Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Королевские игры


Королевские игры

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://sd.uploads.ru/UhnQD.gif

Участники: Jared Gale (один за всех).
Место: Англия
Время: 1533-1536 гг.
Время суток: меняется
Погодные условия: по сезону
О флештайме: стоит ли отдавать жизнь за трон?

Отредактировано Jared Gale (2017-01-20 12:01:40)

+4

2

Part I: Любовь, похожая на смерть

Одна в темнице прочной
Я жду судьбу мою. (с)

[NIC]Анна Болейн[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/2EbKN.gif[/AVA]Она проснулась посреди ночи от собственного сдавленного крика. Всё тело болело, ныла каждая косточка, а поясницу будто огнём жгло. Открыв глаза и сжав зубы, Анна пережидала очередной короткий приступ боли. От напряжения на лице у неё выступила испарина, пальцы на руках подрагивали и, чтобы унять дрожь, она крепче вцепилась в тонкие влажные простыни.
Это её вторая ночь в Тауэре.
Она прибыла сюда вместе с королём, чтобы подготовиться к церемонии коронации: приплыла на королевской барке с золотыми, серебряными и белыми флагами. Куда ни глянь, везде их с Генрихом имена: изящно переплетенные первые буквы и герб Болейнов. Ничто не напоминало о прежней владелице барки, королеве Екатерине. О ней вообще старались не вспоминать, словно её никогда и не было, как не было и двадцатилетнего супружества, нынче объявленного греховным и не имеющим силы. Новый архиепископ новой английской церкви Кранмер  самолично расследовал это дело и объявил брак Екатерины и Генриха незаконным. Испанка, конечно, с решением архиепископа-выскочки не согласилась, продолжая уповать на судей в Риме, своего племянника-императора и друзей, но кто станет слушать опальную королеву, надоевшую жену, бесплодную старуху, когда король спит и видит дать Англии новую королеву? В обществе этой молодой легконогой претендентки на трон он и сам ощущает себя молодым и полным сил. Теперь же, когда Анна забеременела, не осталось никаких сомнений, что Господь одобряет решение короля и благословляет его на женитьбу.
Торопясь вновь отправиться под венец, Генрих принял закон: теперь все споры и тяжбы в стране рассматриваются в английских судах, а значит, незачем ждать решений из Рима. И английский суд постановил лишить королеву Екатерину прежнего титула, а король приказал ей удалиться от двора. Она где-то там, далеко, пишет письма Папе и супругу, надеясь смягчить его сердце, но Генрих бросает послания от бывшей жены в огонь, не сломав тяжёлой печати – на застывшем воске оттиск испанского граната, герба королевы. После отъезда Екатерины её сопернице были предоставлены лучшие покои и, разумеется, Анна не захотела жить там, где всё напоминало о прежней владелице. Поэтому она распорядилась сбить гранаты со стен и заменить их собственным гербом. Теперь повсюду красовались их с королём инициалы, свидетельствовавшие о небывалом возвышении девчонки из семейства Говардов.
Екатерина уехала, но её присутствие продолжало ощущаться придворными – они были словно расшалившиеся дети, оставшиеся без строгой, но любящей матери. Легкость, с которой фрейлины королевы перенесли свою преданность на новую фаворитку, могла бы удивить человека менее искушенного в дворцовой жизни, но Анна росла и воспитывалась при французском дворе и проходила свои университеты при дворе английском – столь же блестящем, сколь и беспутном. Ложь и предательство, а также личная выгода – вот чем руководствовался тот, кто вознамерился сделать себе карьеру придворного, заработать состояние и репутацию. Королева Екатерина называла людей, состоящих при королевском дворе, флюгерами за их привычку поворачиваться в ту сторону, откуда дует ветер. В этом и, пожалуй, только в этом Анна была с нею согласна.
Учиться выживать там, где солнце светит ярче всего, придворные начинали сразу же, с первых дней во дворце. Анне было двенадцать, когда родители отправили её во Францию ко двору королевы Клод. Очень скоро она поняла: дорога к богатству и власти лежит через потери и унижения. Чтобы достичь успеха, приходится пожертвовать многим, в том числе и собственным сердцем.
Анну нельзя было назвать циничной, скорее, практичной и разумной девицей. Страстный роман с Генрихом Перси, наследником северных графств, оказался коротким и едва не закончился для неё заключением в монастыре. Кардинал Уолси, имея повсюду глаза и уши, прознал о помолвке, свидетелями которой стали брат и сестра Анны, и решил это дело по-своему, рассудив, что молодой человек, чей брак небезразличен ни ему самому, ни королю, не имеет права разбрасываться подобными обещаниями.
До сих пор, вспоминая разговор, состоявшийся между ней и Уолси, Анна чувствовала стеснение и боль в груди. В ней снова, как в тот вечер, когда кардинал вызвал её к себе, чтобы отчитать за позорную и недопустимую, по его мнению, связь с Генрихом Перси, разгорались гнев и отчаяние.
Ей было пятнадцать – взрослая леди, придворная дама, фрейлина королевы, глупая молоденькая девчонка, потерявшая голову от любви. Они с Генрихом обещались друг другу, накануне он дал Анне фамильное кольцо герцогов Нортумберлендов, символ нерушимости брачных уз, а ночью она явилась к нему в покои, отбросив стыд и девичью скромность, и они оставались вместе, пока не забрезжил рассвет. Счастливейшие часы, когда весь мир, казалось, существовал лишь для них двоих, и не было ни короля, ни кардинала, ни родни с обеих сторон, желающей разлучить юных влюбленных. Но реальность оказалось куда ужаснее той, что могла вообразить себе Анна, получив от кардинала записку с приглашением явиться к нему для беседы с глазу на глаз.
Генриху уже подыскали подходящую невесту, сказал он сурово, и король одобрил этот брак. Анне приказано отступить. Никакие уговоры, посулы, слёзы, мольбы не подействовали на кардинала, Уолси оставался неумолим.
Анну сослали в Гевер, родовое поместье, крошечный замок, не позволив даже увидеться с мужем. По всем законам – божеским и людским – они с Генрихом были женаты, но это ни для кого не имело значения.
Через несколько месяцев Генрих Перси обвенчался с Марией Тальбот, а Анне Болейн разрешили вернуться ко двору.
И вот теперь она в Тауэре, в самом сердце Лондона, готовится стать королевой. Через три месяца она подарит королю Генриху долгожданного сына; младенец у неё в животе, должно быть, растёт крепким и сильным, гадалки и повитухи наперебой утверждают, что это мальчик.
Для наследного принца уже всё готово: колыбель и крестильное платье, сшитое монахинями из Духова монастыря. Анне хотелось, чтобы её сына крестили в том же наряде, что и старшую дочь короля принцессу Марию, но платье осталось у Екатерины, и она не желала его отдавать. Из-за этого у них с Генрихом вышла бурная ссора; Анна упрекала мужа в недостатке любви, а тот старательно, хотя и безуспешно взывал к здравому смыслу беременной и оттого раздражительной супруги: крестильное платье являлось частью приданого испанской принцессы, и поэтому было никак невозможно потребовать отдать его им. В конце концов они помирились, а Генрих велел монашкам сшить для будущего принца крестильный наряд.
Анна была довольна, но её не оставляло беспокойство. Ах, если бы знать, что наверняка будет мальчик! Чего бы она сейчас не отдала, лишь бы к моменту, когда ей на голову возложат корону Англии, маленький принц уже спал в своей колыбели.
Приподнявшись на подушках, Анна Болейн погладила тугой живот. Она носит дитя шестой месяц, впереди еще три, и за это время она окончательно изведется и сойдет с ума от тревоги и страха. Только бы Господь услышал её молитвы и послал ей сына! Принца для Англии, который спасет страну и оградит свою мать от беды. Любит Генрих Анну Болейн или нет, в первую очередь ему нужен сын. Екатерину он тоже любил, двадцать лет называл себя Генрихом Верное Сердце, был рыцарем для своей королевы, пока не утратил надежду получить наследника от испанки. А сейчас он клянется в любви Анне, пишет ей нежные письма, осыпает подарками, сочиняет в её честь прелестные вирши – пусть король не обладает  талантом Уайетта, но у него недурно выходит рифмовать строчки.
Еще целых три месяца томительного ожидания и горячих молитв, прежде чем король и Англия получат наследного принца. А если чаяниям Генриха Тюдора не суждено будет сбыться, одному Богу известно, чем это обернется для бедняжки Анны Болейн.
С огромным трудом ей удалось сползти с кровати и опустить ноги на пол. Фрейлины спали в соседней комнате, и Анне стоило только позвать, чтобы кто-то из дам явился оказать ей услуги. Она теперь почти не оставалась в одиночестве, рядом с ней постоянно находились придворные дамы и повитухи. Нащупав босыми ступнями холодный пол, молодая женщина встала, опираясь одной рукой на кровать, а другой обхватив себя под животом. Единственный человек, которого она бы желала видеть рядом, была сестра Мария, но она еще не вернулась из пиршественного зала.
Старший брат, Джордж, тоже был там, бражничал вместе с королём и другими придворными, пил за здоровье сестры и будущего племянника. Успех младшей из рода Болейн многим девицам вскружил голову, а во время беременности ни один мужчина не станет спать с женой из боязни повредить ребёнку. Король – страстный мужчина и не станет томить себя вынужденным воздержанием. До Анны доходили слухи, что у короля роман с одной из придворных дам, леди Маргаритой Стейн. В первую минуту она вздохнуть не могла от жгучей обиды: как же так, она носит под сердцем королевского сына, а её муж в это время нежится в объятиях придворной шлюхи? На голову Генриха обрушились громы и молнии, и король, не привыкший к подобным изъявлениям ревности, был до крайности возмущен и разгневан.
- Мадам, - прогремел король, вставая перед женой и упираясь кулаками в крепкие бедра. – Женщина достойнее вас терпела гораздо больше. И никогда не жаловалась. Советую вам успокоиться, дурной нрав не соответствует вашему положению.
Анна вскочила, точно муж дал ей пощечину. Упоминание о добродетелях соперницы Екатерины было для неё ужаснейшим из оскорблений. О бывшей королеве здесь не упоминали, будто она уже умерла, но король мог говорить всё, что ему вздумается.
- Вот как? – закричала Анна, выставив живот и надвигаясь на короля, который в тревоге попятился. – А она родила вам сына?
Ей никогда не достичь тех высот, какие занимала королева Екатерина хотя бы по праву рождения. Ведь она была испанской принцессой, тогда как Анна всего лишь её придворная дама.
Пока она не родит принца, ей не удержать возле себя короля. Генрих Тюдор – сущее дитя, ему подавай всё и сразу, а коли не получит желаемого, злится и ищет виновного. А когда находит, расплата бывает ужасной. Вздохнув тихонько, Анна поднесла холодную ладонь ко лбу. Лицо горело, хотелось протереть его льдом.
Снизу доносились шум голосов и звуки музыки, временами раздавались взрывы пьяного хохота и нестройное пение. Коронация назначена на завтрашний день, но сегодня король пирует, и с ним его свита. Наутро придворные, те, кто покрепче, потянутся к мессе, остальные присоединятся во время церемонии.
Наряд Анны лежит в смежной комнате - пелерина, белое платье и длинная горностаевая мантия. Завтра, Господи, уже завтра сбудется то, о чём она столько мечтала… Дорога к трону была длинна и терниста, и никто не верил, что девчонка Болейн дойдет до конца. Но вот она здесь, в древнем Тауэре, ведь легенда гласит: кто владеет Тауэром, тот владеет всей Англией. Отсюда короли и королевы начинают свой путь, чтобы принять корону и скипетр из рук епископа Кентерберийского. Здесь её впервые представят народу как законную правительницу и жену короля.
При мысли об этом у неё захватило дух. Машинально она погладила пылающий лоб, словно втирая в кожу священный елей.
Скрипнула, приоткрываясь, дверь, и в комнату кто-то вошел.
- Анна, что с тобой? Анна… тебе плохо? Ребёнок?!
Это Мария, Мария Болейн, старшая сестра и одна из многочисленных королевских любовниц. Марианна, как ласково называл её брат, недавно похоронила мужа, умершего от потливой горячки. Болезнь едва не унесла Анну, но она выжила, разрушив надежды врагов. Порой Анна задумывалась, отчего это Мария не просит отца или дядю вновь выдать её замуж. Женщине в её положении, вдове с двумя маленькими детьми, нелегко в одиночку справляться с тысячью мелких дел, а расходы только растут. При дворе шила в мешке не утаить, всем известны тайны друг друга, но о Марии не говорят, что у неё появился богатый любовник. По расчётам Анны, сестра давно должна была погрязнуть в долгах, но она ни разу не попросила помощи ни у неё, ни у Джорджа.
Встревоженный голос Марии  звучал громче и напряженнее, грозя разбудить фрейлин, и Анна усилием воли стряхнула оцепенение и покачала головой:
- Жарко и на горшок захотелось. Устала, сил нет. И боли эти постоянные…Это же не означает ничего плохого, верно?
Мария в сомнении покусала губы.
- Ребёнок толкается. Это значит, что он, по крайней мере, живой. Правда же, Анна, тебе не о чем волноваться.
- Скажешь тоже, - усмехнулась Анна и со стоном выпрямилась. – Помоги мне, сама не дойду.
Мария обняла будущую королеву за пояс, и вместе они доковыляли до ночной вазы, заботливо оставленной на полу возле кровати.
Опустив подол, Анна забралась с помощью сестры на кровать, а Мария устроилась у неё в ногах, чтобы помассировать отекшие ступни и пальцы.
- У тебя так же было? – спросила Анна, устав от затянувшегося молчания.
- С Гарри. А боли были, когда я носила Екатерину.
- Думаешь, будет девочка? - забеспокоилась Анна.
Ей становилось дурно от одной мысли, что король получит еще одну никчемную девчонку вместо наследника. Она знала, конечно, что письма, извещающие иностранных монархов о рождении сына у английского короля, давно приготовлены и ждут лишь, когда их запечатают воском и вручат гонцам.
- Это дело Божье, откуда мне знать? - донеслось в ответ после паузы, показавшейся Анне вечностью. – Анна, это никому не известно. Король ведь спрашивал у повитух…
- Да-да, - раздраженно перебила та, вцепляясь рукой в сбившееся одеяло. – Две или три сказали ему, что родится девочка, а другие твердят, что у меня будет сын.
- Я скажу подать тебе к завтраку спаржу.
- Видеть её не могу, - проворчала Анна, отпихнув руку сестры.
Мария хотела было рассмеяться, но в эту минуту кто-то поскребся в дверь, и обе женщины взглянули в ту сторону. Раздался приглушенный стук, особый ритм, означавший «Болейн!», и вслед за этим в комнату всунулась встрепанная голова брата.
- Вы еще не спите? Можно мне к вам?
- Входи уж, - улыбнулась Мария, вставая, чтобы  впустить Джорджа и запереть за ним дверь.
По давней привычке она сначала выглянула в коридор, проверить, нет ли кого поблизости и, убедившись, что за Джорджем  никто не шел, затворила дверь и вернулась в комнату.

