Луиза откровенно забавлялась, чувствуя податливые мягкие губы незнакомой...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » When the blood dries in my veins and my heart feels no more pain


When the blood dries in my veins and my heart feels no more pain

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

I want a normal life
Just like a newborn child
I am a lover hater
I am an initiator

http://media.tumblr.com/tumblr_m818r9k3431rp62eq.gif

http://media.tumblr.com/tumblr_m1032yACvv1qm63c8.gif

http://topyaps.com/wp-content/uploads/2015/05/Busy-woman.gif

http://geexfiles.com/wp-content/uploads/2015/06/ewan-gif.gif

Your like an infantile
I knew it all the while
You sit and try to play me
Just like you see on TV

[NIC]April Wise[/NIC]
[STA]So much I hide[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2n8t2.jpg[/AVA]
[SGN]Dug my grace, trash my name[/SGN]
[LZ1]Айприл Вайз, 39 y.o.
my life: фрилансер
[/LZ1]

+1

2

— О, Джи, смотри кто пришёл — папа! — с дивана в гостиной медленно поднимается привлекательная блондинка в зимней куртке и перчатках без пальцев. Её шапка осталась на одной из подушек. — Привет, Грегори, — женщина улыбается и смотрит на вошедшего хозяина дома, затем треплет девочку по светлым волосам, улыбка становится шире и получает ответную от ребёнка. — Нужно устроить семейный ужин!

Вообще-то я не настолько смелая, как может показаться. Мне потребовалось целых пять месяцев, чтобы зайти в этот дом и лицом к лицу встретиться со своим мужем, которого я оставила с дочерью четырнадцать лет назад. У меня слабеют колени и грохочет в грудной клетке настолько громко, что я едва слышу свой собственный голос. Сложно не улыбнуться при виде Грега — он по-прежнему красавец и наверняка сохранил свой шотландский акцент, от которого чувства всегда обострялись. Знаю, всё закончится скандалом и обвинениями, но сейчас мне нравится ощущать нас полноценной семьёй.

— Ты же ешь спагетти? — блондинка обращается сначала к девочке, потом продолжительно смотрит на мужчину. Не дожидаясь ответа, она подходит к плите, у которой лежал огромный пакет, и извлекает упаковку макаронных изделий, овощи, какие-то бумажные свёртки, бутылку вина. — Джи-Джи, покажи папе, что мы тебе купили! —она улыбается и стягивает с себя куртку, оставаясь в облегающем свитере и джинсах.

Я узнала, что мои муж с дочерью живут в Сакраменто, год назад. Даже если ты фрилансер, невозможно сорваться с другого конца штатов в один день. Это мне казалось, что самое сложное — найти их дом, а более проблематично оказалось собраться к ним. На фйесбуке без проблем можно найти любого человека, вот и моя семья оказалась немногочисленными носителями подобной фамилии. Грег не отличался большой общительностью в подобном формате, поэтому и друзей не так много, больше раздражали какие-то юные девицы среди них и женщины, оставляющие какие-то записи на странице — он даже не закрыл доступ к странице. У Джины друзей было значительно больше, что меня радовало. На фотографиях она мало походила на тот комочек в жёлтом одеяльце, который мне вручили, зато в ней явно проглядывали мои черты лица. Почти везде она улыбалась в обнимку с подругами, в конце альбома нашелся снимок и с отцом. От него как и прежде ёкает сердце.

Следующие четыре месяца были попытки уехать, дважды, оказавшись на полпути к Сакраменто, я разворачивалась обратно. Слишком долго меня не было рядом, может быть, у Грегори есть женщина.

Если честно, я шла только взглянуть из-за школьной изгороди на дочь, четвёртый раз на этой неделе, неизвестно какой — за два месяца, которые уже жила в одном с ней городе. Думала: взгляну всего глазком, понаблюдаю со стороны и вернусь в квартиру, заскочив в кондитерскую. Но моя девочка была такая расстроенная и одинокая, что я сама не заметила, как оказалась напротив неё и заключила в крепкие объятия.

Грег, я всё-таки вернулась.

[NIC]April Wise[/NIC]
[STA]So much I hide[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2n8t2.jpg[/AVA]
[SGN]Dug my grace, trash my name[/SGN]
[LZ1]Айприл Вайз, 39 y.o.
my life: фрилансер
[/LZ1]

Отредактировано Shane MacNamara (2017-01-08 22:22:19)

+1

3

[float=right]http://68.media.tumblr.com/d5ae00435755c43aeab4238412ecc182/tumblr_inline_oc7oqoPnLz1rifr4k_500.gif
But you didn't have to cut me off[/float] Сначала я не верю своим ушам. Когда слышу её голос, я просто-напросто не верю, но когда вижу — всё встаёт на свои места. Совсем как тогда, как все те разы до. Сказать, что удивлён — ничего, чёрт тебя дери, не сказать. Я стою в дверном проёме, забыв закрыть за собой входную, в руках ключи от машины, под ногами прыгает от счастья Шерлок, звеня металлическим ошейником, а в голове ни одной мысли. Никакой, абсолютно, ни хорошей, ни плохой. Я просто стою и смотрю на Эйприл в гостиной, как ни в чём не бывало воркующей с Дженной. Наконец мысль появляется, единственная — забыл забрать с заднего сидения спортивную сумку, там мокрая майка, испортится. Вкус мятной жвачки во рту моментально исчезает, она становится похожей на вкус, как моя неудавшаяся жизнь в период как раз знакомства с Эйприл Вайз. Сглатываю слюну, с кислинкой.

