Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Claire
[panteleimon-]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Джо никак не мог заставить себя отвести взгляд от девушки, невольно ища в ней прежние знакомые черты. Когда они познакомились, Пейшенс напоминала маленькое солнце; её улыбка...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » acquainted


acquainted

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

ЛОС-АНДЖЕЛЕС, AFTERPARTY | 16.12.2016

Michael Bennington & J. D. Oakheart & Max Oakheart [a little bit]
https://pp.vk.me/c630523/v630523903/3b73b/Fsd1fbkJaOg.jpg

Нет, вот это не смотри и не трогай, пожалуйста, нет, не больно, я не люблю просто, я же не виновата, что родилась им наружу, да, можно было спрятать, но мама не захотела, тогда это было опасно, а сейчас уже поздно, поздно, - а если каждый пальцами будет трогать, куда ж годится? И вообще остаются пятна, отчищать, натурально, больно, я и сама стараюсь прикасаться пореже, всe-таки сердце (c)

+1

2

внешний вид [вместо сапог — туфли на каблуке] + прическа и макияж
•   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •   •
Make me   believe again
                                                In   some kind   of faith

Чем обычно занимаются люди в два часа ночи?
Спят. Смотрят сериалы. Напиваются вдрызг. А такие, как я, медитируют над экраном мобильного телефона, на котором крупными буквами высвечивается имя почти не знакомого им мужчины, и курят сигарету за сигаретой под монотонную мелодию тишины. Я уже три долбанных дня отговариваю себя от звонка, но что-то иррациональное, глупое и алогичное говорит мне: набери ему, дура, пока не кончилась вся решимость! «Тот самый сталкер из аэропорта Таллахасси» был славным, и он наверняка не откажется провести с тобой один вечер. Это ведь возможно. В теории. На практике же…
— Эй, привет, Майкл, — пик моей смелости почему-то приходится на позднее время (вообразите только, у него вообще там пять утра, в этой его Филадельфии!), будто я специально ставлю себе палки в колеса и создаю лишние проблемы, выбирая абсолютно неудачный момент. В глубине души я, конечно, надеялась, что он крепко спит и не поднимет трубку, но коварное мироздание подложило мне свинью по своей излюбленной традиции. И я понятия не имею, чего во мне сейчас больше — разочарования или радости. — Это Дилан, которая… которая с ребенком. Из Таллахасси, — можно было бы добавить впечатляющих деталей нашей встречи и смутить Беннингтона пуще прежнего, однако я не слишком настроена на эксперименты. И так нервничаю, как монашка, по дурости своей забредшая к байкерам на тусовку. Отложу увлекательные опыты на дальнюю полку — они мне понадобятся. — Ты извини, что так поздно; наверное, я тебя разбудила, но без этого звонка я бы долбанулась от тиканья часов на кухне, — и это правда. Половину ночи я провожу в обители еды, выкуривая пачку сигарет под шутки сериальных персонажей, а если няня Тера, очаровательная девушка по имени Делайла, поселившаяся в моей гостевой после того, как тупорылый жених выставил ее на улицу, не включит телевизор, то вообще засяду там в тишине, потому что, увы, не умею пользоваться техникой (мобильник — исключение). Только я и ритмичные щелчки стрелок — вот и вся компания до самого рассвета. И она давит. Бесит. С ума сводит.
— …