Отредактировано Jared Gale (2017-01-31 10:57:02)

+7

3

[NIC]Анна Болейн[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/2EbKN.gif[/AVA]Джордж Болейн так долго находился при дворе, что, казалось, здесь, у подножия королевского трона, он и родился. Король к нему благоволил: Генрих Тюдор не терпел скуки и, одолеваемый жаждой деятельности и поиском наслаждений, он собрал вокруг себя такую же неугомонную и безрассудную молодежь. Работа придворного заключается в том, чтобы не давать королю скучать, для развлечения монарха существуют рыцарские турниры, медвежья травля, охота, теннис – игра, в которой Генрих весьма преуспел, танцы и маскарады.
Джордж Болейн не раз становился партнером короля во время теннисных турниров, где судьями выступали придворные дамы королевы Екатерины. Вместе с ними участие в игре принимали ближайшие друзья короля: Уильям Кэри, Франциск Уэстон, Уильям Брертон, Генри Норрис и Томас Уайетт. Генрих был азартен, кроме того, он не переносил, когда выигрывал кто-то другой, а не он. Поэтому перед всеми его соперниками стояла непростая задача изящно и с достоинством проиграть королю. Не важно, о чём идет речь: об игре ли в теннис, соколиной охоте, гребле или стрельбе из лука – важнее всего угодить королю, ведь благополучие и жизнь каждого человека в Англии зависят от прихоти и настроения одного человека. В его власти объявить их изменниками и отправить на плаху или осыпать милостями.
Молодость и отменное здоровье помогали Джорджу находиться подле особы монарха и принимать участие в развлечениях королевского двора. Искусство заключалось в том, чтобы после долгой попойки в компании таких же кутил наутро мчаться бок о бок с хмельным королём на соколиную охоту, когда остальные, менее крепкие головы, остаются во дворце.
О пристрастии Его величества к азартным играм ходили легенды, ежедневно придворные проигрывали королю баснословные суммы, и среди них Джордж Болейн. Монаршее расположение стоило немалых денег, и отец молодого Болейна, а с ним и дядя, герцог Норфолк, требовали от него уменьшить расходы. В семействе Говардов подрастали две юные девицы – Мария и Анна, обеим для замужества требовалось приданое. Старшая, Мария, в двенадцать лет была выдана за сэра Уильяма Кэри, правнука третьего графа Сомерсета и приближенного короля. Анну отправили во Францию набираться манер и ума, надеясь в будущем устроить ей дома блестящую партию.
История с подобным незамысловатым сюжетом отыщется в любом благородном семействе, и Джордж готовился сыграть в ней свою роль: повинуясь родительской воле, он собирался вступить в брак с какой-нибудь подходящей девицей знатного рода, с недурным приданым и родственными связями, сулившими выгоду при дворе. Ручательство и помощь родственников в таких знатных дворянских родах, как Говарды, Вудвиллы, Сеймуры, Перси и Невиллы, обещали молодым вельможам невероятный успех при дворе. Представители этих семей соперничали друг с другом, оспаривая внимание короля и выгоды, которое оно сулило: точно свора голодных псов, знатнейшие люди Англии грызлись между собой за должности, титулы, деньги и, в конечном счёте, за власть и возможность влиять на короля. Ибо Генрих Восьмой с легкостью менял не только женщин, но и политический курс: сегодня он называл Карла Испанского, племянника своей жены, другом и готовился выступить с ним вместе в новый крестовый поход, а назавтра обвинял императора в пренебрежении интересами Англии и искал поддержки у своих вечных противников французов.
Королева Екатерина называла своих приближенных флюгерами, но они брали пример с Его величества, чьё непостоянство в суждениях и, как следствие этого, быстро меняющиеся привязанности и симпатии причиняли значительные неудобства его советникам. Угадать мысли и желания короля едва ли представлялось возможным, и все эти знатные лорды чувствовали себя неуютно, восседая по обе стороны от короля в Большом зале. Повлиять на Генриха и обратить ход его мыслей в свою пользу было не такой уж непосильной задачей, и в этом-то и таилась великая опасность: сегодняшний друг мог завтра превратиться в злейшего врага и окончить жизнь на плахе. Смерть стояла за спиной у каждого члена Совета, и все они – Говарды, Сеймуры, Перси – чувствовали затылками её леденящее дыхание.
До сих пор Джорджу Болейну удавалось не привлекать к себе излишнего внимания самых влиятельных людей в королевстве, оставаясь при этом возле короля. Его звезда разгоралась тем ярче, чем более явным становился интерес Генриха к Марии Болейн. Король, как обычно, и не думал скрывать, что его внимание привлекла юная золотоволосая красавица, жена его приятеля Кэри. Это не укрылось ни от бдительных родственников дамы, которые охотились за королем, боясь упустить собственную выгоду, ни от королевы. Её величество умело скрыла недовольство и не стала возражать против любовного увлечения венценосного супруга. Леди, столь неожиданно ставшая объектом вожделения короля, очутилась в крайне неудобном положении: будучи придворной дамой и постоянно находясь в покоях королевы, она должна была ночью переходить в королевскую спальню, подчиняясь желаниям Его величества.
Сэр Кэри, получивший поместье в награду за сговорчивость и приобретенную еще в начале придворной карьеры привычку глядеть в сторону, когда это было необходимо, счел за благо на время оставить супругу, дабы не покушаться на то, что принадлежит королю.
Семьей Джорджу было доверено важное дело: он должен был сопровождать сестру в королевскую опочивальню и приводить её обратно, не допуская, чтобы Мария столкнулась с кем-то из придворных. Сплетен и пересудов следовало всячески избегать, хотя отношения леди Кэри и Генриха Тюдора ни для кого не являлись секретом, в том числе и для иностранных послов.
Милости и деньги посыпались на Болейнов как из рога изобилия; помня о том, что её первейшая обязанность – приносить пользу семье, Мария без возражений легла в постель к королю. Да никто и не интересовался её мнением, не спрашивал, что она думает о необходимости нарушить брачные клятвы и совершить грех прелюбодеяния. От неё требовалось выполнять распоряжения главы семьи и делать всё, чтобы король был ею доволен, а, следовательно, и всеми Говардами.
Увлечение Генриха одной из сестёр Болейн скоро сошло на нет, его страсть к ней угасла, и даже то, что она родила от него двоих детей, не помогло делу. Герцог Норфолк втайне от всех возлагал большие надежды на этот роман и уповал плодовитость племянницы: то обстоятельство, что Мария сумела подарить королю сына, позволяло Говардам кое на что надеяться. К этому времени Генрих даровал бастарду от Бесси Блаунт титул герцога. Так шестилетний мальчик в одночасье стал герцогом Ричмондом, графом Ноттингемом и лордом-адмиралом Англии. Но, что гораздо важнее, отец Джорджа, Марии и Анны, Томас Болейн, получил дворянский титул и стал именоваться первым графом Уилтширом. Стало ясно, что ставки в игре многократно возросли, а король всё сильнее тяготится бездетным браком, ибо никому и в голову не пришло бы считать принцессу Марию наследницей. Её судьба – выйти замуж за любого иностранного принца, какого укажет ей отец, и больше всего шансов, конечно, у Франциска, а значит, Англия может перейти под власть Франции, исполнив тем старинную мечту французских монархов.
Власть ускользала у Говардов из рук, а рядом уже кружили враги – Сеймуры не дремали, карауля возможность представить королю одну из своих дочерей. К счастью, Генрих Восьмой хотя и покинул объятия прелестной Марии Болейн, но ушел не далеко. На пути у него оказалась другая Болейн – остроумная и решительная леди Анна, француженка до мозга костей, черноволосая, темноглазая, отвергавшая мрачную испанскую моду и не желающая скрывать от кого бы то ни было свою юную дерзкую красоту. Она манила короля, удивляя смелостью и неординарностью суждений, нежеланием молчать в присутствии мужчин и особенно тем, что рассуждала на такие темы, которые скорее подходили не женщине, а умному, образованному мужчине.
Она не желала оставаться в тени короля, как это делали Мария или Бесси Блаунт, считая, что достойна большего – разделить с правителем Англии не только постель, но также корону и трон. Услышав об этом впервые, герцог Норфолк пришел в страшный гнев и пригрозил Анне новой ссылкой.
- Похоже, история с Генрихом Перси ничему тебя не научила, - прошипел он так тихо, что у других родственников, присутствовавших на семейном совете, кровь в жилах застыла. Все как один уставились в стол, не осмеливаясь поднять глаза на главу семьи.
- Я не позволю тебе поставить под угрозу благосостояние семьи – по глупости ли, по женскому недомыслию, ты подвергаешь всех нас огромной опасности.
Анна хотела возражать, но под взглядом дяди нехотя умолкла, и до конца совета с ней не заговаривали.
Втайне от семьи она решила рискнуть и поставила на карту всё – так ей хотелось доказать отцу и дяде, что женщины в их семействе способны на большее, чем покоряться воле мужчин, носить и рожать потомство, становиться королевскими любовницами и безропотно уходить в тень, когда королю вздумается их оставить ради очередной пассии.
Она продолжала свою игру – водила короля за нос, подманивала, соблазняла и тут же отталкивала, шептала ему о своей девственности, страшилась за репутацию, признавалась, что сама умирает от страсти, но не может переступить через девичий стыд, умоляла понять и простить.
Генрих Перси к тому времени сидел в фамильном замке с ненавистной женой и она, говорят, платила ему той же монетой.
Поначалу Анна сомневалась, стоит ли доверять брату. Джордж не осуждал её за связь с юным Перси, отец и дядя узнали об интриге не от него – им рассказала Мария. Старшая сестра – послушная дочь, покорная жена, хорошая мать двоих королевских отпрысков, - донесла о романе Анны отцу, а тот оповестил о случившемся главу клана Говардов. Мария поступила так не со зла, она боялась за сестру, надеялась спасти её репутацию и предала Анну из лучших побуждений. Она ни на миг не поверила, что Говарды породнятся с Нортумберлендами, добровольно откажутся от выгодного брака, но втолковать это Анне было едва ли возможно. Впервые в жизни в ней говорил не расчёт, а искреннее, страстное чувство, и она, очертя голову, ринулась в любовный омут. Джорджу хотелось надеяться, что, взлетев так высоко, сестра сумеет удержать приобретенное, но Анна еще только пробовала свои силы, и первый полет закончился для неё неудачей.
Сердце юной Анны Болейн было разбито, но алчность и честолюбие, присущие всем Говардам, остались. Потеряв любовь всей своей жизни, она решила, что пустота в груди и холодный ум могут оказаться весьма кстати на той стезе, какую она для себя выбрала. Любить короля – забавная шутка и опасная глупость, чего Анна позволить себе не могла. К тому же, печальная участь сестры служила ей хорошим уроком: спустя недолгое время Мария и сама влюбилась в Генриха, а когда он покинул её ради Анны, тяжело переживала двойное предательство любовника и сестры.
Угрызения совести совсем не мучили другую Болейн, перед ней стояла грандиозная цель, и окружающие, будь они даже кровными родственниками, становились пешками в начатой ею игре.
Анна прятала свои замыслы от семьи и открыла их только брату. Заставить короля решиться на развод, отправить Екатерину в изгнание и самой стать королевой – на такое могла осмелиться только Анна. И Джордж сказал: надо рискнуть. Король без ума от Анны, сочиняет в её честь стихи и читает их друзьям, а те наперебой хвалят слог и рифму. Он посылает младшей Болейн убитого им самим оленя и пишет: миледи, я льщу себя надеждой, что отведав сегодня за ужином этого оленя, вы хоть на миг вспомните о любящем вас охотнике.
Анна получает записку вместе с подарком, ломает печать с королевским гербом и зачитывает послание брату. Джордж лежит поперек кровати, пачкая охотничьими сапогами белоснежные простыни, и смеется, советуя Анне поскорее отправить мясо на кухню – он чертовски проголодался.
Анна обольщает короля, флиртует, порхает вокруг него яркой бабочкой, разрешает поглядеть на себя, полюбоваться пестрыми крылышками, но стоит Генриху протянуть к ней руку, как она сию минуту срывается с места, улетает от него, оставляя ни с чем.
Король изливает душу Джорджу Болейну, просит у него совета, спрашивает, как сломить упорство сестры.
- Анна – гордость нашей семьи, - отвечает тот. – Нет ни малейшей надежды принудить её подчиниться. Ваше величество, она скорее умрет, чем позволит вам усомниться в своей добродетели.
Генрих охает и меняет тему и до самого вечера он непривычно задумчив и молчалив.
Джордж и Анна, точно два заядлых охотника,  крутятся подле короля, ненавязчиво подталкивают его к мысли о расставании с бесплодной женой.
- Не желаю становиться матерью королевского бастарда и не допущу, чтобы мой сын носил позорное клеймо незаконнорожденного!
Король спорит с ней, убеждает, что стоит ему приказать – и Уолси найдет способ признать их ребёнка законным. Разве он не доказал это, дав своему отпрыску от Бесси Блаунт говорящую фамилию Фицрой? Всем известно, что малыш – сын короля.
- В то время, когда всем известно, что ваша жена Екатерина? – вскрикивает Анна и подносит руку к груди. – Сир, какое оскорбление вы мне нанесли! Если я не буду вашей женой, то кем же я стану? Любовницей? Вашей наложницей, которая годится для спальни, но не достойна того, чтобы разделить с вами трон?
- Мадам, - возражает кардинал, оказавшись однажды свидетелем подобного разговора. – Мадам, уверены ли вы, что сможете родить Его величеству сына?
Король утомлен бесконечными спорами с Анной, он пятый год безуспешно осаждает эту неприступную крепость, довольствуясь лишь поцелуями и надеясь убедить госпожу Болейн сдаться.
- Ваше преосвященство, милорд, - отвечает Анна таким тоном, от которого у многих отважных мужчин заледенели бы внутренности. – Призываю в свидетели Господа нашего Иисуса Христа, и говорю вам, что своему законному мужу я подарю множество сыновей.
Пусть годы идут, но только Анна всё еще молода и способна выносить и родить королю Генриху сына. Наследник для Англии стоит всех волнений и трудов, он стоит разбитого сердца испанской принцессы, расколотой церкви и беспокойства в народе. Все гадают, что будет завтра, какой еще закон примет наш добрый король? Он уже отверг свою верную жену ради молодой вертихвостки, на которую сегодня-завтра возложат корону Англии, да  она уже живет в покоях прежней королевы, спит в её постели, ест с её тарелок, распоряжается придворными дамами! Говорят, король уже взял её в жены, обвенчался по-тихому, потому как невеста брюхата. Оттого Генрих и торопится разорвать отношения с Римом и объявить себя главой английской церкви – хочет, чтобы его сын появился на свет в законном браке.
Кому, как не Джорджу знать, что всё это – правда. Узнав о беременности Анны, король велел судьям поторопиться с вердиктом. Великое дело короля, позорный судебный процесс, тянувшийся многие годы, наконец-то разрешился разводом Генриха и Екатерины.
А через несколько дней в Уайтхолле состоялась скромная свадьба. Любовников обвенчал сам епископ Кранмер, свидетелями были Генрих Норрис и Томас Хинедж, приближенные короля.  Джордж и Мария ждали новобрачных в королевских покоях, затворившись от остального двора, и притворялись, будто ужинают с Анной и королём. Мария к этому времени овдовела и, оставив детей в Гевере, возвратилась ко двору. После падения королевы Екатерины она стала фрейлиной Анны; старые распри между сёстрами были забыты, они делили постель – и короля. Не могла же Анна позволить, чтобы Генрих нашел утешение в объятиях той, кому она не могла доверять?
Теперь, после стремительного возвышения младшей сестры, никто уж не осмеливался говорить с Джорджем Болейном о толщине его кошелька и непомерных расходах. Деньги текли к нему широкой рекой, король сделал его своим виночерпием и даровал титул виконта Рочфорда. Сестрице Марии тоже кое-что перепало: расщедрившись, Генрих назначил ей содержание в размере ста фунтов. Прожить на подобные крохи, имея двух малолетних детей, было весьма затруднительно, но Мария не жаловалась. После смерти Кэри она еще больше замкнулась в себе и заметно охладела к развлечениям и интригам двора, хоть и выполняла безропотно всё, о чём её просила сестра.
У самого Джорджа не был причин жаловаться на жизнь. Дела шли лучше некуда, состояние умножалось, король к нему благоволил и отправил послом во Францию, заручиться дружбой короля Франциска. Но было одно, что несколько омрачало эту картину успеха и благополучия: его жена, Джейн, была отвратительно ревнива. Любовные аппетиты молодого Болейна не отличались избыточностью; в юности он знался с английскими и французскими шлюхами, у него на счету имелось несколько блестящих побед над придворными дамами королевы Екатерины, но Джейн забрала в голову, что муж ей неверен.
Джордж не пылал любовью к жене, говоря откровенно, оно довольно скоро ему надоела, и он бы с удовольствием сослал её в деревню, но дядя, узнав об этом, запретил ему даже думать о разлуке с женой. Джейн хорошо служила прежней королеве и была необходима герцогу, чтобы приглядывать за Анной. Он видел, что не может управлять племянницей, которая достигла всего, чего хотела и была убеждена, что ничто в целом мире не способно разрушить их с Генрихом единство. Он женился на ней, она носила под сердцем его ребёнка, и её вот-вот объявят королевой. Уверовав в свое могущество и любовь короля, Анна во второй раз в жизни потеряла голову – на этот раз не от любви, от успеха.
Джордж предостерегал её, но она не желала слушать. Он пробовал обратиться за помощью к Марии, но та только пожимала плечами. Анна никого не слушает и слушать не станет, она почти сидит на троне. Им одно остаётся – молиться, чтобы в назначенный срок родила королю сына. Не будет принца Уэльского – не будет и Анны, хотя бы сам Папа Римский назвал её королевой Англии и Ирландии.
- Сбежал от жены? – интересуется Анна, приподнимаясь, чтобы Мария подсунула ей под спину подушку.
Ночная сорочка промокла от пота, лоб у Анны блестит и, заметив это, сестра садится у неё в изголовье, обтирает лицо куском ткани.
- Замучила меня своей ревностью, покоя от неё нет.
Сестры смеются, переглядываются: брат привычно жалуется на поведение жены, хотя у самого рыльце в пушку, об его изменах знают даже посудомойки на королевской кухне. Придворные дамы не обходят Джорджа вниманием, брат видный мужчина и щедр на подарки любовницам, даже случайным. Джейн не нравится, что муж спит с другими женщинами, но ему надоели постоянные упреки и обвинения и угрозы пожаловаться епископу Кранмеру. Она ревнует его даже к сёстрам, требует, чтобы свободное время он проводил с ней и в постели, надеется зачать ребёнка. Но её нутро что гнилое болото, в котором ничего не растет. Она ужасно боится, что муж сочтет её бесплодной и потребует расторгнуть брак.
Если это любовь, думает Анна, то до чего же уродливые формы она порой принимает. Джейн так страшится потерять мужа, что пилит его, заставляя ненавидеть себя.
- Избавься от неё, - предлагает Анна и улыбается, видя, как брат меняется в лице.
- Думаешь, король мне позволит? – спрашивает он раздумчиво, и Мария смотрит на него с удивлением, не понимая, шутит он или всерьёз.
- Я могу его попросить, - смеется сестра, ловит испуганный взгляд Марии и поднимает темные брови. – Полагаешь, он сможет мне отказать?
- Конечно, он тебе не откажет, - отвечает та, голос ровный, но в глазах мелькает какая-то тень, вроде досады, и Анна гневно вспыхивает.
- Знаешь, порой мне кажется, ты за меня совсем не рада. Всё еще жалеешь Екатерину? Хочешь, отправлю тебя к ней прямо завтра?
Мария замирает, опустив голову, Джордж тоже молчит, и в комнате повисает неловкая, напряженная тишина; душно, чадят, оплывая, свечи.
- Оставьте меня, - говорит Анна, ударяя ладонью по одеялу. – У меня из-за вас голова разболелась. Ступай к жене, Джордж, и ты, Мария, ложись. Поможешь мне завтра.
Они оба встают, кланяются ей и уходят – Мария идет в соседнюю комнату, где спят, прижавшись друг к дружке, фрейлины, а брат выскальзывает в коридор, закрывает за собой тяжелую дверь.
Оставшись одна, Анна берет стола небольшой молитвенник, раскрывает его и проводит пальцами по рисунку на странице. Под ним можно разглядеть надпись, которую она сделала, живя во Франции и готовясь отплыть домой, где её ждал отец. Она написала: «Время придёт. Я – Анна Болейн».
- Моё время пришло, - прошептали её губы, тонкие и бескровные, искусанные в попытках отогнать страхи и успокоиться. – Я стану королевой Англии. Я, Анна Болейн.