Закрываю-таки входную дверь, чуть наклоняюсь, чтобы, не глядя, погладить Шерлока по голове, а сам смотрю то на бывшую жену, то на дочь, больше на дочь и её реакцию. Она часто говорила, чтобы я выключал в себе психиатра дома, но не могу это сделать по щелчку — в любом случае получается сканировать её мимику, жесты и общее состояние. Она молчалива, и я её понимаю. Но и счастлива — словно встретила Санта-Клауса, в которого уже отчаялась и верить, и когда-либо увидеть.

Милая, прогуляйся с Шерлоком и купи ему корм. Деньги я тебе потом верну, — натянуто улыбаюсь девочке, подхватывая из шкафа в прихожей прогулочный поводок пса, увидев который тот довольно высовывает язык и бежит в ноги к Дженне, не обращая должного внимания на третью гостью, чей запах ему не знаком с рождения. Мелочь, а приятно, что таким косвенным образом работает мужская солидарность. — Потом покажешь, — улыбка исчезает, как и запасы терпения. Отхожу в сторону, давая дочери собраться. Мы обмениваемся взглядами. Она у меня умница, не какая-нибудь дурочка-американочка, какой в свои четырнадцать, наверняка, была её мать. Она не хочет уходить, но уходит, давая своему отцу время собрать мысли в кучу.

Ужин? — спокойный тон психиатра. — Семейный ужин? Ты с нами собралась ужинать, я так понимаю?

Отредактировано Gregor Rutherford (2017-01-08 22:10:58)

+1

4

Шуршание пакета прекращается вместе с хлопком входной двери. Глотая слюну, задерживаю руки на краю столешницы, чувствуя, как нервно и неровно колотится сердце — в действительности происходит то, что так продолжительно обрывками возникало только в воображении. Медленно разворачиваюсь, стягивая перчатки, и наблюдаю почти что за идиллией: отец, дочь и их смешной пёс. Последний оказался слишком спокойным, даже не подающего голос, когда в квартире оказалась незнакомка. Возможно, он слишком избалован. Может быть, и Дженна тоже, но пока этого не проявлялось.

Хочется предложить пройтись втроём с их псом или дать денег дочери, чтобы она купила действительно хороший корм и не тратила свои карманные расходы, но я знаю, к чему это всё идёт. Грегу есть что сказать мне в лицо, общая суть ясна и дураку, но, как ни готовься, всё равно страшно. Молча продолжаю наблюдать, как моя девочка собирается, не смея возразить папе, беспрекословно выполняя его просьбу-приказ, как крутится на месте беспокойный Шерлок, высунув язык и капая слюной на коврик, как мой муж старается не смотреть в сторону кухни.

Вновь хлопает дверь, заставляя нервно потянуть в себя воздух, когда сердце подскочило и провалилось в пустоту. Мелкая бить мелкая дрожь, но складываю руки на груди, чтобы не было заметно. Вспоминается наша небольшая квартирка на двоих, куда мы перебрались почти сразу после венчания в Шотландии, тесная, но уютная, нам было хорошо даже на скрипящей пружинами кровати и прохудившемся матрасе, лишь бы вдвоём, лишь бы рядом. Как невозможно было потом избавиться от ночных криков новорождённой, вызывающих головную боль и панику, как торопливо под утро сбежала, ловя попутку и желая вдохнуть свободной грудью.

Я смотрю на Грега и вижу — время оставило на нём отпечаток, пока незначительный, но уже заметный. Смотрю и вижу мужчину, в которого до беспамятства влюбилась ещё девчонкой, к которому возвращалась раз за разом, не в силах вычеркнуть из своей жизни навсегда. Пускай и прошло столько лет, все его черты лица остаются для меня такими родными.

Я не собиралась плакать. Но грудь так сильно сдавило тисками, что слёзы сами подступили и начали щипать слизистую. Резко прижав к ямке над губой костяшку согнутого указательного пальца, разворачиваюсь лицом к раковине. Судорожно ищу взглядом любую ёмкость, лишь бы создать видимость чрезвычайной занятости.

— Могу приготовить ужин и уйти, — пытаюсь с иронией пошутить, но из-за саднящих горло слёз голос звучит сдавленно и сухо. — Конечно, я останусь на ужин — Джи так обрадовалась, — выпаливаю на одном дыхании, вцепившись в угол раковины и стараясь глубоко дышать. На меня надвигается приступ паники, и я знаю, что Грег может заметить, всегда замечал, поэтому нужно его предотвратить. Но ковш в дрожащих руках шатается, всё сильнее по мере того, как набирается в него вода.

— Как работа? Получил продвижение, которое хотел? — сильнее вдавливаю костяшку в кожу, но внутри нарастает хорошо знакомая пустота — пугающая и истеричная, руки дрожат всё сильнее, облизываю пересохшие губы.

Я же ехала сюда не для того, чтобы снова в слезах молить прощения. Но Грег.... Я не могу смотреть на него спокойно, не ощущая этого жуткого чувства вины за то, что не объяснилась.

