно так, что не хочется даже выпускать его руку, нет, пусть не уходит, пожалуйста, ты ничего такого не имеешь в виду, не сейчас. И ты так и делаешь, да, пользуясь почти бессознательным состоянием, до кухни буквально пара шагов.

Где-то есть эта чертова бутылка, ты просто не помнишь, где, судорожно распахиваешь все ящики. От пары минут ничего уже не изменится, а тебе всё равно надо срочно, быстро, ещё быстрее.

Почему-то дрожат руки, когда ты наконец-то находишь бутылку в каком-то дальнем углу. Вдох-выдох, собраться, повернуть крышку. Вдох, чтобы не разбить о стол стакан. Выдох, чтобы не расплескать бурбон по столу. Стучишь стаканом перед Диланом, сам делаешь большой глоток, так что дыхание сводит от алкоголя. – Рассказывай. Нет, серьёзно, всё, что придёт в голову - говори.

+1

4

Ты понятия не имеешь, как оказался именно перед этой дверью. Квартира, в которой ты был всего пару раз, и когда дверь открывается, когда кончаются слова, и ты тяжело выдыхаешь, вместе с воздухом выдыхая из легких это ничто, которое распространяется вокруг тебя ядовитым облаком, ты смотришь на Оливера растерянно и почти удивленно. Как я оказался у тебя на пороге? Почему ты..? Блядь... Короткая вспышка тебя, которому не всё равно, который так старается, так упорен в своем желании быть правильным. Действительно короткая, после неё - очередная волна ничего, и вот ты снова задыхаешься в этом, но задохнуться окончательно не можешь.
Сгребаешь его в объятия, потому что, на самом деле, тебе сейчас действительно нужен человек рядом. Даже если не рассказывать, просто быть, чувствовать поддержку, чувствовать, что не один.
Ты ушел из дома тайком, почти крался по дому, потому что тебе не хотелось видеть родителей, не хотелось, чтобы тебя в таком состоянии видела сестра. Ты не хочешь, не можешь выглядеть при них слабым, потому что они никогда тебя таким не видели, вечный реактивный Дилан, который, кажется, никогда не устает и может так много. Не можешь позволить им думать иначе, не можешь позволить разочароваться в себе, развеять все прекрасные иллюзии. Но это всё еще ты. Разбитый, слабый, разочаровывающий, кому ты можешь показаться таким..?
Стискиваешь ладони на его плечах, зарываешься лицом в волосы, как замечательно, что они длинные и торчат во все стороны, и тебе, наверное, должно стать немного лучше, но ничерта подобного, только хуже, только сильнее жаль, глотаешь слезы, и когда он отстранится, задерешь голову, в попытках не дать разреветься окончательно. Качаешь головой и не веришь ему, он не знает, его там не было. Даже Оливер, видите? Думает, что ты сделал всё что мог, что ты выложился, постарался на все сто процентов, но ты-то знаешь...

Киваешь и не можешь даже представить, что бы делал, если бы он тебя не пустил. Оказался занят, оказался с кем-то, не до тебя, как тебе часто в последнее время было не до него. Тебе больше некуда идти, как так оказалось, Дилан, вокруг тебя столько людей..?
Тебя ведут на кухню, а ты идешь следом, не отставая ни на шаг. Всё еще ничего, всё еще ни намека на потепление, на облегчение, хоть немного, хоть на сантиметр сдвинуть стягивающий грудь обруч, ничего. Садишься на стул и наблюдаешь за Оливером, хотя и не отдаешь себе отчет в том, что твой взгляд сопровождает его по кухне, туда и сюда, в этой суете, словно приклеили пластырем.
— Ничего не в порядке, — отзываешься запоздало на его реплику в прихожей. Абсолютно, ничерта, не в порядке. Ты держишься сам за себя, пальцы цепляются за пальцы, и пытаешься унять в них дрожь, но ничего не получается. Даже это выбивает из колеи... Ты можешь взять себя в руки. Ты умеешь, научился, не существует ситуации, с которой ты бы не справился. Bullshit. Руки трясутся, как у припадочного, а мысли в голове - врассыпную.
Перед тобой бокал, и ты несколько секунд бестолково его разглядываешь, кажется, на самом деле не замечая. Смотришь на Оливера, на бокал...
Ты не должен пить. Ты знаешь совершенно точно, что не должен. В твоей голове задокументирован свод твоих собственных правил, разбуди среди ночи, и ты без труда их повторишь. Что хорошо, а что плохо, что можно, и чего нельзя. Всё ради глобальной цели, нельзя ошибаться, и даже алкоголь сейчас - ошибка. То, что происходит с тобой - естественно, а заливать горе алкоголем - глупо. Ты должен научиться справляться самостоятельно, без подручных средств, без чертового алкоголя, ты должен...
Вопреки всему, находишь в своей руке бокал. Пьешь жадно, Оливер налил тебе немного, и ты умудряешься осушить бокал в несколько больших глотков. Рот обжигает, как обжигает горло, пищевод, и всё, чего касается крепкий напиток - всё зажигается, и до тебя запоздало доходит, что ты пьешь ранним утром, на голодный желудок, что тебя подташнивало от голода прежде, а ты не мог обращать на это внимание.
Ты ненавидишь себя так сильно. Даже за выпитый бокал, как можно вообще... Нет, правда, ты не выдерживаешь. Слезы собираются в уголках глаз, а затем текут по щекам, пока в тебе не остается ничего, кроме сожаления, стыда и ненависти. Тянешься к Оливеру, он стоит совсем близко, а тебе нужно спрятаться, чтобы он не видел. Утыкаешься лицом в живот, мнешь в ладонях его футболку, тебе.так.чертовски.стыдно. Ты не знаешь, что он думает сейчас. Не знаешь, что он чувствует, ты не заметил ни суеты, ни волнения, ты ничего этого не заметил, и изо всех сил надеешься, что он не осуждает тебя, не начнет смеяться, не разочаруется. Простого человеческого понимания, пожалуйста? Не отталкивай меня...

Ты говоришь, хотя не стоило бы. Оливер сказал, чтобы ты рассказывал, и ты делаешь так, как он говорит. Безвольная тряпка, в таком состоянии, кажется, ты сделаешь всё, что он тебе скажет. Ты доверяешь, и сам не знаешь почему. Вы же знакомы всего ничего, да?
— Я не могу делать это. Не могу больше заниматься этим, я просто не могу... — тебе приходится чуть наклонить голову в бок, чтобы не бубнить ему прямо в живот, чтобы можно было разобрать, что ты говоришь. — Ты просто не представляешь... Не можешь представить, и это хорошо, маленькая и так чертовски хотела жить. Я знал, нет, я знаю, знал, что оно так, это часть моей работы, я просто никогда не думал, что оно... — ты подтягиваешь его к себе ближе, чтобы не нужно было тянуться, чтобы было удобнее. Вот так, кажется, ты почти нашел состояние, в котором "очень сильно хуево" тихо перекатывается к "просто хуево". Алкоголь устраивает в твоем животе самый настоящий пожар. — Я просто стоял и смотрел, я ничего не мог сделать. Понимаешь? Должен был, но я не... Жизнь. Чертова чужая жизнь... — как будто впервые доходит, первый раз дошло. За всё это время. Ты хотел спасать жизни, но это было так романтично мечтательно, а они живые, оно теплится у них внутри, а потом вдруг куда-то девается, и зависит от тебя... — Посмотри на меня..? Я не должен был, я не могу. Я ничерта не могу, я не должен был даже пить, поэтому что это, блядь, делает только хуже... — ты заставляешь себя оторваться, посмотреть на него, снизу вверх, игнорируя красные глаза и влажные следы на щеках. Ты так себя ненавидишь сейчас, что давай, наслаждайся этим чувством, пусть разливается по жилам, пусть от тебя ничего не останется, смотри ему прямо в глаза. Не должен прятаться, пусть видит, что ты есть на самом деле, гребаная развалина. — Я не должен этим заниматься. Кто-то другой - да. А я нет.

+1

5

Это действительно страшно – видеть, как ломает кого-то сильного. Ты уже насмотрелся когда-то, ты боишься этого до дрожи – не надо, Дилан, зачем ты так с собой, перестань!  И ты упрямо двигаешь к нему стакан. Конечно, алкоголь не помогает, он на самом деле не помогает никогда – прячет, смазывает, вытаскивает наружу самое плохое. Но он нужен, чтобы позволить себе забыть. Хотя бы ненадолго, пока ощущения так остры – забыть, дать им отключиться, дать себе передышку. Та девочка мертва, совсем, это не изменится и не пропадёт завтра. Но за что нужно страдать сегодня, зачем?

Ты позволяешь ему притянуть себя ближе, крепко, почти слишком, но ему сейчас это нужно. Всё что угодно, лишь бы стало легче, ты гладишь его в ответ по волосам, успокаивая. Тихо, почти бездумно бормочешь что-то, глупое и слишком милое, то «Тихо, мой хороший», то «Ну, тсс». Оно само, не спрашивая у тебя подбор слов; пусть Дилан расскажет, пусть выговорится, от этого действительно легче. Но легче станет потом, а тебе больно за него уже сейчас. Это как – не могу, не буду, не моё? - Я смотрю на тебя, - у тебя удивительно спокоен голос, а руки дрожат всё ещё как ненормальные, ну, в конце концов, пора перестать, но ты гладишь ещё и ещё раз, чуть сжимаешь пальцы – успокаивая себя и его. Тянешься стереть с его щеки слезу, сейчас это так правильно, ты никуда не уйдёшь, ты рядом, тебе плевать, как там положено горевать настоящим правильным мальчикам, пусть будут слёзы.

