vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Быть взрослым и вести себя по-взрослому - две разные вещи. Я не могу себя считать ещё взрослой. Я не прошла все те взрослые штуки, с которыми сталкиваются... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » До дна


До дна

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Стенфорд-авеню 95815 | 16.11.2016 | от заката

Morgan Addams & Chiara Lindqvist
http://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2017/01/45c88d5e331fb121b3059dc31e582000.png

Отредактировано Chiara Lindqvist (2017-01-05 17:43:54)

0

2

Право на жизнь, свободу и стремление к счастью есть у каждого, - так говорит декларация. И каждый сам решает, что для него жизнь, свобода и счастье. Никогда это решение не бывает абсолютным, полностью жизнеутверждающим. Мозг вырабатывает гормоны, которые управляют мозгом. Собака, бегающая за своим хвостом. Это объясняется естественными науками, но никак не выражается в человеческом понимании.
Счастье недостижимо, эфемерно, поэтому, если вы кого-то ненавидите, пожелайте ему счастья. Куда более приятным людям следует желать радости – вполне понятную и существующую эмоцию, которая приводит в действие все лучшее, что в нас есть, начиная с улыбки. Человеческие лица исписаны испытываемыми эмоциями, души пронизаны иглами переживаний, которые мне дано улавливать, чувствовать, но не переживать. Это трогает мое самосознание, иногда гордыню и другие поверхностные чувства, но никогда – души. Не в библейском, не в метафизическом понятии. Для меня душа это первородный разум, единственный и уникальный, доступный только мне и только в моменты наркотического опьянения. В остальное время его заменяет ум. Я не ищу с ним встреч, но всегда на них соглашаюсь.
Джозеф написал мне пять важных букв. «Опиум». Их хватило, чтобы выдернуть меня из квартиры, в которую я только вернулась после всех запланированных объектов для посещения. Телефон намеренно оставлен на столе, как и все, кроме денег и ключей от машины. Никакой осторожности или попытки скрыть бегство, когда предельные, максимально возможные мили на спидометре приближают меня к цели.
Опиум. Старый друг и товарищ, с которым мы прошли через слишком многое, чтобы можно было это охватить и вспомнить за один вечер. Без злоупотребления, без зависимости из-за правильного метода ввода, без заблуждений – наша дружба была вынуждена и чиста. Ева всегда была против, но не лезла не в свое чертово дело, потому что я несмотря ни на что хорошо делала свое. Пандора будет против? Головокружительная мысль, воспоминание, что на давно пустом посту наконец кто-то стоит несколько пошатнула, но я успела затормозить у светофора. Моргана будет против? Я не знаю, я ничего не знаю, кроме того, что хочу пустить по венам опиум – так это делают в Америке. Мы же его жевали, потому не сдохли от недостатка или передозировки. Так Моргана будет против? Она едва ли одобрит мои маленькие пристрастия, ведь имела наглость? смелость? право? ударить меня сутками ранее, когда вытащила из того же дерьма, в которое я совсем скоро вляпаюсь по самые уши.
Марихуана, кислота – все это истории для самых маленьких перед сногсшибательным томом ужасов, которыми сейчас обладал Джозеф. Опиум – это серьезно. Опиум даст мне хороший сон на несколько дней и поможет наладить связь, нет-нет, не с космосом, а с собой. Мне нужно провести тщательную внутреннюю беседу, отбраковать события, стереть воспоминания и четко увидеть дальнейший путь в камзоле с сорванными погонами. Я не думаю и не хочу думать, что причина моего скорого путешествия может быть не такой привлекательной, может быть в другом. Возвращаться к проблемам с наркотиками мне не придется, я уверена. Мне только нужно подумать. В субботу я схожу к Баллантайн и все выложу, она вытащит истинные мотивы. Нет, это не зависимость. И не самоубеждение. Сейчас время для личных откровений. И первое – Моргана будет против.
Аддамс, Аддамс… прошло чуть более суток с момента нашего расставания. Я не могу назвать иначе прощание, закончившееся не целомудренным поцелуем в висок. Усмешка, вот что было реакцией. Я не повернула головы, когда она выходила из машины, смотрела перед собой и усмехалась. Она сказала звонить в любое время дня и ночи. Фраза, не из приличия молвленная. Совсем даже наоборот. «Доктор», - из ее уст это звучит самой похабной насмешкой, которую мне доводилось слышать, но, быть может, в моей жизни было мало похабщины для сравнения. Моргана ушла, слух зафиксировал хлопнувшую дверь. Кожа, натянутая на череп, прикрывающий височную долю мозга, горела. Многим позже я обнаружила дома аккуратную стопку белья, которое она забыла утром надеть. Чистое, идеально сложенное, оно покоится в вещевом комоде в спальне рядом с моим бельем.
Гудок из машины позади выводит меня из оцепенения, машина рвется с места. Двадцать минут пути, парковка на том же месте, что и вчера. Нет громких звуков с четвертого этажа, окна запаяны вставным пластиком. Вечеринка для своих? Быстрый подъем. Дверь все же не заперта, потому что районные полицейские три раза в месяц получают приличные откаты за счет посетителей. Все законно на уровне местной самоорганизации. Ведь каждый имеет право на стремление к счастью. И для многих оно находится здесь.
Я застала Джозефа в благодушной истоме в кресле около входа. Неподвижен в своих грезах и фантазиях, полностью потонул. Я подхожу, смотрю в глаза и понимаю, что он и правда достал опиум – зрачки характерно сужены. Чертов волшебник. Отхожу от него, со мной кто-то здоровается, инерционно отвечаю. В помещении четырнадцать человек в противовес позавчерашней вакханалии. Избранные. Шесть женщин и восемь мужчин, считая Джозефа. Все на разных стадиях – от трезвой до комы.