— Ты странный, — а Майклу нравится. Я, умилившись этому различию, улыбаюсь сама себе и затягиваюсь густым дымом; поразительно, до чего мы с ним не похожи. Поразительно, до чего это неважно. — Нет-нет, все нормально, просто… я тут была в поиске нормального сопровождения на одно мероприятие и подумала… ну… — как бы не показаться ему полной дурой, требующей невозможного от любого, кто проявит к ней симпатию?.. Впрочем… — может, составишь компанию? — я опоздала с первым впечатлением и явно не сделаю хуже, вывалив на него весь шквал моих дурацких задумок. Он видел меня, он знает, что я — отвратительно чокнутая баба, так чего осторожничать и подбирать слова? — Ага, это дико неожиданно, да и знакомы мы с тобой каких-то несколько мгновений, но сейчас рядом со мной совсем нет мужиков, на которых я могу положиться, — давайте перечислим по пальцам. Макс — мой брат, Каспер — милый, забавный, с шилом в заднице, и мы с ним наломаем дров, а я как раз намереваюсь на Голливудском мероприятии особо не светиться; папа — он староват, Тер — он мелковат, остальные вовсе отсутствуют в моей самодостаточной жизни. Я бы посмеялась над своим положением, не будь мне в действительности так грустно.
—…
— А разве эскорт — это не секс за деньги? — фильтрация вашего базара отключена, получайте результаты, расписывайтесь. Я хлопаю себя ладонью по лбу, на ходу сооружая убедительную отмазку к моему не шибко умному вопросу. — Не обращай внимания, я просто по-дебильному шучу. У меня тупой юмор с рождения, — лучше я буду для него неудачницей-юмористкой, чем рядовой идиоткой с претензией на озабоченность. С первым клеймом существовать не так проблематично. — Ну, вся эта херня пройдет в Лос-Анджелесе, 16 декабря, часов в семь вечера. Только ты, я, куча знаменитостей и мой тупой, но такой же знаменитый брат. Поверь, по сравнению с ним, ты — самый адекватный адекват из всех возможных, — хотя я сомневаюсь в том, что мать-природа успела породить говнюка, способного переплюнуть его рекорд по содержанию абсурда в крови. Макса заменить… нельзя.
— …
— Всегда думала, что только с ним. Ладно, учту, — отвечаю как-то отстраненно, продолжая размышлять над одной из фраз Майкла, зацепившей меня сильнее прочих. Жена… закажет ему кучу автографов?.. Стоп, нет, такого не может быть. Я бы заметила на пальце кольцо, обязательно, я же не слепая! Или нет? Тогда все это бессмысленно, а я должна немедленно нажать на красную кнопку мобильника и пойти докопаться до свободного мужика. Пиздец я, конечно. Моя отбитость уму непостижима. — Блин, это круто! Ура! — довольно правдоподобно имитирую воодушевление, коря себя за невнимательность. Совесть зудит и ноет, но я не спешу распрощаться с Майклом и оставить того в растерянности из-за резкой смены характера беседы. — Ну, мой брат — не актер, он, как и мой отец, рок-звезда и мечта всех девочек в возрасте от пятнадцати до сорока лет... У него раньше была группа, он ее проебал и создал новую. Вот пытается возвратиться на звездный пьедестал, — тараторю без остановки, нервно вбивая окурок в поверхность пепельницы. — Ох, Майкл, поверь, — продолжаю на выдохе, — ты вряд ли сделаешь что-то такое, отчего я останусь в шоке. Хотя... я успела убедиться в том, что люди удивляют тогда, когда ты от них этого не ждешь, — целуют незнакомок через десять минут после знакомства, оказываются безнадежно и полностью женатыми, не отказываются от ночного диалога, находясь где-то под боком у своей супруги. И это лишь неполный список на одного человека; мой и того окажется длиннее и поразительнее.
— …
— Доброй ночи, Майкл, — вот чем обычно не стоит заниматься за три часа до рассвета — желать крепких снов тому, кто тебе даже другом не может быть.
Что же я делаю, черт возьми? Что же я делаю…

