Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » До дна


До дна

Сообщений 1 страница 20 из 23

1

Стенфорд-авеню 95815 | 16.11.2016 | от заката

Morgan Addams & Chiara Lindqvist
http://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2017/01/45c88d5e331fb121b3059dc31e582000.png

Отредактировано Chiara Lindqvist (2017-01-05 17:43:54)

0

2

Право на жизнь, свободу и стремление к счастью есть у каждого, - так говорит декларация. И каждый сам решает, что для него жизнь, свобода и счастье. Никогда это решение не бывает абсолютным, полностью жизнеутверждающим. Мозг вырабатывает гормоны, которые управляют мозгом. Собака, бегающая за своим хвостом. Это объясняется естественными науками, но никак не выражается в человеческом понимании.
Счастье недостижимо, эфемерно, поэтому, если вы кого-то ненавидите, пожелайте ему счастья. Куда более приятным людям следует желать радости – вполне понятную и существующую эмоцию, которая приводит в действие все лучшее, что в нас есть, начиная с улыбки. Человеческие лица исписаны испытываемыми эмоциями, души пронизаны иглами переживаний, которые мне дано улавливать, чувствовать, но не переживать. Это трогает мое самосознание, иногда гордыню и другие поверхностные чувства, но никогда – души. Не в библейском, не в метафизическом понятии. Для меня душа это первородный разум, единственный и уникальный, доступный только мне и только в моменты наркотического опьянения. В остальное время его заменяет ум. Я не ищу с ним встреч, но всегда на них соглашаюсь.
Джозеф написал мне пять важных букв. «Опиум». Их хватило, чтобы выдернуть меня из квартиры, в которую я только вернулась после всех запланированных объектов для посещения. Телефон намеренно оставлен на столе, как и все, кроме денег и ключей от машины. Никакой осторожности или попытки скрыть бегство, когда предельные, максимально возможные мили на спидометре приближают меня к цели.
Опиум. Старый друг и товарищ, с которым мы прошли через слишком многое, чтобы можно было это охватить и вспомнить за один вечер. Без злоупотребления, без зависимости из-за правильного метода ввода, без заблуждений – наша дружба была вынуждена и чиста. Ева всегда была против, но не лезла не в свое чертово дело, потому что я несмотря ни на что хорошо делала свое. Пандора будет против? Головокружительная мысль, воспоминание, что на давно пустом посту наконец кто-то стоит несколько пошатнула, но я успела затормозить у светофора. Моргана будет против? Я не знаю, я ничего не знаю, кроме того, что хочу пустить по венам опиум – так это делают в Америке. Мы же его жевали, потому не сдохли от недостатка или передозировки. Так Моргана будет против? Она едва ли одобрит мои маленькие пристрастия, ведь имела наглость? смелость? право? ударить меня сутками ранее, когда вытащила из того же дерьма, в которое я совсем скоро вляпаюсь по самые уши.
Марихуана, кислота – все это истории для самых маленьких перед сногсшибательным томом ужасов, которыми сейчас обладал Джозеф. Опиум – это серьезно. Опиум даст мне хороший сон на несколько дней и поможет наладить связь, нет-нет, не с космосом, а с собой. Мне нужно провести тщательную внутреннюю беседу, отбраковать события, стереть воспоминания и четко увидеть дальнейший путь в камзоле с сорванными погонами. Я не думаю и не хочу думать, что причина моего скорого путешествия может быть не такой привлекательной, может быть в другом. Возвращаться к проблемам с наркотиками мне не придется, я уверена. Мне только нужно подумать. В субботу я схожу к Баллантайн и все выложу, она вытащит истинные мотивы. Нет, это не зависимость. И не самоубеждение. Сейчас время для личных откровений. И первое – Моргана будет против.
Аддамс, Аддамс… прошло чуть более суток с момента нашего расставания. Я не могу назвать иначе прощание, закончившееся не целомудренным поцелуем в висок. Усмешка, вот что было реакцией. Я не повернула головы, когда она выходила из машины, смотрела перед собой и усмехалась. Она сказала звонить в любое время дня и ночи. Фраза, не из приличия молвленная. Совсем даже наоборот. «Доктор», - из ее уст это звучит самой похабной насмешкой, которую мне доводилось слышать, но, быть может, в моей жизни было мало похабщины для сравнения. Моргана ушла, слух зафиксировал хлопнувшую дверь. Кожа, натянутая на череп, прикрывающий височную долю мозга, горела. Многим позже я обнаружила дома аккуратную стопку белья, которое она забыла утром надеть. Чистое, идеально сложенное, оно покоится в вещевом комоде в спальне рядом с моим бельем.
Гудок из машины позади выводит меня из оцепенения, машина рвется с места. Двадцать минут пути, парковка на том же месте, что и вчера. Нет громких звуков с четвертого этажа, окна запаяны вставным пластиком. Вечеринка для своих? Быстрый подъем. Дверь все же не заперта, потому что районные полицейские три раза в месяц получают приличные откаты за счет посетителей. Все законно на уровне местной самоорганизации. Ведь каждый имеет право на стремление к счастью. И для многих оно находится здесь.
Я застала Джозефа в благодушной истоме в кресле около входа. Неподвижен в своих грезах и фантазиях, полностью потонул. Я подхожу, смотрю в глаза и понимаю, что он и правда достал опиум – зрачки характерно сужены. Чертов волшебник. Отхожу от него, со мной кто-то здоровается, инерционно отвечаю. В помещении четырнадцать человек в противовес позавчерашней вакханалии. Избранные. Шесть женщин и восемь мужчин, считая Джозефа. Все на разных стадиях – от трезвой до комы.

Флэш. Игла еще в вене, быстрое надавливание и пока чисто физическая буря ощущений. Тело прокалывают мириады жал, пускающих райский сок. Соматика. Тепло. Легкость. Отсутствие мыслей. Никакой глубины. До второй стадии обычно нужно в эйфорическом оцепенении ждать до десяти минут, после можно открыть глаза. И ничего. Ни тошноты, ни голода, ни сонливости, ни ненависти, ни любви. Невозможные ощущения, словно марки вымочены в морфине.
Десятки тысяч линий извивающихся узоров на темных обоях танцуют ритуальные танцы, когда в ушах настойчиво бьют монументальные барабаны. Картины разных эпох, смелых мечтаний и потаенных фантазий как на экране сменяются и уносят меня так далеко от этой ебучей реальности, что я теряю не дар речь, а дар мысли, полностью спускаясь на дно своего разума.

Право на жизнь использовано сполна. Я выжила, пройдя неестественный и естественный отбор одновременно. Право на свободу отбито заполнением налоговых деклараций и сожженным Морганой контрактом. За мной осталось самое малое и самое трудное – стремление к счастью. Опьяненный разум молчит, вместе со мной вслушивается в медленную и потустороннюю музыку, которую наверняка сам и пишет. Никаких ответов на два десятка вопросов, брошенных в сокрытое тенью лицо. Я не хочу разбираться в этом самостоятельно, мне нужна помощь. Я не умею в самостоятельность, как не умею в простые вещи, как вера в будущее и желание жить. Это есть в декларации, значит нужно и мне. Стремление к счастью… пустой звук. Опустим это слово и вернемся к более реальной радости. Когда я искренне ее испытывала? Горящий висок, расплавленный губами женщины в черном. Это было вчера, меня это радовало. Неужели я настолько ограничена, что мое довольство обступит один объект, сосредоточится на нем? Это будет значить ограниченность? Снова вопросы, а в ответ тишина. И главный – Моргана будет против?
На последней мысли глаза на несколько секунд распахиваются после двухчасового поверхностного сна. Я снова на том же месте, мой поглащающий людей диван. Почему мысль о Моргане вырвала меня раньше срока, я поняла сразу, но пока ничего не смогла с этим сделать – чужая женская рука на моем бедре, чужие губы на моем виске, чужой язык по моему уху. Моргана будет против – с этой мыслью я снова проваливаюсь в сон, полный беспокойных ведений.

+1

3

Молния не бьет в одно место дважды - говорит обугленный мертвый ребенок, лежащий на стальном столе. Мор наблюдает за тем, как ледяной бурбон плещется в бокале, а в пепельнице тлеет сигарета. Мертвый ребенок не знает, о чем говорит. Мор не знает, что теперь из себя представляет. Прошлое и настоящее сливаются воедино в причудливом танце где-то на тёмной стороне луны, мутят воды сознание полупризрачными образами.
Пуленепробиваемое стекло отделяет фигуру в кресле от бушующего пожарища непреодолимой стеной холода. Зеркальный экран показывает женщину в задымленной комнате без окон, сосредоточенно пытающуюся отпереть стальную дверь. Пожарная сигнализация морга повреждена, и даже если бы была в порядке - горит дом над этим огромным подвальным холодильником, в котором, как раз таки, гореть-то особо нечему. Моргана в западне. Замурована в своём личном склепе.
Человек в кресле останавливает фокус на бледном и статичном лице, будто высеченном из мрамора - Аддамс не испытывает страха, хотя шансы выбраться очень малы. Она не чувствует ничего, кроме оттенков аромата апельсина в дыме, терзающем глотку.  Никакой осознанности, кроме сухого и хладнокровного стремления покинуть опасное место. Ровным счет ничего живого за фасадом человеческого тела.
Всё верно, оказавшись в западне, она утрачивает всё то немногое своё человеческое, и логично сосредоточена на избежании летальных последствий. Стоит сделать шаг в сторону от позиции наблюдателя - и ты оказываешься в плену преступницы с губами живого пламени. Или - в постели работодателя. Из любого огня, кроме объятий женских рук, невротической и фатально связи, верно?
На этот раз пламя будет черным.
Разрушительное влияние иного першит в горле совсем по другому, чем впервые. И Пандор покривит душой, если скажет, что не наслаждается этими метаморфозами. Нарушенный вектор движения заставляет спотыкаться по пути, утрачивать бесконечно надоевшую статичность в хаотике мира. Дым наполняет легкие. Кашель. Это всего лишь сигарета, а не огненный плен
Кьяра не звонит, и не отвечает на звонки, не позволяя под благовидным рабочим предлогом услышать её голос. Первые сутки в новом статусе протекают болезненно.  Гораздо болезненнее, нежели когда либо за прошедшие тридцать лет.
Молния не бьет в одно место дважды. И всё же, вечером второго дня она заводит катафалк и едет по уже известному адресу. Политика невмешательства упразднена, спуститься в Ад ещё хоть сотню раз - не проблема.
Мор мало волнуют наркотики, как психотропные вещества, наносящие непоправимый вред организму, или же их общесоциальная значимость, как феномена - смысл в том, как этаким инструментом пользоваться. Ей претит сама концепция побега и иллюзии. Вся эта искусно выстроенная ложь о решении, упрощении, здоровом сне, в то время, как реальность становится побочной. Фальшь и слабость. Это марает доктора Линдквист слабостью и глупостью. Не поле боя, так наркотики.
Вы уже не сможете убежать, доктор. Я же говорила.
Инверсия. Смердящий паноптикум, и дверь в него не заперта. Обмякшие иллюстрации преисподней от проекции Данте валяются в квартире телесными мешками выгнивающего разума. Ничего от эстетики греха и девиации, сплошное сырье для скотобоен. В первый раз они хотя-бы двигались.
Нечто  влечет её в ту же комнату, к тому же дивану. Бытие оседает на плечах облаком смертоносной радиоактивной пыли - Моргана замирает в дверном проеме недвижимым истуканом, и первые несколько секунд пытается совладать с обуявшим её гневом. Главное - никого сегодня не умертвить.
Хватает всего пару мгновений, чтобы понять, что тело рядом с Линдквист мало осознает то, что творит. Как и сама доктор.
- Кьяра, вы ведь не мясо, вы способны на большее. Не разочаровывайте меня. - Она - сама рациональность, холодность и спокойствие. Впрочем, это не отменяет того, что невменяемое чудо спешит отпрянуть от капитана под леденящим кровь взглядом Аддамс. Бестревожная интонация, сдержанный шаг к действующим лицам.