Так легко было забыть, что Дилан почти ребёнок, с почти детскими потрясениями, требовать от него чего-то запредельного. Иногда эти два года кажутся гораздо большим - потому что ты всегда был один. А он ещё не любил толком, не терял, не сталкивался со смертью, с ней вообще далеко не каждый сталкивался так, как ты. Иногда это забывается, когда судишь людей по своей планке. Иногда ты сам ведёшь себя как ребёнок - такие моменты тебе всегда хочется орать, устроить истерику и кидаться на людей, крича, что ничерта они не понимают, они не видели, как умирает кто-то очень важный почти на руках, и ты ничего, совершенно ничего не можешь с этим сделать, чёрт, потому что есть силы выше всей современной науки. Сила. Смерть. Что же, вот тебе союзник. Чтобы переживать теперь за его жизнь, и за него самого, потому что чёрт, ну за что ему, почему? И он зачем-то прячет слёзы, стесняется этой боли.

Иррациональным чувством я всё порчу идеальному мальчику, до меня всё было хорошо, может, и этого бы не было, и никаких проблем не было. Тебе следовало налить себе больше, утопить своё чёртово вечное чувство вины. Конечно, ты виноват во всех мировых катастрофах, и в каждой смерти, и ещё во всем недостаточно счастливом, что случилось в одной конкретной чужой жизни. Конечно, твоя вина, а не всемирная закономерность, что плохое случается, иначе и счастье не было бы счастьем. Молодец, аплодисменты центру вселенной и его скромному маленькому самомнению. И привет логике, которая всё ещё присутствует, но ничего не может сделать с виной.

Нахер это всё.

Опускаешься на колени, наверное, стоило постоять ещё в тишине, дать время. На кого ему теперь опираться, куда плакать? Но тебе нужно сказать всё, глядя глаза в глаза. – Посмотри на меня? – Повторяешь за ним и дёргаешь уголком губ в слабом подобии улыбки. Всё ведь будет хорошо, правда? У тебя есть нужные слова, ты знаешь, просто это тяжело. – Я не рассказывал тебе, но у меня умерла мама. Острый лейкоз. Только не говори «сожалею», честное слово, это наша с отцом трагедия, и мы её уже пережили, - почти пережили. Но ты действительно ненавидишь чужие сожаления. – Ты думаешь, её смерть – вина врачей, которые пытались сделать всё, что в их силах? Да ничерта подобного. Хорошие люди умирают, плохие люди умирают, и это тоже хреново, как и любая смерть. Дети умирают, - Это жестоко говорить, ты знаешь, у тебя сейчас непроницаемо-спокойное лицо, но тебе не всё равно. Ты не знаешь, есть ли в мире хоть что-то, на что тебе не всё равно больше. – Мне так жаль, что она случилась с тобой сейчас, но всё не так. Нет никакого счёта, уходящего в минус, когда кто-то умирает на твоих руках, когда ты не успеваешь спасти человека, невозможно спасти всех. Есть счёт в плюс, когда ты спасаешь человека, который умер бы без тебя, понимаешь разницу? – Ты подаёшься вперёд от эмоций, слишком хочешь, чтобы он услышал тебя, поверил. Достаточно с вас одного вечно виноватого, нет, вселенной надо было устроить испытание специально для Дилана. Взъерошиваешь волосы, собираясь с мыслями, даже губу закусываешь. Последний рывок, да, чтобы всё уже высказать? - Если будет слишком тяжело - уйти ты можешь всегда. И я первый тебя поддержу. Но, блядь, не говори мне, что это не твоё. Я знаю, что тяжело, но до тебя я даже не встречал людей, для которых спасать кого-то это призвание.
Тебе больше нечего сказать, баста, ни одного слова. Только смотришь упрямо снизу вверх, ищешь в его лице хоть что-нибудь. Не слёзы, не страдание, просто что-нибудь другое. Конечно, он не поверит тебе, не сразу, так может, хотя бы запомнит? Потом, когда перестанет быть больно.

+2

6

Ты смотришь на него совсем бестолково, сосредоточен на себе, зациклен только на себе, еще один пуп земли, и только тебе может быть больно, и плохо, и страшно, только у тебя опускаются руки, и когда это случается - это самая настоящая трагедия, тебе незамедлительно нужен кто-нибудь, незамедлительно нужна поддержка. Но, наверное... всё бывает в первый раз, да? И сегодня - твой первый раз, когда проняло настолько сильно, когда поставило всё, что есть - с ног на голову. Ты смотришь на Оливера, и делаешь над собой усилие, заставляешь слушать, сосредоточиться на его словах. Посмотри на меня. И ты послушно смотришь, моргаешь несколько раз, и не отводишь больше взгляда, он хочет помочь, в его взгляде нет осуждения, ему не смешно от того, что ты сидишь тут и ревешь, как какая-то девчонка.
Ты не говоришь, что сожалеешь. Вообще ничего не говоришь, только слушаешь, и позволяешь словам проникать с бестолково открытое сознание. Тебе сложно его понять, по-настоящему упертый, на сто процентов осел, но что-то в его словах есть, и в тебе теплится понимание, всего лишь какие-то его отблески. Не легче и не проще, тебе всё еще кажется, что ты не способен будешь выйти на следующую свою смену, но ты запомнил и подумаешь об этом чуть позже. Что-то в этом есть...
У тебя получается отвлечься. Он правда никогда не рассказывал, ты можешь понять почему, и так отчетливо в эту секунду осознаешь, что больно было, есть и будет - не только тебе. Пытаешься представить, какого было Оливеру тогда, интересно, давно это случилось? Пытаешься представить себя на его месте, и что мамы нет, и ты больше никогда её не увидишь. К счастью, действительно представить ты всего этого не можешь, только сердце болезненно сжимается, и это хорошо, тебе больно не за себя и не за абстрактную девочку, не за абстрактных людей, которых ты не можешь спасти. Больно за человека рядом, близкого настолько, что ноги сами несут к его дому. Это как будто здорово отрезвляет.

Моргаешь еще несколько раз, и у тебя, кажется, получается вытянуть себя из этого состояния. У тебя получается? Или у Оливера получилось? Бьющееся в истерике сознание, которое никогда не падало, никогда не лишалось опоры, а теперь не знает за что зацепиться, как подняться, в проклятом бессилии, ты, оказывается, нашел в эти минуты самое своё нелюбимое ощущение на свете. Бессилие.
Но получается, правда получается. Ты немного отстраняешься, и обводишь кухню взглядом, как будто удивленный и ошарашенный, ты как будто и не понимал окончательно, до этого самого момента, что находишься у Оливера дома, что пришел к нему, ни на секунду не задумавшись, хотя так упорно избегал подобных встреч, когда вы вдвоем и никого больше.
Почему так..? Почему именно сюда..? Тебе самому не смешно задавать такие вопросы? После месяца, когда тебе хотелось лезть на стенку от всего, что приходило в голову. Мысли, чувства, желания, даже гребаные сны, как будто реальности, в которой ты очевидно сходил с ума, было не достаточно. И снова это невероятное упрямство: я не могу тебя потерять, я не хочу быть без тебя, съедаемое собственными противоречиями. Когда единственная преграда - ты сам для себя. И конечно же... Я знаю, что ты не хочешь идти с нами в кино, но только так я могу проводить с тобой время, не пугая сам себя до гребаной усрачки.
Ты останавливаешься взглядом на бутылке бурбона, тебе хочется выпить еще, тебе дурно от алкоголя, но дурно - это не ничего. Это ощущение, пусть неприятное, но оно помогает. Вспоминаешь, оживаешь, начинаешь хоть как-то воспринимать действительность, не бестолковое состояние, в котором ты абсолютно ничего не можешь.
Но есть кое-что еще, что определенно - не ничего.
Ты смотришь на Оливера и, на самом деле, ты так смертельно устал от самого себя. Ты всё испортил. Портишь каждый гребаный день, делаешь хуже, еще и еще, с каждым днем, никакого просвета. Сколько еще это может продолжаться? Сколько еще ты будешь бегать сам от себя, не позволяя себе неправильных мыслей и желаний. Как особенный сеанс мазохизма, чувствовать себя таким влюбленным, но запрещать самому себе, но не держаться подальше, никакого "с глаз долой из сердца вон". Это было бы слишком просто, да?

Ты всё испортил месяц назад, и вряд ли будет еще хуже, а? Ну что он сделает, пошлет? Разглядываешь его, всматриваешься в лицо, и всё еще слишком близко, чтобы ты мог удержаться. И на этот раз, ты точно знаешь, что это не алкоголь. Просто всё, кончился, хватит. Ты больше не можешь так продолжать, лучше ничего, чем так. Пусть уже пошлет тебя нахуй, и ты хотя бы сможешь продолжать мучиться, не принуждая себя поддерживать эту странную дружбу. Дружбу?
Ты наклоняешься и целуешь его, на этот раз сам, первый. Наверное, очень странная перемена, вот ты ревешь, а вот лезешь целоваться, но он сам виноват, незачем было подходить так близко... Это почти физически больно, но одновременно хорошо, потому что ты мечтал об этом чертов месяц, и клялся, что этого никогда не случится. Пальцами по щеке, чуть колется под подушечками, почти робко, потому что запретное, нельзя ни в коем случае, но так хочется. И ты будешь не ты, если не решишь, что сейчас самое время всё обсудить. Но разве нет? Пока ты решился, пока нет сил сопротивляться самому себе? — Я всё испортил, да? Тогда и сейчас.