Флэш. Игла еще в вене, быстрое надавливание и пока чисто физическая буря ощущений. Тело прокалывают мириады жал, пускающих райский сок. Соматика. Тепло. Легкость. Отсутствие мыслей. Никакой глубины. До второй стадии обычно нужно в эйфорическом оцепенении ждать до десяти минут, после можно открыть глаза. И ничего. Ни тошноты, ни голода, ни сонливости, ни ненависти, ни любви. Невозможные ощущения, словно марки вымочены в морфине.
Десятки тысяч линий извивающихся узоров на темных обоях танцуют ритуальные танцы, когда в ушах настойчиво бьют монументальные барабаны. Картины разных эпох, смелых мечтаний и потаенных фантазий как на экране сменяются и уносят меня так далеко от этой ебучей реальности, что я теряю не дар речь, а дар мысли, полностью спускаясь на дно своего разума.

Право на жизнь использовано сполна. Я выжила, пройдя неестественный и естественный отбор одновременно. Право на свободу отбито заполнением налоговых деклараций и сожженным Морганой контрактом. За мной осталось самое малое и самое трудное – стремление к счастью. Опьяненный разум молчит, вместе со мной вслушивается в медленную и потустороннюю музыку, которую наверняка сам и пишет. Никаких ответов на два десятка вопросов, брошенных в сокрытое тенью лицо. Я не хочу разбираться в этом самостоятельно, мне нужна помощь. Я не умею в самостоятельность, как не умею в простые вещи, как вера в будущее и желание жить. Это есть в декларации, значит нужно и мне. Стремление к счастью… пустой звук. Опустим это слово и вернемся к более реальной радости. Когда я искренне ее испытывала? Горящий висок, расплавленный губами женщины в черном. Это было вчера, меня это радовало. Неужели я настолько ограничена, что мое довольство обступит один объект, сосредоточится на нем? Это будет значить ограниченность? Снова вопросы, а в ответ тишина. И главный – Моргана будет против?
На последней мысли глаза на несколько секунд распахиваются после двухчасового поверхностного сна. Я снова на том же месте, мой поглащающий людей диван. Почему мысль о Моргане вырвала меня раньше срока, я поняла сразу, но пока ничего не смогла с этим сделать – чужая женская рука на моем бедре, чужие губы на моем виске, чужой язык по моему уху. Моргана будет против – с этой мыслью я снова проваливаюсь в сон, полный беспокойных ведений.