[NIC]April Wise[/NIC]
[STA]So much I hide[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2n8t2.jpg[/AVA]
[SGN]Dug my grace, trash my name[/SGN]
[LZ1]Айприл Вайз, 39 y.o.
my life: фрилансер
[/LZ1]

+1

5

В какой-то момент мне даже кажется, что это сон. Вполне себе реалистичный, но всё-таки сон. Сколько раз я видел что-то похожее, положив голову на подушку и закрыв глаза? Эта же самая кухня, запах вкусной, готовящейся еды, уют и тепло. В этих снах действительно тепло, потому что наша семья полноценная. Просыпаясь, моя постель была холодной, второе место пустовало, и каждое утро мне приходилось поправлять сползшую подушку и часть одеяло. Когда Джина была маленькой, вплоть до десяти лет, она обожала приходить ко мне в спальню и заново засыпать, свернувшись калачиком. Было в этом что-то очень милое, вместе с тем душераздирающе обидное. Она не помнила Эйприл и поэтому обожала расспрашивать о ней, не тая смертельную обиду и не обвиняя мать в ужасном поступке. В отличие от меня. Когда у тебя появляется ребёнок, то все переживания и страхи автоматически переносятся в это маленькое, миниатюрное тело. Ты чувствуешь себя неуязвимым, на тебе словно бы бронежилет, постоянно, ибо все твои мысли и эмоции, жизненно важные органы помещены в другое тело. Гуляя с коляской, я смотрел на полноценные семьи, на миловидных и заботливых матерей, целующих младенцев в обе щеки, на весёлых отцов, учащих своих детей делать первые шаги, ловил их понимающие взгляды и старался не выглядеть ущербным, гуляя в одиночестве. Вслепую, по наитию, правильно ли я воспитал Джину? Может быть, стоило попробовать найти женщину, нормальную, без причуд, что были свойственны Эйприл? Она бы могла стать достойной матерью, оказала бы своё, важное влияние.

Смотря сейчас на свою бывшую, я всё сильнее убеждаюсь в том, какой же я идиот. Стою перед ней без козырей, в оборонительной позиции, словно виноват именно я, а не она.
Ты свалила на четырнадцать лет, конечно она рада, — понимаю, что я бы хотел другой реакции от своей дочери. Броситься на мать, выцарапать глаза, вылить желчь, рвать и метать, ненавидеть. Что-то из этого, уж явно не предложение поужинать вместе. Вздохнув, провожу ладонью по отросшей бороде, по губам и к шее. Собираюсь с мыслями. Эйприл вцепилась в раковину, затем в ковш. Она никогда не смотрелась на кухне в роли домохозяйки. Чужой пазл на инородной картине. — Ты серьёзно собралась делать вид, что всё нормально? — смешок, нервный. А вот это в духе моей бывшей жены. Налажать по-крупному и вести себя как ни в чём не бывало. — Ты либо сейчас же объясняешь, что это значит, либо увидишь Джину ещё через столько же лет, — в несколько шагов сокращаю между нами расстояние, со всей силы вырываю наполнившийся ковш с водой и швыряю его обратно в раковину. — Чёрт возьми, не трогай ничего на моей кухне, — глаза в глаза, задерживаю дыхание. Она так близко, пахнет улицей и путешествиями, совсем как четырнадцать лет назад. Мысленно отмахиваюсь от её чар, скрещиваю руки на груди и смотрю враждебно. — Ты совсем за бесхребетного дурака меня держишь, да? Что я готов тебя принимать каждый раз после твоих психов и комплексов сбежавшей невесты?

+1

6

Окружающее меня пространство, стены, сам воздух, даже льющаяся из-под крана вода начинают давить, дыхание сбивается и становится тяжелым, сдавленным. Хочется глубоко вдохнуть воздух улицы, вырваться из помещения, перестать ощущать это давление на плечах и в груди, в голове. Что-то вроде истерики, не выпущенной наружу. Слова Грега доносятся глухо, правдивыми иглами впиваясь в воспалённое сознание, добивая остатки трезвых мыслей, способных вернуть в нормальное состояние. Но я, чёрт возьми, знаю, если поддамся слабости, навсегда потеряю дочь. И Грега.

Мне нужен спасительный воздух, маленький глоток, может, открыть окно?

Он приходит с близостью и резкостью человека, чью фамилию я так на себя и не примерила — отголоски жажды быть свободной во всём? Я стою перед ним, задержав дыхание, смотря в глаза, ощущая его запах и тепло. От неожиданности и испуга от грохота ковша о дно раковины глаза высохли. Глотаю горькую слюну, боясь пошевелиться. Может быть, он изменился, повзрослел, стал ещё ответственнее и серьёзнее, возмужал, но внутри он остался прежним — я это вижу по его закрытой позе и слишком открытому взгляду.

— Нет, Грегори, — качаю головой, опустив взгляд и хмыкнув. — Ты не так на это смотришь. Это я — бесхребетная дура, не способная принять окончательное решение, всё портящая и раз за разом приползающая к тебе, — я с некоторой робостью смотрю ему в глаза, обхватив себя за плечи и ожидая реакции, хоть какой-то. Изучаю его лицо, морщинки, родинку, линию бровей, губ, высокий лоб. Вновь глотаю слюну и прикусываю губу, чтобы болью присмирить нервозность. Вдох. — Я слишком много пропустила и не была хорошей матерью, — повела плечом, будто избавляясь от навязчивого зуда или насекомого, теперь я смотрю расфокусированным взглядом в сторону, туда, где под водой валяется ковш. — Но, Грег, я вернулась.