Отредактировано Jared Gale (2017-01-23 18:41:58)

+6

4

[NIC]Анна Болейн[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/2EbKN.gif[/AVA]На рассвете фрейлины, явившись в спальню к будущей королеве, нашли её склонившей голову на молитвенной скамеечке: одна рука на животе, другая перебирает бусины чёток. Не зная, как им следует поступить, дамы столпились в дверях, ожидания, когда Анна закончит молиться. Наконец она вздохнула и открыла глаза.
Она была ужасно бледна и сильно исхудала за прошедшие дни. Кожа такая белая и тонкая, что страшно дотронуться, под глазами залегли глубокие тени, и вся она как будто высохла, только живот торчит под сорочкой.
- Помогите мне, - промолвила Анна, повернувшись к своим дамам, и те поспешно кинулись к ней, подхватили бережно под руки, помогая подняться и сесть в кресло.
Королеву трясло, и когда ей подали укрепляющее питье, слышно было, как зубы стучат о край кружки.
Кто-то распорядился приготовить королеве тёплую ванну. Слуги внесли в комнату лохань с водой, и Анна с наслаждением в неё погрузилась. Никто при дворе не мылся так часто, как Анна Болейн – как и многое другое, она привезла этот обычай из Франции. При Екатерине Арагонской придворные дамы старались во всем подражать королеве, а та терпеть не могла французскую моду, считая её чересчур легкомысленной и фривольной. Анна же, напротив, питала неодолимое отвращение ко всему испанскому и не скрывала этого. Небольшие дамские чепцы, едва прикрывавшие волосы, понравились английскому королю куда больше тяжёлых плоеных чепцов домиком, которые носила королева.
Екатерина полагала, что женщина должна блюсти скромность, избегать по мере возможностей  мирских соблазнов и суеты, не потакать извечной женской слабости – тщеславию, и следовать путём, назначенным ей Господом.
Анна обожала красивые роскошные платья, её наряды были сплошь расшиты жемчугом и драгоценными камнями, а юбки топорщились от обилия золотой вышивки. Такая красивая, такая желанная, весёлая, остроумная,  разве можно глядеть на кого-то еще, когда рядом Анна?
Королеве с ней не тягаться, молодость и свежесть испанки остались в прошлом. Когда-то золотоволосая принцесса и признанная красавица, Екатерина постарела и подурнела, а власяница, которую она носила под платьем, оставила уродливые шрамы на теле. Кожа на шее одрябла, руки покрылись старческими пятнами, лицо избороздили морщины. Годы брали своё, и никому, даже самой королеве, не под силу замедлить ход времени.
Екатерина медленно увядала, пока король нежился в объятиях юных девиц, которых привозили ко двору алчные родственники. Все они рассчитывали отхватить кусок пожирнее, подсунув монарху одну из своих дочерей.
Служанки принесли ещё горячей воды; Мария помогла сестре заколоть волосы и взялась намылить ей спину. Стуча зубами от холода, Анна велела тереть ей кожу до красноты. Фрейлины молча стояли в сторонке, дожидаясь, когда их позовут. Наконец принесли согретые простыни,  чтобы вытереться, а служанки принялись собирать с пола воду.
Обернувшись простыней, Анна села к камину – высушить волосы. Дамы ушли в соседнюю комнату, оттуда через приоткрытую дверь доносились шушуканье и смешки.
- Расчеши меня, - приказала Анна, откинула назад голову и прикрыла глаза.
Мария, помедлив, сделала реверанс, взяла с туалетного столика щетки и встала у сестры за спиной. С минувшей ночи они не сказали друг другу ни слова, и каждая ждала, что другая заговорит первой.
- Скажи, ты за меня хоть чуточку рада? – шепнула Анна, не открывая глаз.
Она тихонько стонет от удовольствия, и на несколько мгновений к ней возвращаются румянец и хорошее настроение.
- Разумеется, рада, - по лицу Марии невозможно догадаться, о чём она думает в эту минуту.
Руки совершают привычные движения, голубые глаза опущены и скрыты за густой сенью ресниц. Мария Болейн не хуже других умеет скрывать свои мысли и чувства, хоть за Анной ей ни за что не угнаться.
- Ты мне, наверное, ужасно завидуешь, - продолжает Анна, и улыбка играет в уголках её рта.
Мария видит лицо сестры в зеркале и поджимает губы.
- Мы все тебе завидуем, Анна, можешь не сомневаться.