+1

3

Молния не бьет в одно место дважды - говорит обугленный мертвый ребенок, лежащий на стальном столе. Мор наблюдает за тем, как ледяной бурбон плещется в бокале, а в пепельнице тлеет сигарета. Мертвый ребенок не знает, о чем говорит. Мор не знает, что теперь из себя представляет. Прошлое и настоящее сливаются воедино в причудливом танце где-то на тёмной стороне луны, мутят воды сознание полупризрачными образами.
Пуленепробиваемое стекло отделяет фигуру в кресле от бушующего пожарища непреодолимой стеной холода. Зеркальный экран показывает женщину в задымленной комнате без окон, сосредоточенно пытающуюся отпереть стальную дверь. Пожарная сигнализация морга повреждена, и даже если бы была в порядке - горит дом над этим огромным подвальным холодильником, в котором, как раз таки, гореть-то особо нечему. Моргана в западне. Замурована в своём личном склепе.
Человек в кресле останавливает фокус на бледном и статичном лице, будто высеченном из мрамора - Аддамс не испытывает страха, хотя шансы выбраться очень малы. Она не чувствует ничего, кроме оттенков аромата апельсина в дыме, терзающем глотку.  Никакой осознанности, кроме сухого и хладнокровного стремления покинуть опасное место. Ровным счет ничего живого за фасадом человеческого тела.
Всё верно, оказавшись в западне, она утрачивает всё то немногое своё человеческое, и логично сосредоточена на избежании летальных последствий. Стоит сделать шаг в сторону от позиции наблюдателя - и ты оказываешься в плену преступницы с губами живого пламени. Или - в постели работодателя. Из любого огня, кроме объятий женских рук, невротической и фатально связи, верно?
На этот раз пламя будет черным.
Разрушительное влияние иного першит в горле совсем по другому, чем впервые. И Пандор покривит душой, если скажет, что не наслаждается этими метаморфозами. Нарушенный вектор движения заставляет спотыкаться по пути, утрачивать бесконечно надоевшую статичность в хаотике мира. Дым наполняет легкие. Кашель. Это всего лишь сигарета, а не огненный плен
Кьяра не звонит, и не отвечает на звонки, не позволяя под благовидным рабочим предлогом услышать её голос. Первые сутки в новом статусе протекают болезненно.  Гораздо болезненнее, нежели когда либо за прошедшие тридцать лет.
Молния не бьет в одно место дважды. И всё же, вечером второго дня она заводит катафалк и едет по уже известному адресу. Политика невмешательства упразднена, спуститься в Ад ещё хоть сотню раз - не проблема.
Мор мало волнуют наркотики, как психотропные вещества, наносящие непоправимый вред организму, или же их общесоциальная значимость, как феномена - смысл в том, как этаким инструментом пользоваться. Ей претит сама концепция побега и иллюзии. Вся эта искусно выстроенная ложь о решении, упрощении, здоровом сне, в то время, как реальность становится побочной. Фальшь и слабость. Это марает доктора Линдквист слабостью и глупостью. Не поле боя, так наркотики.
Вы уже не сможете убежать, доктор. Я же говорила.
Инверсия. Смердящий паноптикум, и дверь в него не заперта. Обмякшие иллюстрации преисподней от проекции Данте валяются в квартире телесными мешками выгнивающего разума. Ничего от эстетики греха и девиации, сплошное сырье для скотобоен. В первый раз они хотя-бы двигались.
Нечто  влечет её в ту же комнату, к тому же дивану. Бытие оседает на плечах облаком смертоносной радиоактивной пыли - Моргана замирает в дверном проеме недвижимым истуканом, и первые несколько секунд пытается совладать с обуявшим её гневом. Главное - никого сегодня не умертвить.
Хватает всего пару мгновений, чтобы понять, что тело рядом с Линдквист мало осознает то, что творит. Как и сама доктор.
- Кьяра, вы ведь не мясо, вы способны на большее. Не разочаровывайте меня. - Она - сама рациональность, холодность и спокойствие. Впрочем, это не отменяет того, что невменяемое чудо спешит отпрянуть от капитана под леденящим кровь взглядом Аддамс. Бестревожная интонация, сдержанный шаг к действующим лицам.