+1

4

Это случилось семь лет назад, когда в организм впервые попал морфин. Совсем немного, успокаивающее мизерное количество. Ровно столько, чтобы достать пулю из мягких тканей, не заставляя меня жевать ткань. Нам нужна была тишина, а медику чаще попадались мертвые чем живые, поэтому чемодан был полон. Быстрое психологическое пристрастие не стало путеводной звездой, я и правда не злоупотребляла даже в самые критические моменты. Сломало меня совсем другое и спустя долгие годы в огне.
Слабость Кьяры Линдквист. Как четвертая часть к знаменитой трилогии Сунда. Переборотая психопатия и залатанные прорехи в памяти не помогли полностью вывести токсин, который время от времени заставлял спокойствия ради тратить наличные на запрещенные в этой стране вещи. Разбираться в причинах я не собиралась лишь потому, что покрывалась главная из них – воспоминания, влекущие за собою отсутствие сна и внутренний дисбаланс. Если это помогает мне спать, то я буду это принимать. Следующие причины вроде зависимости уже совсем неважны. Второй план, фон важен только в постановках.
Внутренний диалог все же состоялся, последняя стадия близилась к завершению. Благодушная истома начала покидать тело вместе с легкостью. Покалывание в конечностях, летящая кавалерия по всей поверхности. Возвращается чувствительность, а вместе с ней нормализуется контрастность в моменты, когда глаза открыты и суженные зрачки фиксируют окружающую среду, заставляя хрусталик глаза почти ощутимо болеть. Я чувствую разочарование в опиуме, он не дал мне то, зачем я пришла и пустила эту дрянь по венам, пробегая в опасной близости от настоящих проблем с наркотиками. К черту, эта дрянь не действует так, как должна. Я нарушила свое правило не возлагать надежд, и вот теперь ошибочно испытываю разочарование. Висцеральный скелет, скрепя, оброс костями, - челюсти сжались. По ощущениям и проходящему действию смело беру за прошедшее время три часа. Мне нужно к Моргане.
Будь осторожен в своих желаниях. Я же тысячу раз это себе говорила. Чертово дежавю, которое из обманутых мозгом ощущений снова выступает из темноты. Мягкий свет, полутьма – Моргана вышагивает оттуда, за спиной прозаично светит более яркая лампа в коридоре. Чтобы достигнуть нужного эффекта осталось лишь белкам ее глаз полыхнуть адским огнем. Это не случается лишь на деле, но страшный блеск полоснул мое лицо. Из-под полуоткрытых век я вижу ее. И на этот раз точно знаю, что женщина реальна, что она не вышла из моего разума. И потому, что ее долгое время там не было, и потому, что опиум не приводит людей.
- Вы слишком высокого обо мне мнения, - недвижимое положение, только веки дернулись, - не обманывайтесь.
Радость, внутренняя и тихая, скребущая горло радость. Моргана пришла ко мне, пришла за мной. И только сейчас я не чувствую одиночества.
С удивлением обнаруживаю, что чья-то рука сползает с моего бедра, чье-то тело покидает диван, переставая на него давить. Я уже забыла про нее, когда она все это время была здесь. Неважно, это все неважно.
- Вы долго, - снизу-вверх смотрю на Аддамс, на самом деле зная, что я ее не ждала. Кажется, в простонародье это называют приятным сюрпризом. Приятным только одной стороне.
Темная пауза. Мои пальцы беспомощно виснут в воздухе, неловкими движениями, но все-таки хватают подол ее платья. Максимально крепко. В движение вложено все, на что я сейчас способна.
- Уже поздно, разочарование случилось?
Я только вчера уничтожила такое же. Разрезала, а после ее ухода выбросила. Отвлекаюсь на ткань, что сжата, мнется в руке. Какое-то время уделяю внимание этим размышлениям. Моргана почти всегда выглядит одинаково, соответствует сама себе каждый день. Раньше это замечалось, но оставалось без внимания, как небольшое маниакальное расстройство. Сейчас же это приобрело совсем другой оттенок. Тревожный.
Умом лишь аккуратно задев волну тревоги, в следующее мгновение я почувствовала, как поднимается страх, топит все корабли, срывает все якоря. Заторможенность. На самом деле он начал омывать, как только в поле зрения попал мой секретарь. В чем именно он проявлялся, что именно предвещал, было так же неясно, как и то, почему он появился. Бояться женщин мне приходилось лишь в личностных отношениях, неформальных по сути своей и безобидных. Не боязнь потери, нет. После смерти Евы и последующих событий я знаю, что могу справиться с этим. Сейчас страх был физическим. Я понимаю, что она может меня убить. И не смерти я боюсь, а странной возможности оказаться на столе патологоанатома, как он совсем недавно был на моем. Все спуталось, волна подняла песок и мусор. Единственное, что остается на своем месте – ткань в кулаке.

+1

5

Заражение. Роковое гниение глубоко изнутри порождает неприятный запах изо рта, и неприятные же мысли, приводящие непременно к дурновкусию и глупостям. И если с первым можно успешно бороться подручным средствами вроде зубного порошка, то от второго - только лоботомия.
Моргане, не понаслышке знакомой с омерзительным запахом из уст умерших, не трудно справляться с брезгливостью. Но даже этого умения сейчас не нужно - она не испытывает к Линдквист отвращения, как и других уничижительных чувств. Доктору нужно лекарство, у референта оно есть. Вероятно.
- Вы не заслуживаете разочарования, - пауза. Аддамс смотрит на женщину сверху вниз, не без удивления - крепкая хватка чужих пальцев на подоле платья сбивает с толку. Но не на долго. - Вам нужна моя помощь. И вам придется её принять. -
Это так. Действительно придется, ведь Морган - неминуема, словно природное бедствие. Она движется, невзирая не препятствия из городских построек, жизней, смерти. Свидетели убираются слишком легко, чтобы можно было чего-то опасаться. Вот и женщина, что недавно льнула к доктору, исчезает из комнаты почти не слышно, напуганная взглядом, сулящим безразличное и быстрое устранение. Не из мести и ревности, скупым ударом. Чтобы никто не мешал. Мир не вызывает в ней эмоций, как и вся его массовка, Кьяра - напротив.
Подол платья всё так же крепко сжат. Что это? Потребность? Страх?
Страх. Мор уже приходилось встречать его в других. Воровка и любовница боялась её, и попыталась сжечь. Криминальные воротилы боялись её, и подсылали убийц. Убийцы терпели неудачи, и боялись больше прочих. Это нормально - бояться того, что остается холодным, даже когда всё вокруг пылает. Бояться неизвестного, скрытого, статичного, спокойного. Бояться мертвого. Вы хотите избавиться от меня, доктор Линдквист? Я пугаю вас? И если да - чего вы боитесь? От меня ли вы бежите?
Драматично нависать над невменяемой женщиной - удовольствие не из тех, что ценит сухой, хоть и ироничный, рассудок Аддамс. И она опускается на диван рядом с ней, кладя руки на собственные колени, ладонями вниз. Больше не глядя в глаза - это наказание. Но об этом позже.
- Я долго, потому что вы не сочли нужным меня позвать. Но даже запрет приходить сюда меня бы не остановил. - Губы сжаты в тонкую линию - высшее проявление недовольства, ведь совершенно невозможно представить Морган скандалящей и кричащей. С последним, впрочем, не совсем верно - как оказалось, кричать она может. - Хочу вновь выразить своё недовольство вашими действиями. Подобная безвольная рекурсия меня совершенно не устраивает, как и перспектива того, что в следующий раз вы можете уехать отсюда не на пассажирском сидении, а в более просторном отделении моего катафалка. - Это серьёзный разговор. И не как в детстве, когда мама ругает дочь за испачканное могильной землей платье.  - Смею предположить, что предлагая мне стать вашей парой, вы понимали, что впредь вам придется считаться с моим мнением. - Поворачивая голову, она пронзает Линдквист взглядом. - И что теперь вы буквально должны рассчитывать на мою поддержку. Поправьте меня, если моё видение расходится с реальностью, доктор. - Даже до измененного сознания должны дойти эти слова, ведь они совершенно не сложны. Вместе с тем, под ледяной интонацией болезненно обнажено небезразличие, утраченная хладнокровность. - Никогда прежде мне не приходилось волноваться о ком-то, как о вас, Кьяра. -
Пандора не желает избавляться от этой слабости. От помехи на пути стихии. От человека, засевшего занозой в глотке. Оболочка плавится. Константа изменена, но не теряет своей фатальности.
- Я всегда помогу вам, только попросите. Буду танцевать по битому стеклу, призову Дьявола. Даже убью, если понадобится. - Даже вас - несказанное выразительно оседает на языке, в суженных зрачках напротив тонут искры света. Разочарования нет, это не может быть концом. Это начало диалога в амфитеатре Ада. Декорации и массовка вполне подходят.

Отредактировано Morgan Addams (2017-01-17 17:03:45)

+1

6

-

http://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2017/01/d588b806eb67f438b44f01aea10ae94e.png