Может быть, на губах мелькнула слабая улыбка, подобие её, чтобы смягчить свои слова. Закрываю глаза и медленно про себя считаю, вдох-выдох, мне даже кажется, что слышно тиканье стрелки в его часах. Четырнадцать лет. Меня действительно не было так долго? Ему удалось в одиночку вырастить нашу дочь.

Моя ладонь непроизвольно, мягко касается его руки, едва ощутимо, но всё же касается.

— Грег?

[NIC]April Wise[/NIC]
[STA]So much I hide[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2n8t2.jpg[/AVA]
[SGN]Dug my grace, trash my name[/SGN]
[LZ1]Айприл Вайз, 39 y.o.
my life: фрилансер
[/LZ1]

+1

7

[NIC]Gregor Rutherford[/NIC][STA]you left me[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2uP5V.gif[/AVA][SGN]× × × ×[/SGN][LZ1]ГРЕГОР РУТЕРФОРД, 41 y.o.
I am: судебный психиатр, отец с разбитым сердцем
[/LZ1]

Она здесь. Она действительно здесь — во плоти, на расстоянии вытянутой руки [или чуть больше, чуть меньше — разве это так важно, когда речь шла о сотнях, тысячах километров и других странах?], живая, без видимых и чётких синяков, ссадин, следов сопротивления и недовольства своей жизнью. Какие эмоции я мог, должен был испытывать? Я видел всё совсем иначе. В кошмарах или, наоборот, самых дерзких мечтах я грезил о встрече, да, но не такой. Должна была разбиться вдребезги, на трясущихся, потрескавшихся от многочисленных ошибок и ударов судьбы руках принести ко мне свою неполноценную жизнь — без своего мужа, без своего ребёнка. Просить помочь, заклеить, залечить, ведь я же врач — так всегда она говорила, что я лечу, спасаю жизни, делаю что-то очень важное для каждого отдельного человека и всего мира. Парадокс, да? Она так верила в меня, так верила... Вместе с ней разрушился карточный домик, а я-то наивно полагал, что он сложен из прочных кирпичей. Наверное, по этой причине каждый раз, каждый, мать твою, раз я ждал её обратно? Она была моей почвой под ногами, моим направлением, компасом в руках моряка — и не важно, какой жизненный опыт лежал на сухих, костлявых плечах. Без помощи я не знал, куда мне идти, как дышать; я спрашивал её совета. А потом она бросила меня. Нет, не так. Бросала она всегда, с первого нашего краткосрочного разрыва. На этот раз она просто ушла. Кто же знал, что сможет найти путь домой? По запаху горелого пластика, на место которого больше не будет ни карточного, ни кирпичного дома. Для неё — будет ли дом?

Так что изменилось, Айприл? — её имя, то, как она всегда чуть ли не истерично приучала меня к нему, отвешивая сначала шутливые, а потом и болезненные пощёчины — разве можно такое забыть? Она видит ответ в моих глазах, и я ловлю себя на мысли, что мне хочется ощутить её прикосновение. Пусть даже в негативном контексте, в виде удара или толчка. — Почему именно сейчас? Зачем? Скажи мне, объясни, дай повод, хотя бы малейший, — щурюсь, сократив расстояние между нами, — что на этот раз ты останешься? Я не позволю тебе поступить с Джиной также, как ты поступала раз за разом со мной.

Отредактировано Alfie Graves (2017-06-26 17:31:01)

+2

8

Я никогда не обещала оставаться рядом вечно — наши клятвы были сочинены в порыве страсти буквально за несколько часов до церемонии, я помню их обе, там отсутствовали слова "вечно" и "всегда". И промежуток в несколько, очень долгих, лет не исключал правдивости произнесённых слов у алтаря. Они шли от сердца, искренне, так, как я чувствовала тогда.

Он никогда не просил остаться с ним, тем более навсегда. Молча прощал и стискивал в объятиях, оставляя алые отметины на коже — чтобы знала и помнила, о чём он чаще молчит, когда дверь за мной закрывается и, велика вероятность, не откроется под напором моей руки. И после очередного возвращения, или именно эти возвращения были побегом (?), Грег не говорил "никогда не оставляй меня, давай будем вместе всегда". Может быть, он заведомо знал, чем может обернуться наша жизнь?

Стоит отдавать себе отчёт: всё это окружение, вместе с маленькой кухней и испачканной плитой, небольшой гостиной и меланхоличным псом, станет моей жизнью, повседневностью, если я останусь. Нет, никаких если. Решение было принято с шагом, вновь объединившим прошлое и будущее, сплетая их в моё настоящее, когда я переступила порог этого дома. Пусть это не сравнится с привычным темпом и образом поведения, но надо постараться и всё получится.

Правда?

Я поднимаю взгляд на Грега и ощущаю на горле холодные ладони страха — он произнёс моё, настоящее имя, а не американизированный вариант, назвал меня так, как называл прежде, будучи нежным или чрезмерно рассерженным.

— Я люблю, Грегори, — поперёк горла возникло незримое лезвие, поэтому осекаюсь, но не опускаю глаз, смотря прямо в его, — свою семью, — проглатываю ком и резко выпрямляюсь, словно стала увереннее в своей речи. — Потому что Джина меня позвала.

Сложно оставаться такой же уверенной, как доли секунд назад, и сохранять прямолинейность во взгляде, и крепость в голосе, потому что заведомо знаю, что услышу в ответ, и всё-таки задаю вопрос:

— Она не говорила, что мы около года с ней переписываемся?