+1

4

Это случилось семь лет назад, когда в организм впервые попал морфин. Совсем немного, успокаивающее мизерное количество. Ровно столько, чтобы достать пулю из мягких тканей, не заставляя меня жевать ткань. Нам нужна была тишина, а медику чаще попадались мертвые чем живые, поэтому чемодан был полон. Быстрое психологическое пристрастие не стало путеводной звездой, я и правда не злоупотребляла даже в самые критические моменты. Сломало меня совсем другое и спустя долгие годы в огне.
Слабость Кьяры Линдквист. Как четвертая часть к знаменитой трилогии Сунда. Переборотая психопатия и залатанные прорехи в памяти не помогли полностью вывести токсин, который время от времени заставлял спокойствия ради тратить наличные на запрещенные в этой стране вещи. Разбираться в причинах я не собиралась лишь потому, что покрывалась главная из них – воспоминания, влекущие за собою отсутствие сна и внутренний дисбаланс. Если это помогает мне спать, то я буду это принимать. Следующие причины вроде зависимости уже совсем неважны. Второй план, фон важен только в постановках.
Внутренний диалог все же состоялся, последняя стадия близилась к завершению. Благодушная истома начала покидать тело вместе с легкостью. Покалывание в конечностях, летящая кавалерия по всей поверхности. Возвращается чувствительность, а вместе с ней нормализуется контрастность в моменты, когда глаза открыты и суженные зрачки фиксируют окружающую среду, заставляя хрусталик глаза почти ощутимо болеть. Я чувствую разочарование в опиуме, он не дал мне то, зачем я пришла и пустила эту дрянь по венам, пробегая в опасной близости от настоящих проблем с наркотиками. К черту, эта дрянь не действует так, как должна. Я нарушила свое правило не возлагать надежд, и вот теперь ошибочно испытываю разочарование. Висцеральный скелет, скрепя, оброс костями, - челюсти сжались. По ощущениям и проходящему действию смело беру за прошедшее время три часа. Мне нужно к Моргане.
Будь осторожен в своих желаниях. Я же тысячу раз это себе говорила. Чертово дежавю, которое из обманутых мозгом ощущений снова выступает из темноты. Мягкий свет, полутьма – Моргана вышагивает оттуда, за спиной прозаично светит более яркая лампа в коридоре. Чтобы достигнуть нужного эффекта осталось лишь белкам ее глаз полыхнуть адским огнем. Это не случается лишь на деле, но страшный блеск полоснул мое лицо. Из-под полуоткрытых век я вижу ее. И на этот раз точно знаю, что женщина реальна, что она не вышла из моего разума. И потому, что ее долгое время там не было, и потому, что опиум не приводит людей.
- Вы слишком высокого обо мне мнения, - недвижимое положение, только веки дернулись, - не обманывайтесь.
Радость, внутренняя и тихая, скребущая горло радость. Моргана пришла ко мне, пришла за мной. И только сейчас я не чувствую одиночества.
С удивлением обнаруживаю, что чья-то рука сползает с моего бедра, чье-то тело покидает диван, переставая на него давить. Я уже забыла про нее, когда она все это время была здесь. Неважно, это все неважно.
- Вы долго, - снизу-вверх смотрю на Аддамс, на самом деле зная, что я ее не ждала. Кажется, в простонародье это называют приятным сюрпризом. Приятным только одной стороне.
Темная пауза. Мои пальцы беспомощно виснут в воздухе, неловкими движениями, но все-таки хватают подол ее платья. Максимально крепко. В движение вложено все, на что я сейчас способна.
- Уже поздно, разочарование случилось?
Я только вчера уничтожила такое же. Разрезала, а после ее ухода выбросила. Отвлекаюсь на ткань, что сжата, мнется в руке. Какое-то время уделяю внимание этим размышлениям. Моргана почти всегда выглядит одинаково, соответствует сама себе каждый день. Раньше это замечалось, но оставалось без внимания, как небольшое маниакальное расстройство. Сейчас же это приобрело совсем другой оттенок. Тревожный.
Умом лишь аккуратно задев волну тревоги, в следующее мгновение я почувствовала, как поднимается страх, топит все корабли, срывает все якоря. Заторможенность. На самом деле он начал омывать, как только в поле зрения попал мой секретарь. В чем именно он проявлялся, что именно предвещал, было так же неясно, как и то, почему он появился. Бояться женщин мне приходилось лишь в личностных отношениях, неформальных по сути своей и безобидных. Не боязнь потери, нет. После смерти Евы и последующих событий я знаю, что могу справиться с этим. Сейчас страх был физическим. Я понимаю, что она может меня убить. И не смерти я боюсь, а странной возможности оказаться на столе патологоанатома, как он совсем недавно был на моем. Все спуталось, волна подняла песок и мусор. Единственное, что остается на своем месте – ткань в кулаке.