Фрейлины помогают Анне облачиться в коронационное платье. Оно из белого бархата и отделано горностаем. Мария посвободнее шнурует сестру, чтобы та не испытывала неудобства в течение дня и не навредить случайно ребёнку. Все знают, что Анна беременна, и накануне толпы людей вышли на улицы Лондона поглядеть на неё. При воспоминании об этом её передергивает, и зубы начинают выстукивать тревожную дробь.
Королевский кортеж двигался по тесным улочкам в гнетущем молчании; не было ни приветственных криков, ни благословений, ни рукоплесканий толпы. Народ с любопытством глазел на женщину, перекроившую установленный Богом порядок вещей.
Бароны Пяти портов несли над Анной белый с золотом балдахин, а сама она восседала в роскошном паланкине – голова гордо поднята, руки сложены на животе. Король распорядился украсить город к церемонии коронации, и повсюду реяли королевские стяги, а фонтаны на площадях извергали вино вместо воды. Время от времени процессия останавливалась, из толпы выходили люди и, запинаясь, читали стихи, написанные в честь будущей королевы. Порой какая-нибудь бедно одетая женщина протягивал Анне замурзанного сопливого ребёнка, умоляя благословить её дитя. Ганс Гольбейн изрядно потрудился, продумывая все тонкости праздничного шествия.  Это по его замыслу во время очередной остановки паланкин Анны окружили девять граций и осыпали виновницу торжества подарками.
Всем этим людям щедро заплатили золотом Говардов и Болейнов, и Анне об этом известно.
Англичане от души приветствовали королеву Екатерину, и все эти годы она была им любящей, заботливой матерью и милостивой госпожой. В те дни, когда в Англии свирепствовала потливая лихорадка, а Анна Болейн металась в бреду между жизнью и смертью, король Генрих и королева Екатерина вместе решали, как облегчить страдания подданных, составляли специальные молитвы и рассылали лекарства больным.
Тогда король и думать забыл об Анне, и среди придворных нашлось немало таких, кто готов был поставить против неё в этой игре, жестокой и дерзкой игре за престол.
Только несколько человек в целом мире желают ей счастья, остальные же ненавидят. И среди этих последних – Мария, родная сестра. У неё к Анне длинный счёт, и той однажды придётся платить по старым долгам.
Но прямо в эту минуту Мария – любимая камеристка, которая помогает ей одеться для коронации. Она поправляет госпоже прическу, а потом наклоняется и вместе с другими дамами берётся за шлейф.
Анна вскидывает голову и расправляет плечи, собираясь, как танцор при звуках музыки. Затем величественно кивает и выходит в распахнутые перед ней двери.

Она вступает под своды древнего аббатства в полнейшей тишине, оставив далеко позади врагов и друзей, и ударам её сердца вторит другое, маленькое и слабое. Дитя шевелится у неё в животе, и эти жалкие трепыхания напоминают Анне, как высоко она вознеслась над остальным миром – и каким сокрушительным будет её падение, если только она не родит королю сына.
Сам же Генрих наблюдает за церемонией через потайное окошко в стене – ведь это их общий триумф.
Поднявшись на возвышение, Анна с присущей ей грациозностью, которую не умалило её деликатное положение, опустилась на трон святого Эдуарда. Королевские приближенные занимали свои места, голоса певчих на хорах звучали сильно и слаженно, призывая собравшихся отринуть земную суету и распахнуть души божьему свету.
В надлежащий момент Анна встала и, приблизившись к алтарю, распростерлась перед ним ниц, молясь всем сердцем, чтобы это действие не повредило ребёнку.
Она слышала голос архиепископа Кранмера, а через несколько мгновений её лба коснулся прохладный елей. С помощью архиепископа Анне удалось подняться и вернуться на прежнее место. Она задыхалась от волнения, по закаменевшей спине тёк пот, а поясница разламывалась от боли. Под торжественные песнопения и бормотания священнослужителей Кранмер возложил на неё корону святого Эдуарда Исповедника и наконец-то объявил королевой.
Вместе с этим куском золота, усыпанным драгоценными камнями, чей вес буквально пригибал монарха к земле, на Анну Болейн снизошли небывалый покой и умиротворение. То был единственный раз, когда она и вправду была самой счастливой.

+4

5

[NIC]Анна Болейн[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/2EbKN.gif[/AVA]Дурные новости королеве принесла Джейн Паркер, леди Рочфорд. Такой у неё дар: обо всём узнавать первой, разносить сплетни и сеять смуту. Семейная жизнь с Джорджем трещит по швам; брат королевы старается пореже бывать в обществе жены, поэтому он почти всегда с королём и друзьями, такими же придворными шалопаями и гуляками, как он сам. В ожидании наследного принца Генрих днями напролет бражничает с горсткой приближенных, среди них Франциск Уэстон, Генри Норрис, Томас Уайетт, сэр Франциск Брайен, кузен Анны, и Джордж Болейн.
Король исправно навещает молодую жену, проводит долгие часы в её покоях, слушает музыку, играет в карты. Скоро Анне придется покинуть двор, чтобы в тишине и уединении ожидать родов. Для неё уже готовят покои в Гринвиче, любимом дворце короля. Они оба только и делают, что считают дни, и астрологи составляют гороскоп наследного принца, в один голос пророчат ему судьбу величайшего монарха, какого доселе не знал еще мир. Имя его сохранится в веках и будет овеяно славой, а правление назовут золотым веком! Слыша такие речи, Генрих наливался самодовольством и гордостью и тянулся обнять жену. Анна вымученно улыбалась, скрывая короткие приступы боли: младенец у неё в животе вёл себя беспокойно, и она боялась, что не сумеет доходить полный срок.
Мария настаивала, чтобы сестра как можно меньше беспокоилась и больше отдыхала. Фрейлины Анны целыми днями оставались в приёмной, сплетничали и, как и в прежние времена, занимались шитьём рубашек для бедных. Королева Екатерина считала, что руки женщины должны быть всегда заняты работой, тогда и на душе у неё будут мир и покой. Сама Анна провела немало скучных часов, занимаясь рукоделием в комнатах королевы, пока кто-нибудь из старших дам читал вслух жития святых или главы из Библии. Для английской королевы другая сестра Болейн стала чем-то вроде бельма на глазу, и причиной тому – пытливый ум и французская выучка юной леди. Анна любила музыку и танцы и сама неплохо музицировала, она разбиралась в поэзии, интересовалась тонкими вопросами политики и веры и имела смелость высказывать собственное мнение, что совсем не подобало женщине и придворной даме.
Анну называли красивой, но своим главным оружием она считала отточенный и быстрый ум, которым пользовалась, как опытный фехтовальщик, не уступая в этом самым искусным дипломатам. Красота способна увлечь мужчину лишь на короткое время, но со временем он заскучает, и что тогда останется женщине? Смириться и молча отступить в тень, как это было с Марией, хотя она и родила королю двоих детей?
Старшая Болейн была полностью во вкусе короля: небольшого роста худощавая блондинка с голубыми глазами, почти плоской грудью и тихим голосом, покорная, смиренная, безотказная. Послушная дочь, готовая сделать законного мужа рогоносцем, если это сулит выгоды семье. Вот поэтому-то  она и состоит сейчас в свите Анны, прислуживает младшей сестре, пока та готовится произвести на свет наследника для английской короны.
Анна из породы бойцов и привыкла наступать, а не сдаваться. Спорит с мужем до хрипоты, и чтобы он не сказал, всё поворачивает против него же, каждое слово. Короли к подобному не привычны, но Анне пока что прощается всё… Ребёнок в её чреве, быстро растущий живот и недолгие дни до появления законного сына делают Генриха мягким, как кусок сливочного масла.
Король весь мокрый от пота, за минувшие годы он сильно прибавил в весе и стал чуть ли не в два раза толще себя прежнего. Летняя жара привела к тому, что после полудня Гринвич, где сейчас находится двор, похож на опустевший улей, который покинули пчёлы. Комнаты и коридоры дворца оживают только с наступлением сумерек и прохлады, тогда придворные слетаются в королевские покои, всюду слышны разговоры, музыка и смешки. Все ждут, когда появится король, чтобы сопроводить жену к ужину.
За столом они сидят рядом,  трон Анны чуть ниже; она так и сияет, улыбается, шутит с королем, отпускает остроумные, колкие замечания. Взгляды двора устремлены на них двоих – могучий красавец-король и молодая беременная королева, и всякий, кто знает Генриха, гадает, надолго ли его хватит? Двадцать лет в ожидании чуда, семь из них Генрих потратил на то, чтоб уложить Анну в постель и зачать с нею сына.
- Молись, чтобы родился мальчик, - говорит дядя Говард, беря племянницу повыше локтя.
У него железная хватка, на коже потом останутся синяки, даром, что Анна теперь королева, и призвать её к послушанию вряд ли  получится. И прежде-то она всё артачилась, вела себя непозволительно дерзко, отказавшись от женской покорности. У меня, говорит, своя голова на плечах, дядюшка, и советы ваши мне не нужны.
- Без поддержки семьи ты никто, - шипит Норфолк и впивается пальцами в руку. – Вспомни Екатерину, ты-то ей не чета. Корону он на тебя надел сам, он же и снимет. И Бога моли, чтобы не с головой.
Господу Анна молится всякий день, с утра и до ночи. Гладит ладонью живот, уговаривая дитя успокоиться и отдохнуть, беседует с ним, рассказывает, как его ждут, как в неё – Анну – верят.
- Мой сынок, мой маленький принц… Эдуард, Эдуард-Генрих.
От первой жены у Генриха было три сына, и всех нарекли Генрихом. Три маленьких гроба, три ангела у Божьего престола, три истертых бусины на чётках матери, отвергнутой королевы Екатерины.
Анна страшилась судьбы, связанной с этим именем, но король настаивал – если сын, то обязательно Генрих. Ей с трудом удалось его убедить сделать это имя вторым, а принца наречь Эдуардом.
- Наш сын будет назван в честь двух величайших монархов, - шепчет Анна, беря руку мужа и кладя на свой округлый  живот.
Генрих млеет от одной мысли, что у него наконец-то появится наследник; он пригибает к себе её голову и крепко целует.
Жара совсем обессилила королеву, она полулежит на кушетке, подсунув под спину подушку, а Мария сидит рядом на табурете и обмахивает сестру веером. Анна еле дышит, от пота щиплет глаза, он собирается в ложбинке между грудей и впитывается в ткань, оставляя мокрые пятна на платье. Живот уже такой большой, что становится ясно – ждать осталось недолго.
Родильный покой давно готов, но Анна не торопится покидать короля, как предписывает придворный этикет. У Генриха новая любовница, и королева обеспокоена. Мария убеждает сестру ничего не говорить королю, она только хуже сделает. Попрёками и скандалами мужа ей не удержать, а вот здоровый и крепкий младенчик принц Эдуард сразу поправит дело.
Осталось меньше месяца, но до чего же медленно тянутся дни…
В один из таких дней в покои королевы прибежала Джейн Паркер. Вся в возбуждении, белее мела, ей не терпится сообщить свежую сплетню. Только это не сплетня: пришли новости из Франции, где сейчас находится Джордж. Королевская почта запаздывает, и короткая записка, которую Болейн черкнул жене, достигла адресата быстрее дипломатических депеш.
- Отлучение! – выдыхает Джейн, и окружившие её фрейлины испуганно ахают.
Королева резко бледнеет и, заметив это, Мария сует ей в руку кубок с вином – смочить губы. Но Анна ничего не замечает, впивается глазами в золовку, вся обращается в слух, а та захлебывается словами, видно, что шокирована случившимся не меньше других. Джейн обожает приврать, но тут дело серьёзное. Она испугана и не может поверить, что Англия вдруг оказалась на пороге войны.
Климент VII объявил новый брак английского короля незаконным, а его самого назвал еретиком и отлучил от церкви. Теперь ни один человек в королевстве не сможет ни помолиться, ни причаститься святых тайн, окрестить ребёнка или похоронить умершего.
Папа Римский выпустил буллу, в которой признал прежний брак короля имеющим законную силу, и повелел строптивому монарху возобновить супружеские отношения с Екатериной.
Ярость Генриха не описать никакими словами.
Анна была придавлена этим новым несчастьем, свалившимся на Англию. Она не сомневалась, что в случившемся тотчас обвинят её. Никто при дворе не осмелится произнести подобное вслух, кроме, разве что, герцога Суффолка, женатого на королеве Марии. Но простой народ во всём винит распутницу Анну Болейн, и священников, которые призывают в церквях молиться за новую королеву, осыпают ругательствами, им даже угрожают расправой. Повсюду в стране волнения, люди боятся вторжения испанцев, сетуют на повышение налогов, беднякам не на что купить хлеба, по дорогам бродят нищие и грабители, и даже виселицы вдоль обочин не помогают.
Анна наконец объявила, что собирается удалиться в родильный покой. Её слова встречены с необыкновенным оживлением, и растревоженные придворные снуют по коридорам как мыши. Анна сидит в кресле, а король стоит перед ней на коленях, целуя огромный живот.
- Навещайте меня каждый день, - говорит ему Анна; она давно не просит, только приказывает.
- Дважды в день, - клянется король.
Он тяжело поднимается на ноги - постаревший, грузный, оплывший; фрейлины почтительно приседают, и среди них Мария Болейн.
Когда-то и она затворялась от мира в ожидании родов. У неё на руках два королевских бастарда, один сын, которого забрала у неё Анна на случай, если сама не сумеет родить. Генрих в своём отцовстве не сомневается, да и Говарды  подтвердят под присягой, что Мария не имела супружеских отношений с Уильямом Кэри, пока делила постель с королём. И сынок её – настоящий Болейн и Тюдор, весь в отца, хоть и носит фамилию Кэри.
В комнате оставили только кровать. Несмотря на жару, в камине пылает огонь, а окна закрыты и задернуты шторами. На стенах плотные гобелены, на полу разбросаны ароматные травы. Повитуха входит первой, зажигает свечи – света довольно, чтобы читать или шить.
Анне предстоит провести здесь целый месяц – в одиночестве, темноте, духоте. Молиться и ждать, боясь пропустить первые схватки, слушать россказни служанок и повитух, ждать известий от брата и короля. Джордж остался присматривать за любвеобильным монархом, пока Мария будет сидеть взаперти вместе с сестрой.
Снова дни, длинные, тёмные, скучные. Дни и дни за чтением, шитьём и молитвой.
Схватки начались седьмого сентября на рассвете. Анна проснулась от дикой боли, в поту, в кромешной тьме, и не поняла сразу, где она, может быть, в Тауэре, ждёт наступления утра? А потом боль вернулась, и она закричала, будя повитух.
Это роды, мелькнула ужасная мысль. От неё стало так страшно, словно кто-то невидимый и незнакомый просунул руку в живот и сдавил там кишки, накрутил на запястье и потянул, выворачивая всё наизнанку.
От страха и боли Анну стошнило. Огонь в камине пылал в два раза сильнее, рядом кипел вонючий отвар – подкрепить силы. За закрытыми дверями слышны голоса, и шум всё нарастает. Там толпятся в ожидании придворные, судейские и королевские секретари.
Мария не отходит от сестры ни на шаг, хлопочет возле Анны, вытирает ей лицо, держит за руку, ободряет. Анна оглохла от боли и собственных криков, и питье, которое насильно льётся ей в горло, кажется еще более мерзким на вкус.
К вечеру становится ясно, что ребёнок идет. Анна мечется в забытьи, теряет сознание.
- Давай же, Анна, давай! – это голос сестры, она кричит прямо в ухо, требует, умоляет, и Анна тужится изо всех сил.
Слабый крик, похожий на писк – первый звук, который она различает в обрушившейся вдруг тишине. Повитуха – крепкая коренастая женщина с лицом кирпичного цвета отходит от кровати, держа на руках покрытого кровью младенца.
- Это сын? – шепчет Анна.
Горло саднит, она охрипла от криков, всё тело болит.
Две сестры  – фрейлина и королева - смотрят на повитуху, и как в детстве, держатся за руки, боясь неизвестности.
- Это мальчик? Принц Эдуард?
С трудом приподнявшись, Анна опирается на сестру, протягивает руки к ребенку. И тихо стонет, когда слышит в ответ:
- Ваше величество, это девочка.