+1

7

Ты радуешься тому, как меняется и разглаживается его лицо. По крайней мере, он не смотрит на тебя больше так потерянно-пусто, слово никакие твои слова и действия не в силах ничего поменять, только смотри и проклинай своё чертово сильное сопереживание, заставляющее чувствовать чужую боль.  Ты и сам этого боялся, у тебя нет ничего больше, кроме слов [и алкоголя], но ведь сработало, правда. Всё, можно выдохнуть, сесть наконец, а не тянуться вперёд одной напряженной струной в попытке докричаться. Сра-бо-та-ло. Ты молодец, ты всё ещё на удивление неплохой друг, снова угадываешь, как будет правильно, как следует поступить. И вот что с этим делать дальше, а, мистер прекрасный друг? Ты смотришь, не отрывая взгляда, понимая, как давно такого не было. Вас вдвоём, рядом, близко, даже безо всяких там подтекстов и желаний, просто быть рядом – нельзя больше.

Совершенно не ожидаешь, что он потянется тебя поцеловать. Не обнять в благодарность, не пихнуть в шутку, ляпнув «Не давай мне больше так ныть» - ты ожидал что-то такого, когда он наклонился вперёд. Ага. Тянешься за поцелуем вперёд, сильнее, с напором, его руки скользят по лицу, а ты не в силах пошевелить своими, не доходит, что вдруг действительно стало можно. Нет, ты сжимаешь ладони на своих же ногах – оттолкнуться сильнее, подняться выше, ещё, пока он снова не передумал. Блядский длинный месяц, кто знал, что это будет так надолго, ты успел уже подумать, что этого упрямства и принципов может хватить навсегда. Ничего ведь не было, и один [целомудренно проведённый, к тому же] вечер не значит ровно счётом ничего, можно не надеяться, и дальше строить из себя абсолютно несчастного, без шансов, влюблённого, но он сам целует тебя сейчас. Можно это продлить, пожалуйста? Чтобы только поцелуй с привкусом алкоголя, чувствовать себя пьяным, хотя бурбону даже близко не хватило бы времени так дать в голову. Пока снова всё не исчезло, ты не хочешь ещё раз ждать неизвестно чего! – Да, - отвечаешь ему сразу, не задумываясь, да – он всё испортил, мучает зачем-то вас обоих, издевается, не пуская ближе, не позволяя даже помочь. Ты не хотел такого, можно было и в прошлый раз не целовать – продолжать быть друзьями и всё, забить на глупые чувства, ты бы пережил со своей дурацкой влюблённостью. – Нет, - нет, ты не настолько законченный эгоист, чтобы не понимать. Ты не хочешь принимать мир, где людей до сих пор волнуют такие мелочи, как ориентация, но ты в нём живешь, ты прекрасно всё понимаешь. Что страшно, хотелось убедить себя, что это всё алкоголь, толпа, атмосфера, ещё что-то, только не внезапная ужасающе неправильная ориентация. Нет, сейчас он определённо ничего не испортил, пока нет, почему он вообще спрашивает?

Тянешься к запястью, это движение въелось в кровь до автоматизма. Никаких новых следов, никаких яркий ощущений, но чем-то необъяснимым этот жест всё равно помогает. Условный рефлекс на сброс. Не думаешь сейчас, что об этом ты тоже никогда не рассказывал, и даже не представляешь, как. Может, и не придётся? Ты неплохо справляешься, раньше такой месяц мог бы выбить тебя из колеи надолго, представить страшно, чем бы это закончилось. А сейчас только старые шрамы, хотя тебе далеко до спокойствия. Говорить, говорить, говорить, всем вечно нужны слова и долгие объяснения, почему мир не может быть проще? Когда уже научатся просто показывать чувства и воспоминания? Чтобы уместить твоё люблю, как ты мог, это моя вина, это мне не следовало, так хорошо, ещё, ты же знаешь, как будет правильно, понимаешь, чего на самом деле хочешь. Тсс, сжимаешь запястье ещё раз и тут же мотаешь головой, смахиваешь упавшие на глаза волосы – не надо, отучайся, давай, у тебя получается.

Ловишь его руку в свои ладони, сжимаешь, даже к губам подносишь зачем-то – можно-можно-можно, – проводишь по какой-то линии – жизни, любви?.. Ты никогда не мог их запомнить. – Ну вот и что ты хочешь услышать? Что ты имел право так реагировать? Что я не требовал от тебя ничего, а ты всё равно сбежал? Что Алисия – идиотка, которой от тебя нужна только одежда? – Ухмыляешься быстро. Ну а что, это вовсе не твоя вина, если человек – тупой, с людьми это случается, просто зачем встречаться с этим тупым человеком так показательно? – День признаний, а? – Прячешь глаза, смотришь на его руку в своих ладонях, на стену и пол под ногами. Ты всё ещё стоишь на коленях, как идиот, насколько ты будешь жалок со своими признаниями? Впрочем, всё равно ведь будешь, терять нечего. Тебе вообще не особо есть, что терять, не может же так продолжаться, снова и снова, до следующего поцелуя, тайком от девушки, делая вид, что это всё ничего не значит? – Я влюблён в тебя по уши, так что если ты снова собираешься делать вид, что ничего не было… - Ты собирался сказать что-то жесткое. «То лучше ничего не надо, ты знаешь, где выход, я уже и так тебе помог». Но у тебя ком встаёт в горле, и сердце стучит где-то там же, слишком громко и настойчиво. Ты должен помнить, что ему тяжело, вдруг он испугается и действительно… НЕТ. Тянешься поцеловать его ещё раз. Только не уходи, пожалуйста, руками цепляешь за его плечи, пытаясь удержать и удержаться, почти кусаешь. Не уходи, а.

+1

8

Он отвечает на поцелуй! Отвечает, и ты невольно улыбаешься, потому что у тебя не было права так морочить вам голову, себе, ему. Ты не должен был делать первый шаг, потом испуганно и трусливо, поджав хвост, сматываться и делать вид, что ничего не было. Не честно по отношению к нему в первую очередь, хотя ты никогда особо не задумывался об этом, в смысле... это же Оливер. Он смелый, открытый, без всяких глупых предрассудков, тебе кажется, что для него всё - легко, и в глубине души завидуешь, даже восхищаешься, потому что сам так не можешь. И разве есть вообще хоть что-то, что он бы не смог..?
Ты не имел права так поступать, но у него же множество вариантов, он мог бы познакомиться с кем-то, ему мог бы понравиться кто-то другой. Мысль об этом кажется тебе невыносимой, потому что куда, в таком случае, деться тебе? Тебе не нужен никто другой, ты не хочешь знакомиться, ты влюбился в него, настолько, что не можешь сопротивляться. Хочется прижать к себе, моё, только попробуй, блин, любить кого-то другого, когда у меня, кажется, нет никакого выбора. Отстраняешься с трудом, поговорить, да, правда.

Смотришь на него и кусаешь губы. Твоя ладонь в его руках, и ты головой понимаешь, что должен бы чувствовать себя страшно нелепо, глупо, но ничего такого не испытываешь. Всё еще ощущаешь поцелуй на губах, и может быть вы выглядите как влюбленная парочка сейчас? И это странно, хотя прямо сейчас ты не совсем понимаешь, почему это так. И сможешь ли ты когда-нибудь привыкнуть? И будет ли у вас вообще это призрачное, заветное когда-нибудь?
Тебе казалось, что вам нужно поговорить, но конечно слова куда-то деваются, когда они нужны. Не извиняться же, да? За то, что целый месяц вел себя как кретин. За Алисию, и вот это точно нелепо, потому что симпатичная, она тебе совсем не нравилась, однако ты зацепился за неё, как за своё спасение. Легко, и самое очевидное, что пришло в голову: она уже была вся на сто процентов готовая, тебе даже не пришлось ничего делать, и тебя это устраивало. И как-то плевать, что она, кажется, совсем не так представляла себе ваши отношения, ей очевидно не хватало внимания, и козел бесчувственный, и всё в таком духе, рассказываемое подругам. Плевать даже на подкалывающую Кейт. Извиняться у тебя получается хорошо, но сейчас для этого неподходящее время. Только хмыкаешь от его реплики по поводу Алисии, и отстаивать честь подружки явно не собираешься.
Снова обводишь взглядом комнату, как будто хочешь убедиться в том, что вас никто не видит. И получается, тебе почти нечего бояться, почти некого стесняться, ты думаешь о том, что может быть, можешь позволить себе себя же отпустить, не сдерживаться, не врать, не притворяться. Прямо сейчас, хотя бы сегодня, в этом нет нужны, Дилан, ну же. И это "почти" перед человеком, который тебе больше чем друг. Ты справишься? Точно правишься, и он отвечает тебе взаимностью...

Он отвечает тебе взаимностью! Ты вскидываешь брови почти удивленно, смотришь теперь, даже не пытаясь перевести взгляд. Все прочие мысли и переживания отходят на второй план, ты уже не думаешь о том, почему сюда пришел. Определенно, у него очень хорошо получилось тебя отвлечь, но почему он не смотрит на тебя..? Упорно разглядывает руку, пол, стены, стул, что угодно, черт. Посмотри на меня! Тебе хочется сказать что-то глупое. Переспросить, что-то типа "ты серьезно?" или "ты уверен?" и даже придурочное "а ты точно это имел ввиду?", но это же смешно, и зачем ему говорить что-то, что он не имел ввиду, тем более тебе? Последний человек, кажется, который мог бы оценить подобные шутки. Но просто... разве так бывает? Взаправду? Что тебе понравился парень, так внезапно и обескураживающе, ты даже не думал, что вообще способен что-то подобное чувствовать, а он чувствует то же самое?