Это удивительно и интересно – чувствовать то, что похоронено и не должно было покидать землю. Я занимаюсь моральным мародерством и ебу скелет. Сколько еще она вытянет из меня? Как глубоко сможет проникнуть? Вопросы из чистого, как стекло в моих шкафах, любопытства. Страх быстро перешел в то, что заставляет задавать вопросы и лишь усмехаться, даже не пытаясь найти ответы. Время покажет. И, судя по всему, все случится куда быстрее, чем старательно думает мозг. Я никогда не буду готова к тому, что несет этот рок, но всегда с благодарностью приму. Не выйдет не зацикливаться на своих ощущениях, стирать чувство собственной значимости, потому что легкий мандраж все это время не покидает меня, состояние благостного предвкушения, вечной неудовлетворенности. Я бы могла это понять, как прекрасно понимаю химию любви, привязанности. Но это не то, что я уже переживала, не то, что переживал любой другой человек без справки из психиатрического отделения. Помешательство, тихое и страшное, сидящее в самом глухом и чистом месте. Оно не выходит полностью, лишь изредка соблазняет отдельными частями, показывая их свету, щекоча нервы. И вот, что страшно, что пугает меня до той степени, что даже почки дрожат – мне нужна эта женщина, как углекислый газ нужен фотосинтезирующим организмам. Такие откровения должны происходить постепенно, не минуя периоды гормонального подъема – влюбленности, не минуя околобрачных игр – романтических свиданий, не минуя моральной подготовки организма к процессу и последствиям. Со мной же это случилось за несколько упущенных вниманием минут, и последствия будут серьезными. Они уже начались.
Я выпускаю ткань, лишь убедившись в том, что женщина не уходит, что она меняет свое положение, чтобы быть на одном уровне, чтобы быть ближе. Я слушаю, не поворачивая головы, внимая каждому слову, улавливая весь смысл, запоминая предложения.
Мне стало спокойнее, пусть и поджилки еще трясутся. Конструктивный диалог будет разрушен моими излияниями, которым наконец-то дается зеленый свет. Момент начала разговора состоялся, что без усилий приводит в состояние блаженной радости. Остатки наркотика плещутся в венах, но не изменяют сознания, задевая лишь нервные окончания, издеваясь над моторикой да мимикой. Извилины не тронуты, не опоясаны свободным ремнем, без которого так стихийно не мыслится и в моменты трезвости. Ассоциативный ряд быстро возвращает меня к вещам реальным и я ослабляю, впервые за долгое время, утяжку ремня. Таз вмиг перестает гореть, но следы как и всегда останутся резаными синими полосами на углах. Это привычная, постоянная боль, которую не приходится замечать, на которую не нужно отвлекаться, оттого и сильно становится легче, когда она уходит.
Тонкое муравьиное копье в шею, медленный разворот и встреча взглядами. Она чувствует мой страх, как чувствует лошадь неопытного наездника, как чувствует наученная овчарка ложь, как чувствует хищник жертву. Забавно, как лихо могут меняться роли в нашем камерном дуэте. Фикция, фарс, зрители верят, но не замечают самой сути – зверь иногда спит.
- И тем не менее, вы здесь. Слишком простая загадка, даже не головоломка, для вашего мозга. Следовало поменять местоположение, оставив здесь крошки. Да, определенно, так было бы веселее, - неужели весело только мне? Тихое, спокойное, темное веселье. – В следующий раз так и сделаю, - я чувствую, что ирония не находит адресата, но не остановлюсь, ибо процесс запущен – вирус поразил клетки, в круг доверия прорвался чужеродный организм. Профессиональное не нужно, меня устраивает, что стерто все, кроме официоза, который выглядит слишком естественным для людей, обменявшихся генетическим кодом с обоих регистров.
- Я не буду вас поправлять. Единственное, я не помню, чтобы предлагала вам стать моей парой, - губы дернулись, но сохранили свое положение, не сместив ни один из углов в компрометирующую сторону, - однако, я хочу вам сообщить, что поводов для столь сильного беспокойства не должно быть, как нет и перспективы окоченевшей вытянуться в вашем автомобиле. И я буду считаться с вашим мнением, если вы его выскажите посредством слов, без насилия, - личная просьба на сегодня.
Ей не приходилось ни о ком так волноваться. Это теплом ложится на душу, несмотря на четкое понимание, что Моргане едва ли приходилось волноваться хоть о ком-то, включая себя. Тем ценнее это чувство, тем неизведаннее и страннее для нее. Чем больше нового, тем интереснее.
Для меня же было новым ощущение предопределенности, ужасной по сути своей череды совпадений. Я редко бываю в этом месте, и никогда – два дня подряд. Вопиющая несправедливость, что именно Моргана ловит меня на этом второй раз, еще и в том же месте. Я принимаю сильные наркотики все время, что мы вместе. Может, дело в Моргане? Но, шутки в сторону, еще многое нужно сообщить.
- Вы словно удивлены, что я могу соединять буквы в слова, а слова составлять в предложения. Это был опиум, Моргана. Тот, что не убивал меня периодичное, но длительное время там. Тот, что не убьет и здесь. Я в нем разочаровалась, не дал нужных результатов. Звучит, как оправдание. Может, это верно – оправдаться перед вами. Это не безвольная рекурсия, вполне осознанное решение, которое было быстро сформировано из-за старой психологической привязанности к веществу. Вы не понимаете подобного отношения, что и славно, но на этот счет мы поговорим чуть позже. Рада, что вы пришли. И едва ли для вас будут запреты, - голова удобно лежит на спинке. Все мое положение сейчас неестественно – начиная от расслабленного хребта, упирающегося в мягкую подушку дивана, заканчивая шприцем, который примостился слева и оставил в себе несколько капель гнилого эфира. Я обманула себя, когда посчитала, что все кончилось, ведь слова вязались если и не с трудом, то с легкой заторможенностью, а взгляд все еще плохо фокусировался на объектах. Веки тяжело держать раскрытыми. Пол, как вода из-под камней стекает под подошвами. Немного мутит из-за токсикоза. Организм и правда отвык, но помнит. Все же помнит.
- Забавно… как же забавно, что вы это наблюдаете с завидным постоянством. В моей практике не было частых визитов и приемов, патологическое пристрастие устранено. Однако, стоило… - не заканчиваю мысль, чуть качая головой, - И вы снова здесь, и я рассчитываю на вашу поддержку. Поддержка. Этого я заслуживаю? – возвращаясь к вопросу, что некоторое время назад повис в пустой голове.
Страх, радость, растворяющаяся блаженная истома, остатки галлюцинаций и раздирающая плоть пустота. С приходом Морганы, видимо, я получу то, что хотела. Встряска, чувства, обновление.
И обычно мысли несутся вперед, я за ними не поспеваю, что говорить о теле. Сейчас все случилось наоборот, необъяснимый жест, который мне так и не удалось себе объяснить – правая рука скользнула на запястье женщины, накрыла кисть, желая сжать кости. Жест ощутился, как самое интимное, что между нами происходило, но так и остался мною непонятым.

+1

7

В начале был ужас. Её вытолкнули в это туманное ничто, снабдив смутными инструкциями. Что делать с человеком, который сидит непосредственно рядом? Что могут сделать её руки, кроме ровного разреза вдоль крепления ребер очевидного мертвеца?
Она может играть роль палача и роль жертвы. В самом деле, большая ли разница между диким зверем и овцой на заклание? Всего лишь две крайности одного композитного состояния. Моргана в целом поразительно исполнительна, вопрос только в том, что от неё требуется? Или, всё же, чего хочет она сама?
А Кьяра даже не думает останавливаться, о нет, она продолжает вязнуть тягучей нефтяной луже наркотического опьянения, при этом витиевато сплетая слова в ироничные фразы. Пытается дурачиться, выдвигает требования, складно объясняет ситуацию, мимоходом поддевает булавкой трепещущее терпение Аддамс, и парой вопросов всё же расписывается в конечной путаности искреннего (под?)сознания.
Референт внимательно и молча слушает работодателя, и заметно вздрагивает только в двух точках размеренного монолога, сама с удивлением отмечая, как точно срабатывают искусственно выработанные рефлексы, которым Линдквист - единственный естественный триггер. Удивительная исключительность этой дамы марает черный холост штрихами оттенков оливкового, разряжая скупую абстракцию угольного оттенка, смущая тело и дух.
- Вижу, вы расположены к шуткам, - что-то смягчает голос женщины, выдавая в ней сомнение в занятой позиции. И это отнюдь не к лучшему. - Рада, что вы ещё способны иронизировать, но это не отменяет моего неодобрения. - Отвлекаясь от болезненного наблюдения за утопающей, Мор вновь упирает безжизненный взгляд в стену, отражающую пустоту существования местных завсегдатаев причудливой живописью от абстрактного экспрессионизма. Место ли Кьяре среди этих жертв незавершенного аборта, отчаянно тоскующих по ускользнувшей от них возможности закончить свое существование на двадцатой неделе, в ведре с ошметками не оформившейся плоти?
Заслуживает ли руки помощи человек, добровольно пускающий по венам то, что медленно убьет его? Даже если он уверен, что контролирует это. Даже если необходимость в этом обоснована.
Разумеется заслуживает. Аддамс не поспешна в выводах, и не собирается второпях, как от трупа, избавляться от чумного чувства. Доктор многое должна объяснить, а она готова выслушать. Не обращая внимания на сатирические нотки, оставаясь серьёзной. Потому что происходящее - не дурной сюжет паршивого ситкома.
- Вы назвали меня своей женщиной, и я намерена соответствовать. Хочу понимать вас. И поддерживать.. - Её прерывает жест, переворачивающий что-то внутри. Будто впервые нарушена грань физического контакта, будто не было ничего прежде. И Моргана замолкает, вслушиваясь в ощущения обезумивших тела и сознания. Импульс. Разрушение основ.
Она лишь едва заметно морщится, чувствуя, как тонкая игла входит в височную долю. Дыхание спирает. Гнозис.
- У вас определенно есть шанс. - Рука протянута. И раньше, нежели она была принята, нарушая молчаливое соглашение о ненасилии, Морган схватила психолога и потащила прочь из этого декоративного ада. - Не сопротивляйтесь. -
Всеми правдами и неправдами, буквально на себе дотащив женщину до машины, Мор усаживает её на переднее сидение и заводит катафалк. Всё это время и на протяжении пути она старается на смотреть на спутницу, и, разумеется, не произносит ни слова до конечного пункта. Гнетущие ощущение, будто едут они прямо на кладбище - что не далеко от истины.
Окраина. Огромное строение - бывшее заводское здание, которое Кьяре уже приходилось видеть прежде, но только снаружи. Теперь же Моргана ведет её в свою обитель, совершенно уверенная, что сейчас тому самое время.
Для пущего понимания - не скудными средствами бывшего патологоанатома был выкуплен и превращен в специфичную квартиру целый этаж здания.

частичный интерьер

Прихожая:
http://savepic.ru/12697755.jpg
Гостиная:
http://savepic.ru/12704923.jpg
Спальня:
http://savepic.ru/12701851.jpg
Ванная комната:
http://savepic.ru/12702875.jpg

- Мы приехали. - Доволочь Линдквист до двери не сложнее, чем вырезать здоровую печень. Без смущения, держа путь через прихожую, гостиную и спальню - в ванную. Где, прямо в одежде, капитан оказывается в ванной под струей душа. Каменное выражение лица Аддамс дает трещину - она позволяет себе краткую ухмылку.

+1

8

-

http://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2017/01/9f2ad7cfae33197d1821f5e6f87e7433.png

После издевательски-коротких фраз женщина замолкает. Я чувствую, как что-то закипает, охлаждается и снова повышает температуру. Все замерло, но ненадолго. Все замерло, но недостаточно, чтобы это было моментом, который врежется в память, как вчерашний закрепляющий пакт поцелуй. Моргана не утруждает себя продолжением разговора со мной, чем сильно расстраивает нежную сейчас натуру. Совершенно варварски хватает меня за руку и выдергивает из тягучей, сладкой дремы в остатках морфина. И как во сне – я бегу, но длинными, медленными прыжками по поверхности луны. Смена горизонтали на вертикаль плохо влияет на разрушенное сознание, напротив созиданию подрывая последние подземные ходы.
Последнее пристанище проносится перед глазами слишком стремительно, я даже не успеваю понять, куда мы летим. Рука в железной хвати, но я не понимаю, где именно и чем именно, ибо смутно ощущаю свои конечности и не могу с точностью сказать, сколько у меня их. Я знаю, что совсем скоро это пройдет, когда воздух-антибиотик ворвется в легкие. Я знаю, и ловлю каждый момент покидающего тело опьянения. Какими грандиозными были ожидания, таким же случился и провал. Но, тем не менее, это приятно. Безумно приятно. Так, что хочется повторить. Инстинктивно тру место укола, меня начинает тошнить. Рецидив это слишком страшно, нужно натянуть поводья, ведь демоны срываются на контр-галоп.
Выходя из квартиры я не вписываюсь в угол, больно бьюсь о косяк плечом, едва не теряю равновесия, но Моргана меня подхватывает. С легкостью, как будто я ничего не вешу, как будто я ничего не стою. Страх, стыд, смущение, уверенность, ирония, насмешка надо всем, что происходит. Мозг плещется в гормонах с ухмыляющимся изгибом самой главной извилины. Приливы опьянения, последние выстрелы абстрактного револьвера, но уже не в голову – колени пробиты.
- Я же просила… - сжатый воздух выходит из грудины словами, воспоминаниями о просьбе обойтись без насилия. Я же не могу сопротивляться, я же не хочу сопротивляться. Подчинение, выраженное во всем – от возможности хватать меня за руку до грубого усаживания на пассажирское сидение.
Катафалк. Камерный, сильно отличающийся от военных большегрузов. Черное взамен оливковому. Индивидуальное взамен массовому. Все сжимается, весь мир сжимается вокруг этой женщины и ее имущества. Несущественное становится существенным и наоборот. Декорации быстро меняются, плотники не успевают ставить новые, а действующие лица уже кричат свои монологи. Толпа боится. Боялась, если бы была. Сейчас ни одного зрителя. Если она захочет, то закапает в любой неасфальтированной подворотне. Такая доступность, близость смерти меня успокаивает. Я давно плыву по течению, но только сейчас оно меня подхватило.
Наверное, впервые в жизни ремень безопасности не впивается в мою плоть, впервые этим пренебрегаю. Первые две минуты смотрю в упор на Моргану, которая никак на это не реагирует, чувствуя взгляд. Не говорю с ней, потому что она молчит. Это длится довольно долго, как мне кажется, и котел терпения переполняется. Откидываю неудобную спинку сидения немного назад, открываю окно, ненадолго высовывая в него голову, а после ложусь и напиваю Дэвида Эспозито слишком чистым итальянским. И Моргана не реагирует. Ни на что. Надо признать, я нашла человека, который не просто может выдерживать невозмутимость, как я, а и правда ее ощущает.
Мы едем к ней – это понятно сразу по маршруту, ведущему к нежилой промышленной зоне. Удивляться я не умела, а потому спокойно восприняла вид мощного строения, расположенного по месту жительства моего референта. Дамочка странная, что подтверждается каждой внешней деталью и любым внутренним уголком. От проживания в заводском здании до перевернутого треугольника на лобке.
Хочет понимать меня и поддерживать. Это слишком много от одного человека к другому. Понимания не существует из-за инакомыслия. Но стараться, выжимать максимум из себя, пропитываться и понимать хоть что-то – уже много. Поддержка это иное. Но всегда вопрос в эффективности.
Проезжая мимо улицы с рядом круглосуточных закусочных, я поняла, насколько голодна. Спазмы в желудке вдруг стали реальными, но он удовлетворится пинтой воды на сегодня. Если переживет эту ночь, разумеется. Сомнения сеет поведение Морганы: твердая рука на коробке передач и отсутствие мимолетного взгляда. Она заметит, если я выйду на ходу?
Значительно повеселев через десять минут, я приняла свою судьбу, а после начала собирать остатки мыслей. Морфин ассимилировался и вышел с парами дыхания, тело стало лучше слушаться, но в норме я буду только после крепкого сна и холодного душа наутро. Ехать оставалось совсем недолго, когда голова снова опустела от сложных в данном состоянии раздумий.
- Какая радость, - медленно отвечаю, ища застежку от ремня безопасности. Я не сразу соображаю, что не пристегнулась, но как ни в чем не бывало живая покидаю катафалк. Мне правда казалось, что я это сделала сама, но обнаруживаю себя в крепких объятиях только у двери. Черт, да когда это кончится?
Петли смазаны, никаких звуков и преград. И снова карусель из стен, ступеней, косяков, на этот раз не оставивших на мне следов. Мы оказываемся в помещении, имеющим большую ценность для психотерапевта, который спит с его хозяйкой. Я сбрасываю обувь, завороженно смотря на кресло, ассоциирующееся с кленовым листом и раковиной двустворчатого моллюска одновременно. Хочу сесть в него, провести ладонями по коже, поерзать, но мне не дается никакого шанса – Моргана летит вперед, а я безнадежно к ней привязана. Настолько, что не успеваю ухватиться за торшер, ведомая каким-то новым, интересным желанием. Смазанный фон, фокус на большую кровать черного дерева и черного же шелка. Дикое желание ухватиться за косяк перед перемещением в следующую комнату. Чувствую опасность совершенно иного качества, чем когда-либо прежде. И ничего с этим не делаю. Течение слишком сильное, поток шибко быстр.
Поток. Вода. Успеваю открыть рот, чтобы не захлебнуться.
- Моргана, блять!
Насколько сложно по пятибальной шкале не заметить, что тебя поставили в ванну и направили дуло душа прямо в лицо? Я пропустила завязку сцены, все предпосылки  и комментарии режиссера. И все, что мне осталось от предшествующего горизонта событий – сильный ушиб на малоберцовой кости ноги, полученный в момент механического перешагивания преграды – высокого борта ванны.
- Какого хуя ты делаешь!? – мне ясно все, что она делает, почему и зачем. Также ясно, что слух моей женщины сильно порезан. Не крик, а громкое, сильное возмущение. Руки хаотично бьют по струям воды. Жмурюсь, но замечаю ее эту ухмылочку. Вот сучка.
Поздно для превентивных мер, поздно для объявления войны, для всего уже поздно.
И вот она я, стою одетая в ванне, которая находится в квартире референта, ранее практиковавшего торговлю органами и карьеру патологоанатома, и выхлоп из прошлых лет ярко виден во всех элементах интерьера. Стою в ванне опасного, больного, странного человека, которого в одночасье полюбила, который меня выбрал. Стою, мокрая футболка и штаны мерзко липнут к телу. Стою и ни о чем не думаю, кроме возможности предотвратить брызги в лицо. Стою, а потом возмущенно падаю, подскользнувшись. Лежу, пораженная двумя ранениями-ушибами, совсем свежими – нога и лопатки, сильно приложившиеся к жесткой ванне, глубоко вниз съехавшие. Неплохой результат к тридцати двум годам планомерного суицида. И, к опровержению и подтверждению всего вышесказанного, правой рукой эффективно обрызгиваю Моргану водой.
- Мне больно и я хочу есть, - ребячество, слишком сильный контраст и со стоящей надо мной женщиной, и с моим же как никогда серьезным выражением лица. Все равно на боль, голод, недомогание. Свет на главную героиню, фокус на ее следующий шаг.