+3

6

[NIC]Анна Болейн[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/2EbKN.gif[/AVA]Рождение дочери стало для королевской четы огромным ударом. Скрывая разочарование, Генрих на следующий день явился в покои жены, чтобы увидеть новорожденную принцессу. Анна была бледна, но сохраняла истинно королевское достоинство, словно не о ней сейчас судачили на каждом углу, предрекая неизбежное и скорое падение.
Генрих, хоть и был расстроен рождением еще одной дочери, всё же повел себя как любящий и нежный супруг: взял девочку на руки, развернул одеяльце с вышитыми инициалами обоих родителей, и осмотрел дитя. Похвалил крепкое тельце и голубые глаза и передал младенца кормилице. Анна не сводила с мужа глаз и в волнении комкала в ладонях край одеяла. Собираясь уходить, он удостоил жену поцелуя, назвал своей любимой и высказал вслух надежду, что в следующий раз непременно родится мальчик.
Анна молча схватила короля за руку и прижалась губами к широкой ладони. Генрих хмыкнул, неуклюже потрепал жену по голове, как одну из своих собак, и ушел, будто не расслышав плача проснувшейся дочери.
Дитя окрестили Елизаветой в честь матери Генриха, Елизаветы Йоркской, чей брачный союз с Генрихом Тюдором положил конец кровопролитной  войне Алой и Белой роз. Оправившись от родов, Анна назначила тётушку Анну Шелтон на должность старшей няньки маленькой принцессы, которую увезли из Лондона в Хэтфилд, едва завершились празднества по случаю крестин. Узнав от доверенных людей, что старшая дочь короля принцесса Мария осмелилась тайком улыбнуться над крушением надежд королевской семьи, Анна разгневалась и добилась от мужа позволения сделать Марию камеристкой Елизаветы. Подобное решение было крайне унизительным для дочери Екатерины и вызвало недовольство среди той части дворян, которые втайне придерживались католической веры и продолжали считать брак Генриха и испанки законным, а его сожительство с Анной Болейн – греховным.
Даже став помазанной королевой, Анна не могла без горечи вспомнить мгновения  позора и унижения, которые ей довелось пережить во время поездки во Францию. Генрих взял будущую супругу с собой, намереваясь представить её своему брату-королю, но новая жена Франциска, бывшая также испанской инфантой, наотрез отказалась встречаться  с Анной, назвав ту коварной интриганкой. Ей вторила и Маргарита Наваррская, так же весьма нелестно отзывавшаяся о мадам Болейн.
Анна проглотила оскорбление, но затаила обиду на французскую королеву. Генрих позвал Франциска в Кале, вместе они ездили осматривать крепость, и французский монарх остался пировать в замке.
Несмотря на то, что оба властителя по-прежнему оставались в довольно натянутых отношениях, и грядущий развод Генриха только усугубил ситуацию, Анне не терпелось предстать перед королём Франциском во всем блеске и очаровании и, заручившись поддержкой возлюбленного, она велела путешествующим с ней придворным дамам разучить новый танец. Во время обеда Анна с фрейлинами впорхнули в залу, одетые в золотые домино и спрятав лица под золочеными птичьими масками.
Их неожиданное появление произвело фурор, Франциск  не скрывал своего восхищения и осыпал подругу английского короля изысканными комплиментами. Анна, привыкшая к всеобщему поклонению и воспеванию своих талантов и красоты, искренне наслаждалась, находясь в обществе венценосного сердцееда, чем невольно пробудила в Генрихе мужскую ревность.
В ту ночь, простившись с королём Франциском, они с Генрихом наконец-то стали любовниками.

Беременность, которая должна была упрочить положение Анны как жены и королевы, стало для неё опасной ловушкой. Вновь ожили страхи, наполнявшие эти комнаты в то время, когда здесь жила опальная королева Екатерина. Вернулись призраки недавнего прошлого: бесплодные надежды родить королю сына и отвратить его взоры и сердце от многочисленных молоденьких любовниц, которыми кишел двор, долгие часы молитв, пожертвования на нужды церкви, паломничества к святым местам, дни и ночи в страхе, без сна, под искусно расшитыми покрывалами, за пологом огромной королевской кровати.
Приближался Сочельник, и Анна загорелась преподнести мужу роскошный подарок. Чтобы исполнить задуманное, ей пришлось потратить изрядную сумму, но выражение лиц членов семьи и короля того стоили. И вот, накануне Рождества, в большом зале Гринвича ювелиры установили фонтан, отлитый из золота и богато украшенный драгоценными камнями, большинство из которых – рубины и бриллианты. Фигуры в основании фонтана были выполнены в виде обнаженных женских фигур, из сосков у них струилась вода. Изысканность и красота этого творения рук человеческих была крайне сомнительна, но его великолепие поражало и смущало рассудок.
- Бог ты мой, - проговорил Джордж, качая головой и обходя вокруг жутковатое сооружение. – До чего же оно
- Грандиозно? – подсказала сестра, улыбаясь.
Брат кивнул, и стоявшая рядом Мария опустила голову, скрывая улыбку. Блеск золота и драгоценностей, как обычно, ослепил Анну и затмил недостатки её подарка. Король тоже был подавлен великолепием фонтана и с нескрываемой гордостью показывал его Суффолку, который от увиденного надолго лишился дара речи, и иностранным послам: те и вовсе не сумели найти подходящих слов, чтобы выразить своё восхищение вкусом Её величества.
К середине февраля Анна уже знала, что опять беременна, но не торопилась признаваться в этом супругу. Она решила выждать четыре месяца, а уж потом сообщить Генриху радостную новость. Ею владел беспричинный страх потерять ребёнка, а пристальное внимание европейских держав к английскому двору и необходимость постоянно находиться в центре внимания делали королеву средоточием всевозможных интриг и слухов. Ей всё время приходилось находиться в движении, создавать впечатление счастливейшей женщины на свете, петь, смеяться, танцевать, как можно больше времени проводить с королём, не давая ему возможности отвлечься на других дам. Пока у Анны нет сына, нечего и думать о том, чтобы позволить себе даже минуту отдыха.
В апреле появились первые побеги спаржи, и королева приказала подавать их себе на завтрак каждое утро. Среди придворных немедленно распространился слух о том, что она в положении, но сама Анна не проронила ни слова, твёрдо решив дождаться, когда младенец  у неё в животе начнёт шевелиться.