Не знаю, дыхание сбивается от близости Грегори или нервов, или одновременно из-за двух факторов, но моя ладонь по-прежнему лежит не руке всё ещё мужа.

[NIC]April Wise[/NIC]
[STA]So much I hide[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2n8t2.jpg[/AVA]
[SGN]Dug my grace, trash my name[/SGN]
[LZ1]Айприл Вайз, 39 y.o.
my life: фрилансер
[/LZ1]

+2

9

[NIC]Gregor Rutherford[/NIC][STA]you left me[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2uP5V.gif[/AVA][SGN]× × × ×[/SGN][LZ1]ГРЕГОР РУТЕРФОРД, 41 y.o.
I am: судебный психиатр, отец с разбитым сердцем
[/LZ1]

Сколько я её помню, Айприл всегда играла в заумные игры. С самой собой, с окружающим её миром, с родными и близкими ей людьми, даже с теми, к кому она имела весьма косвенное отношение, будь то продавцы сети супермаркетов, разбросанных по всему восточному побережью Соединённых Штатов Америки, или новые дружелюбные соседи, перед которыми моя на тот момент горячо любимая девушка обожала устраивать импровизированные сцены прямо на лестничной площадке. В главной женской роли всегда, конечно же, она, я же был её единственным верным поклонником, по совместительству безумным фанатом и героем всех постановок. Редко, когда я мог пожаловаться второстепенностью роли. Ооо, Айприл была щедра — она отводила мне если не место под яркостью софитов, то всегда была озабочена негативным восприятием моего персонажа в лице социума; словно ей было принципиально важен безумный, на первый взгляд, факт образа своего бойфренда как антагониста на протяжении всей её жизни. Не односложного, безусловно, антагониста, но всё же именно мне было предопределено нести бремя отрицательного героя. Я был виновен во всех её нервных срывах, в её отсутствии вдохновения, дескать, не так дышал, не с той ноги встал, не так посмотрел — и тем самым разрушил ту особенную, уникальную ауру, которую Айприл по крупицам собирала последние несколько дней. Она была хрупкой, красивой и яркой, как бабочка. Но в то же время ядовитой, колючей и с мазохистским самокопанием, как скорпион. Убийственное сочетание. Именно поэтому я, как последний дурак, влюбился в неё, без памяти.

Давай без этого, — и не знаю, касаются мои слова её слов или только того, как она их произносит. С надрывом, разбитым сердцем, хрипотцой в голосе, которая раньше могла завести меня с пол-оборота. Это получается и сейчас, только в другом формате — вместо желания взять её за волосы, притянуть к себе и страстно поцеловать мне хочется смягчиться и протянуть ей руку. Коснуться. Это ли не роскошь для того Греора, которому пришлось жить с мыслью о том, что его любимая женщина бросила его с дочерью на руках раз и навсегда? Всё-таки я решаю сбавить обороты: — Я просто хочу убедиться, что…
И снова. Под тонкой оболочкой невесомых крыльев пульсируют химикаты. Под благими намерениями и красотой слов кроется горькая правда, которую Айприл никогда не брезговала запихнуть аж в глотку, да поглубже, да посильнее. В своё удовольствие. Посмотреть, как ты будешь жить с этим.
Джина? — пауза, удивлённый взгляд, если не испуганный. Удар под дых. — Позвала тебя? — и я даже не чувствую её касания. Не сейчас, когда дочь звучит из уст собственной матерью предательницей. По крайней мере, для меня. Переписывалась за моей спиной? Около года? Джина ничего не сказала. Даже не намекнула. Ведь не намекала же? Я бы обязательно отреагировал, скажи она пускай между делом — «Пап, я переписываюсь с мамой. Как ты к этому относишься? Не против, если она приедет? А ещё лучше переедет. Какая замечательная идея, не правда ли?» — Как ты всё обставила, хах, — осознание приходит медленно, подобно воде, вытекаемой из дамбы из едва заметной трещины. — Джина тебя позвала. Ты нужна нашей дочери. Вот как всё выглядит сейчас, — нервный смешок, я наконец замечаю Айприл — её внимательный и вместе с тем испуганный взгляд, её ладонь, что покоится на моей. На первый взгляд — нежность и забота, если приглядеться — шип, впивающийся в кожу, служащий клапаном для растерзанной раны. — Какой я дурак, — смешок становится смехом, всё с такими же признаками сдавших нервов. — Я было подумал, что это твоя инициатива. Твоё желание, твой первый серьёзный, обдуманный шаг, — убираю свою руку от её — нехотя, неосознанно, чтобы приложить ко рту и провести по вмиг высохшим губам. Так бывает всегда, когда я нервничаю и скачет уровень сахара в крови. — Я могу понять Джину. Она талдычит о тебе каждое рождество и день благодарения, каждый твой и свой день рождения. Но ты. Ты, Айприл, ты! — не отдавая себе отчёта в действиях, хватаю её за плечи и начинаю трясти, как тряпичную куклу. Оболочку, в которой, наверное, не осталось ничего из того, за что я готов был отдать свою жизнь. — Да что с тобой не так?!

Отредактировано Alfie Graves (2017-06-26 17:31:12)

+2

10

Я всё испортила.

Сейчас. Тогда.