— Скажи мне, Макс, — мой взгляд скользит по собственному отражению в зеркале в немом возмущении. То есть, это здорово, что макияж, пуш-ап и правильная прическа превращают дурнушку в супермодель, но еб твою мать… — Почему твой стилист сделал из меня дорогую шлюху? — шиплю в трубку, оттягивая подол так, чтобы он смотрелся прилично; к сожалению, его длина позволяет закрыть исключительно верхнюю часть бедра, на большее рассчитывать мне не приходится.
— Потому что в Голливуде ты либо выглядишь, как дорогая шлюха, либо на тебя нет спроса, — абсолютно безразлично заявляет братец, перекрикивая шум автомагистрали.
— А поскромнее никак? Я не ханжа, но это ебаный пиздец. Серьезно, Макс, я же не собираюсь сниматься в порно.
— Я тебе бесплатно подогнал лучшего своего стилиста, а ты выебываешься?
— Я не выебываюсь.
— Ты выебываешься. Тебе нужно всего лишь показать моего другу, что ты можешь выглядеть, как баба из высшего общества. А потом — гуляй, пляши, пой дуэтом с Райаном Теддером и посылай сэлфи его жене, чтобы тебя наутро нашли в канаве с повышенным уровнем мышьяка в крови.
— Намекаешь на то, что я страшная?
— Намекаю на то, что для Голливуда в тебе недостаточно лоска. И что Райан — счастливый отец целого одного ребенка, и ты должна держаться от него подальше.
— Не беспокойся, — фыркаю я, — у меня есть свой собственный мужик, и он очень даже сексуальный, — а еще женатый! Охуенно я нахожу спутников на светские вечера, да?
— Он похож на меня?
— Нет.
— Тогда он не сексуальный.
— Иди ты в жопу, Макс. Даже моя насадка для душа мне нравится больше, чем твоя наглая физиономия. И он правда симпатичный. Пилот, знаешь ли. Блондин. С глазами цвета…
— Фу, ну и гадость, — бурчит Макс, — заткнись, а то меня стошнит.
— Ничего ты не понимаешь, дебил, — ничегошеньки! И вряд ли когда-нибудь поймешь.