+1

5

Заражение. Роковое гниение глубоко изнутри порождает неприятный запах изо рта, и неприятные же мысли, приводящие непременно к дурновкусию и глупостям. И если с первым можно успешно бороться подручным средствами вроде зубного порошка, то от второго - только лоботомия.
Моргане, не понаслышке знакомой с омерзительным запахом из уст умерших, не трудно справляться с брезгливостью. Но даже этого умения сейчас не нужно - она не испытывает к Линдквист отвращения, как и других уничижительных чувств. Доктору нужно лекарство, у референта оно есть. Вероятно.
- Вы не заслуживаете разочарования, - пауза. Аддамс смотрит на женщину сверху вниз, не без удивления - крепкая хватка чужих пальцев на подоле платья сбивает с толку. Но не на долго. - Вам нужна моя помощь. И вам придется её принять. -
Это так. Действительно придется, ведь Морган - неминуема, словно природное бедствие. Она движется, невзирая не препятствия из городских построек, жизней, смерти. Свидетели убираются слишком легко, чтобы можно было чего-то опасаться. Вот и женщина, что недавно льнула к доктору, исчезает из комнаты почти не слышно, напуганная взглядом, сулящим безразличное и быстрое устранение. Не из мести и ревности, скупым ударом. Чтобы никто не мешал. Мир не вызывает в ней эмоций, как и вся его массовка, Кьяра - напротив.
Подол платья всё так же крепко сжат. Что это? Потребность? Страх?
Страх. Мор уже приходилось встречать его в других. Воровка и любовница боялась её, и попыталась сжечь. Криминальные воротилы боялись её, и подсылали убийц. Убийцы терпели неудачи, и боялись больше прочих. Это нормально - бояться того, что остается холодным, даже когда всё вокруг пылает. Бояться неизвестного, скрытого, статичного, спокойного. Бояться мертвого. Вы хотите избавиться от меня, доктор Линдквист? Я пугаю вас? И если да - чего вы боитесь? От меня ли вы бежите?
Драматично нависать над невменяемой женщиной - удовольствие не из тех, что ценит сухой, хоть и ироничный, рассудок Аддамс. И она опускается на диван рядом с ней, кладя руки на собственные колени, ладонями вниз. Больше не глядя в глаза - это наказание. Но об этом позже.
- Я долго, потому что вы не сочли нужным меня позвать. Но даже запрет приходить сюда меня бы не остановил. - Губы сжаты в тонкую линию - высшее проявление недовольства, ведь совершенно невозможно представить Морган скандалящей и кричащей. С последним, впрочем, не совсем верно - как оказалось, кричать она может. - Хочу вновь выразить своё недовольство вашими действиями. Подобная безвольная рекурсия меня совершенно не устраивает, как и перспектива того, что в следующий раз вы можете уехать отсюда не на пассажирском сидении, а в более просторном отделении моего катафалка. - Это серьёзный разговор. И не как в детстве, когда мама ругает дочь за испачканное могильной землей платье.  - Смею предположить, что предлагая мне стать вашей парой, вы понимали, что впредь вам придется считаться с моим мнением. - Поворачивая голову, она пронзает Линдквист взглядом. - И что теперь вы буквально должны рассчитывать на мою поддержку. Поправьте меня, если моё видение расходится с реальностью, доктор. - Даже до измененного сознания должны дойти эти слова, ведь они совершенно не сложны. Вместе с тем, под ледяной интонацией болезненно обнажено небезразличие, утраченная хладнокровность. - Никогда прежде мне не приходилось волноваться о ком-то, как о вас, Кьяра. -
Пандора не желает избавляться от этой слабости. От помехи на пути стихии. От человека, засевшего занозой в глотке. Оболочка плавится. Константа изменена, но не теряет своей фатальности.
- Я всегда помогу вам, только попросите. Буду танцевать по битому стеклу, призову Дьявола. Даже убью, если понадобится. - Даже вас - несказанное выразительно оседает на языке, в суженных зрачках напротив тонут искры света. Разочарования нет, это не может быть концом. Это начало диалога в амфитеатре Ада. Декорации и массовка вполне подходят.