Каждый раз затевая что-то из лучших побуждений, в итоге крошечная ошибка, отступление от намеченного пути, необходимые коррективы выводили из себя невозможностью организовать всё именно так, как хочется, и я бросала не только это дело, но и все, косвенно с ним связанные. С шумом, грохотом, воплем или тихим беспомощным стоном, разбивая вдребезги, разрывая в клочья, втаптывая в грязь, вышвыривая из окна, спуская в в унитаз или сжигая прямо посреди нашей крошечной квартиры.

Невольно вовлекались и окружающие меня люди, в первую очередь Грегори. Он становился причиной всех провалов и неудач за неимением других виновников. Мне казалось, я задыхаюсь в его объятиях, в его словах, в нашей тесной комнате, нашей крошечной жизни — чтобы творить что-то масштабное, мне требовался глубокий вдох чистого воздуха огромного мира, а не ограниченной вселенной. Так я считала. А всего-то следовало научиться мелко и часто дышать.

Вот и сейчас, почти уловив необходимое настроение, выстроив сложную цепочку диалога и мимолётных прикосновений, лишние и несвоевременные слова рушат всё. Стоило повременить. Но я привыкла сдирать пластырь до полного заживления, чтобы рана дышала кислородом, необходимым воздухом, затягивалась и рубцевалась сразу, а не прела под плотным слоем синтетической дряни. Я забыла, что Грег — другой человек.

Нам почти удалось достигнуть возможной в сложившихся обстоятельствах гармонии, но... Но. Возможно, он уже не поверит мне, возвращайся или нет к прежним словам. Эмоции всегда неслись впереди меня самой, выпуская слова наружу до того, как их смысл достигал разума, но никогда в них я не была фальшива. Знает ли он об этом?

Столько раз уходила, чтобы вернуться, взглянуть в его глаза, встретить болезненную, по моей же вине, и всё-таки любовь. Сейчас там плескалась только боль и что-то ещё, вероятно, непонимание. Не знаю, но его эмоции выбили из меня воздух, оставили рыбой валяться на берегу без привычной среды обитания, задыхаясь в мире, не приспособленном для жабр. В висках пульсирует, губы сохнут, я не могу произнести и слова, лишь беспомощно ищу какой-то незримой поддержки извне.

— Я не могла из ниоткуда просто так ворваться в её жизнь, когда она меня ни разу не видела, — приходится сквозь стиснутые лёгкие пропустить тяжёлый сгусток воздуха, чтобы снова заговорить, ощутив под ладонью пустоту вместо тёплой кожи. Обхватываю руками собственные локти, будто это придаст мне равновесия и возможности продолжать этот разговор. — Это был обдуманный шаг — написать ей и прощупать почву, нужна ли я ей вообще, — снова душат слова, и мои, и Грега. Наша дочь никогда не забывала меня, даже не зная, лишь принимая факт существования. Что он ей говорил? Правду? Сочинял сказки? Ни разу во время нашей переписки Джина не обвинила меня, только бесконечно спрашивала, почему не с ними. Цепкие пальцы вонзаются в плечи, и я безвольно болтаюсь в воздухе, позволяя мужу вылить всю злобу. Или отчаяние. Слёзы сами собой подступают к глазам. — Не знаю, что ты хочешь услышать, — вдохом пытаюсь унять грохочущее сердце, крепче сжавшимися ладонями на локтях — дрожь. — Я хочу семью, свою семью.

Голос предательски дрогнул. И вновь я в руках Грегори, и по щекам расползаются неровные дорожки непрошеных слёз.

[NIC]April Wise[/NIC]
[STA]So much I hide[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2n8t2.jpg[/AVA]
[SGN]Dug my grace, trash my name[/SGN]
[LZ1]Айприл Вайз, 39 y.o.
my life: фрилансер
[/LZ1]

+2

11

[NIC]Gregor Rutherford[/NIC][STA]you left me[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2uP5V.gif[/AVA][SGN]× × × ×[/SGN][LZ1]ГРЕГОР РУТЕРФОРД, 41 y.o.
I am: судебный психиатр, отец с разбитым сердцем
[/LZ1]

Я скажу тебе, что ты могла сделать. Что ты должна была сделать прежде, чем писать Джине и щупать почву, — мой голос твёрд, он зеркален её дрожащем интонациям. Словно мы стоим на разных землях. За мной — уверенность в собственной правоте, за ней — страх перед неизвестностью. Моя почва тверда и устойчива, её — горит буквально под ногами, прожигая насквозь подошву, сжигая до тла одежду и забираясь глубже, под кожу. — Ты должна была написать или позвонить мне! — чёрт возьми, это ведь так просто, когда дело касается нашей дочери!

Я могу понять — она боялась. Я бы сам никогда не осмелился набрать ей на телефон [устаревший, потому что каждый раз, когда набирал заученный наизусть номер, мне отвечал показушно-холодный голос автоответчика о недействительности этого абонента] и, по сути, признаться в собственной слабости. О которой она и так знала. Знала с самого начала, как и я знал о том, что она нестабильна. Не по здоровью, но по факту. Она не умела быть стабильной. Всё то время, то счастливое время, что мы были вместе, я жил с постоянным, не прекращаемым страхом измены. Айприл снилась мне с другими мужчинами во снах, которые превращались в кошмары после особенно ярких и злых ссор накануне. Её целовали, обнимали, ей говорили комплименты — её таланту и красоте — и ей прощали все капризы, а она смеялась, напрочь забыв о моём существовании. И вот сейчас та огненная фурия, которую я знал и любил, стоит передо мной, опустив плечи, очень худая, нервная и… красивая. Как она это делает?.. — Я вот это хотел услышать, Айприл, — убираю от неё руки, делаю глубокий вздох, даже несколько подряд, зажмурив веки и прижав к ним подушечки среднего и большого пальцев. — Ты не хочешь свою семью. Ты хочешь, чтобы в тебе нуждались, тебя любили, и ты была в безопасности, — взгляд исподлобья — уставший бороться и натыкаться раз за разом на одну и ту же стену, которую возводила именно она. — Тебе надо вырасти из этого. Потому что единственная, кого нужно оберегать в этой семье и о ком надо заботиться, это наша дочь. Прогнать тебя я не могу, смириться с тем, что ты будешь жить тут — тоже. Если ты нужна Джине — будь при ней, навёрстывай упущенное. Не перекладывай свою вину на меня.