+1

9

Scala and Kolacny Brothers – Die Perfekte Welle

http://savepic.ru/12681747.jpg

Опыт обращения с живыми людьми у Аддамс не велик, но долгое время у неё жил кот. Всё просто - если тот гадил, она его наказывала. Тут закрадывается подозрение, уместны ли те же методы в романтических отношениях с собственным начальником, но Мор оправдывает и успокаивает себя тем, что кота своего тоже нежно любила. Настолько, что позже сделала из него чучело - и здесь нет совершенно никаких параллелей.
Впрочем, есть и более яркие отличия. Закипавшее неудовольствие поведением дорогой работодательницы мерно остывает вместе с тем, как референт наблюдает меняющуюся в лице Кьяру, почти захлебывающуюся водой. Плотно стянутые кожаные ремни отпускают девичью грудь, внутри разливается пугающе спокойное удовлетворение. Не прихоть, а необходимость, как то, что теперь и Линдквист побывала на её территории. Взаимность, бледное волнение. К тому же, её дом - её правила.
Но одетая женщина в её ванной спешит перечеркнуть иллюзорную стройность ощущений двумя резкими выпадами. И нет, дело не в ругательствах, после прочих пережитых моментов Морган шокирует совершенно другое.
На "ты".
Секретарь едва заметно краснеет, делая шаг назад и опуская лейку душа. Пересеченная грань уже была нарушена прежде, но со стороны окопов психолога формальность упразднена впервые. Пули прошивают воздух, потроша последние её остатки, ещё один этап этих удивительно быстротечных отношений двух сторон пройден, солдаты выходят на новый рубеж, на плече неся государственный флаг - чей?
Однако, промокшая насквозь Кьяра смущаться не собирается. Растянувшись в ванной и, вероятно, заработав пару ушибов, она демонстрирует если не смирение, то принятие и сглаживающую неловкость шутливость.
Мор качает головой. Мор позволяет себе новую улыбку. Кошмарно дурацкая ситуация. То, что было нужно.
- Я должна была это сделать, - бессмысленная попытка закрыться от брызг, брюнетка лишь обреченно поддается навстречу и перекрывает воду из лейки. Спокойно вешает своё оружие. Разворачивается к психологу, несколько секунд мерит её ничего не выражающим взглядом гробовщика. И протягивает руку, чтобы помочь подняться.
- Вставай, я дам тебе сухую одежду и приготовлю еды. Почти уверена, что раны обрабатывать не придется. - Вслед за губами начинают улыбаться холодные глаза, и столько в этом неотвратимости, что непринужденность и позитивность момента немного смазываются.
Извлеченная из фаянсового гроба, Линдквист поставлена на ноги и подвергнута совершенно не романтичной процедуре освобождения от промокшей одежды. Стягивая с женщины футболку, выразительно прилипшую к ребрам, Морган не меняется в лице, но позволяет взгляду задержаться на красивых контурах. Вопроса о самостоятельном вытирании полотенцем так же не стоит - референт делает и это, не принимая возражений, молча, невозмутимо. Но если спросить её сейчас, она честно признается, что испытывает удовольствие от процесса. И это заметно - руки холодны, но делают всё тщательно, очень нежно. Иногда Аддамс смотрит в глаза, но чаще взгляд следует по телу, по красным следам будущих синяков. Они перешли на "ты". Она позволила себе слишком многое. Но она опять на коленях.
- Я быстро вернусь. - И правда, Мор черной тенью исчезает всего на пару мгновений, и появляется уже с шелковым халатом в руках, и тапочками уютного, но женственного фасона. Входит вполне себе не на четвереньках, и даже не держа ничего в зубах, но некоторая ритуальность в бережно накидывании шелка на плечи присутствует. Впрочем, пояс она не трогает, да и тапочки позволяет надеть самостоятельно. И, проследив, молча покидает купальную комнату, следуя на кухню.
Немного виски в двух бокалах. Немного льда. Немного нарезанных фруктов. Черная фигура за гранитной стойкой кухонного стола терпеливо ожидает, позволяя своей первой гостье заплутать в замке чудовища и немного рассмотреть обстановку. На тарелку ложатся тонкие ломтики сыра. Клетка уже захлопнулась, бежать некуда. Пускай Кьяра посмотрит на неё изнутри, Пандора не против. Может, найдет что-то из того, что скрыто?

Отредактировано Morgan Addams (2017-01-22 22:18:39)

+1

10

Моргана улыбается, и этим заставляет меня получать совершенно новое удовольствие. Это жуткая, страшная, совершенно непривычная череда сокращений мышц лица щекочет нервы, дергает уголки и моих губ. Это естественно – реагировать улыбкой на улыбку, зеркалить чужое состояние. Но не в нашем случае, не случае с Морганой Аддамс. Тем слаще момент, тем сильнее вклинивается в память это выражение лица. Внутренние соображения останавливаются на мысли, что эта женщина редко будет мне улыбаться, и что я часто буду к этому стремиться. Чувство азарта приходит, когда обновляются правила игры и появляется новый интерес. Редкие ощущения, которых, как и многих прочих, не было слишком давно, чтобы не обращать внимания на их важность. Интерес как определяющая линия поведения, как решающий фактор для продолжения белковых взаимодействий в организме.
Я лежу, Моргана смотрит сверху тем взглядом, что не сулит ничего. Как будто наблюдает за тем, как я тону. Выжидает ровно столько, чтобы в легких осталось совсем немного кислорода, но только после этого протягивает руку. Тонкая кисть, знакомая температура тела. Я хватаюсь за небрежно брошенный спасательный круг и с трудом поднимаюсь, в этот раз уже аккуратно перешагиваю борт. С меня течет, но это никого не волнует, в особенности автора перфоманса. Стою, но чувствую себя подвешено. Мой слух тоже порезан проникающим обращением, резким переходом на следующий уровень. Если для всех прочих отношений стирание официоза было процессом естественным, то в случае с моим же референтом это интимно, как глубокое проникновение раскаленным клинком в самое нутро. Подобные ощущения требуют трехчасового анализа с блокнотом на изготовке.
Тело механически поддается – руки летят вверх в сдающемся жесте, когда женщина стягивает футболку. Пальцы слишком быстро для гражданского ослабляют ремень, который за сегодня уже успел оставить красноречивые следы на костях. Я смотрю на нее спокойно, когда перешагиваю через штанины. Ни одной лишней реакции организма на плавные, бережливые движения ткани по телу. Истукан во всей красе, только взгляд постоянно мечется, фокусируясь на женщине.
Мне нужно разбиться, чтобы она меня обработала?
Молчаливая сцена, полная черной, тягучей эротики. Никаких лишних действий и посягательств со стороны Морганы, никаких выпадов с моей стороны. Все выглядит слишком естественным в глазах обеих, и очень абсурдным в глазах остального мира. Но кто его спрашивает?
На мои плечи ложится шелк, он также приятен и ласков, как руки этой женщины. Тошнотворная непринужденность, абсурдная естественность. Каждая минута, проведенная рядом с ней это целое испытание для моей уже неустойчивой психики. Стоило первый раз ее коснуться, тогда, в вечер перемен, как пошли электрические заряды по моей вселенной, которые и сейчас трескаются за спиной, заставляют двигаться вперед.
Женщина выходит, а я с укором смотрю на тапочки, разве что с ними не разговариваю, желая скомандовать двигать отсюда. Но они стоят передо мной, нагло преграждая путь. Нам требуется время, чтобы договориться, и рациональная часть решает не ступать по холодному полу без чехлов. Рано или поздно я от них избавлюсь, но до тех пор придется терпеть неудобную обувь. С халатом дела обстоят еще сложнее, но эту задачу я собираюсь решить несколько позже.
Выхожу из ванны далеко не вслед за женщиной, давая ей достаточное время для расставления капканов и хитрых ловушек. Но нет, путь свободен, выложен черными кирпичами, гудроном и углем. Пещера отшельника, в которой так много деталей, в которой так пусто, в которой при достаточной температуре все же холодно. Ассоциативный ряд быстро приводит мысли к склепу, а потом отправляет меня в нелицеприятный мир древнегреческой мифологии. Упираюсь ногами в кресло, не замечая его, переваливаюсь, успеваю выставить руки вперед и не до конца упасть.
- Блять, да что ж такое-то.
С ловкостью акробата через пару мгновений принимаю вновь вертикальное положение, от чего головокружение размывает видимый свет. Я не обращаю внимание на Моргану, как и на то, что халат все еще весит на плечах, желая соскользнуть. Я стою на ковре, уже избавшившись от тапочек. Впрочем, от халата я тоже избавляюсь, но лишь за тем, чтобы найти рукава и обвязять ими ткань вокруг себя под мышками. Набедренная повязка из сего изделия вышла бы не ахти. Стою спиной к мрамору, за которым хозяйничает Моргана, а потому не знаю, реагирует ли она, смотрит ли она вообще.
Откуда это желание напакостить, заслужить наказание, понести его с благостной улыбкой на губах? Скрытая склонность получать удовольствие, испытывая унижения, насилие, мучения. Классическое девиативное поведение в рамках романтических отношений. И это не сексуальное желание, а удовлетворение чисто моральное – как от ее дьявольской улыбки.
Мне все еще больно и я все еще хочу есть. Поэтому несколько медленно и аккуратно двигаюсь в направлении уже сервированного стола, огибая углы. На моем теле достаточно много отметин, особенно свежих – помимо сегодняшних еще не сошли и следы от коготков моей женщины. Нога болит сейчас сильнее всего, поэтому я хочу оставить и себя, и ее в положении покоя, для чего неоходимо добраться до стратегически-важного пункта – стола.
Спонтанность и импульсивность не красят меня. Поддаюсь злодейкам, и вот пальцы смыкаются на запястье Морган. На той руке, что крепко, правильно, искусно держит нож.
- Спасибо, - минимум интимности в сцене, где я стараюсь не прижиматься к ней сзади, а просто останавливаю любое движение, чтобы это сказать. Мягкий поцелуй в щеку. Я тихо отхожу и занимаю место за столом, помеченное стаканом с виски.
Стало значительно легче.