Отредактировано Morgan Addams (Вчера 17:03:45)

+1

6

-

http://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2017/01/d588b806eb67f438b44f01aea10ae94e.png

Это удивительно и интересно – чувствовать то, что похоронено и не должно было покидать землю. Я занимаюсь моральным мародерством и ебу скелет. Сколько еще она вытянет из меня? Как глубоко сможет проникнуть? Вопросы из чистого, как стекло в моих шкафах, любопытства. Страх быстро перешел в то, что заставляет задавать вопросы и лишь усмехаться, даже не пытаясь найти ответы. Время покажет. И, судя по всему, все случится куда быстрее, чем старательно думает мозг. Я никогда не буду готова к тому, что несет этот рок, но всегда с благодарностью приму. Не выйдет не зацикливаться на своих ощущениях, стирать чувство собственной значимости, потому что легкий мандраж все это время не покидает меня, состояние благостного предвкушения, вечной неудовлетворенности. Я бы могла это понять, как прекрасно понимаю химию любви, привязанности. Но это не то, что я уже переживала, не то, что переживал любой другой человек без справки из психиатрического отделения. Помешательство, тихое и страшное, сидящее в самом глухом и чистом месте. Оно не выходит полностью, лишь изредка соблазняет отдельными частями, показывая их свету, щекоча нервы. И вот, что страшно, что пугает меня до той степени, что даже почки дрожат – мне нужна эта женщина, как углекислый газ нужен фотосинтезирующим организмам. Такие откровения должны происходить постепенно, не минуя периоды гормонального подъема – влюбленности, не минуя околобрачных игр – романтических свиданий, не минуя моральной подготовки организма к процессу и последствиям. Со мной же это случилось за несколько упущенных вниманием минут, и последствия будут серьезными. Они уже начались.
Я выпускаю ткань, лишь убедившись в том, что женщина не уходит, что она меняет свое положение, чтобы быть на одном уровне, чтобы быть ближе. Я слушаю, не поворачивая головы, внимая каждому слову, улавливая весь смысл, запоминая предложения.
Мне стало спокойнее, пусть и поджилки еще трясутся. Конструктивный диалог будет разрушен моими излияниями, которым наконец-то дается зеленый свет. Момент начала разговора состоялся, что без усилий приводит в состояние блаженной радости. Остатки наркотика плещутся в венах, но не изменяют сознания, задевая лишь нервные окончания, издеваясь над моторикой да мимикой. Извилины не тронуты, не опоясаны свободным ремнем, без которого так стихийно не мыслится и в моменты трезвости. Ассоциативный ряд быстро возвращает меня к вещам реальным и я ослабляю, впервые за долгое время, утяжку ремня. Таз вмиг перестает гореть, но следы как и всегда останутся резаными синими полосами на углах. Это привычная, постоянная боль, которую не приходится замечать, на которую не нужно отвлекаться, оттого и сильно становится легче, когда она уходит.
Тонкое муравьиное копье в шею, медленный разворот и встреча взглядами. Она чувствует мой страх, как чувствует лошадь неопытного наездника, как чувствует наученная овчарка ложь, как чувствует хищник жертву. Забавно, как лихо могут меняться роли в нашем камерном дуэте. Фикция, фарс, зрители верят, но не замечают самой сути – зверь иногда спит.
- И тем не менее, вы здесь. Слишком простая загадка, даже не головоломка, для вашего мозга. Следовало поменять местоположение, оставив здесь крошки. Да, определенно, так было бы веселее, - неужели весело только мне? Тихое, спокойное, темное веселье. – В следующий раз так и сделаю, - я чувствую, что ирония не находит адресата, но не остановлюсь, ибо процесс запущен – вирус поразил клетки, в круг доверия прорвался чужеродный организм. Профессиональное не нужно, меня устраивает, что стерто все, кроме официоза, который выглядит слишком естественным для людей, обменявшихся генетическим кодом с обоих регистров.