Его опасения по поводу твоего ухода... Ты и сам не знаешь, смог бы теперь уйти или нет. Потому что это слишком, ты придумал себе тусклую, серую картину мира, в котором твои неправильные, запретные чувства, ко всему прочему никто не воспримет всерьез, и какой тогда вообще во всем происходящем смысл? Но нет же, нет, он тянется к тебе, и ты прижимаешь его к себе, целуешь в ответ жадно, и даже если бы ты собрался уйти, если бы собрал всю силу воли, какой обладаешь, твои руки, губы, тело, весь ты - против этого ухода. И чтобы вам было удобнее, ты сползаешь со стула вниз, прямо на пол, ни на секунду не прерывая поцелуя.

Переплетения ног, его колено упирается тебе в пах, и ты при всем желании не можешь игнорировать этот простой и, казалось бы, ничего не значащий факт. И что действительно важно... назад пути уже не будет, да? Если ты решишься, то уже не получится вести себя даже так, как вел весь этот месяц. Ты знаешь, чувствуешь, что друзья из вас теперь не получатся точно. Ты не сомневаешься, но это важно, а ты не умеешь принимать важные решения просто. Раскачиваешься, решаешься, пытаешься всё обдумать, но прямо сейчас думать категорически не получается. Ты ловишь его лицо в свои ладони, прерываешь поцелуй и пытаешься дать себе хотя бы шанс подумать. Какие-то твои внутренние противоречия, лбом упираешься ему в лоб, всё еще не до конца понимаешь, что это правда происходит с тобой. Правда же? Тебе не снится? Тянешь носом воздух, взгляд глаза в глаза, с такого расстояния всё чертовски размыто, но это, блять, так похоже на реальность... так что же, Дилан?
— Чисто технически, это считается изменой своей любимой девушке? — ты знаешь, что считается, чувствуешь, но дразнишься и целуешь его снова, кажется, окончательно теряя контроль над разумной частью своей головы. Или тебе так только кажется, и ты готов принимать последствия своих действий? Не знаешь, но сегодня всё определенно иначе, чем в день, когда вы первый раз поцеловались.

Кажется, тебе не терпится. Ты практически вытряхиваешь его из футболки, тебе так интересно, никогда не думал, что у тебя действительно появится шанс его раздеть. И пальцы скользят по гладкой коже, по плечам, груди, животу, пока у тебя хватает терпения целовать, но его, на самом деле, совсем не много. Ты отрываешься, чтобы посмотреть. Знаешь, что отсутствие длинных волос, в которые можно зарываться, или например груди, должно казаться странным и непривычным, но тебе пиздец как нравится то, что ты видишь. То, что ты трогаешь. Целуешь его в шею, кусаешь, на этот раз обойдемся без следов: — Пиздец ты все-таки мелкий... — снова дразнишься, конечно, хмыкаешь, и ничего плохого или обидного, тебе нравится-нравится-нравится. И насколько тебя хватит, а, Дилан? Пальцы замирают чуть пониже пупка, и можно, можно, можно? Ну же, давай, всё совсем не так страшно, как тебе кажется, не будь ссыклом, просто перестань им быть! И хочется, и колется, неправильно и... ай, к черту, забираешься под резинку трусов, еще ниже, и понятия не имеешь, что творишь, но хэй, что-нибудь придумаешь, да?

+1

9

Это чертовски глупо, почти по-девчачьи, но часть тебя возмущается и протестует, хочет ответных признаний, сделать всё правильно, как положено. Вы даже начали красиво - под музыку, всё определившую. В жизни так не бывает, нет красивых саундтреков и настоящих "первых наших песен", хочешь страдать под трагичную музыку - озаботься её включением, а лучше ещё и выключением, чтобы вместо с тобой не страдали потом соседи и прочие не слишком восхищённые. А вы, надо же, устроили всё совершенно идеально, под песни [ты нашёл потом, как называлась та самая группа, просто запомнить для истории, честное слово]. И теперь тоже надо идеально, правильно, а он молча целует тебя, никакого "я тебя тоже" или хотя бы унизительной благодарности.
И это всё такая невероятная чушь, он целует тебя. В реальности, а не в фантазии, настоящий, живой, горячий Дилан, в совершенно тривиальном понимании термина - он горячий как печка, так что страшно коснуться и обжечь руки. И как обычно, тебе это непременно понравится, ты от этого тащишься. Просто некоторым идиотам на фоне вечного самоуничижения не хватает мозгов оценить счастливое совпадение - в кои-то веки влюбился в натурала, страдать надумал, и на тебе, поцелуй на кухне и одно мелкое, нетерпеливое, неопытное...

Ты и так плавишься под его настойчивостью, сдаёшься, тянешься на себя и почти падаешь назад. Болью отзывается колено, возмущенное неожиданными нагрузками, где то холодом обжигает металлическая ножка стула, ты только дёргаешься нервно, ну что за кусочки реального и настоящего, к чему они сейчас? И только когда он ловит твоё лицо в ладони, распахиваешь глаза. Так близко, взгляд отказывается фокусироваться, чёртов вкус алкоголя на губах - то ли не стоило пить вообще, то ли налить себе ещё, окончательно сойти с ума, стереть горький привкус дерева и резкий запах. Почему он не пахнет собой, только алкоголь и дым, чёрт?.. - Р-р-р! - Это наглая дешёвая провокация, ты и не ведёшься. Любимая девушка, ну конечно, был бы ты слепым глухим умственно отсталым психопатом, тогда был бы шанс поверить, а сейчас это словно общая ваша шутка, понимаете теперь, насколько нелепо всё выглядело целый блядский месяц. Но всё равно рычишь в возмущении. Представляешь все поцелуи, которым ты был свидетелем, глупые шутки, намёки на большее, и самодовольно думаешь: А я ведь лучше, вот увидишь, Дилан, тебе действительно понравится, спорим, часть из этого ты даже в фантазиях представлять отказывался? Ну конечно, откуда у [совсем не] гетеросексуального парня такие фантазии? Ты увидишь... Чисто технически нет никакой любимой девушки, и никогда не было, это тебе изменяли, вам! Но это, конечно, не считается.

Без футболки на полу холодно. А ещё неловко почему-то до ужаса, он ведь видел тебя в раздетом состоянии, но никогда ещё не было этого взгляда - изучающего, запоминающего, под ним хочется спрятаться, или хотя бы раздеть в ответ, а ты не торопишься, подставляешься под поцелуи, лишь бы не было больше сканирования. Ты не хочешь ничего объяснять, никакие следы на твоей коже, только не сейчас. Ты так хочешь быть для него хорошим и правильным, а не услышать брошенное напоследок чёртов псих, ты будешь стараться, просто пожалуйста, пусть не смотрит так, пусть не задерживается ни на чём взглядом так пристально. И вообще спрятаться, у тебя к себе нет особых претензий, но откуда-то подают голос даже самые старые забытые комплексы, под твоими пальцами его мышцы, он весь целиком из них слепленный, большой, сильный, невероятный просто, ну а ты пиздец мелкий, не дотягиваешь! Издевается он, пиздец, и смотрит на тебя абсолютно невероятно, так что сомнений никаких нет - нравится, хочет, решил уже всё и никуда теперь не денется. Абсолютно наркоманские у него глаза, охуенные.

Тянешься навстречу руке, и сам же ловишь его за запястье. - Погоди, ковбой! - Ухмыляешься и второй рукой взъерошиваешь себе волосы. Тебе так чертовски нравится, как он смотрит, на тебя и в пустоту одновременно, что ты тоже не можешь отказаться от маленькой провокации - тянешь в рот большой палец, прикусываешь, смотришь глаза в глаза. Тебе понравится, Дилан, обещаю.

Встать, протянуть ему руку, будто ты можешь его поднять, а не он - утянуть тебя назад на пол, не желая делать даже маленькую паузу. Но тебе удаётся, и ты тянешься шепнуть ему на ухо: - Я нежно люблю свою кухню, но есть места получше, чем местный пол. - А ещё переживаешь за него, волнуешься, только что он рыдал на твоей кухне, да у него глаза до сих пор красные, а теперь хочешь всё и сразу. Почти ненавидишь себя за это качество, но так будет правильно, и ты должен дать ему хотя бы маленькую паузу, позволить вдохнуть и собрать в кучу мысли. Куда он теперь денется, не сбежит ведь?..

В твоей комнате действительно намного уютнее, там есть постель. Настоящая, мягкая, как положено, а ещё полумрак в комнате, за которым чувствуешь себя гораздо спокойнее. Ты, наконец, стягиваешь с него тоже футболку и замираешь на мгновение. Так странно, что вести руками можно не просто по коже, а по следам мышц, рисовать по ним ровные правильные линии, восхищённо обвести пальцами треугольник мышц, убегающих под пояс. И снова поцеловать, утянуть за собой на кровать, чтобы он мог прижать тебя, чтобы сегодня всё как ему захочется. А ты будешь очень хорошим.