+1

11

Моргана не идеализирует. Это стоит понять в первую очередь, чтобы взглянуть на картину событий с её точки зрения. Абсурдно - испытывать чувство к человеку, и замещать его истинные качества теми, что ласково оближут образ до прибрежной гальки. Она слишком долго вела беседы с мертвецами, чтобы склоняться к подобным фантазиям. Она хочет узнать Кьяру, и на это направлена основная часть её деятельности, остальная - девиации и эмоциональная составляющая.
Всё происходящее доставляет ей удовольствие - злость, ревность, страх, недоумение и радость. Это ново, это заслуживает внимания. Главная особенность Линдквист - совокупность именно её индивидуальных свойств побуждает к проявлению околочеловеческой сути причудливой твари по имени Моргана Аддамс. Референт понимает это, как и то, что совсем не желает разгадывать формулу. Она испытывает волнение от незнания, чувство это, наверняка, знакомо каждому с детства. Откуда берутся дети? Как Санта пролезает в каминную трубу? Кто кричит по ночам в старом склепе? Магия пропадает, стоит ребенку узнать скучные ответы на самые интересные вопросы. Дети появляются из вагины. Санта - маркетинговая сказка. В склепе заблудилась и скоро сдохнет кошка умершего хозяина.
И всё же, мы не умеем наслаждаться моментом, и упорно стремимся к этому разрушительному познанию. Инфантилизм и отвага, нас точно не затронет пресыщенность! А потом приходится тихонько дрочить на фотографии выпотрошенных матрон, или, что реже - фотографии эти делать. И всё из-за растрат по молодости разума, по горькой нашей глупости.
Постойте! - скажете вы, вскинув руку в воспрещающем жесте, - У нас же целая вселенная для познания, нет никакой надобности уходить в маньяки!-  И правда. Только вселенная - это абстракция, и не для середнячковых интеллектуалов. Человеку подавай что-нибудь более приземленное, например, другого человека. Предпочтительно, не как декоративный элемент, или садовое удобрение. Зачем? А это уже замкнутый логический круг, друзья. Вероятно, чтобы не угаснуть от тоски.
Искала ли Моргана человека, открывая газету с объявлениями о вакансиях? Отнюдь. Каков был шанс случайно наткнуться на подобный катализатор? Один на миллион. Если бы не Линдквист, вскоре женщине пригодился бы тот огромный морозильник, что она установила в этой квартире. 
Нож замирает над растерзанным яблоком. По гостиной, не слишком изящно, дефилирует объект мыслей. Халат нелепо завязан на груди, глаза всё ещё мутные. Мысли навязчиво тарабанят по черепной коробке изнутри, становится чуть теплее, когда глаза находят многочисленные следы на чужом теле. Будто моральный якорь. Может, морозильнику ещё найдется применение? Мор молчит, но губы едва заметно дрожат, целясь уголками вверх. Её женщина выглядит глупо. И сексуально.
Значит, это приносит мне удовлетворение?
Физический контакт напоминает о многом, но в частности - о переходе на "ты". Пальцы рефлекторно сжимают нож сильнее. Отмечено учащенное сердцебиение.
Когда Кьяра отступает к столу и виски, пауза длится ещё несколько секунд. Аддамс не отвечает, не двигается, кажется, даже не дышит. Пробует момент на вкус, силится раскусить ядро.
- Я делаю только то, что считаю нужным. - Яблоко, ненамеренно превращенное во фруктовый салат, так и остается на доске. Вместе с ножом. Брюнетка поворачивается и упирается взглядом в затылок психолога. - Хотя, события развиваются удивительно быстро. Не думала, что гость окажется в моём доме так скоро. Ты уже познакомилась с моим котом? - Старый друг, как обычно, обитает в спальне. Впрочем, есть шанс, что в своём состоянии женщина не приметила чучело.
Всё ещё ведомая ирреальностью и яркостью ощущений, секретарь садится за стол, напротив работодателя.
- Как себя сейчас чувствуешь? - Можно избегать фраз, где косвенно или напрямую звучит "ты", можно съезжать на старое-доброе "вы", теряться в неловкости обращения. Но это Моргана, и она не привыкла мямлить. Всё должно быть четко, даже если слишком резко.

Отредактировано Morgan Addams (2017-01-31 12:55:36)

+1

12

Билль о правах человека уже двести с лишним лет дает гражданам этой великой страны столько свобод, сколько им нужно, но не столько, сколько они заслуживают. Каждый американец или приезжий, получивший вид на жительство, обладает рядом прав, четко прописанных в поправках. Это неверно, ведь люди в принципе не равны. По крайней мере не должно существовать второй поправки – право хранить и носить оружие. Я думаю об этом, когда смотрю на женщину, которая держит сталь в руках, которая умеет ей пользоваться. Я не закрываю глаза на ее психологическое состояние, не приписываю тех качеств, которыми она не обладает, начиная с графы в бланке медкомиссии о психическом здоровье. Моргана Аддамс очевидно больна. Она хищник среди овец, мессия среди неверующих. Она тот ночной ветер, пробирающий до костей, вызывающий дрожь во всем теле. И она бесконечно мила в своей необычности.
Слыша множество речей, в том числе и не на родном английском, я хорошо отличаю акценты даже там, где они, казалось бы, упразднены. Липовая биография Морганы выглядит впечатляюще точно и корректно, недочетов практически нет. Разве что упор на типичную невнимательность людей, кою не удалось обойти в моем офисе. Я слышу протяжные нотки гласных и характерную для островов глухость звонких. Интонация, паузы и лексикон совершено ни при чем. Все дело в звуках, пропускаемых через разжатые челюсти. В заднеязычных, альвеолярных согласных. Больше может сказать только нить ДНК.
Люди неравны. Это стоит учитывать в любой сфере. Это стоит учитывать, когда убиваешь, когда принимаешь на работу, когда выбираешь ближний круг. Я не хочу сказать о них ничего плохого, но люди неравны – по умственным, физическим и прочим показателям. И все же, все же главным является фактор личного восприятия, собственной призмы. Человек может быть целым миром для одного, в то же время значить не больше муравьиных вдов для другого. Отношение определяет все.
Как я к ней отношусь? Что она для меня значит?
Слишком короткий промежуток, чтобы осмыслить или привыкнуть. Я выжила без нее, выживу и с ней. Правило действует в обе стороны, я уже в любом случае буду жить. Ничего не изменится, планета продолжит движение, день будет сменяться ночью, дым будет заполнять легкие, клиенты будут приходить в кабинет. Ничто внутри не сломается, не пойдет к чертям. Это просто будет точкой, в которой я никогда не была и которая больше не встретится на моем пути. Я смотрю на Моргану и думаю, что смогу без нее выжить. Но я ошибаюсь, как же я ошибаюсь.
В моей жизни есть другие женщины, помогающие держаться на плаву – Бейтрис и Амелия. Скользкие гладкие поплавки, находящиеся на почтительном расстояние друг от друга, не позволяющие надежно закрепиться. И теперь есть канат, прочный и шершавый, режущий руки, но надежный. Я чувствую поддержку, которая необходима почти каждому человеку. И желание быть рядом, такое забытое и страшное в трудности исполнения. Но приходится насильно вспоминать про реальность без канонад и осознавать, что теперь я могу быть рядом. Теперь. Поздно для Евы, но далеко не поздно для Морганы. Проглатываю ассоциации с крепким глотком из стакана. Морщусь, закусывая слюной.
- Что? Котом? – выброс в реальность через шлюз сознания как всегда внезапен. Пауза, недоумение, - Ты говорила, что нет домашних животных, - Моргана не похожа на человека, способного завести живность и ухаживать за ней. С момента собеседования прошло не так много времени, чтобы вдруг полюбить четвероногих. Легкий укол волнения, страшные предположения. Что она имеет в виду под котом?
Классическая расстановка сил на доске – две королевы друг напротив друга, все пешки срублены.
- Я достаточно хорошо себя чувствую. Сердечный ритм нормальный, температура приемлема, в голове нет навязчивых маниакальных идей. Все хорошо, вот только…
Что мы можем знать о людях, нас окружающих? Семейный, социальный статус, некоторые черты характера, количество детей, краткую биографию и все прочее. Но ничего из этого недостаточно для того, чтобы предугадать следующий шаг. Чтобы знать, что творится у него в голове. Он может выкинуть что угодно: открыть стрельбу в школе, угнать мопед, ударить с размаха в нос за грубость, подсыпать яд собаке, заманить к себе и изнасиловать соседскую девочку, сойти с ума и убить инструктора по строевой подготовке и покончить с собой. Никогда нельзя знать, что произойдет в следующее мгновение. Ни в чем нельзя быть уверенным. Особенно в своей социальной вменяемости.
- Мне некомфортно в этом. Тебе удалось это сделать. Есть футболка или я могу остаться в таком виде? – чуть приподнявшись, протягиваю Моргане халат.