- Я не буду вас поправлять. Единственное, я не помню, чтобы предлагала вам стать моей парой, - губы дернулись, но сохранили свое положение, не сместив ни один из углов в компрометирующую сторону, - однако, я хочу вам сообщить, что поводов для столь сильного беспокойства не должно быть, как нет и перспективы окоченевшей вытянуться в вашем автомобиле. И я буду считаться с вашим мнением, если вы его выскажите посредством слов, без насилия, - личная просьба на сегодня.
Ей не приходилось ни о ком так волноваться. Это теплом ложится на душу, несмотря на четкое понимание, что Моргане едва ли приходилось волноваться хоть о ком-то, включая себя. Тем ценнее это чувство, тем неизведаннее и страннее для нее. Чем больше нового, тем интереснее.
Для меня же было новым ощущение предопределенности, ужасной по сути своей череды совпадений. Я редко бываю в этом месте, и никогда – два дня подряд. Вопиющая несправедливость, что именно Моргана ловит меня на этом второй раз, еще и в том же месте. Я принимаю сильные наркотики все время, что мы вместе. Может, дело в Моргане? Но, шутки в сторону, еще многое нужно сообщить.
- Вы словно удивлены, что я могу соединять буквы в слова, а слова составлять в предложения. Это был опиум, Моргана. Тот, что не убивал меня периодичное, но длительное время там. Тот, что не убьет и здесь. Я в нем разочаровалась, не дал нужных результатов. Звучит, как оправдание. Может, это верно – оправдаться перед вами. Это не безвольная рекурсия, вполне осознанное решение, которое было быстро сформировано из-за старой психологической привязанности к веществу. Вы не понимаете подобного отношения, что и славно, но на этот счет мы поговорим чуть позже. Рада, что вы пришли. И едва ли для вас будут запреты, - голова удобно лежит на спинке. Все мое положение сейчас неестественно – начиная от расслабленного хребта, упирающегося в мягкую подушку дивана, заканчивая шприцем, который примостился слева и оставил в себе несколько капель гнилого эфира. Я обманула себя, когда посчитала, что все кончилось, ведь слова вязались если и не с трудом, то с легкой заторможенностью, а взгляд все еще плохо фокусировался на объектах. Веки тяжело держать раскрытыми. Пол, как вода из-под камней стекает под подошвами. Немного мутит из-за токсикоза. Организм и правда отвык, но помнит. Все же помнит.
- Забавно… как же забавно, что вы это наблюдаете с завидным постоянством. В моей практике не было частых визитов и приемов, патологическое пристрастие устранено. Однако, стоило… - не заканчиваю мысль, чуть качая головой, - И вы снова здесь, и я рассчитываю на вашу поддержку. Поддержка. Этого я заслуживаю? – возвращаясь к вопросу, что некоторое время назад повис в пустой голове.
Страх, радость, растворяющаяся блаженная истома, остатки галлюцинаций и раздирающая плоть пустота. С приходом Морганы, видимо, я получу то, что хотела. Встряска, чувства, обновление.
И обычно мысли несутся вперед, я за ними не поспеваю, что говорить о теле. Сейчас все случилось наоборот, необъяснимый жест, который мне так и не удалось себе объяснить – правая рука скользнула на запястье женщины, накрыла кисть, желая сжать кости. Жест ощутился, как самое интимное, что между нами происходило, но так и остался мною непонятым.