Это случилось на рассвете – то, чего она боялась больше всего. Анна проснулась от боли, от тянущей боли внизу живота и, даже не успев по-настоящему испугаться, сунула руку между ног и поднесла ладонь к глазам, чтобы получше рассмотреть. Пальцы были испачканы  чем-то тёмным и липким и, отдернув покрывало, она в ужасе уставилась на кровавое пятно, расплывшееся по подолу ночной рубашки.
Фрейлины спали в соседней комнате, но разбудить их сейчас означало подвергнуть себя огромной опасности. Пока никто точно не знает, беременна ли она, у неё есть шанс сохранить случившееся в тайне. Выкидыш - явное свидетельство совершенного греха, а значит, Анне Болейн есть, в чем покаяться.
Уолси и Фишер – они умерли, попытавшись преградить ей дорогу к трону. Уолси скончался по пути в Тауэр, куда его должен был препроводить ни кто иной, как прежний возлюбленный Анны, Генрих Перси.
Второй человек в Англии и лучший друг короля, кардинал Уолси был лишен всех своих владений и состояния и отправился в ссылку в Йорк из-за того, что не сумел добиться для Генриха расторжения брака. Живя там, он окончательно подорвал здоровье, и к тому времени, когда молодой Нортумберленд явился к нему с обвинениями в государственной измене и повез в Лондон, кардинал уже был тяжело болен и одной ногой стоял в могиле. Когда об его смерти сообщили Анне, она не скрывала своей радости.
По этому случаю во дворце устроили праздник; Генрих и Анна отужинали в обществе ближайших придворных, а те разыграли для них короткое представление: в нём, по ходу пьесы, черти тащили умершего кардинала Уолси в ад, называя длинный список его прегрешений против Англии и короля.
Анна хохотала и аплодировала актёрам, словно не замечая натужного веселья, с каким Генрих отнёсся к пьесе. Уолси был не только его советником, наставником, но и другом; он заботился о молодом короле и процветании государства, не зная сна и отдыха и вникая во всякие мелочи. Будучи прекрасно осведомлен о ненависти, какую его патрон питает к скучным обязанностям царствующего монарха, кардинал как никто умел превратить жизнь двора в череду бесконечных празднеств и развлечений.  Это благодаря Уолси короля в народе называли не иначе как Гарри и говорили о нём как о «нашем добром короле».
А через некоторое время кто-то отравил епископа Фишера, выступавшего защитником королевы Екатерины на суде. Поговаривали, что повар был подкуплен и поэтому приправил суп епископа ядом. Друзья церковника, явившиеся в тот злосчастный день к нему на обед, умерли, отведав отравленного супа, а епископ, не иначе как по божьему наущению, съел только пару ложек и благодаря этому остался жив.
И всё же он был казнён, когда отказался поставить свою подпись под «Актом о престолонаследии», согласно которому все дети Генриха Восьмого и Анны Болейн признавались законными, а принцесса Мария объявлялась бастардом.
Анна хорошо помнила, какая ужасающая тишина стояла в тот день над Лондоном. Люди собрались на площади, чтобы собственными глазами увидеть, как лишат жизни самых уважаемых людей в королевстве: сэра Томаса Мора и епископа Фишера. Говорят, даже палач никак не мог решиться занести топор, когда сэр Томас, бывший лорд-канцлер и друг короля, признанный виновным в измене, встал на колени перед изрубленной, заляпанной кровью колодой и распростёр руки, давая знать, что готов принять свою участь.
Король наблюдал за казнью из окна в башне. В тот день он не явился в комнаты к Анне, вместо этого они с новым архиепископом Кранмером затворились в королевских покоях и до глубокой ночи беседовали.
Анна, без сомнения, виновата в гибели этих двоих, но в ней не найдется и капли раскаяния. Каждый человек в Англии должен поклясться в верности её детям и признать верховную власть короля над церковью. Несогласные отправятся на эшафот – такова воля Генриха и его королевы, Анны Болейн.
Боль становится такой сильной, что слёзы текут из глаз.
Зажмурившись, Анна с величайшей осторожностью сползла с кровати и доковыляла до каморки, где обычно спала служанка, выносившая ночные горшки из комнат фрейлин. Сегодня она пустовала, видно, девчонка засиделась на кухне с такой же прислугой, надеясь, что до утра её услуги никому не понадобятся.
Прислонившись к стене, королева задрала подол повыше и раскорячилась над медным горшком. В животе что-то резко повернулось, словно ей приспичило, глаза заволокла багровая пелена, а между ног хлынуло кровавое месиво. Анна протяжно застонала, прикрывая рот грязной ладонью, потом затолкала  в рот пальцы и с силой прикусила их, борясь с обмороком. Ей ни в коем случае нельзя поддаваться слабости, а нужно сохранять ясность рассудка, чтобы прибрать здесь после себя всё.
Когда дурнота немного отступила, она стянула с себя заляпанную кровью рубаху, скомкала и засунула  в такую же кучу грязного тряпья, приготовленного для стирки. Отыскала кувшин с водой и кусок чистой материи и вымыла живот, ноги и бедра. Умылась и переоделась в чистое и, кое-как пригладив волосы и нацепив на голову чепец, вернулась в спальню. Её по-прежнему мутило, ноги подкашивались, и казалось, что в следующую минуту силы изменят ей, и она свалится на пол без чувств.
На счастье, утром первой в спальню к королеве зашла Мария Болейн. Увидев бледную Анну, съежившуюся на краю широкой постели, она тут же кинулась обратно и объявила заспанным фрейлинам, что Её величеству нездоровится, похоже, королева подхватила простуду, гуляя накануне в саду: вечером было весьма сыро и от реки тянуло холодом.
Заперев двери, она подошла к сестре и, взяв за руки, сжала ледяные пальцы и заглянула Анне в лицо. Потухший взгляд и сжатые в нитку бескровные губы сказали ей всё. Изменившись в лице, Мария опустила взгляд. Сестра едва заметно кивнула.
- Помоги мне, Мария, - прошептала Анна, с трудом разжав губы.
У неё ныла каждая косточка и, просидев так полночи, она вся закоченела.
- Нужно всё убрать. Пока никто не узнал. Там… - снова движение головой, и Мария поднялась, чтобы закутать сестру в тяжелое покрывало и уйти в каморку прислуги.
Оставшись одна, Анна прислушивалась к шорохам и шагам сестры в смежной комнате. Мария отыскала вымазанную кровью ночную сорочку, изрезала на лоскуты и сожгла в камине, а воду вылила. Жуткое месиво, исторгнутое утробой Анны, она выплеснула туда же, в камин; в воздухе поплыла жуткая вонь и, чтобы огонь разгорелся ярче, пришлось подкинуть в него еще дров. Сосновые шишки и ароматные травы помогли очистить воздух в комнате, и ничто здесь больше не напоминало о том, что ночью королева потеряла ребёнка.
- Пей, - сказала Мария и сунула сестре кубок с пряным вином.
Анна безмолвно подняла на неё измученный взгляд.
- Пей, Анна, - безнадежно повторила та, присаживаясь рядом, и задернула полог над кроватью.
Анна в ответ медленно закрыла глаза и положила голову ей на плечо, сотрясаясь от беззвучных рыданий.
Из тёмного угла на неё сурово и скорбно глядел призрак королевы Екатерины, рядом с ней, выглядывая из-за широких юбок, стояло пятеро детей: две девочки и  три мальчика.

+2

7

[NIC]Анна Болейн[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/2EbKN.gif[/AVA]Стоя возле окна, Анна смотрела, как король тяжело взбирается на коня, чтобы отправиться на охоту. В последнее время Генрих предпочитает физическим упражнениям и игре в теннис долгие обеды и обильные возлияния, и такой образ жизни не лучшим образом сказывается на его здоровье и настроении. Король всё чаще в дурном расположении духа, хандрит или недоволен, срывается на приближенных и жалуется, что Господь отвернулся от него. Новости из Франции не прибавляют ему радости: король Франциск в превосходном настроении, здоровье отменное, и ходят слухи, что французский монарх подумывает отправиться в новый крестовый поход.
Король Генрих много ест и пьёт и мало танцует; он по-прежнему выезжает на охоту и возвращается с добычей, но не посылает, как раньше, самые лакомые куски госпоже Анне, сопроводив подарок любовной запиской. Он всё еще частый гость в комнатах королевы и проводит с ней ночи, но их любовный пыл начинает угасать; взор короля обращается на других женщин, фрейлин Анны, и каждая норовит предстать перед Его величеством в наилучшем виде. Анну это выводит из себя и ужасно пугает, но тут уж ничего не поделаешь: это благодаря ей Генрих считает любое своё желание, даже мимолетный каприз, проявлением божьей воли. Он не только правит государством, но еще и главенствует над английской церковью, разве может кто-то указывать такому человеку, как ему относиться к жене?
Поэтому Анне ничего не остаётся, как терпеть обиду при собственном дворе и держать язык за зубами, смирив бунтующее сердце. Пережив очередное крушение надежд, Генрих уже не так трепетно относится к желаниям и душевному покою жены. В прежние времена он вынести не мог, когда Анна на него злилась, и искал способ умаслить возлюбленную, а нынче король, завидев сгущающиеся над ним тучи, спешит улизнуть из покоев жены, предоставив дамам утешать королеву.
Он клянется, что обожает дочь, но настаивает, чтобы девочка жила отдельно в Хэтфилде и редко спрашивает о её здоровье. Мария или Елизавета – разницы, в сущности, никакой, и пока младшая еще лежит в колыбели, старшая ждёт, когда ей подыщут мужа. Но король не спешит разлучаться с дочерью, зная, что та не признает законным его новый брак и продолжает считать свою мать настоящей королевой. До сего дня ему не удалось добиться от дочери покорности, поэтому леди Мария покинула Лондон и живёт в уединении, уповая на милость божию, и молится о здоровье короля и своей несчастной матери.
Анна потратила немало часов, убеждая короля избавиться от строптивой дочери, но Генрих упрямо отказывался признать Марию изменницей и отправить её на эшафот. В конце концов, Анне пришлось отступить, но она настояла, чтобы девчонку отлучили от двора и отослали прочь, в самую дальнюю глушь.
Избавившись от Марии, Анна почувствовала себя увереннее и могла сосредоточиться на своих делах. А дела её были нехороши: предавшись греху чревоугодия, король сильно прибавил в весе, обрюзг и заимел одышку, а его пристрастие к вину сделало его никуда не годным в постели.
В неудачах он обвинял Анну, злился, кричал и оставлял её одну среди ночи, вызывая толки и шушуканья среди приближённых. Чтобы удержать подле себя мужа, ей приходилось идти на всевозможные уловки, приличествующие скорее шлюхе, а не благородной даме из семейства Говардов.
Наградой за перенесённые унижения стала долгожданная беременность, закончившаяся, как и предыдущая, выкидышем. Потеряв и это дитя, Анна впала в отчаяние. Всё становилось ещё хуже от того, что эту потерю она пережила одна, не имея рядом дружеского плеча, на которое могла бы опереться: Мария была далеко, покинув двор вслед за мужем.
Беременность сестры и её скоропалительное замужество стали для Анны жестоким ударом. Мария, тихая, кроткая, с глазками, опущенными долу, умудрилась втайне от семьи завести любовника, а зачав, вышла замуж, зная, что столь нервный брак никак не сообразуется с интересами одного из могущественнейших кланов в Англии.
Более того, у неё хватило смелости, а скорее даже – наглости, прийти к сестре и просить у неё поддержки и защиты от гнева родственников. Отец, граф Уилтшир, и мать, леди Элизабет, отреклись от преступной дочери и запретили являться им на глаза. И Мария бросилась к той, кому всегда помогала – к Анне. Но наткнулась в комнатах королевы на такой же холодный приём и неприкрытую ненависть.
- Убирайся! – заорала Анна, вскакивая на ноги и сжимая в руке резной гребень. – Да как ты посмела прийти ко мне с таким животом? Ты хоть подумала обо мне, о семье? Что станут говорить о Болейнах? Что у нас в семье все женщины – шлюхи?
- Бога ради, Анна, хватит!
Подняв голову, Мария неожиданно твёрдо встретила взгляд сестры.
- Уж тебе ли не знать, что я всегда, всегда делаю то, что он меня требует семья! Разве не они принудили меня нарушить брачные клятвы и предать мужа? Я легла с королём, хотя была мужней женой, а вы все пользовались благами, которые сулило моё преступление. Отец, дядя, даже Джордж получили немало должностей и неплохой прибыток, пока я была королевской любовницей. Одному Богу известно, чего мне стоило лгать в глаза королеве, моей единственной госпоже. Она ведь стала мне матерью, пока ты жила во Франции, а моя родная матушка даже не спрашивала, хорошо ли мне здесь живется. Я родила Генриху двоих детей, но что толку? Ты отняла его у меня, даже сына себе забрала, а теперь меня упрекаешь, называешь распутницей и позором семьи? Я люблю Уильяма Стаффорда, и он любит меня – шлюху и лгунью, покрывавшую всех: тебя, родителей, даже брата. Я всем вам служила, хотя я тоже Болейн.  Разве я не могу быть счастливой? Этот человек никому меня не отдаст, не позволит стать ничьей любовницей: я только его, а он только мой. И мы будем счастливы, Анна, клянусь.
Анна выслушала сестру с потемневшим от гнева лицом. Отповедь старшей Болейн больно её уязвила, но признавать правоту Марии ей не хотелось. Ни одна женщина в мире не могла рассчитывать на свободную волю и жизнь, не зависимую от желаний и устремлений семьи. Миром правили и будут править мужчины, а женщин здесь продают, как призовых лошадей. Такова судьба вдовствующей принцессы Екатерины, принцессы Марии, самой Анны и малютки Елизаветы, которой однажды тоже придётся выбрать себе супруга, руководствуясь при этом не личной симпатией и, упаси боже, чувством любви, а интересами государства. Брак в первую очередь должен приносить выгоду обеим сторонам, помогать достичь богатства и успеха при дворе, тогда как любовь – всего лишь красивая сказка, иллюзия, недостижимая мечта. О ней грезят, слагают стихи, пишут в романах, но кто может похвастаться, что нашёл в браке взаимную любовь? Неужели Марии и впрямь повезло отыскать в горах мусора истинное сокровище и не упустить его, а спрятать на сердце и бережно хранить, невзирая на страх и опасность лишиться благоволения и поддержки собственной семьи?
Тогда Анна возненавидит её еще больше, ведь даже ей, королеве, не выпала такая удача.
- Убирайся. – Повторила она холодно, повернувшись к сестре спиной, и отошла к камину. – Не желаю тебя больше видеть. И о встречах с сыном забудь, ты его никогда не увидишь. Я ему ничего не скажу о матери-шлюхе, пусть лучше думает, что ты умерла от болезни.
- Анна… - умоляюще начала Мария, но та махнула рукой, приказывая ей замолчать.
- Радуйся, что я не велела тотчас вышвырнуть тебя за ворота вместе с твоим ублюдком. Уходи, Мария, пока я не решила иначе. Раз ты нашла истинную любовь – что же, будь счастлива. Ешь её, пей, согревайся этой любовью зимой, в холода, пусть она тебе станет крышей над головой и стенами, пусть твой жалкий конюх позаботится о тебе, как заботились и пеклись мы, твои родственники. Мы бы нашли тебе подходящего мужа, поверь. И его не пришлось бы стыдиться. Но раз так… Никакого содержания от короля ты не получишь, я у тебя всё отниму, так и знай. Будешь нищая, голая, но счастливая.
Анна засмеялась, и смех вышел резким и неприятным, будто ногтём чиркнули по стеклу.
Повернув голову, она взглянула на поникшую сестру. Мария зябко куталась в старенький плащ и прикрывала руками огромный живот.
- Ты была моей сестрой, родственницей английской королевы, я тебе доверяла, сделала своей придворной дамой. А ты меня предала. Уходи отсюда, Мария. Я тебя ненавижу.