Отредактировано Alfie Graves (2017-06-26 17:31:21)

+1

12

Не знаю, кого я в этот момент ненавижу сильнее. Его — за произнесённые слова, интонации, серьёзность, — или себя — за мгновенную реакцию и немую паузу, сопровождаемую продолжительным взглядом без малейшего шевеления. Я через это уже проходила, много лет подряд, раз за разом возвращаясь мыслями к брошенному мужу, дочери, растущей без меня. Это мало похоже на угрызения совести, скорее тоска о том, какими мы могли быть, если бы... Если бы не тысячи причин, составляющих наши жизни.

— И что бы ты сказал? Конечно, приезжай, мы будем рады тебя видеть? — невесело ухмыляюсь, приподняв бровь. Чёртовы звонки заполнили четверть, если не вдвое больше, совместного времени, часть их них поступала с моего телефона с мольбами простить, встретиться или просто поговорить. Каждый раз я посылала их к чертям, потому что никакого толка и смысла они не несли — лучше с глазу на глаз, с возможностью коснуться, посмотреть в глаза, в конце концов, не сдержать эмоции.
Конечно, было страшно услышать на другом конце провода голос Грега, растеряться и бросить трубку, как обычно поступали в своё время школьницы, мне бы не хватило храбрости набрать в лёгкие побольше воздуха и на одном дыхании выпалить просьбу. Хуже всего, что страшила возможность услышать категорическое "нет!", вряд ли подобный ответ остановил бы, но я максимально упростила себе задачу, избегая третьих лиц между мной и дочерью и подготовительных разговоров.

— Мне не нужно разрешение на встречу с Джиной, — агрессия как защита — всегда было моим коньком, вот и сейчас, не успев толком задуматься, выпаливаю, ощущая накатывающее упадническое настроение. Сомнительно, что оно имеет нечто общее с тоской или утомительным одиночеством, особенно по ночам — нет, больше походило на ностальгию, когда смотришь на старые фотографии с широкими улыбками и дурацкими причёсками и осознаёшь, как давно сделаны снимки, что этих людей и не найдёшь толком, что всё гораздо прозаичнее и сложнее, чем мечталось тогда.

— И что в этом плохого? — сдавленным голосом выдавливаю слова. — Вырасти из этого? Грег, это нормальные человеческие потребности. Чем ты отличаешься, в таком случае? Ты — первый, кому требуется чувствовать любовь и нужду в тебе. Так близко к себе держишь дочь и боишься, что свои чувства она может испытывать и к другому... родителючеловеку?

Меня заносит, перегибаю палку, но в моих словах гораздо больше правды, чем можно было бы ожидать.

— Я ничего не перекладываю. Как это вообще возможно? Если ты себя чувствуешь виноватым, уж прости, я здесь ни при чём! — во мне нарастает гнев и медленно выливается в словах. Я не ждала тёплого приёма и распростёртых объятий, но и скандалов в планах не было, но зазвучавшие слова с целью научить, как мне жить и что чувствовать, как общаться с ребёнком, задели гораздо больнее, чем предполагалось.

Пусть ты и достиг большего, Грег, ты не можешь быть правым во всём.

[NIC]April Wise[/NIC]
[STA]So much I hide[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2n8t2.jpg[/AVA]
[SGN]Dug my grace, trash my name[/SGN]
[LZ1]Айприл Вайз, 39 y.o.
my life: фрилансер
[/LZ1]

+1

13

[NIC]Gregor Rutherford[/NIC][STA]you left me[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2uP5V.gif[/AVA][SGN]× × × ×[/SGN][LZ1]ГРЕГОР РУТЕРФОРД, 41 y.o.
I am: судебный психиатр, отец с разбитым сердцем
[/LZ1]

Ты могла хотя бы, — тру напряжённые виски, прикрыв глаза, — поставить меня в известность. Я не говорю про разрешение, Айприл. Оно тебе никогда не нужно было, но с Джиной так нельзя. Так нельзя со мной, — наверное, в этом причина. Я больше не принадлежу ей. Оговорка — не принадлежу также безропотно и единогласно, как когда-то. Повязал себя на всю оставшуюся жизнь с этой женщиной, сделав с ней ребёнка, никогда не хотел что-либо менять. Но сейчас ведь всё иначе, неужели она сама не понимает? Не видит в своей дочери собственное отражение, только постаревшее на пару десятков лет? Я боюсь когда-нибудь различить в Джине бунтарские и совершенно не подвластные контролю черты матери. То, что тебя бросает жена, пережить можно. Но если тебя бросает дочь — каким же несчастным человеком я стану?