+1

10

Останавливаешься нехотя, смотришь на него внимательно, почти исподлобья, теперь уже без тени улыбки, не совсем понимая, почему нужно останавливаться. Внутри, ты оказывается - одно сплошное напряжение, бронепоезд вставший на рельсы, и теперь уже никуда, ни влево, ни вправо, только вперед, и пол, столы, стулья, холод - всё какие-то незначительные мелочи, на которые тебе легко не обращать внимание.
Ты боишься, что это куда-то денется. Спугнешь, исчезнет, за короткие секунды, пока вы идете в спальную комнату, потому что твоё упрямство, порой, проблема даже для самого себя. Логичный и понятные, тем ни менее, сам себя не всегда знаешь, и если опять передумаешь, если испугаешься, сбежишь, сколько еще ты так протянешь? И как будешь себя чувствовать, вновь, в очередной раз поступив так ужасно с Оливером? Ты уже всё для себя решил, и теперь паузы - лишь время для твоего возможного испуга, для осознания. Может хватит уже, а..?
Ты не передумываешь. И здесь правда лучше, уютнее, интимнее, ты обводишь комнату быстрым взглядом, и тебя запоздало догоняет понимание, что это спальная комната, кровать, ты бывал здесь прежде, но никогда не воспринимал как ваше потенциальное место для занятия любовью. Выкидываешь футболку куда-то в сторону, и стоишь, не двигаясь, терпеливо ждешь, пока он проведет по коже пальцами, посмотрит тоже, как минуту назад смотрел на него ты. Только внутри всё сводит от этих простых прикосновений, кусаешь губы, понимая, что на самом деле терпения в тебе совершенно не осталось.

Твоя очередь! Ты почти подминаешь его под собой, хотя изо всех сил стараешься не переборщить, не быть слишком напористым и нетерпеливым, но это оказывается так сложно, когда всё это время приходилось держать себя в руках, в тут вдруг стало можно. Не забегаешь вперед, не обнадеживаешь себя слишком сильно, но может ли быть в действительности так, что больше не нужно торопиться, или жалеть, или хвататься за короткие мгновения, потому что других попросту не будет? Может у вас вдруг оказаться много времени друг с другом, когда никого больше, и никто не мешает. Целуешь его, уговариваешь себя, что торопиться некуда, что незачем всё и сразу, хэй, правда, ну притормози. Пальцами по его лицу, разбавлять поцелуи прикосновениями, и трение горячих тел друг об друга ощущается просто невероятно, так, что у тебя перехватывает дыхание, а сердце стучит в груди, словно бешеное.
Ты отрываешься от губ, потому что тебе мало. Такое сильное, навязчивое желание любить его всего, знать ближе, лучше, еще, губами по шее, ниже, по груди, пальцами по телу, по линиям, видимым кажется только тебе. Ты смотришь, впитываешь взглядом и прикосновениями, целуешь. Даже в голову не может придти, что он может стесняться, или что ему может быть не комфортно, потому что ты любишь, готов любить в нем абсолютно всё, каждый шрам, каждый ожог, недостатки, которых ты честное слово не видишь, тебе интересно, конечно интересно, но пока не время для вопросов, только запоминаешь, как факты о его теле, данность, принадлежащая ему, и которые ты любишь по умолчанию, просто потому, что это - его. И ты ничего ему не ответил про влюбленность, струсил, как обычно, или был слишком рад услышанному, но по тебе же видно, нет? Взъерошенный и, на самом деле, чертовски усталый, ты не спал сутки или около того, они не были легкими и не были приятными, с тенями, залегшими под глазами, ты вполне возможно даже не до конца в себе, но всё равно так нравится всё происходящее, ты не можешь оторваться, не можешь не смотреть, не можешь думать о чем-то другом. Ты говорил, что он пиздец мелкий, но на самом деле... — Ты такой красивый... я... — шепот достаточно громкий только для человека, который очень близко, качаешь головой, и поднимаешься, чтобы снова поцеловать в губы, у тебя просто не хватает слов, чтобы выразить всё так, как действительно чувствуешь.

Ты хочешь его невыносимо, но честное слово, понятия не имеешь, как всё должно происходить. Какие-то приготовления? Что вообще? Тебе никогда даже в голову не приходило посмотреть, например, гей-порно, происходящее с тобой, с вами, это чувство - застало врасплох, и тебе то ли стыдно даже думать о чем-то таком, то ли стыдно от своего незнания, этой сковывающей неуверенности. В конце концов, кажется, вам с вашей совестью и желаниями удается договориться, на том, что первое приходит в голову, на том, чтобы ему сделать приятно, и может быть ты ничего не сказал, но ты можешь показать, да?

Ты опускаешься ниже по его телу, на этот раз совсем уверенный и готовый возмущаться, если тебя опять попробуют остановить. На самом деле, просто пиздец как волнуешься, и много раз [упс] представлял это себе, и хэй, ничего такого, ты правда можешь, тебе хочется попробовать, и вот это уже совсем какое-то сумасшествие. Избавляешь его от одежды окончательно, губами по головке члена, ниже, двигаешься, тебе почти не стыдно за себя, и ужасно нелепо, должно быть, но изо всех сил надеешься, что делаешь всё правильно. Находишь его руку, кладешь себе на затылок, понятия не имеешь почему тебе хочется, чтобы было так, но так правда лучше. И снова намного увереннее, кидаешь на него всего несколько взглядов, как будто проверяя, плотнее сжимаешь губы, скользя ими по горячей плоти, помогаешь себе руками. Представляешь, как хотел бы ощущать сам, и пытаешься повторить. И сложнее всего, блин, не выглядеть виноватым, больше никакого "упс, не удержался", никаких извинений, ты конечно же не оправдываешь своим... поведением, надежд например семьи, или друзей, или еще черт знает кого, но пусть это будет совершенно неважно, пока вы вдвоем, и пока тебе хочется любить его, быть ближе, делать хорошо. Никаких больше извинений.

+2

11

Пожалуйста. Пусть он не боится переборщить, надавить слишком сильно, тебе это и нужно. Чтобы в очередной раз перегруз для нервов, кажется, ты иначе уже и не можешь. Слишком привык, слишком странным всё стало последнее время, будет так замечательно, если Дилан, твой большой и сильный парень сделает всё правильно, чтобы тебе и ему хотелось одного и того же, нравилось одинаково. Впрочем, он же и не знает пока, как ему нравится, ты можешь сделать всё совершенно иначе, пользуйся! Поцелуи гораздо лучше пристальных взглядов, и ты лезешь, ластишься, выгибаешься под прикосновения, подставляешься под руки, но пытаешься спрятать свою левую руку. Что угодно, только не это, ты не должен позволять самому себе, но чёрт, как это трудно, как только ты задумываешься, прикоснуться, сжать - почти как непреодолимая потребность. И ты стонешь тихо, кусаешь плечо, которое прямо перед тобой - зеркальным напоминанием о следе, который остался с тобой в прошлый раз, ты смотрел на него в зеркало постоянно, ловил свои отражения в любом предмете, и выглядел, наверное, одним из тех полных придурков, которые хвастают засосами и укусами - смотрите, я уже не маленький, со мной кто-то спит. Но ты просто не мог отказать себе в очередной порции самобичевания - "смотри, тебя не хотят на самом деле, это всё, что тебе достанется". А теперь тебе можно, на самом деле, это твоё, и, господи, как непривычно, как не укладывается в голове всё происходящее.

Парням не говорят, кто они красивые. Тебе признавались в любви, говорили об обаянии и сексуальности, но о красоте говорят вечно сомневающимся девушкам, которым это важно, которым нужно постоянное подтверждение. Ты не ждёшь этого после пристального взгляда, и позволяешь на секунду промелькнуть надежде - вдруг, всё не так плохо, и ты когда-нибудь сможешь на самом деле рассказать обо всем, открыться, и он поймёт тебя? Вдруг действительно чёртова идиотка-судьба расплачивается с тобой невозможно идеальными, именно для тебя сделанными людьми, чтобы хоть как-то извиниться за весь прочий бардак в твоей жизни? Лола, которой не может быть в природе. Дилан, который любит тебя, и может быть...

Ты бы хотел что-то ответить ему, сказать "ты идеальный". Особенно сейчас, с растрёпанными волосами, счастливыми глазами и твоими руками... везде по его телу вообще-то, идеальнее уже (почти) некуда, но вместо этого вы снова целуетесь, и хей, ладно, он и так это знает, в конце концов, это ты признался ему в любви. Какая ирония, ты велел себе не влюбляться ещё в тот, самый первый день, когда и не знал ещё, что вы попытаетесь стать друзьями. Не влюбляться в чёртового натурала, потому что тебе не нужны лишние страдания по поводу несчастной влюблённости, нет никаких шансов, что натурал в тебя тоже влюбится... Ну да, всё так и получилось.
А потом ты захлёбываешься воздухом и своими мыслями, выдыхаешь на последнем кислороде: - Блядь, Ди... - и закусываешь губу. Тебе нужен воздух, вдохнуть судорожно, потому что блядь-блядь-блядь, не может же он серьёзно, мистер неопытный "натурал", ты думал, что это будешь ты, представлял... Он ловит твою руку, пальцы путаются в волосах, сжимают их, и ты совершенно точно не должен делать то, что тебе так хочется, не должен прижимать его ближе и держать крепче, он же просто не справится, никаких неловких ситуаций, когда твоё член так близко к зубам, но так чертовски хочется, он поднимает на тебя взгляд и ты снова материшься сквозь зубы: - Блядь! - Это почти слишком - его взгляд на тебя снизу вверх, ты не можешь это контролировать - толкаешься бёдрами, и тут же, извиняясь, гладишь его сквозь волосы, сползаешь пальцами к скулам, щеке, пальцем вдоль губ, ощущая, как отдаётся мгновенно это движение. Чёртово сумасшествие, жаркое, захватывающее тебя с головой, ты всё-таки откидываешься назад, закрывая глаза, выгибаешься на кровати, ты уже был возбуждён, а теперь само осознание, что это не просто секс, не какой-то притащенный из клуба незнакомый парень, а Дилан, твой Дилан!.. Тебя волной прошибает, от члена прямо в голову, только обойдись сейчас без пошлых комментариев "да ты блядь был создан для этого, о чём ты думал со своими девушками?" Ты необъективен, тебе так хочется сейчас просто кончить, а ты тянешь его за волосы, и это отдаётся сладким разочарованием. Ну же, ты ведь так и хотел - сильнее, жестче, чтобы прочувствовать - получай, тебе ведь так это нравится.