+1

13

Картинка не в фокусе. Волки рвут чьё-то тело жемчужными зубами, роняя на черный линолеум морга не контрастные основному цвету капли и ошметки плоти. В композиции присутствует претензий на оригинальность, но патологоанатом брезгливо переступает холодные и уже оголенные белые кости - у её внутренних демонов не осталось никакого потенциала. Исписались. Стали скучны. Она. Не. Будет. Убивать Её.
Это мы уже проходили.
Мор странно пристрастна к строгой ритуальности - утром, по пробуждению, она встает с постели обязательно с правой ноги, идет умыться ледяной водой, а после кормит воронов, привычно собравшихся за окном на завтрак.  Свежим мясом. Пальцы, испачканные кровью, с нежностью клюют приученные птицы - но от бодрящего чувства равномерной боли опять отвлекают. Выработанная привычка дарить людям шанс дает осечку, когда новая женщина в её постели называет птиц "жуткими тварями". Аддамс ещё хочет позволить ей уйти без потерь, но неспокойное течение уже несет поток информационного мусора через отягощенное вербальное - шторы слишком тёмные, "мы"повесим другие; твоему дому нужна уборка - тут всюду пыль, а у меня аллергия; выкинь это мерзкое чучело кота, оно пугает меня; - мы теперь вместе, ты "должна" прислушиваться = должна исполнять. 
На память брюнетка оставляет себе, например, мизинец. А что женщина? Жива, но не без физического ущерба.
Вывод -  в опасности не только те, что представляют объективную угрозу. Все в опасности. В доме Морганы действуют исключительные и странные правила.
Ты понимаешь это, доктор? Что ты видишь в женщине, которую выбрала, кроме чудной оболочки и хорошего исполнителя?
- Придется тебе сидеть так, мой гардероб весьма однороден. Но я могу откорректировать температуру в помещении, - референт не отрывает глаз от чужих губ, тянущих виски из хрустальной чаши. Две грани, смыкающие бездну, непривычно полнокровны. Не дрожат, даже не сомневаются в содеянном. Очень самонадеянно. - Ты уверена, что этот виски безопасен? - Очевидно, её должен растормошить вид оголенного тела. Несмотря на десятки обнаженных натур в каталоге сознания. Невзирая на то, что для этого хватило бы и взгляда раскосых глаз, наполненных ядовитой и наглой, живой зеленью. Не обращая внимания на саму совершенную уникальность и неуместность тонкокостной бледной фигуры в стенах этого комфортабельного персонального склепа.
- У меня есть чучело любимого кота. Он со мной с детства. Я забочусь, чтобы он не подвергся закономерному тлению. - женщина не притрагивается ни к виски, ни к фруктам. Ей достаточно наблюдения. Правильно ли она поступила, когда привезла Кьяру сюда, вырвав из среды, которая бы благополучно разложила ту на составляющие? Или этакое вероломное участие - и есть любовь?
- Однажды мне приснился костер. Пламя, лижущее пятки в занозах. Огонь пожирал бы конечности дольше, если бы те не были пронизаны торчащими древесными волокнами, как думаешь? - Вылить свой бокал на голову Линдквист и бросить спичку - в этом доме могут случаться события и страшнее.  Но виски Мор всё же отпивает.
Взгляд соскальзывает на оголенные соски. Тонкая материя шелка, сжатая теперь в скальпельных пальцах брюнетки, не демонстрировала бы миру меньше эротичности, но это уже ближе к искусству. А у нас тут - порно? Нет, скорее эротическая проза.
- Одежда тогда точно ускорила бы возгорание. -  Она точно собиралась высокомерно остаться в своём дорогом платье, но тянется к молнии и сбрасывает вторую кожу плотной, черной материи. Они могли бы быть теперь на равных с психологом, если бы не винтажное кружевное белье Аддамс. Ей приходится привстать, чтобы спустить на пол матерчатый ошурок любимого фасона.  - Надеюсь, ты не против, что степень нашей обнаженности будет почти равноценной. -   До последнего стоять на своём, не значит остаться на месте. Мор обходит стол и голым бедром присаживается на колени к Кьяре.

+1

14

Она была великолепна. Практически никакой реакции. Лишь послушно протянутая рука принимает свою же одежду, если можно так назвать этот дьявольский кусок ткани. Невесомое соприкосновение эпителиев во время передачи, холодная встреча взглядов. Никаких реакций, эмоций, ничего лишнего, будто проглочен блок успокоительного. Внутри все бушует, противится, рвется наружу. Слишком интересно, чтобы суметь отвести взгляд. Я продолжаю смотреть, когда женщина начинает говорить.
Отрицательное покачивание головой. Нет, мне не холодно. Восприятие температуры отсутствует вместе с дискомфортом, который был упразднен еще в учебном корпусе. Нужно было делить душ и туалет с пол сотней людей другого пола, что напрочь убивает стеснение и дискомфорт, если в фокусе твоя физическая оболочка.
Практически никакой реакции, но потемневшие глаза.
На вопрос женщины я лишь салютую, делая внушительный для своей глотки залп. Если и не безопасен, то это не самая паршивая смерть.
- Вот как, - кратко отвечаю я скорее в потолок, рассматривая его и слушая речь про кота. Собственноручная таксидермия и последующий уход за животным. Эмоциональная привязанность на том уровне, струны которого никогда не заденет человек. Моргана способна сочувствовать, скучать, переживать за животное, вместе с тем помнить и любить его. Странный, неприятный контраст по отношению к человеческому. Впрочем, я не исключаю, что где-то в недрах этой квартиры есть тайная комната с набитыми чучелами, обтянутыми человеческой плотью. Нет, конечно нет. Это не чучела, а большие емкости с формалином, - человеческая кожа иначе разлагается.
- Как же его зовут? На случай, если придется обратиться.
Слова о детстве, крайне травмирующем и удивительном. Она не продукт социума, она продукт его отсутствия. Сложно представить даже мне, сколько всего выпало на долю Морганы два десятка лет назад. Но это было страшное, постоянное воздействие, которое выпотрошило неоформившийся организм. Она сама себя наполняла. И надо помнить, что вкусы ее действительно специфичны. Это видно во всем невооруженным глазом. И пока я не хочу брать оптический прицел в руки и начинать анализировать. Не из страха ли? Он присутствует, но не в той степени, чтобы заставить меня не действовать. Я не хочу пропускать ее через призму своего профессионального восприятия. Доктор еще давно остался в кабинете, здесь есть только капитан, забывший об образовании, помнящий только кровь и песок. Пыл, с которым я служила, возвращался. Она будет меня уравновешивать. Совершенно новый, как никогда интересный этап терапии. Обтянутый в черное триггер, и в такой же упаковке панацея.
О, как же я ее идеализирую, как же я глубоко застряла в торфяных землях, занимаясь самоанализом. Когда-нибудь я задохнусь, это меня погубит. Когда-нибудь, но не сегодня.
Напрасный заключительный глоток, после которого в пищевод отправлен кусок яблока. Мне полегчало, совсем скоро придет опьянение, ведь я все еще голодна. Стенки желудка быстро вберут в себя все самое лучшее, пустят это дерьмо по венам, и я в очередной раз не буду трезва. Сложно поклясться себе в том, что это больше не повторится, поэтому даже мысленно не допускаю такой оплошности. Успокоиться и просто принять себя и своих демонов, убивать их крепкими затяжками марихуаны – звучит не так сложно. Звучит реально. Мне придется с этим справиться, теперь уже не только ради себя. Ради себя я пущу морфий по венам, ради Морганы пущу грязную кровь.
- Нет. Температура горения человеческой плоти в два раза выше, чем древесины. Конечно, зависит от древесины, но разница невелика. Больше тысячи градусов одинаково быстро сожрут и то, и другое. Если это не столб из опаленной сосны за спиной.
Сны… страшная тема, пробуждающая меня каждый ночь, ибо демоны не спят и рвутся наружу.
- Пожалуй, - согласно киваю, не найдя в этом заключении противоречий. И не спускаю с нее глаз, а потому за некоторое время знаю, что сейчас будет, улавливая тонкие жесты. Моргана быстро остается без платья, и я вижу сокровище, скрытое под ним. Мне искренне хочется сохранять хладнокровие, доказать и себе, что меня мало что трогает, мало, что может удивить. Но рука дрогнула – пустой хрусталь громко опустился на стол. Но сердце не выдержало – забилось чаще. Но дыхание предало – замерло в груди. Три мгновения, и все продолжило движение. Впрочем, двигалась и Моргана, так и не сумев дождаться моего ответа на столь разнузданную фразу.
Это, блять, невыносимо. Она шагает в этом своем белье, а я как прыщавый девственник смотрю на нее с резко сменившей безразличие похотью. Сглотнуть нервный ком и постараться взять себя в руки. Что за реакция, Линдквист? Вполне естественная, надо полагать. Организм не испытывал такого стресса. Да, была та ночь, но все происходило иначе – быстро, целенаправленно, хаотично. Сейчас же все осмысленно, уже по-настоящему. И это настоящее пугает меня отпущенными уздцами владения своим телом. Сердце, бессердечная ты сука. Оно словно слышит и прекращает биться почти совсем, когда женщина оказывается рядом, непростительно близко.
Чулки, подвязки, кружево. Все то же черное на все том же белом. Касается моих ног мягкими тканями, удобно усаживается, не оставляя мне выбора – рука рефлекторно ложится на талию, обхватывает, крепко держит, ни за что не даст упасть. С удивлением отмечаю этот занятный жест, успевший вперед импульсов, данных мозгом. Очевидно, что тело, столько времени сдерживаемое и контролируемое, хочет взять свое. И берет, ровно как в ту ночь.
- Твой гардероб весьма однороден. Вижу, ты внесла в него коррективы, - поднимаю голову и взгляд, смотря на женщину. Не без удовольствия отмечаю, что это для меня. Все это. Мне тепло, но по хребту бегут мурашки. Я только сейчас вижу в ее глазах этот поглощающий, уничтожающий огонь. Я вижу в них то, с чем прекрасно знакома, и что понесло после себя ужасающие для психики последствия. Это была любовь. Страшная, темная, необъяснимая.
Как это случилось? Все просто случается, независимо, не спрашивая. И в подтверждение тому другая рука уже лежит ниже колена, на тонкой ткани чулок, ведет кисть вверх, трогая бедра.
- Я не против, - голос с такой пошлой хрипотцой, что нельзя утаить, тем более от внимательной Морганы, - Что ты делаешь? – со мной.

+1

15

Что движет ею, когда она избавляет ночь от последней иллюзии пристойности, снимая своё платье? Правильно ли оценивать её действия по шкале человеческих желаний?
Будет ли это чувство похоже на человеческое?
Сомнение. Люди, одолеваемые сексуальным влечением часто думают о первосути этого влечения? Что есть человеческая связь, помимо химии и естественных потребностей? Мор испытывает возбуждения не в обычном понимании этого слова. Сознание мутится от одного взгляда на оголенную грудь Линдквист, мысль о касании терзает разум нестерпимо. Но природа глубинных процессов, происходящих сейчас внутри этой женщины, носит характер отвлеченный, и тем жуткий.
- Его зовут Велиал. - Пауза. - Мне кажется, мы встречались в прошлой жизни. Ты свидетельствовала о том, что я ведьма, - здесь можно засмеяться, можно не воспринять слова всерьёз - но лицо референта не выражает и тени улыбки. Она шутит? Или это метафора? Или - чистая правда?
А вы бы стали сомневаться в том, что вам сказала Моргана Аддамс? Рискнули бы?
- Меня тогда приговорили к сожжению. Может, я пришла отомстить? - Мор никогда не говорит пустого, это не в стиле той, что привыкла отсекать всё лишнее - речь, плоть, людей. Она смотрит в глаза напротив, руками оплетая шею своей - женщины? жертвы? палача? - и наклоняется ближе, к уху. - Этот вопрос не риторический. Я не знаю, что так сильно влечет меня в тебе. Отвечай. - Ею владеет чувство любви. Она желает защищать Кьяру от посягательств извне и разрушения изнутри. Она желает Кьяру. Но вопрос, заданный в ходе чудного этого монолога, несет в себе долю истины. Так ли благородны мотивы Морганы? Чисты ли её чувства? Могут ли чувства человека, подобного ей, быть чисты?
А чувства доктора?
Рука, обнимающая за талию, выражает намерение. Глаза отражают бездну. Живущая в Кьяре Линдквист тьма не может быть банальна и животна. Их связь представляет из себя нечто большее, чем взаимную сублимацию и самообман. И если это так, если именно фатум свел их в небольшом офисе психотерапевта, в городе, который Аддамс выбрала случайно, буквально ткнув пальцем в карту Америки - если это правда, почему встреча в прошлой жизни не может быть ею? Почему психотерапевт не может быть палачом?
Гипербола. Сон, вылитый через край чаши горячей смолой, прямо в глотку. Избитое камнями тело брошено посреди площади. Спутанные волосы закрывают изуродованное лицо. Рекурсия. Тяжелые камни тянут ещё живую девушку на речное дно. Повторение. Костер. Плаха. Повешение.  Колесование. Погребение заживо. Гильотина. Насильственная смерть в любом воплощении. Уродливая жизнь на грани нравственного. Перерожденная тысячи раз, всегда одна персоналия, ведущая к летальному исходу. Что до этакой романтизации смерти - сомнительное обвинение в адрес человек, который ею дышит.
- Это ты. Ты можешь разорвать меня на куски, если захочешь. Или я тебя разорву. Я ждала этой встречи всю жизнь.
Морган не шепчет этого вслух, она скользит руками по плечам психолога, накрывает её руки, целует её шею. Кружево тревожит кожу фактурой в соприкосновении двух тел. Холодное согрето, дыхание становится горячим. Мор оставляет следы на теле своей убийцы, клеймя её шею и плечи синяками, утверждая своё право. 
- Я беру то, что мне принадлежит. - Запоздалый ответ не нуждается в озвучивании, но демонстрирует зеркально проникшее в голос возбуждение. Похоть, самая приземленная, лезвием режет изнутри ещё одну грань личности патологоанатома, выпуская в мир тьму. И в помещении действительно становится ощутимо темнее.
Поцелуй, как печать на чужих губах. Столько тепла, что можно сгореть. Ни с одной женщиной прежде она не испытывала такого, а значит, здесь не может быть ошибки. И нет в этом городе никого страшнее, чем Моргана Аддамс, уверовавшая в фатум.
Морок. Умерщвленные матроны стоят за спиной психотерапевта, косясь на объект страсти недоверчиво. Мертвые созвездия глядят в окно. В этом доме не должно быть живых, этот дом делает Пандору ещё опаснее. Гиблое место. Естественная среда.