•   •   •   •   •   •   •   •   •
help me to see again
before it's too late

Премьера — afterparty — все по домам. Схема, по которой живут все богатые и знаменитые, может в ближайшем будущем стать обычным для меня делом, но сейчас, стоя чуть поодаль от входа на шикарную тусовку, с трясущимися от тонких каблуков лодыжками и такими же трясущимися от нервов руками, в одной из которых тлеет «Parlament», я мечтаю о побеге. И не потому, что я выгляжу чересчур просто или боюсь не миновать фейсконтроль, о нет, стилист Макса добавил в мой скромный образ недостающие элементы шикарности: вылил кучу лака на волосы, размалевал мою рожу, увеличил сиськи, выбрав черный лифчик с пуш-апом, подобрал платье по фигуре и даже научил держать равновесие на этих дурацких шпильках, и все же… кого я этим одурачу? Во мне нет ни капли женственности; именитые актрисы и певицы никогда не примут меня за свою, как бы я ни лезла вон из кожи и не пыжилась, капризно надувая губы и высокомерно поднимая подбородок. Я незатейлива, как деревянный пень, и вряд ли мои манеры впишутся в окружающую обстановку, не вызвав у собеседников когнитивного диссонанса. Но Макс прав: я сама впряглась в эту телегу, сама решила податься в искусство для впечатляющего заработка и не имею права жаловаться или его подставлять. Что там у нас по плану? Встретить Майкла, перекинуться парой слов с другом брата, который согласился дать мне шанс, и… найти себе мужика? А что, идея неплохая! Раз Беннингтон женат и влюблен в эту свою Тэсс, то к черту надежды и мечты; я не заменю ту, что нарушает его ритм сердца, и уж точно я не переквалифицируюсь из безобидной симпатии в любовницу, чтобы в дальнейшем разрушить счастливую семью. Я совершила ошибку. Это было глупо. Я зря его пригласила.
Воу-воу, кто это тут у нас? — из тени выплывает Макс с ребятами из своей группы; в зубах у него — сигарета, облачен он в костюм от Hugo Boss и пахнет дорогим парфюмом, от которого меня, если честно, тянет блевать. На лице — традиционная гаденькая ухмылка, в ладони зажат последний айфон. Значит, на эту поебень тратятся те, у кого хватает бабла? — Какой… презентабельный вид, — это же слишком сложно — сделать заслуженный комплимент родной сестре и тем самым поставить под сомнение свою охуенность. Ну окей, и на том спасибо. Буду презентабельной, а не сногсшибательной — мне этого хватит.
— Ты тоже сегодня не урод, — парирую, выдыхая струю дыма в воздух и выкидываю окурок в помойку. — Как премьера? — на нее Макс настоятельно посоветовал мне не ходить; мол, там скучно, да и фильм в восьми случаях из десяти оказывается редкостным дерьмищем, так что я ничего не потеряю, сократив свои траты на такси. Ехать до отеля и впрямь далеко, и я лучше воздержусь от никчемных трат; благо, номер был оплачен с карты дорогого братца. И мне за это не стыдно.
[float=left]http://funkyimg.com/i/2kRxq.gif[/float]— Хуйня, но «Оскар» за спецэффекты отхватит, — тяжко вздыхает наш ценитель прекрасного и потирает переносицу указательным пальцем. — И где ж твой пилот-блондин? — я кидаю на Макса грозный взгляд и ничего не отвечаю, хотя и очень хочу послать этого кретина в задницу. А еще я мечтаю о том, чтобы он исчез с горизонта и прекратил меня пасти по просьбе отца, который наслушался разных выдуманных нашими соседями историй и со скорбью навесил на меня клеймо тупоголовой профурсетки, раздвигающей ноги перед первым встречным. Очевидно, он теперь уверен, что я себя не контролирую, особенно его слепая вера в этом укрепилась, когда я вернулась домой с ребенком на руках, но… я не такая, слышите? И сама фраза «найду себе мужика» не означает, что я сегодняшней ночью засну в обнимку с каким-нибудь привлекательным актеришкой. Я просто… я не хочу быть одна больше. Я хочу двинуться дальше и хотя бы попытаться встретить мужчину из своих снов. Что в этом плохого? Что ужасного в желании любить и быть любимой? Ничего ведь. Поэтому пусть Макс валит к черту, а отец не вмешивается в мою мифическую личную жизнь, которой не существует последние три года.
— Вот он, — киваю в сторону мимо проходящего силуэта и срываюсь с места, чуть не навернувшись по дороге; хватаю ничего не подозревающего Майкла за предплечье и улыбаюсь ему своей самой искренней улыбкой. — Привет. Какой ты красивый, — и в форме пилота, впрочем, он был ничего, но ведь всегда приятно поглядеть на привлекательных парней при полном параде. И, в отличие от меня, ему идет таким быть. — Погнали отсюда, а то тебе придется знакомиться с моим братом, — представить ему Макса, чтобы тот рассказывал Майклу пошлые байки и позорил меня почем зря? Ну нет. К тому же, наша внезапная спешка поможет мне не раздумывать над тем, как уместнее поприветствовать Беннингтона — объятиями, поцелуем в щеку или… ничем. Нам не до таких мелочей. Мы же торопимся!
Дженнифе-е-ер! Ну куда ж ты уходишь? — кричит Макс мне в спину, заливаясь диким хохотом, какая ж скотина. Нет, все-таки это было ошибкой. И Майкл теперь знает, что меня зовут Дженнифер, блин!

+1

3

bring me the horizon – follow you
× × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × ×
Show me what I can't see when the spark in your eyes is gone
You've got me on my knees I'm your one then come
Cross my heart and hope to die
Promise you I'll never leave your side

Мы с тобой изначально были совершенно не правильными; мы не увидели при встрече предначертанных друг другу половин, я вообще не обратил на тебя внимания, отмечая лишь схожесть со своей бывшей — какое низкое и плоское сравнение, ведь ты больше, чем знакомая обертка, которую назвать красивой язык не поворачивается. Привычная. Родная. Черты, которые стоят перед глазами, стоит их прикрыть хотя бы на секунду. Копия Терезы — не больше. Улучшенная, потому что более мудрая и спокойная, уже с готовым ребенком на коленях. Тебя бы не приходилось объяснять простые жизненные аксиомы — каждый хочет оставить после себя след, мечтает о том, что после его ухода по миру будет бродить маленький человек — точная копия его и избранницы. Он, этот маленький человек, обязательно будет лучше вас, достигнет большего, и унаследует только самое генетически «здоровое» от каждого из родителей. А еще твои серые глаза и россыпь веснушек на молочной коже. Острый подбородок, каштановые вьющиеся волосы, чуть жесткие: они будут пахнуть шампунем из козьего молока, а еще и твой неправильный прикус. Не знаю, передается ли он по наследству, но пусть передается, мне нравится видеть изъяны, они делают людей отличными друг от друга. Как снежинки — при общей структуре и одинаковом числе острых концов в мире не бывает двух одинаковых снежинок. И двух одинаковых людей тоже не бывает, даже если на первый взгляд они похожи как близнецы или таковыми являются.