Наклоняешься поцеловать, так и не отпуская, тебе нравится эта сжатая рука в волосах, иллюзия контроля, хотя он может сделать с тобой что угодно. - Невероятный! - шепчешь в губы, и снова целуешь, так наклоняться вперёд неудобно, и тебя это не останавливает, всё здесь не ради тебя и твоего удовольствия, тебе в любом случае понравится, а ты хочешь, чтобы понравилось Дилану, ты готов поспорить, что можешь лучше его мелких подружек, тебе просто необходимо увидеть, как меняется в гримасе удовольствия лицо, а всё остальное подождёт, вот насколько тебе на самом деле этого хочется. - Хей, позволишь мне? - Снова большим пальцем вдоль его губ, такое красивое зрелище.

+1

12

От его стонов тебе сносит крышу. Ты прикрываешь глаза и ухмыляешься, на самом деле, страшно довольный собой. До последнего не был уверен, что решишься, что хватит... черт его знает, чего тебе должно было хватить для того, чтобы ты перестал думать о том, что может быть правильно или неправильно. Как должно быть. Что должно быть, кому оно должно, какие-то совершенно глупые, ненужные предрассудки, мысли на периферии сознания, пока на самом деле правильно - это стоны Оливера, от которых у тебя живот сводит жаром, и пальцы в твоих волосах, как он выгибается, и ты, доставляющий удовольствие ему.
Тебе нравится. Когда первая скованность проходит, когда ты видишь, что на самом деле можешь делать с ним, тебе начинает действительно чертовски нравиться. Стискиваешь ладонь на его бедре, и в тебе рождаются совершенно новые желания, то, о чем ты не думал прежде. Тебе хотелось быть для него хорошим, достойным, нравиться, но никогда это желание не было таким сильным, прожигающим грудную клетку от того, что из просто желания превращается в необходимость. Ты того стоишь. Этого придурочного месяца, этого мозгоебства, Алисии, фестиваля, дороги, походов в кино. Тебе хочется стоить всего этого, перекрыть плохое хорошим. Я того стою. Веришь..?
И конечно, вечный синдром отличника, лучше, быстрее, выше, сильнее, тебе теперь хочется научиться, и это уже совсем необычные желания. Плотнее сжимая губы, скользишь по члену, находишь положение, в котором удобнее от головки и всё ближе к основанию, сильнее стискиваешь ладони на его бедрах, тебе хочется еще, больше, сам возбужден до невозможности, настолько, что даже простое трение собственного члена о ткань трусов - отзывается мучительным, сладким напряжением во всем теле, и ты ерзаешь, не совсем понимая, что делать с этим ощущением. Кидаешь на него еще один взгляд, на этот раз ухмыляясь, нахальный и самодовольный...
Черт! Останавливаешься на несколько мгновений, пытаясь справиться с его собственным движением, оказавшимся вдруг слишком внезапным и жестким, окей, так тоже бывает, не то, чтобы ты не знал, разумеется знал, просто не ожидал, но это... похоже, тебе даже нравится? Продолжаешь отсасывать ему, и пожалуйста, давай, еще одно "блядь", тебе так нравится, и может ты мог бы выдержать больше, жестче, тебе просто пиздец как нравятся его руки на твоем лице, нравится, что твои руки могут исследовать, ласкать его тело...
До тех самый пор, пока он не тянет тебя за волосы, ты отстраняешься, выглядишь почти разочарованным, и слегка запрокидываешь голову, вслед за его рукой. Тебе определенно нравятся поцелуи, кусаешься, и он такой чертовски красивый с влажными губами, растрепанными волосами, этими горящими глазами, таким ты его еще не видел, и как же охуенно... Неужели правда твоё? Твой?
Ты не уверен только по поводу руки, пока вы целуетесь, и пока он держит тебя за волосы, так, что ты всё еще вынужден чуть запрокидывать голову, это такое странное, непривычное ощущение, с одной стороны сбивающее с толку, с другой стороны, чертовски заводит, но хэй, ты вообще-то тоже так можешь!

Рукой по его телу, по плечу, к шее, и ты весьма ощутимо сжимаешь ладонь на загривке, затем выше, и готов поспорить, что тебе держать его за волосы намного удобнее, они длиннее, тянешь, на этот раз ему придется запрокинуть голову. И ты хотел поцеловать его, но отвлекаешься на длинную шею, которая не дает тебе покоя, губами по коже, снова кусаешь, но правда Дилан, давай в этот раз без следов, а? Невероятный. Нет, невероятное - всё происходящее, и всё более сильным становится сожаление о твоем молчании, хочется сказать, ответить, ты тоже влюблен в него по уши, чертовски его любишь, безума от него, и еще тысяча слов, которых всё равно как будто не достаточно.
— Ага, — прежде чем поцеловать в губы, ты не разжимаешь ладонь, конечно позволишь, он еще спрашивает? На этот раз, в собственных ощущениях ты уверен, контроль нравится и тебе тоже, так естественно, потому что ты ощущаешь себя рядом с ним действительно большим, но еще чувствуешь его собственный напор, и это так странно, так непривычно, так охуенно. Свободной рукой по его лицу, очертить идеально острую линию подбородка, может ты все-таки решишься это сказать? Ну же, Дилан, не будь тупицей...
Прижимаешь его к себе, коленом упираешься в кровать и так переворачиваешься, чтобы теперь ты лежал, а он был сверху. Ты не просто позволишь, ты разрешишь и себе немного вольности, например удерживать Оливера так близко к себе и целовать, пока тебе этого хочется, никакого больше отстранения, пока ты не захочешь, и никакого разочарования на лице. Тем ни менее, выгибаешься и трешься об него, с трудом удерживаясь от стонов сквозь поцелуй. И потом, когда тебе кажется, что ты уже можешь его отпустить, давишь рукой на плечо, чтобы он опустился вниз. Позволяешь, да.

+1

13

Следовать так легко и приятно. Подчиняться чужой силе, но быть одновременно на равных: тобой не командуют, ты не командуешь вы просто есть, и вам обоим это чертовски нравится. Заставлять его держать голову выше, тянуть, цепляясь пальцами за ускользающие короткие прядки волос, и снова их стискивать; и тут же подчиняться чужой руке, сильной, большой, которая действительно может удержать и заставит, но не станет. Но следовать так легко, с этим странным, ненормальным ощущением - это всё ради него, ради вас. Не просто какая-то там разрядка, чистая физика, бездушная механика, где на место любого подставь другого человека, и ничего не изменится. Ты не можешь представить даже, что это значит для Дилана - отпустить себя, в первую очередь, позволить себе всё это, но это значит, делает всё происходящее особенным, и это ощущается неуловимым напряжением, дополнительной нотой происходящего.

И ты так охотно выгибаешься, подставляя шею под укусы и поцелуи, ты совсем не против меток и следов, обострённого ими чувства принадлежности, такого знакомого и непривычного, абсолютно неожиданного - ты не свободен, больше нет, чувствуешь, как бешено бьётся сердце, когда он выдыхает тебе прямо в губы и целует, всё ещё не отпуская? Могу представить еще час назад, как всё обернётся? А так теперь будет, хочется наивно думать, что будет всегда, потому что как же его отпустишь, такого нечеловечно идеально, совершенно невозможного, куда, как такое вообще может случиться, чтобы вдруг отпустить? Ты реалист, у тебя слишком много страшных идей и мыслей, просто нельзя не позволить себе надеяться и мечтать.

Он переворачивает вас, так и не отпускает от себя, но теперь у тебя больше движения. Упереться коленями в кровать, двинуть бёдрами, чтобы едва коснуться его кожи дразнящим движением, но он выгибается в ответ, и вы снова прижаты друг к другу, так обжигающе горячо и жарко, голова плавится и уже не пытается что-то анализировать - что главное, вот эти прикосновения, поцелуи, тихие звуки, так и не родившиеся в полноценные стоны - твои ли, его? Давай же, Дилан, обещал позволить, пусти, это не просто прихоть, это нужно, неужели правда не видишь и не понимаешь? Понравится, непременно будет хорошо, давай же, пусти, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

Ты никуда не спешишь, перехватываешь его руку, нажимающую на плечо, и отводишь в сторону, прижимаешь к кровати. Это не подходит твоему плану. Тому, где ты медленно, так что даже сам почти ненавидишь себя за медлительность, опускаешься вниз, оставляя дорожку из поцелуев вдоль живота, где ты издевательстки ведёшь руками по бокам и ниже, а потом также медленно назад, замирая у края белья. Чтобы до грани довести, до исступления, что всё было идеально ярко, почти до невозможности больше терпеть, именно так тебе это и нужно. А потом касаешься губами, прямо так, через слой ткани, на котором остаётся сразу же мокрое пятно, и поднимаешь глаза. Это стоило того даже ради выражения лица и такого взгляда, смотри, Оливер, это всё ты! Чтобы не смел сомневаться, не смел сожалеть о сказанном или не сказанном, тебе правда нужны слова, когда он так на тебя смотрит? И ты ухмыляешься пересохшими мгновенно губами, тут же облизываешь их, не отводят взгляда, и это издевательство, да, ты готов каяться, лишь бы никто не останавливал, а позволил ещё.