Отредактировано Morgan Addams (2017-02-20 18:12:05)

+1

16

Капитанские хроники.
Мой мрачный сателлит. Пандоре подходит должность референта, личного охранника, независимого государства, которое все же находится, неведомо для себя, под покровительством более сильного человека, целого мира. Эта женщина служит тьме, и сейчас вся эта тьма сосредоточена в мне. Сколько высокопарных слов и выражений, сколько томного романтизма и плавных линий. Для нее все совсем не так, как было уложено в тридцать лет жизни. Что до меня, то мысли совершенно не нужны, я наконец хочу отдаться чувственному, ощущать каждое прикосновение, как пулевое. Надо сказать, это дается легко. Страшно легко для человека, так отвыкшего, так не желавшего чего-то подобного.
Ева не выйдет из моей головы. Не из сердца, нет, кому интересен этот никчемный насос. Не образ ее, смех и голос, а пережитые чувства, состояния, только они навсегда останутся. Сложно не сравнивать, не пытаться разобраться в ценности. Сложно понимать всем своим существом, что это все лишнее, пустое, гнилое. Я любила ту женщину слишком долго. Но я была другой, среда была другой, шкала ценностей отвечала самым партийно-верным понятиям. Любила бы я ее сейчас, в нынешнем состоянии? Несомненно. И куда более тяжело переживала бы ее смерть. Ева покончила с собой вовремя, подведя меня к нервному срыву. И после него следовало обновление. Версия два ноль, обновленная, но улучшенная ли? Серьезная механическая травма так и осталась торчащими в разные стороны костями, но боль ассимилировалась, полностью растворилась в сознании. Я вспоминаю ту женщину, как опыт, с трудом пережитый и сильно повлиявший. Теперь у меня есть эта женщина. И я знаю, на организменном уровне чувствую, что живая Моргана несет мне больше разрушений, чем покончившая с собою Ева.
Нельзя зацикливаться на людях, нужно держаться от них на почтительном расстоянии. Моргана делает быстрые шаги, а я лишь стою как истукан, с вызовом смотрю на приближающуюся опасность. Ни шага назад, но только потому, что я не боюсь смерти. Моральной или физической, неважно.  И буду цепляться за эту женщину, но совсем ни как за спасательный круг. Страх отступает, когда приходит осознанная, оформившаяся мысль. Я знаю, что это последняя женщина в моей жизни. 
Ребенок называет кота именем демона и библейским персонажем одновременно. Я начинаю понимать, что происходило, что ее окружало. Это похоже на насилие, когда жертва и не замечает отсеченных рук. У нее не было выбора, ни малейшей возможности вырасти нормальной. И сейчас она снова погружается в то, что не имеет обратных троп.
- Месть это слишком мелко. Желание сделать больно куда честнее. Ты хочешь сделать это?
Сложно не переходить на то самое «вы», когда оно так и напрашивается. Тяжелая голова, но легкие руки. Одна все скользит по ткани чулок, ладонь замирает на внутренней стороне бедра, касается подвязки. Руки же моей женщины на плечах, шее, везде, словно шелк, в любой момент готовый стянуться в петлю. Это ощущение невесомой опасности не родня тому, что держало меня на плаву все эти годы, но приятно щекочет нервы. И если выражение лица Морганы можно описать совсем простыми формулировками, то моя мимика сейчас совсем пустилась в пляс, и начала с передачи импульсов в губы, уже скривленные в усмешке.
Выдержка, стальная, негнущаяся. Я чувствую, как чернеют сосуды, как образуются пятна на коже. Сейчас я похожа на статую. Мышцы звенят от напряжения, силы в одно мгновение возвращаются, уздечка натягивается. Шпоры занесены, но пока не бьют. Я терплю эту выходку, я позволяю делать Моргане то, что она хочет. Пока.
Усмешка, громкая и выразительная. Пандора очаровательна в своих последних словах на сегодня. Распаляет меня, пьянит, дурманит. Громкие, пронизывающие слова. Принадлежность. Значит, так она это ощущает? Нет, так она это хочет. Но наши картины мира все еще разные. Прикрыть глаза, чтобы насладиться моментом, чтобы собраться с разбегающимся мыслям, чтобы долго целовать ее, четко ощущая шлейф выдержанного Макаллана.
Всего один предупреждающий жест – кисть на талии напряглась, давая несколько мгновений на раздумья. Рука с внутренней стороны бедра быстрым и плавным движением вклинивается под колени. Встать на выдохе, чувствовать, как натянута кожа на мышцы. Страшное дежавю. Сколько раз мне приходилось нести обмякшие тела доступными способами, почти столько же приходилось их хоронить. Но женщина на моих руках цела, что касается физического, но бессердечно растерзана внутри.
Ее руки крепко держат острые плечи, ногти впиваются в плоть. Я несу ее не в спальню, нет. Укладываю на пол гостиной, нависаю сверху. Не церемонюсь с тонким поясом – ему хватает лишь двух рывков. Молчаливые, резкие, страшные движения, лишенные и того черного романтизма.
Все пришло в движение, уже не будет той статики, которую удалось вкусить только на собеседовании. Ту часть, что осталась после, мы доели в вечер, когда эта женщина впервые упала в мои объятья. Мы не провели ни одной полноценной беседы или трапезы. Спутник также черен, как и его солнце. Приводит в движение весь горизонт событий.
Избавиться от нижнего кружева, но оставить чулки и лиф, все теми же действиями. Они не терпят возражений, они больше ничего не терпят.
Напряженной левой рукой снова беру ее под колено. Краткий поцелуй в бедро перед тем, как почти любовно уложить ногу на плечо. Движение торсом вверх, вперед, ближе. Два пальца еще более бесцеремонно, чем все предыдущие действия, буквально вталкиваются в горячий рот лежащей подо мной женщины.
Она великолепна. Белые щеки краснеют, взгляд отражает новые грани, бедра напряжены, язык на моих пальцах. Убедившись, что этого достаточно, я убираю кисть, замираю на краткое мгновение, чтобы припасть к ее губам, и одновременно плавно и быстро вхожу в теплое, мокрое нутро, с пьянящей готовностью принимающее меня. И чтобы она не говорила, что бы она не хотела, ее тело взято, покорено. Я смотрю на приоткрытый рот, влажные губы и не собираюсь отделываться от мысли, что им будет впору и невероятно хорош кляп.
В каждом движении столько силы. Я долгое время ее копила, созидала, пока она не стала разрушительной, изредка разряжаясь на ринге. Теперь я могу выпустить все скопленное. Разница в том, что на ринге есть правила. И хватка моя за нее подобна хватке ротвейлера. И разница в том, что ротвейлер все же размыкает челюсти.

+1

17

Насилие. Оно должно течь кровью по вскрытой ножом шее, но течет по бедру, и жидкостью совершенно иного происхождения. Возбуждение в данной ситуации - девиация, пугающая и, если понимать первопричину, куда более глубокая, чем может показаться на первый взгляд.
Линдквист не отвечает на поставленный вопрос, не спрашивает разрешения, не говорит лишнего. Не удивляется, даже бровью не поводит. Она точно была там, в толпе зевак, наблюдавших за казнью ведьмы. Её глаза блестели, насыщенные всполохами огня. Ей нравилось всё происходящее. Нравится и теперь.
Всё, как в десятках жизней до. Капитан принимает её изничтожающее безумие, доктор не намерен лечить скрытые гниющие раны. Палач в добродушном жесте поднимает топор и приветливо улыбается жертве. Кьяра забирает у неё и голос, и волю, без сантиментов бросая в бездну - но не в свободное падение, а с висельной веревкой на шее. Устрашающе правильные действия не оставляют сомнения в сделанных выводах. Они вновь подневольны року, и как же это ужасающе прекрасно. Даже если каждый видит это по своему. Даже если это просто болезнь.
Моргана Аддамс больна, и не отрицает этого. Ей нет надобности уверять женщину напротив в своей вменяемости, потому что та и так видит, что это не так. Линдквист оценивает риски. И, как видно, ей это нравится. О да, никакой ошибки, Кьяра убийца, Кьяра и сама больна. Посмотрите, она же не скрывает, она распнет её этой своей улыбкой, прибьет ладони к полу, выжжет глаза раскаленным прутом. Доктор знает, что всё это будет принято без отторжения, с благодарностью.  Секретарь знает, что нашла ту, кого так долго искала. Что будет понята и оценена по достоинству.
Искалеченное, искаженное чувство любви, объективно делает её чудовищем. И оно же изуродует человека, которого она полюбит. Ужас этих стен не в опасности физической смерти, а в фатальном развращении, в ежесекундной доступности греха. Хозяйка филиала преисподней безотказна, и только с одной Кьярой - а это ещё больше утверждает неотвратимость метаморфозы. Обоюдная предрасположенность - они истлеют до черных костей в кострище совместных ошибок. Недопустимого нет.
Улыбка на губах женщины проворачивает лезвие в горле. Голосовые связки вынуты без чванливой аккуратности, вырваны с омерзительным чавкающем звуком, и выкинуты в окно за ненадобностью. Это ухмылка садиста, опьяненного возможностями, которым нет границ. И она поражает тело и разум, парализует неведомым восторгом.
Эти двое столкнулись, чтобы разбить друг друга на тысячи осколков. И части, сложенные воедино, со всем опытом, с застарелой любовь к прошлому, уже не станут прежним. Они продолжат заражать друг друга, пока это не убьет обеих.
Моргана проросла и расцвела в отречении от света. Кьяра ещё распускается во тьме, растерзанная миром, войной.. женщинами? Они сходятся в единой точке, до которой дошли совершенно разными путями. И от того они так подходят друг другу. От того примут взаимные дары с восторгом и ужасом. И референт будет оружием, вещью в руках капитан. Но знает ли капитан всё о власти вещей?
Бери, доктор, бери всё. Когда-нибудь тебя растерзает жажда по уже вкушённому плоду. Ты взяла сладкие плоды у смеющих духов, ты нарушила непреложный запрет. Ты проклята.
Стены казематов дрожат - голос ведьмы прорезает воздух. Руки святой инквизиции дробят ей кости, исполненные желанием добыть бессловесное признание. Глаза инквизиции требуют красок на белом лице и сером ковре. Воля инквизиции беспощадно и жестоко вскрывает нутро блудной дочери господней.
Пальцы во рту, вызывающие, властные движения, распутный ответ. Извлеченное из тела, сознание мечется рядом, смущенное видом распятой, и взглядом берущей. Момент, когда тело оказывается пронизано чужими пальцами, как кольями, вырывает из немой, казалось, глотки, крик. Порабощенная плоть пускается в пляс под чередой сильных движений. Болезненно, желанно, нестерпимо.
Капитан не станет просить о спасении. Мор не взмолится о пощаде. Они уничтожат физическое, и вечность сплетет их души в круговороте насилия. Рагнарек рассудка, хтонический ужас в каждом стоне. Обломки этой женщины вспорят ей брюшину. Всё, как сулила мать - это любовь. Это любовь. Детство мажет по лбу склизким запахом мертвецов, прошлое тревожится внутри головы. Родительская любовь вещает о извращенном насилии, как о повседневности. Алые пробоины в груди подарены матери отцовским шилом. Страшное - мать трижды была при смерти, или - умерла и была заменена? Повседневное - Пандора не первая дочь, но последняя живая замена. Берущая не подозревает, на что готова распятая. Антроцитовая чернота. Холодный,изгрызенный свет звезд падает на лицо референта.  Чем завершится имаго? Но до этого далеко. Утвержденная реальность сегодня играет в постепенное раскрытие. Так-что она просто отдается жажде, покоряется желанию.