Ничего я не боюсь, не говори ерунды! — повышаю голос, но он не дрожит. Наверное, я уверен в своих словах. — Я спокойно отношусь ко всем её подружкам, к её бойфренду, с которым она лобызается по ночам на заднем дворе, думая, что мне неведомо ни его имя, ни вообще какая-либо информация. То, что она любит кого-то, делает осознанный выбор, а её выбирают в ответ — нормально. А вот что ненормально, Айприл, так это попытка как ни в чём не бывало вернуться в нашу жизнь, когда ты сама же из неё убежала! Тебя никто не гнал, напротив, я, чёрт возьми, страдал, очень скучал по тебе и чуть было не сошёл с ума! Если бы не Джина, если бы не Джина... — не договариваю, отгоняя непрошеные мысли прочь. Мне, судебному психиатру, нужен был психолог, и я отчётливо это понимал. Без дочери, нуждающейся во внимании, воспитании и проявлении чувств, я бы действительно сошёл с ума. Вы знаете, каково это — не чувствовать землю под ногами и единоразово лишиться кислорода? Не знаете? А я знаю. Я жил в этом вакууме несколько дней, в полном забвении, когда осознал — моя Айприл действительно ушла.

Я ещё и виноват, замечательно, — смешок, сдавленный, словно заключённый в железные тиски. Она впивает свои шипы в некогда затянувшиеся раны, вводит бесстрашно, не боясь последствий. — Спать будешь либо здесь, либо в комнате Джины, разберётесь сами, — добавляю бесцветным голосом. — Если ты привяжешь её к себе, а затем опять сбежишь, — откуда-то берутся силы, и я разворачиваюсь лицом к Айприл, подхожу вплотную и смотрю ей прямо в глаза. Бьётся сердце, учащённо и как-то неправильно. То ли от непривычной близости, то ли это естественная реакция организма на... на кого? — Я тебя убью, — тихо, железно, непреклонно, не моргая. Почему я не могу избавиться от тебя, Айрил? Почему до сих я... сдаю назад? Может быть, знаешь ты? Я уверен — знаешь. И всегда знала. Что найдёшь спрятанный под дверным ковриком ключ.

+1

14

Ты знаешь, сколько стоит свобода, тебе вообще знакомо это слово, Грег? Ты всегда искал связи, пускал корни, находил поводы и причины не сдвигаться, а прочно врастать в почву и питаться единственным источником. Я не говорю о переездах как таковых, речь о типе выстраивания жизни. Интересно, доводилось ли на самом деле глубоко вдыхать воздух, не задумываясь о координатах, целях, задачах — просто так, наконец-то ощущая прикосновение мягких рук абсолютной свободы, ласкающих нагие плечи палящим солнцем, алчные губы, дарящие самый страстный поцелуй, оставляя тонкий слой пыли и слабый аромат дороги? Мне показалось, что тебе это удалось на непродолжительное мгновение тогда, помнишь, на дороге, в первую встречу, стоило мне опуститься на соседнее кресло с тобой, а потом без прощаний исчезнуть.

Наверное, именно эта основательность и неспособность быть только наедине с самим собой и влекла больше всего, рождая надежду, что твоих прочных корней хватит и на меня, питающих одними соками жизни, отбивая жажду находиться в вечном полёте свободы. Вероятно, всё сложилось бы иначе, если бы эти же корни и не пугали, опутывая с ног до головы и словно норовя удушить своей хваткой, если бы я смогла расслабиться и прекратить их рубить с новой силой, сбегая под ночь, бросая одеяло скинутым в сторону, чтобы тепло тела успело к утру испариться, будто это был всего лишь сон. Как думаешь, если постараться, теперь их силы хватит и на меня?

Поразительно, что спустя столько лет я по-прежнему готова вцепиться в тебя самой острой иглой и красноречивым молчанием выпрашивать возможность остаться рядом, а ты, как и раньше, мастерски обнажаешь свои чувства, облекая их в слова и пробираясь в самые большие бреши брони вокруг сердца. По плечам разлёгся озноб и побежал к локтям крупными мурашками — от твоих слов. Знаю, что было чертовски плохо, но лучше не слышать об этом. Грег, сколько ты вновь от меня настрадался? Но даже эта махинация с игрой на нервах не позволит отвести внимание о твоего неумения обманывать. Как раз за разом твердил о последнем шансе, о том, что больше никогда не простишь и не позволишь переступить порог, как кричал и готов был отвесить хорошую оплеуху, как в лицо говорил, что ненавидишь, но в итоге всегда крепко обнимал меня. Вот и с Джиной не проведёшь. Я знаю, что ты до ужаса боишься потерять дочь.

— Спасибо, Грег, — единственное, что получается произнести шепотом, не моргая глядя в твои глаза, ощущая предательское волнение в каждой части тела. Ладонь осторожно поднялась в воздухе и опустилась. Едва склонив голову, слабо, меланхолично и тоскливо улыбаюсь, глотая ком в горле. — Не в этот раз, — рука бережно коснулась твоих пальцев, скользнула по кисти и вернулась к моему kjrn./

Чёрт возьми, Грегори, со всей приземлённостью и основательностью ты снова заставляешь меня поверить, что их хватит на двоих.

[NIC]April Wise[/NIC]
[STA]So much I hide[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2n8t2.jpg[/AVA]
[SGN]Dug my grace, trash my name[/SGN]
[LZ1]Айприл Вайз, 39 y.o.
my life: фрилансер
[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » When the blood dries in my veins and my heart feels no more pain