Тебе приходится извернуться, чтобы стянуть бельё полностью. Ещё поцелуй - на напрягшихся мышцах, буквой V сбегающих вниз, чтобы коснуться, наконец, рукой сначала, медленно, обводя большим пальцем головку, спускаешься ниже, и только затем губами поверх, опуститься немного, подняться, ещё раз, но глубже. Ты не пытаешься удержать его, просто не сможешь, зачем? Тебе нравится, как он пытается выгнуться и получить больше, крышу сносит от такого Дилана - да, пожалуйста, пусть делает что угодно, это всё равно тебе не мешает. Ещё и ещё, ты зажмуриваешь глаза, сосредотачиваясь на ощущениях, кажется, стоит остановиться, и тебя начнёт трясти от возбуждения мелкой нетерпеливой дрожью. Но ты останавливаешься, отрываешься от него, и тонкая нитка слюны повисает от твоих губ до члена. Поднимаешь глаза, снова ища взгляд Дилана, проводишь пальцами по губам, стирая эту нить, пальцы действительно движутся судорожно, нетерпеливо. - Блядь, ди... - Ты просто не можешь говорить нормально, горло обижено саднит, а голос окончательно хрипит и почти срывается. Молчи, идиот, молчи и закончи начатое. Упрямый, поболтать вздумалось, обратить внимание. - Давай, а? - Шёпот гораздо лучше получается, ты ничего не можешь поделать, тебе просто нужно было сказать это вслух - ты действительно хочешь, так что сам цепляешься пальцами за простыню, и снова опускаешься губами.

+3

14

Рука послушно следует за его рукой, ты сжимаешь в ладони простыню, и на самом деле, совершенно не знаешь куда их деть, эти руки, целых две штуки, пока тебе так не терпится, пока ты весь - одно сплошное желание, нетерпение, сердце бешено стучит в груди, во рту пересохло, облизываешь губы, а когда поднимаешь голову, что посмотреть, чтобы наблюдать, видеть, моментально забываешь о руках, им только и остается, что бессмысленно цепляться за постельное белье.
Мог бы ты предположить, еще какой-то час назад..? Мог ли думать, что тебя будет волновать что-то еще, кроме твоей неудачи на работе, задетых чувств, никто и ни за что не смог бы вытянуть тебя из твоего горя, из этих воспоминаний о смерти, снова и снова в голове, никто и ничто, но... Удивительно, как ты не помнишь. Забыл, вылетело из головы, ты, по правде говоря, совсем уже ни о чем не думаешь, просто не остается места в голове, и тихо, где-то совсем глубоко в себе, злишься от его медлительности, слишком много нетерпения, оно такое пронзительное, мучительное, не подобрать слов. Тебя не спасает даже тот факт, что перед тобой, вообще-то - восхитительное зрелище, Оливер, просто пиздец какой сексуальный, ты не мог предположить, мог только представлять, догадываться, но реальность - в тысячу раз лучше ожидания, и ты не можешь оторвать от него взгляда, серьезно, ты, кажется, даже моргать перестаешь, не желая выпускать из вида даже на долю секунды.
— Блядь, да иди ты... — сквозь стон, ты усмехаешься и качаешь головой, издевается, просто пиздец какой-то, ебаный пиздец, тебе кажется, что ты не можешь больше терпеть, и держать руки от него подальше, не двигаться, не выгибаться ему на встречу. Слишком - десять раз, чересчур - двадцать раз, как минимум, и последней каплей - как он медленно облизывает губы, ты фыркаешь и откидываешься назад, зажмуриваешься, руками в собственные волосы, дать себе хотя бы секундочку передышки, не смотреть, потому что ты держишься только каким-то чудом, чтобы по его правилам, так, как хочется и как задумал. Передышка, ага...

Оказывается, движения твоего тела - не совсем то, что ты можешь сейчас контролировать. Судорожный вдох, рваный выдох, ты несколько раз с силой стискиваешь кулаки в воздухе, напрягшиеся руки с полосками вен, но это ведь бесполезно, да? Да и зачем ты пытаешься себя сдерживать? Ты двигаешь бедрами ему на встречу, в такт движениям, и непроизвольно хочется еще, больше, за что, на самом деле, ждал так долго, тянул и не позволял себе, ему, или за то, что он издевался, нетерпению всё еще нет выхода, и вот уже твои пальцы путаются в его волосах, такие чертовски длинные, и короткие одновременно. Контроль или иллюзия контроля, ты понятия не имеешь, тебе всё равно, просто не думаешь об этом, ни сил, ни желания, потому что каждое новое движение отзывается безумным напряжением в теле, тебе жарко, а еще невероятно хорошо, и это невероятно умудряется усиливаться, разрастаться, заполнять собой всё тело. Ты поднимаешь голову, чтобы в очередной раз посмотреть, чертовски вовремя. Останавливается, и ты тяжело выдыхаешь, а потом, честное слово, на пару секунду тупо забываешь, что нужно дышать, вопреки сердцу, которое колотится в груди просто невероятно. Он просто такой... пиздец невероятный. У тебя просто нет слов, чтобы это описать, и по правде говоря, нет и мыслей, чтобы в полной мере осознать, просто пиздец пиздец пиздец, сплошной строкой букв в голове, гудящим запикиванием, где больше ничего нет, и в ближайшее время, видимо не будет. Красивый, сексуальный, невероятный, идеальный, твой, в полной мере, как ты себе даже представить не мог. И ты, кажется, на секунду даже растерян от того, как сильно это ощущается, чувство, любовь, осознание, наконец, что ты попал по полной программе, как можно его не любить, как можно терпеть, или сопротивляться, или держаться от него подальше, как у тебя вообще мозгов хватило (не хватало?) так долго препятствовать вам.
— Пиздец, — выдаешь ты наконец, на выдохе, еле слышно, когда собираешь ощущения в кучу, находишь в себе способность шевелить губами, выдавать какие-то звуки, говорить. Закрываешь глаза, потому что никакой короткой передышки, снова движения и ощущения, по натянутым до предела нервам, и удовольствие, которого не может быть еще больше, просто не может, ну серьезно. Ты кончаешь с хриплым, рычащим "блядь", снова на короткие мгновения утрачивая все способности разом, и на этот раз сплошное "блядь блядь блядь" в голове, как же охуенно.

Ты чувствуешь себя таким счастливым, блаженным и измотанным, каким не чувствовал, кажется, никогда в жизни. И хэй, вот теперь ты точно не удержишься, да? Не теперь, с этим окончательным осознанием, и этими ощущениями, такими откровенными и яркими, тебе теперь так хочется сделать ему приятно в ответ, завершить начатое, если хотите, отблагодарить хоть как-то, за то он такой невероятно охуенный.
— Я тоже влюблен в тебя по уши, — нет, не так, Дилан.... Но в принципе, с этим тоже можно работать... Ты открываешь глаза, и всё еще пытаешься отдышаться, перекатываешься на бок, чтобы было удобнее смотреть и видеть. — I mean it, — потому что, возможно, не самое подходящее время, или вырвалось, или как комплимент выдающимся... способностям, но точно не сексовое "я тебя люблю", ничего не значащее, на эмоциях. Ты знаешь, что так бывает тоже. You mean it. — Можно я..? — ну да, вы же еще не закончили.

+2

15

Ты не можешь не только говорить, но даже думать - сплошной белый шум в голосе, перебивающий все частоты, вопросы, сомнения, прочую глупую ересь, такая упоительная пустота. Как редко она бывает, господи, и как прекрасно - не мыслить, только чувствовать, сосредоточится на одном чёртовом желании. Тебе хочется повторять за Диланом слова, теми же матерными субтитрами к происходящему, ничем цензурным оно не описывается, но Дилан говорит за вас двоих.
Пиздец, что ты чувствуешь себя нелепым неловким перевозбуждённым подростком, со стучащей в голове фразой "можно", с этой ожившей эротической фантазией в твоих руках. Губах. Под тобой, рукой, вцепившейся в волосы, везде. Ты думал, что свихнёшься, если это всё-таки случится однажды, ждал [целый чёртов месяц, не так уж много на самом деле, если не считать растягивающее издевательски время], но и надеяться не смел на такую яркость и отчётливость, что можно будет вобрать в себя каждую мельчайшую деталь, запах, вкус, запомнить. Господи, пиздец же, правда, ты не можешь говорить, только коротко стонешь, зная, как этот звук отдаётся вибрацией, как это должно быть приятно, чувствуешь сжимающиеся в волосах пальцы и торжествуешь внутри - так-то!
Блядь, как прошибает этот его стон, Дилан весь восхитительно громкий, живой, отзывчивый, такой невозможно яркий - попробуй рядом думать о чём-то ином, у тебя и раньше это отвратительно получалось, а теперь ты впитываешь за ним эмоции, жалеешь, что не видишь сейчас выражения лица, неполное будет воспоминание, незавершённый кусочек. Да иди ты. Да, потом непременно, лицом к лицу, чтобы его тоже запомнить, будет у вас это самое потом, идиота кусок, можно не стараться так отчаянно, словно это последний шанс, понимаешь? Ты словно сам над собой издеваешься, трёшься на мгновение о кровать, и тут же прекращаешь - вспышка удовольствия и разочарование, замереть, когда всего ещё пара движений...