+1

18

candle
Когда все закончился, я без сил упаду в ноги к женщине и усну. И в голове будет буря, всю ночь разящая, не дающая дышать. Ни ее руки, ни ее слова меня не успокоят. Я как тот корабль, разбитый о глупые рифы. Только вечный сон подарит покой. Рано или поздно ей это надоест, но против такой мощной стихии нельзя принять мер. Скальпель утонет, как не будут слышны и слова на ветру. Но все это позже, сейчас…
Пьянящее чувство власти получает отзыв – музыка льется в уши. Это, безусловно, распаляет еще больше, до той крайней степени, когда можно потерять над собой контроль и случайно убить человека. Соседи по крикам и правда могли так подумать, если бы существовали. Никто и ничто не спасет это тело, эту душу, которые и не нуждаются в спасении. Но она так прекрасна и так беззащитна, хоть и в любое мгновение может впиться мне в глотку. Я парализую ее, не даю возможности и на малое сопротивление – движения становятся резче, взгляд темнее.
Впервые ощущаю, что это на самом деле происходит. Я и Моргана вместе, на нечеловеческом уровне. Это и животным нельзя назвать. Это не поставленный диагноз.
Крепко впившаяся рука в плечо перед тихой разрядкой, противоречащей всему непосредственно до. Но я не выпускаю женщину, даже не вынимаю пальцев, глубоко проникших внутрь. Нескоро, но мышцы все же расслабляются, но бартолиновы железы не прекращают свою работу, провоцируя на движения. Я медленно вынимаю пальцы, давя на внутренние стенки, задевая предполагаемую зону Грэфенберга, держа в напряжении.
Я чувствую успокоение. И чем спокойнее я становлюсь, тем выше поднимается волна. Это временно, сейчас она обрушится, чтобы утопить в себе мои желания, жажду, страсть.
Такое состояние опасно, вредно для моего здоровья, для моего выздоровления. Но игра всегда стоит свеч. И даже если завтра проснусь уже далеко не я, то оно того стоило. Каждое гребанное мгновение. В конце концов, что может быть важнее, чем личная удовлетворенность. Ради нее все и делается. Ради нее все эти жертвы. И цель почти достигнута. Почти, потому что в глазах Морганы все еще пляшет огонь. Но скоро волна обрушится.
Смещаюсь вниз, давая женщине принять нормальное, комфортное положение. Некоторое время смотрю на мокрые бедра, которые еще долго не будут сухими. Резкий подъем, волевым движением рук за запястья отрываю референта от горизонтальной поверхности. Это не требует никаких физических затрат – она мне кажется легче жетона смерти. Сейчас все кажется легче, проще, доступнее, реальней. Но только сегодня, завтра я снова буду человеком, психически нездоровым психотерапевтом.
Моргана встает, как-то нехотя, медленно, сложно. Но все еще не заслуживает сочувствия. Я знаю, что ей это нравится. В ней еще не умер мазохист, и я не дам ему это сделать. Злость окутывает темным колючим одеялом, сколь необъяснимая и столь же необъятная. Звенят мышечные струны, волокна рвутся, когда рука летит вперед и слишком крепко для человека сжимает не хрупкую шею Морганы. Я чувствую, как щитовидный хрящ врезается в гортань, в результате чего моей женщине трудно, больно дышать, и еще более сложно сглотнуть. Вполне человеческий жест – руки в защиту. Но ничего не поможет, внутри властный голос упрямо приказывает наступать. Непременно в сторону любезно показанной спальни.
Я не помню, как это случилось, но оказываюсь в темном помещении с тусклым, отвратительным освещением. И все еще держу ее за горло. Сильный толчок вперед. Переключаю внимание, не смотрю в сторону падающей на кровать Морганы.
Как любезно с ее стороны не думая подготовить легкий пыточный материал. Толстая низкая свеча темного воска в руке, вскоре фитиля касается спичка.
Это что за хуйня? Развернувшись, я и правда вижу кота. Слишком натурального для чучела. Мне хочется дольше на него смотреть, исследовать, но я не могу себе этого позволить по одной маленькой, но важной причине – почти голая Моргана Аддамс в этой комнате.
- Ложись на спину.

Отредактировано Chiara Lindqvist (2017-02-23 18:09:41)

+1

19

Сопротивление жерновам бытия смехотворно. Я очень давно спрашиваю себя, почему не могу позволить себе умереть от руки пакостного вышибалы, или просто жадной и глупой женщины. Кажется, вот и ответ.
Инстинкт самосохранения упразднен и молчит, останавливая течение времени. В глазах напротив замирает вечность - в них проступает молодая бездна, которая потушит огонь скупостью чувства, безвоздушным пространством разума или слезами ангелов, которые льет душа. Парализованное тело лишено человеческой воли, охвачено демонами тьмы. Танцуй, ведьма! Моргана вьется огненной девой в танце саморазрушения и кричит дикими фениксом, а кажется - прозаично кончает под руками психолога, на полу собственной кухни. Провинция Ада, узкая в него тропинка.
Мир неестественен и опошлен. Люди идеализируют искусственно созданные системные семейные ячейки, процесс воспроизведения себе подобных, ходят в заповедники гнили воздавать почести удобрениям в гробах и молятся воображаемому другу, но совершенно не ценят искренние импульсы насилия. Будто есть что-то важнее краткого и обманчивого мига, насыщенного цветом, звуком и эмоцией. Будто имеет значение ограниченная человеческая мораль, и её сомнительные гаранты. Переступая через труп, главное не запачкать белых ботинок, а остальное простительно и исправимо. Так наслаждайтесь любовью во время чумы. Всё одно, итогом вашему существованию - неминуемая смерть.
Стон покидает глоть с резким звуком, содрогается слабая плоть. Глаза её женщины темны, но не темнее её собственных. Мутный мир не спешит вторгаться в яркий миг. С этим прекрасно справляется сама Кьяра.
Не позволяя перевести дух, безжалостно пронизывая взглядом, она вырывает её из краткого забытья. Зверь чует, что ведьма ещё жива, и не дает ей отдыха. Впивая когти в тонкие запястья, он поднимает черную деву от земли. Но лишь затем, чтобы яростной хваткой запереть её дыхание.
Когда  пальцы Линдквист сжимают горло, сложно совладать с застарелой привычкой выживать. Мышцы сокращаются, руки сами тянутся к шее противника. Но, впервые в жизни, Аддамс не желает успеха. И вскинутые руки опускаются безвольными плетьми. Левиафан повержен, жизнь отдана воле персонального рока.
Асфиксия. Эйфория охватывает сознание, когда кислород перестает поступать в достаточном количестве. Это прекраснее петли на шее - повешенный не успевает ощутить и доли той свободы, слишком скоро ломаются хрупкие позвонки. А в крепкой хватке военного можно прочувствовать, как медленно из тела утекает жизнь. И Моргана жмурится, наслаждаясь болью и борьбой с собою самой. Болезненный нарыв. Больно глотать. Декаданс сознания, близость вечности и нового нечистого перерождения.
Но капитан не намерена заканчивать на этом - всё так же, держа за горло, она толкает референта в спальню. Тело слабеет с каждой секундой, но Мор делает неуверенные и неуклюжие шаги, повинуясь желанию палача. Кажется, сознание вот-вот покинет её, когда ноги оказываются подломлены кромкой высокого матраса. Хватка слабеет, женщина отпущена в свободное падение. Никакой помраченности мыслью и Богом. Она отдана ночи, а завтра это сознание станет прахом. Её не будут терзать сомнения и сожаления.
Больно приземляясь на бок, очевидно, серьёзно ушибая ребра, Моргана не упускает холодного отрешения своей убийцы. Отторжение ли? Скука? Элегантный способ указать на отвратность всего происходящего?
Но ей по душе. Всё, что предложит палач. Все маленькие радости медленной гибели на одну ночь. А завтра Мор заварит чай, и будет готовить яичницу, ожидая психолога к завтраку. Так и проходят дьявольские инициации и продажа души - на утро ничего не меняется. Немного синюшних следов на шее и дыра в груди, да язва на месте сердца, право, не в счет.
Каждое моё достоинство, пропущенное через тебя, обернется ранами и шумом. Ты абсолют, хоть и не ведаешь этого. Я утону в твоей грудной клетке, захлебнувшись кровью познанных тобой страданий. Я заберу всю твою жажду насилия.
Приказ исполнен, как благословенное послушание. Лежа на спине и глядя на свечу в руках Кьяры, секретарь не может сдержать улыбки. Ночная охота на ведьму набирает обороты. Что дальше? Розги? Распятие? Осиновые колья в сердце?
Как далеко ты можешь зайти в этом своем воплощении, Кьяра?

+1

20

На самом деле
Я видела ее улыбку. И это лучшее, что я видела за долгое, долгое время.
Свеча опасно стоит рядом с головой Морганы, покачиваясь при каждом вдохе женщины. Отставляю поодаль, чтобы она не упала. Нависаю, пускаю руки под тело, расстегиваю предпоследний элемент одним только чудом и прихотью сохранившейся одежды. Ладони с пущенными меж пальцев бретелями мягко скользят по плечам, доходят до локтей, снимают ткань. Убран, брошен в темноту лиф. Я решаю оставить чулки, так прекрасно смотрящиеся на голом теле.
Руки на талии, короткий взгляд в глаза, в противовес ему долгий поцелуй. Безумие, слишком много прикосновений, от которых по очевидным причинам не тошнит. Исключительная сцена с исключительным человеком. Всего несколько дней назад я была свободна от этих ощущений, от этих потребностей. Теперь же я не свободнее Морганы, обретшей своего капитана.
Свеча в правой руке, без предупреждения под наклоном, и воск стремительно летит вниз, небольшими каплями разбивается о бледную гладь кожи женщины. Тени пляшут по всей комнате, грудь моей женщины вздымается, соски твердеют, кожа покрывается мурашками. Я молча наблюдаю за тем, как горячие капли покрывают грудь, солнечное сплетение, живот. Это порождает воспоминания, травмирующие и приятные, неоднородные по происхождению и своей сути. Рефлекторно бы тряхнуть головой и выгнать их, но я решаю удержать, побороть одним только мысленным «нет».
У нас с огнем старые, но совсем не добрые отношения, которые мы проведем через всю жизнь, да и закончится все в жаровне крематория. Интенсивный процесс окисления сожрет меня. Но, кажется, это происходит уже.
Свеча поставлена под диафрагму. Неспешно спускаюсь, аккуратно целуя тело референта. Медленно, наблюдая за ней стягиваю чулки и бросаю синтетику тьме. Они, несомненно, могли бы пригодиться сейчас, я могла бы сделать ей еще больнее. Но некоторое успокоение наступило после броска на кровать. Я хочу видеть следы на шее. Но вместо того, чтобы действительно вернуться к женщине и оценить нанесенный ущерб, я остаюсь внизу и целую ее колени, ее бедра.
В определенный момент вдох оказался слишком резким. Свеча падает на бок, разливая скопившуюся разгоряченную смесь сложных эфиров на левую тазовую кость. Мне хватает секунды, чтобы зажать пальцами фитиль. Боль должна быть ограниченна, сегодня Моргане не должно быть слишком больно.
- Дыши ровнее, - тихие слова растворяются в мнимой тишине комнаты. Наши дыхания громки, как и звуки бьющихся сердец. Сейчас это особенно слышно.
Слишком сильное желание взять ее языком, с которым я совсем не борюсь. Импульсы, сильные и безжалостные. Куда сильнее и безжалостнее меня. Пусть ведут меня сегодня, как можно дальше загоняют в угол собственного бессилия.
И ничего не стоит, никаких моральных усилий, провести языком по внутренней стороне бедра от колена и до половых губ. Рецепторы отзываются, подавая в мозг сигнал о знакомых вкусовых ощущениях. Мне нравится, черт дери, как мне это нравится.
И нет сейчас осложняющей все мое существование тяжести сожалений, нет этого колоссального груза на плечах. Сейчас на них только ноги Морганы, и это лучшее положение вещей за целый год.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » До дна