+1

7

В начале был ужас. Её вытолкнули в это туманное ничто, снабдив смутными инструкциями. Что делать с человеком, который сидит непосредственно рядом? Что могут сделать её руки, кроме ровного разреза вдоль крепления ребер очевидного мертвеца?
Она может играть роль палача и роль жертвы. В самом деле, большая ли разница между диким зверем и овцой на заклание? Всего лишь две крайности одного композитного состояния. Моргана в целом поразительно исполнительна, вопрос только в том, что от неё требуется? Или, всё же, чего хочет она сама?
А Кьяра даже не думает останавливаться, о нет, она продолжает вязнуть тягучей нефтяной луже наркотического опьянения, при этом витиевато сплетая слова в ироничные фразы. Пытается дурачиться, выдвигает требования, складно объясняет ситуацию, мимоходом поддевает булавкой трепещущее терпение Аддамс, и парой вопросов всё же расписывается в конечной путаности искреннего (под?)сознания.
Референт внимательно и молча слушает работодателя, и заметно вздрагивает только в двух точках размеренного монолога, сама с удивлением отмечая, как точно срабатывают искусственно выработанные рефлексы, которым Линдквист - единственный естественный триггер. Удивительная исключительность этой дамы марает черный холост штрихами оттенков оливкового, разряжая скупую абстракцию угольного оттенка, смущая тело и дух.
- Вижу, вы расположены к шуткам, - что-то смягчает голос женщины, выдавая в ней сомнение в занятой позиции. И это отнюдь не к лучшему. - Рада, что вы ещё способны иронизировать, но это не отменяет моего неодобрения. - Отвлекаясь от болезненного наблюдения за утопающей, Мор вновь упирает безжизненный взгляд в стену, отражающую пустоту существования местных завсегдатаев причудливой живописью от абстрактного экспрессионизма. Место ли Кьяре среди этих жертв незавершенного аборта, отчаянно тоскующих по ускользнувшей от них возможности закончить свое существование на двадцатой неделе, в ведре с ошметками не оформившейся плоти?
Заслуживает ли руки помощи человек, добровольно пускающий по венам то, что медленно убьет его? Даже если он уверен, что контролирует это. Даже если необходимость в этом обоснована.
Разумеется заслуживает. Аддамс не поспешна в выводах, и не собирается второпях, как от трупа, избавляться от чумного чувства. Доктор многое должна объяснить, а она готова выслушать. Не обращая внимания на сатирические нотки, оставаясь серьёзной. Потому что происходящее - не дурной сюжет паршивого ситкома.
- Вы назвали меня своей женщиной, и я намерена соответствовать. Хочу понимать вас. И поддерживать.. - Её прерывает жест, переворачивающий что-то внутри. Будто впервые нарушена грань физического контакта, будто не было ничего прежде. И Моргана замолкает, вслушиваясь в ощущения обезумивших тела и сознания. Импульс. Разрушение основ.
Она лишь едва заметно морщится, чувствуя, как тонкая игла входит в височную долю. Дыхание спирает. Гнозис.
- У вас определенно есть шанс. - Рука протянута. И раньше, нежели она была принята, нарушая молчаливое соглашение о ненасилии, Морган схватила психолога и потащила прочь из этого декоративного ада. - Не сопротивляйтесь. -
Всеми правдами и неправдами, буквально на себе дотащив женщину до машины, Мор усаживает её на переднее сидение и заводит катафалк. Всё это время и на протяжении пути она старается на смотреть на спутницу, и, разумеется, не произносит ни слова до конечного пункта. Гнетущие ощущение, будто едут они прямо на кладбище - что не далеко от истины.
Окраина. Огромное строение - бывшее заводское здание, которое Кьяре уже приходилось видеть прежде, но только снаружи. Теперь же Моргана ведет её в свою обитель, совершенно уверенная, что сейчас тому самое время.
Для пущего понимания - не скудными средствами бывшего патологоанатома был выкуплен и превращен в специфичную квартиру целый этаж здания.

частичный интерьер

Прихожая:
http://savepic.ru/12697755.jpg
Гостиная:
http://savepic.ru/12704923.jpg
Спальня:
http://savepic.ru/12701851.jpg
Ванная комната:
http://savepic.ru/12702875.jpg

- Мы приехали. - Доволочь Линдквист до двери не сложнее, чем вырезать здоровую печень. Без смущения, держа путь через прихожую, гостиную и спальню - в ванную. Где, прямо в одежде, капитан оказывается в ванной под струей душа. Каменное выражение лица Аддамс дает трещину - она позволяет себе краткую ухмылку.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » До дна