Ты падаешь в бок, действительно падаешь, облизываешься и улыбаешься довольно, ловя взгляд Дилана. Всё ещё красуешься, издеваешься - как ему такое, а, не страшно, не противно и ужасно, поцеловать тебя сейчас - это не совсем гетеросексуальная психика переживёт? Один короткий поцелуй, смазанный, тебе совсем неудобно к нему тянуться, зато он замолкает, и весь его взгляд - чистое желание, почему-то чудится биение, отдающееся в зрачках, или это твоё собственное сердце так бешено стучит, заглушая всё?
Ты почти возмущён, что он говорит это сейчас. Серьёзно, Ди, нет, правда, серьёзно, надо говорить это именно сейчас, как признание в любви во время секса? Конечно, ты идиот, тебе нужны слова, почему-то ты всё ещё веришь им. Тоже влюблён, всё это по-настоящему, как будто иначе тебе не понятно было, сколько позади [и будет впереди] метаний, моральных дилемм, неуверенности, насколько всё должно быть серьёзно, чтобы он мог позволить себе всё это, целовать тебя, и... И пиздец тоже, ты киваешь судорожно - можно, конечно, давай, это будет быстро, тебя всё ещё трясет от возбуждения, как ты вообще ещё держишься, зачем? Ты попросишь повторить это потом, ещё несколько раз, или несколько сотен, чтобы в голове окончательно отложилась степень собственного везения - тебя любят, когда на это не было никаких шансов!

Он удивляет тебя. Снова, хотя больше уже некуда, но нет, Дилан талантливый. Охуенные руки, удерживающие тебя. Охуенные губы, как только решился, блядь, хватает смелости... - Ди! - Его имя так удобно выстанывать вместо всех ругательств на свете, восхищённых комментариев - один короткий слог. -Чёрт... - Ты отстраняешь его в последнюю секунду, кусаешь губы, кончая себе на живот.
Вдох-выдох, прийти в себя, открыть глаза, расцепить сжавшиеся на простыне пальцы. Тебе нужно время, это всё слишком... Просто слишком, самое время вспомнить, как мало ты спал, какой пиздец творился вокруг последнее время и как давно ты последний раз отдыхал. Чтобы беззаботно, счастливо улыбаться - месяц назад, да? И ты улыбаешься, не в силах сдержаться, лезешь за поцелуем, ленивым и медленным. Благодарность прозвучала бы сейчас так неправильно, слишком пошло. - Люблю, - тихим шёпотом, почти не слышным. Ты просто должен был, это совсем не то же самое, что и "влюблён в тебя по уши", это сродни чувству благодарности в тебе, просто за то, что он есть. Человек, с которым рядом всё просто нормально. Правильно, хорошо, но в первую очередь - нормально, как должно быть со всеми, а у тебя таких людей нет. Не было.
Ты не веришь в любовь с первого взгляда, какие глупости. А вы слишком мало знакомы, чтобы бросаться громкими словами и обещаниями, так не бывает и просто не принято. Но ты помнишь это странное ощущение, что с тобой рядом твой человек. Просто твой, какими бы разными вы ни были.
И всё-таки любовь.
- Нет, я всё-таки должен тебе сказать. Ты такой горячий! Буквально, чёртова грелка, - смеёшься, отодвигаясь подальше. Ну да, придуривайся, тебе ведь нравится. - Ну и вообще тоже горячий, так и быть.
Тебе так не хочется шевелиться. Уснуть прямо так, вы заслужили выспаться, но душ! - Я вернусь сейчас, - и ещё один поцелуй.
Ты - чертов счастливчик, знаешь?

+1

16

В этом есть что-то неправильное. Или правильное. Настоящее, такое, что не подделать. Стоящее. Яркое и обескураживающее, заставляющее забыть о том, что знал и считал верным. Но все-таки, неправильное. Или правильное. Ты не знаешь, ты запутался, в голове какой-то сущий бардак. Или так только кажется, потому что запуталась рациональная часть тебя, Дилан, которому нужно задавать вопросы и получать ответы, нужно угождать людям и быть именно таким, как кому-то хочется. Но прямо сейчас ты ощущаешь, что перед тобой, в твоих руках, что-то реальное. Такое невероятное, но реальное. И кажется, что все-таки правильное. Иногда, ради разнообразия, можно думать и о себе тоже, знаешь.

Ты всё еще не можешь отвести от него взгляд, от губ, облизывается так откровенно и издевательски, и ниже по телу, по чуть смуглой коже, рельефу мышц, проступающим кубикам на животе, и линиям, спускающимся ниже по животу, тебе кажется, что от одного только взгляда у тебя вновь перехватывает дыхание. Тебе кажется, и это смешно, что где-то на подсознательном уровне всё еще бьется слабая, уже почти затихшая мысль: отведи взгляд. Потому что слишком странно, и не положено, как будто разглядывать другого парня в раздевалке, или в душе. Но это - совсем другое. Перебивающим чувством моё и люблю, на самом деле, слишком много ощущений на одного тебя, и голова пока, конечно, не взрывается, но не обязательно всё усложнять, понимаешь? Не сейчас так точно. Глупая голова.
Ты двигаешься ему навстречу, подтягиваешь ближе к себе, и на этот раз уже не так волнительно, вовсе не сумбурно. Сначала медленно обводишь пальцами линии живота, сбегающие вниз, просто потому, что хочется, и понятия не имеешь, что в них такого, но они буквально сводят тебя с ума, можно провести пальцами еще раз? Можно поцеловать? Можно-можно?
Ты хотел бы опуститься губами по члену дразняще медленно, играться и издеваться так, как получалось у него, но у тебя, по правде говоря, совершенно не хватает на это терпения. Ты двигаешься вверх и вниз, с каждым разом немного глубже, находишь определенный ритм движения, и чувствуешь, как он подстраивается под него, как выгибается, и стонет, и нет, за миллион лет ты не найдешь в себе терпения, чтобы замедлиться или услышать, что стоны стали реже. Тоже знаешь, чувствуешь, что осталось недолго, еще несколько движений, вот так. И тебе казалось, что просто слышать стоны - невероятно, сносит голову, но стоны с твоим именем на губах - нечто иное, неподдающееся описанию, наравне с усталостью ты снова ощущаешь возбуждение, просто от того как это звучит.

Отстраняешься послушно, ощущая короткий укол разочарования вперемешку с облегчением. Потому что хэй, ты тоже так можешь! Рассчитываешь свои силы и всё такое. Можешь как он, и хотел бы удивить его еще сильнее, но да, облегчение, потому что всё еще немного волнительно, и странно, и непривычно... и охуенно.
Вновь перекатываешься на бок, всё еще не просто наблюдаешь: впитываешь взглядом. Как тяжело он дышит, как пальцы стискивают простыню, и остаточная гримаса удовольствия на лице, это всё ты, вы. Ты и подумать не мог, что это всё-таки произойдет, мог только представлять, видеть во снах, со сжирающим параллельно чувством стыда, но сейчас его нет, ни намека. Двигаешься ближе, чтобы поцеловать, большим пальцем очерчиваешь контур лица, и "люблю" срывается с его губ за мгновение, как это собираешься произнести ты. Без всяких оговорок, без безопасных зон, без осторожности, только переполняющим грудь теплом, чувством, рвущимся наружу. Правда же. Какое нахер "тоже влюблен в тебя по уши"? Люблю. Ты, правда, только молчишь и наблюдаешь, целуешь и не хочешь отпускать его, черт, зачем нужно куда-то идти? Да, душ, точно... Если бы ты.. он мог бы не идти, можно было бы не отпускать его, черт, черт, ладно.

Самое главное - не заснуть. Ты чувствуешь, как это сложно будет сделать, чувствуешь, как слипаются глаза, какое тяжелое тело, голова. И еще ты чувствуешь себя таким счастливым, столько тепла, и нежности, и любви. Трясешь головой и приподнимаешься сначала на локте. Потом садишься. Да, так будет лучше. Тебе хочется его дождаться.
И ты снова не можешь перестать думать. Мысли ленивые и медлительные, шевелятся так неохотно, но ты всё равно думаешь, потому что это важно, потому что это люблю, настоящее, всамделишное, без попыток юлить или сгладить острые углы. Открытое, такое страшное. И твоё бестолковое признание сразу после оргазма. Как тут заснуть и не дождаться..?

— И тебе придется всё это терпеть. Бедный, — сгребая его в охапку, именно то, что должен был ответить ему до того, как он ушел в душ, реплика про горячую печку. Deal with it, никакого выбора. Теперь можно спать, и плевать, что сейчас утро, стоит закрыть глаза - ты сразу провалишься в сон. И поэтому, ты их не закрываешь, целуешь его, прижимая к себе, в губы, подбородок, ниже по шее, потому что так удобнее говорить, нет отвлекающих губ, которые хочется продолжать целовать. — Я люблю тебя, — совсем по-другому, в этот раз не нужно подтверждать свои слова, не нужно ничего дополнительного. — Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя, — и оказывается теперь, когда ты все-таки решился, заткнуться так нереально сложно. И может быть, ты должен бы чувствовать себя страшно глупо, но ты ощущаешь облегчение, с каждым повторением становишься только счастливее, как будто разжимают давнюю заржавевшую пружину, сдерживающую так мучительно. — Я люблю тебя, — и сколько раз тебе нужно повторить, чтобы он поверил, и чтобы осознал ты, это правда происходит, правда ты, правда с тобой. Правда вы. Ты тоже знаешь, что ты чертов счастливчик.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » on my hands