С того дня они не видались. Кромвель как-то упомянул, что получает письма от леди Стаффорд, в них она просит господина секретаря похлопать о возвращении ей содержания, желает здоровья королю и справляется о детях. Анне она не пишет ни строчки, то ли не желая беспокоить сестру, то ли боясь королевского гнева. Анна давно остыла и не питает к ней неприязни, но её по сию пору гложет зависть, спрятанная глубоко в душе. Судя по письмам, сестра ничуть не сожалеет о сделанном выборе и разрыве с семьей, она счастлива с мужем и недавно родила дочь. Хвала Господу, что не сына, плодовитость старшей сестрицы для Анны как кость в горле.
Вот только она бы и с этим смирилась, лишь бы Мария сейчас была рядом с ней, разделила одиночество и невзгоды. В королевской опочивальне Анна всё чаще остаётся одна, коротает ночи за шитьём или читает молитвенник. В нём сохранились пометки, сделанные рукой Генриха, чернила поблекли, но ей не нужно напрягать зрение или память, чтобы вспомнить написанное здесь: «Если ты в своих молитвах вспомнишь мою любовь с той же силой, с какой я обожаю тебя, я едва ли буду забыт, потому что я твой».
Как давно это было, Господи, как давно… Тогда Генрих верил, что супружество с Анной принесёт ему сына и был готов ради этого поменять местами небо и землю. Разрыв с Римом привёл к расколу в стране, а стараниями секретаря Томаса Кромвеля началось закрытие монастырей и изъятие церковных ценностей в пользу королевской казны. Король богател день ото дня, а по дорогам бродили тысячи обездоленных – монахи и монахини, изгнанные из родных стен в незнакомый пугающий мир. Добрые люди, хранившие приверженность католической вере, давали им приют, но многие гибли, тщетно стараясь защитить монастырское добро от расхитителей. Народ роптал всё громче, а вину за происходящее почему-то возлагали на Анну Болейн, дескать, она подаёт дурные советы королю, а он, любя жену больше всего на свете, позволяет негодяям вроде Кромвеля грабить и жечь святые обители.
Никому и в голову прийти не могло, что король давно не слушает Анну, и она только тень себя прежней. Ничто от неё не зависит, она даже не может выбирать себе придворных дам, и половина из них – прежние или нынешние любовницы Генриха. Как прежде Екатерина, так теперь и Анна вынуждена смотреть в сторону, когда её муж обхаживает очередную молоденькую девицу, только что прибывшую из деревенской глуши, белокожую, румяную и смазливую, и притворяться, будто всё это происходит с её ведома и позволения.
Неудачные беременности подкосили королеву, а бесконечные измены венценосного супруга иссушили ей, лишили сна и покоя. Анна нередко ощущала себя канатоходцем, который вынужден постоянно сохранять равновесие, балансируя над пропастью и рискуя упасть и сломать шею.
Весной двор отправился в путешествие по стране, на юг – через Уилтшир, Дорсет, Суссекс и Гемпшир. Король охотился с соколами, и добыча была недурной. Глядя на довольного Генриха, и остальные находились в приподнятом, радужном настроении.  По пути королевский поезд завернул в поместье сэра Джона Сеймура и провел там несколько славных деньков. Сэр Джон и двое его сыновей неустанно развлекали короля, а дочка хозяина, леди Джейн Сеймур, заботилась об удобстве гостей. Королю она весьма приглянулась: вежливая, скромная, и ни за что первая рта не раскроет, пока к ней не обратятся с вопросом. День-деньской сидит на кухне и смотрит, как отцу и братьям готовят обед. В Вулфхолле у неё есть собственный садик, где растут целебные травы; она сама составляет порошки и готовит припарки и ходит в деревню лечить бедных.
Анна её сразу возненавидела и уговорила Генриха продолжить путешествие в надежде, что потеряв Джейн из виду, он скоро о ней позабудет. Но этим надеждам не суждено было сбыться и, возвратившись в Гринвич, королева узнала, что сэр Джон прибыл ко двору вместе с дочерью, которая назначена фрейлиной. Вне себя от ярости, Анна кинулась к королю, но Генрих приказал ей через пажа возвращаться обратно в покои, не пожелав увидеться с женой.
Король открыто увивался за Джейн, и Анна была бессильна этому помешать. В отчаянии, хватаясь за последнее средство, она решилась написать к сестре, приказывая ей вернуться ко двору. Мария долго не отвечала, но в один из летних дней Анне сообщили, что в приёмной её ожидает леди Стаффорд.
Как и прежде, преодолев мгновенную неловкость, сёстры упали в объятия друг к другу. Оглядев сестру, Анна задохнулась от зависти: живя вдали от двора, Мария выглядела прекрасно. Видно, и впрямь взаимная любовь способна творить чудеса, и в браке старшая Болейн по-настоящему расцвела.
Начать говорить было трудно, еще тяжелее Анне далось признание, что её брак с королём трещит по швам, и она нутром чувствует грозящую ей опасность. Семья от неё отвернулась, едва ветер успеха подул в сторону Сеймуров. Дядя Говард на дружеской ноге с сэром Джоном, они даже вместе обедали.
Жена изводит Джорджа ревностью, и детей у них так и нет. Брат клянется, что это Джейн бесплодна, он в себе уверен, но требовать развода не решается, опасаясь вызвать неудовольствие семьи.
Отца, графа Уилтшира, недавно обошли с должностью. Он напуган, думает, это первые признаки королевской немилости, и во всём винит Анну. Пока она не родит королю сына, её положение при дворе не изменится, а она сейчас вроде куклы в короне – сидит на троне рядом с королём, улыбается и пьёт вино, а настоящая власть уплывает в руки Сеймурам и этой белолицей выскочке Джейн.
- Что мне делать, Мария, скажи? – Анна мечется по комнате, точно зверь, ломая тонкие пальцы.
Она исхудала и подурнела, только глаза горят по-прежнему – тёмным яростным огнём. Ей нужен сын, ей позарез нужен сын, но королю теперь подавай леди Сеймур.
- Ненавижу её, - шипит королева и останавливается, глядя расширившимися глазами в стену, вонзив ногти в ладони. - Пусть она сдохнет, Господи, пусть заболеет и сдохнет.
Она сейчас похожа на ведьму, с растрепанными волосами и безумным лицом, и Марии вдруг становится страшно. Кажется, что Анна и впрямь приворожила короля, когда задумала увести от жены, а теперь злится, что её чары рассеиваются под влиянием Джейн. Вспоминаются разговоры, слышанные ею на ярмарке, что, мол, Генриха околдовали, и надо бы сжечь Анну Болейн на костре.
- Мария, ты меня слышишь? Мария!
Очнувшись от окрика, та подняла глаза на сестру. Анна опустилась перед ней на колени и крепко сжимала её ладони в своих руках.
- Я вижу, что становлюсь ему отвратительна, - доверительно зашептала она и прижала сестрины руки к щекам.
- Он на меня даже смотреть не желает, как мне заполучить тогда сына?
Помедлив, Мария приблизила к ней лицо и тихонько сказала:
- Родить от другого мужчины.

Отредактировано Jared Gale (2017-02-09 16:47:02)

+1

8

[NIC]Анна Болейн[/NIC][AVA]http://s3.uploads.ru/2EbKN.gif[/AVA]Когда отец сказал Джейн, что намерен выдать её за сына графа Уилтшира, она едва сдержала резкий ответ. Будучи королевской фрейлиной, леди Паркер могла воочию наблюдать всеобщее падение нравов при дворе короля Генриха. И если в годы царствования Екатерины дамы старались избегать громких скандалов и заботились о сохранении репутации, то с появлением Анны Болейн всё переменилось. Атмосфера беспечного веселья, царившая при английском дворе, и личный пример короля, желающего во что бы то ни стало развестись с женой ради любовницы – всё это привело к тому, что добродетель теряла в цене, а распущенность, наоборот, процветала.
В то лето в воздухе, казалось, был разлит любовный жар; Анна крутила королём, как только ей вздумается, а Екатерина затворилась в своих покоях, окружив себя теми фрейлинами, которые еще оставались ей верны. Многие придворные дамы уже переметнулись к новой фаворитке, торопясь за восходящим светилом. При дворе в те дни приобрела популярность непристойная пьеса неизвестного автора, в ней говорилось о молодой луне и старом месяце, которому давно пора исчезнуть с небосвода. Не требовалось много ума, чтобы угадать, кто скрывается за масками - это Генрих, его состарившая жена-испанка и молодая Анна Болейн, обещавшая подарить стране наследника.
Разумеется, королеве было известно содержание пьесы, но свои мысли испанка хранила при себе. Мужчина, которого она любила и почитала целых двадцать лет, позволял порочить её честное имя и смеялся вместе с остальными придворными, собиравшимися послушать грязный пасквиль на королеву.
Стойкость Екатерины перед лицом жестокой судьбы служила примером для молоденькой фрейлины, которой только предстояло войти в одну из самых могущественных семей и превратиться в одну из пешек. Отец подыскал для Джейн превосходную партию: Болейны стремительно карабкались на самый верх, и в Англии не было семейства столь же влиятельного, сколь и богатого, разве что Сеймуры и Нортумберленды могли потягаться с ними в могуществе. Анна вот-вот должна была стать королевой и родить принца, будущее рисовалось таким радужным и безмятежным, что нужно быть круглой дурочкой, чтобы добровольно отказаться от такого выгодного замужества. Все вокруг твердили Джейн, как ей повезло, и счастье само плывет ей в руки. Подруги завидовали, что она выйдет за красавчика Джорджа Болейна и взахлеб пересказывали сплетни о его бесчисленных романах при четырёх европейских дворах. Всё это, без сомнения, должно было льстить её самолюбию, но вместо радости Джейн испытывала раздражение и тоску.
О её будущем муже ходило множество слухов; за свою головокружительную карьеру он нажил немало врагов, и среди них нашлись такие, кто открыто называл Джорджа мужеложцем. Поговаривали о каком-то юном паже, который написал ему несколько писем и посвятил любовный сонет. История получила огласку, выйдя за пределы узкого круга, но дело быстро замяли, а пажа выслали из Лондона, запретив возвращаться ко двору без особого разрешения.
Никто не придал значения этим россказням, ведь при дворе, который славился своей распущенностью и громкими любовными скандалами, могло случиться всё что угодно. Но Джейн опасалась, что эта история, бросавшая тенью на репутацию Джорджа и грозившая отлучением от церкви, бросит тень и на неё саму. Её не беспокоило, что муж станет изменять ей – в конце концов, разве не все мужчины таковы? От них не приходится ждать верности брачным обетам, и женщине, жене, остаётся лишь смириться со своим положением. Она является такой же собственностью супруга, как его дом, или лошадь, или плащ, и он волен распорядиться ею по собственному усмотрению. Но мужеложество – страшный грех, за который мужчину могли не только отлучить от церкви, но и повесить, лишив всех званий и состояния. Отец позаботился о Джейн, устроил её брак с человеком богатым и знатным, имеющим хорошие перспективы при дворе, но какой в этом толк, если муж – человек слабый и никчёмный, подверженный грязной похоти и опасным страстям, которые могут привести его на эшафот?
Внутренний голос твердил Джейн повнимательнее приглядеться к человеку, которого ей прочат в мужья. Она исподволь наблюдала за Джорджем, когда тот появлялся в покоях королевы. Он был безупречным придворным, скрывающим истинные чувства и мысли за ничего не значащими фразами и равнодушной улыбкой. Он льстил королю и лгал королеве, шпионил ради семьи и способствовал по мере сил её возвышению. Джордж был беспринципен и аморален ровно настолько, чтобы сделать блестящую карьеру и не прослыть закоренелым грешником. Всегда рядом с королём, вместе с горсткой таких же придворных – молодых, отчаянных, бесшабашных, готовых кутить ночь напролёт, а после мчаться вместе с Его величеством по лугам, преследуя оленя.
Замужество оказалось ровно таким, как Джейн и ожидала. Муж был к ней совершенно равнодушен и не считал нужным это скрывать. Она скоро ему надоела. Но избавиться от неё точно так же, как это сделал король, Джордж не решался. Он пробовал поговорить об этом с отцом, но тот и слушать не стал, сказал, у него и без этого хлопот довольно: Анна не сегодня-завтра сядет на трон, и её репутации следует быть белее снега. Герцог Норфолк был того же мнения и строго-настрого запретил племяннику думать о расставании с постылой женой. Он сам, женившись по приказу отца и зачав наследника, разъехался с женою и открыто содержал любовницу. С герцогиней его связывала глубоко укоренившаяся ненависть и презрение, которое питали они друг к другу. Жена всем рассказывала, что его любовница – обыкновенная прачка, и при встречах с мужем демонстративно отворачивала лицо и морщила нос, словно от него и впрямь дурно пахло.
Извечное противостояние усугублялось и тем, что супруги примкнули к разным политическим силам: герцогиня горячо поддерживала королеву Екатерину, тогда как Норфолк толкал в объятия короля племянницу Анну Болейн.
Ожидалось, что вступив в брак, Джейн перенесет свою преданность на новую королеву и станет служить ей так же верно и истово, как и прежней своей госпоже. Но отношения с Анной с самого начала не заладились; в отличие от другой Болейн, эта вела себя так, словно уже была королевой. Высокомерие и надменность Анны отталкивали людей; постепенно она лишилась всех друзей, а число тех, кто питал к ней ненависть и считал наглой выскочкой, всё росло.
К этому времени Джейн, к своей немалой досаде и огорчению, искренне полюбила мужа. Это было тем более необъяснимо, что в Джордже не было ничего, что стоило бы любить, он был груб с женой, часто ей изменял, редко навещал в постели, к тому же, едва ли его визиты приносили Джейн удовольствие.
За время брака леди Рочфорд так и не удалось забеременеть. Муж считал её бесплодной. Он честно признался, что его принудили к браку и, будь его воля, он бы отправил её подальше от двора, а сам  жил в своё удовольствие так, словно никогда и не был женат.
Джейн краснела от стыда и рыдала в подушке от ревности и обиды, но что она могла поделать, если муж её ненавидел?
Она боялась, что Анна, имевшая огромное влияние на короля, сможет добиться для брата разрешения на развод. В те дни, когда все думали, что королева носит наследного принца, каждый считал своим долгом исполнить её малейший каприз. И если бы она захотела освободить Джорджа от надоевшей жены, сидеть бы сейчас Джейн Паркер где-нибудь в Норфолке. Джордж с легким сердцем запер бы её в Гримстоне, поместье, которое получил от короля в качестве подарка на свадьбу, а сам вернулся ко двору, к беременной сестричке под крылышко. Только слепой не заметил бы, как близки эти двое, точно пара голубков. Всегда рядом, тихонько воркуют о чём-то, переглядываются, улыбаются, смеются, словно весь мир вертится вокруг них двоих и всё вокруг для их удовольствия. Джейн нередко заставала их наедине, и каждый раз ей казалось, что своим появлением она помешала свершиться чем-то греховному.
Джордж был удивительно нежен и заботлив с сестрой, словно это не король Генрих, а он был её мужем. С ним она делилась сокровенными мыслями, ему доверяла затаенные страхи, не страшилась признаться в том, что слаба и боится рожать.
Лишенная друзей, окруженная врагами и злопыхателями, Анна сблизилась с братом, и это не могло не задевать Джейн.
Леди Рочфорд скрывала обиду, удваивая заботу об Анне. Целыми дня она просиживала возле королевы, помогая ей вышивать престольную пелену. У неё болела спина и пальцы были исколоты, но, по крайней мере, Анна всегда находилась у неё на глазах и не могла часто видеться с братом. В конце концом королева начала придумывать для Джейн Паркер различные поручения, чтобы избавиться от её постоянного присутствия в своих покоях. Анне казалось, что леди Рочфорд следит за ней, и это ужасно её раздражало.
Она сожалела, что не воспользовалась случаем и не добилась для брата развода; подходящий  момент был упущен – король сердился на неё из-за рождения дочери и стал холоднее к Болейнам. Джейн это на руку, хоть она и стала членом семьи. Во всяком случае, ей не приходится опасаться за свою судьбу, даже оставаясь бездетной. Пусть муж её ненавидит и лишает своего общества, она всё равно остаётся уважаемой женщиной и законной супругой.
Анне бы такую уверенность, но, увы, её положение не столь определенно. Необходимость как можно скорее родить наследника для английской короны гнетёт королеву, лишает сна и покоя. Время не на её стороне, король, да и она сама уже не так молоды, как в начале их романа, потрясшего всю Европу. О неприглядной стороне этой истории мало кто задумывался, но Анна видела, как власть уходит от неё и тогда открывается неприглядная истина: она совсем одна, и даже Бог отвернулся от неё. Рядом только брат, на которого всегда можно положиться, поведать ему свою беду. Джордж её не осудит, но и до конца никогда не поймет, он ведь мужчина. Поэтому, когда Мария соглашается вернуться ко двору, Анна испытывает облегчение. Тройка Болейн снова вместе, а значит, надежда еще не угасла. Анна готова сражаться, она, как и прежде, не желает сдаваться. Покорность и мир не в её интересах, она привыкла бороться с течением, а не плыть, подчиняясь ветрам и судьбе.
Джейн поняла, что что-то случилось, когда Джордж пришел к ней мрачнее грозовой тучи. И без того немногословный, он целый вечер молча пил вино, а после лег спать, отвернувшись от жены. Джейн провела бессонную ночь, разглядывая спину мужа, а наутро он ушел, не сказав ей ни слова.
Накануне Мария позвала его к королеве, и они обе насели на него, требуя рассказать о настроениях короля.
- Откуда мне знать, о чём он думает и чего хочет? – защищался Джордж, опешив от такого напора.
- Ты ведь всегда рядом с ним, он тебе доверяет! – кричала Анна, наступая на брата.
Мария молчала, разглаживая складки на юбке, но и в её облике чувствовалась какая-то напряженность, и это не нравилось Джорджу.
- Я вижу, как он глядит на эту Сеймур! Думает уложить её в постель, сделать любовницей?
- Он её хочет.
Анна охнула и схватилась за ворот роскошного платья. Лицо у неё стало белее мела, а глаза загорелись нехорошим огнём.
- Хочет её, значит? И что же она?
- Отказывается, возвращает подарки. Говорит, это не к лицу девице из такой почтенной семьи, как её. Отослала назад кошелек с золотом, что он ей послал, и попросила сделать подарок на свадьбу.
Мария вскинула красивые глаза, но губ не разомкнула.
- Манит его и отталкивает? – прошипела Анна, наклоняясь к сидевшему брату. Тот слегка отшатнулся и покачал головой.
- Анна, это еще одна его прихоть. Как только дама уступит, он потеряет к ней интерес.
- Анна, забудь. – Это говорит Мария, подходит к сестре и кладет руку ей на плечо.
Анна вздрагивает, как будто хочет оттолкнуть сестру, но одумывается  и до боли кусает губу.
- Правда, я не для этого тебя позвала, - говорит она наконец, и каждое слово даётся ей с огромным трудом.
Ей страшно и стыдно, но злой дух борьбы, живущий в ней с юных лет, не желает опускать голову.
- А зачем? – брат переводит взгляд с одной сестры на другую, но обе отводят глаза, и это почему-то пугает.
- Джордж, король давно ко мне не приходит. Последний раз он спал со мной две недели назад, - начала Анна, приблизившись к брату и взяв его за руки.
Он машинально стиснул ледяные ладони, погладил тонкие нервные пальцы.
- Так мне не родить сына. Не будет принца Уэльского – и меня отправят в ссылку, как Екатерину. Он откажется от меня и возьмёт Джейн.
- Анна, что я могу
- Ляг с ней, - это снова Мария.
Голос звучит глухо, а слова, которые она произносят, бьют по голове, точно колода. Джордж замирает и в ужасе таращится на сестру.
- Ляг с ней, - нетерпеливо повторяет Мария и становится рядом. – Зачните ребёнка, и никто не усомнится, что его отец – Генрих. Он будет похож на Болейнов, вот и всё.
- Это же грех.
У Джорджа на совести столько грехов, что даже в аду для него вряд ли отыщется место, но лечь с сестрой, зачать с ней наследного принца, объявить его будущим королём – это хуже, чем смертный грех.
У него волосы встают дыбом при одной только мысли, но сёстры еще крепче вцепляются в него, не давая уйти.
- Ты пойми, моя жизнь на кону, - шепчет Анна и тянется к нему, чтобы обнять, а он отшатывается в испуге, боясь, что одним этим навек себя запятнает.
- Ты один можешь её спасти, - произносит Мария, неумолимая, как тауэрский палач.
Джордж в ужасе смотрит на королеву.
- Анна, я не могу.
Он закрывает глаза, чтобы как-нибудь отгородиться от них, этих ведьм, Марии и Анны.
- Джордж, я тебя умоляю. Ты мой брат, никто больше меня не спасет. Он оставит меня, заключит в монастырь, и я там умру. Одна, вдали от друзей, от семьи. Спаси меня, Джордж. Ты же можешь… спаси…
Анна горячая, словно в ней пылает адский огонь. Она хватает брата за руки, прижимает их к своему лицу, потом к груди, сама расстегивает платье, выскальзывает из него, как змея из изношенной кожи, и остаётся в тонкой сорочке. Ему страшно подумать, что Мария рядом и всё это видит, но сестра не собирается уходить. И Анне хочется, чтобы она оставалась здесь и смотрела. Он не может подняться со стула, не может даже глядеть в сторону огромной королевской постели, поэтому всё происходит прямо тут, на этом самом месте. Анна усаживается на него, задрав подол сорочки, расшитый королевскими инициалами, вбирает его в себя, замирает блаженно, словно только и мечтала оседлать брата, и начинает двигаться. Отвращение подпирает горло, и Рочфорд стряхивает с себя сестру, поднимается на ноги – колени ослабли, он едва может стоять, а Анна лежит, скорчившись, на полу, подобрав под себя голые ноги. А потом вскидывается, как разъяренная гадюка, ползет к нему, вынуждая пятиться и опрокинуть стул, растрепанная и страшная, лицо перекошено, изо рта вылетает бешеный клекот.
- Какой же ты трус, братец! Он же избавится от меня, как только представится случай. Все меня ненавидят, особенно Тайный совет, вся эта горстка мерзких, гниющих заживо стариков, для которых я давно стала костью в горле. И ты им помогаешь…
Мария бросается к сестре, помогает встать и крепко держит, обнимает за плечи. Анна бледна, грудь тяжело вздымается под тонкой тканью сорочки, сквозь неё просвечивает тело, и Джорджу стыдно глядеть на сестру.
- Не можешь смотреть на меня? Стыдишься собственной похоти?
Анна почти кричит, и Мария закрывает ей рот ладонью, тянет назад, в глубину комнаты, пока брат, пошатываясь и спотыкаясь, точно пьяный, тыкается в стену, ища дверь.

Через два дня его отыскала Мария. Поймала в коридоре, схватила за рукав и требовательно заглянула в лицо. Он стиснул зубы, мотнул головой и попробовал отнять у неё руку, но она держала крепко, царапая ногтями камзол.
- Джордж, она больна от страха, - шепнула леди Стаффорд, подходя к брату вплотную. – Вчера ночью её посетил король. Он почти бессилен, ударил её и ушёл, назвав бесполезной шлюхой. Он встречается с лордами, ищет способ избавиться от Анны. Что будет с нами, если король сошлет её в монастырь? Мы Говарды и Болейны, но без Анны мы станем никем, потеряем всё, чего сумели добиться. Анна – наш единственный козырь, мы должны ей помочь. Ты её брат, ты один можешь её защитить и спасти. Джордж, пожалуйста…
Он не помнил, как позволил отвести себя к королеве. Анна ждала его в спальне, раздетая, в ночной рубашке, спрятав лицо в волосах. Мария втолкнула брата в комнату и заперла дверь.
В этот раз всё было иначе. Никто не пытался его соблазнять; сестра немного приподняла сорочку и легла грудью на стол, а он пристроился сзади, и через несколько минут всё было кончено.
После его ухода Анну долго тошнило.  Мария держала ей волосы, пока она исторгала из себя желчь, и баюкала в объятиях, вытирая слёзы.
Джордж приходил каждый день в течение двух недель, и каждый раз всё было точно так же – тихо, быстро, без слов и всегда в присутствии старшей сестры. Она не оставляла Анну одну ни на минуту и первая узнала о том, что та наконец в положении.
Услышав об этом, Джордж так напился, что его пришлось отливать холодной водой и пускать ему кровь. Джейн Паркер разрешили вернуться в комнаты королевы и прислуживать ей, как и раньше, но семена сомнений и подозрений были брошены на благодатную почву и стремительно прорастали.
Анна молчала о своей новой беременности, боясь повторения прежних несчастий. Но, слава Богу, дитя у неё в животе быстро росло, распирая чрево, и нельзя было дальше скрывать своё состояние.
Известие о беременности жены окрылило Генриха, а новости из Кембриджшира окончательно убедили короля в том, что Всевышний вновь на его стороне. Екатерина, теневая королева, мученица, чей благородный образ продолжал жить в сердцах преданных ей англичан, умерла в  одиночестве, лишенная возможности попрощаться с горячо любимой дочерью, а её соперница вновь носила под сердцем дитя.
Говарды могли торжествовать, а король снова любил свою Анну.

Отредактировано Jared Gale (2017-02-25 19:22:53)

+1

9

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Королевские игры