Мы стоим в просторном холле. Я касаюсь рукой твоего плеча. Мои губы все еще хранят вкус поцелуя.
— Постарайся стать счастливой, договорились? — Тогда, в аэропорту, мы почти не прощались, не говорили друг другу теплых слов, просто разлетелись — каждый в свою сторону, и я не знал о том, позвонишь ты мне или нет, но смотрел тебе вслед, запоминая черную толстовку, накинутую на ссутулившуюся спину, улыбался Теру, который сидел у тебя на руках и смотрел через плечо, сминая в маленьком кулачке белый шнурок от все той же многострадальной черной кофты, и думал о том, что обязательно хочу увидеть тебя еще раз, только увидеть тогда, когда ты выполнишь мое напутствие. Я не знал, что наша встреча состоится так скоро, и тем более не знал, что твое счастье в моих руках. Я никогда не думал над тем, что могу сделать счастливым хоть кого-то, я просто действовал по наитию неясных мне чувств и стремлений.

Иногда мало пожелать человеку счастья, ведь оно не берется из пустоты, чаще всего в нем замешаны люди. Еще чаще в нем замешан ты сам. Подумай над этим.

Чем обычно занимаются люди в два часа ночи? Не знаю, как остальные, а я в это время предпочитаю чаще всего спать, потому что принадлежу к числу редкостных зануд, которым вставать на работу в семь утра, а затем сутки на ногах, да и обязанности у меня, знаете ли, очень серьезные, несу ответственность каждый божий день за двести тысяч жизней. С первого ноября уже меньше, так как из авиакомпании меня уволили за скандал, учиненный в баре, но я замаливаю свои грехи, работаю над восстановлением репутации порядочного пилота и занимаюсь частными перевозками политических деятелей, одним из которых является моя внезапно обретенная в начале ноября тетушка Элесерия. Имя у нее странное, но женщина она очень к себе располагающая, и так как завтра у нас с ней важное мероприятие, я предпочел отправиться на боковую в одиннадцать, целуя в щеку жену перед сном и прокручивая в своей голове последние события, связанные с Тэссой. Она не изменилась, ей как было на меня плевать, так и оставалось — горькая правда, которую я переваривал, ворочаясь в постели и уговаривая себя не думать об этом слишком часто, не принимать близко к сердцу ее характер, просто она такая, и с этим ничего не поделать. Однажды в её жизни появится тот самый «свой человек», рядом с которым она захочет открывать глаза по утрам, и к чему плечу будет прижиматься перед сном, и это буду не я, точно не я. Досадно, неприятно, ведь я из кожи вон лез каждый день, проведенный рядом с ней с тех самых времен, когда мы были еще школьникам, и все зря. Может, слишком много старался, со Сиарой вот совсем не стараюсь, а она спит на правой стороне кровати, каждый вечер говорит, что любит меня, супы варит, ждет, не изменяет, а я не обращаю на нее, отъявленную, почти безупречную красавицу, никакого внимания, потому что вбил себе в голову любовь к Лэнгдон. Прочь! Пошла прочь из моей головы!
На этой яростной, гневной мысли, зажмурив глаза, стараясь представить что-то хорошее, я погружаюсь в объятия морфия, вспоминая еще об одном человеке, знакомству с которым не придавал особого значения — ДжейДи Оакхарт. И почему меня окружают люди с такими странными именами? Неужели, из моды вышли Алисии, Катрины, Меган и прочие стандартные сочетания звуков, на которые должны отзываться типичные американки? Первым перед глазами всплывает образ ее пухлощекого сына Антероса, милого мальчугана со светлой кожей и карими глазами, и только за ним проступает силуэт самой Дилан. Я уже плохо помнил ее, и теперь думал, что сходство с Тэсс было больше надуманным. Со временем лик девушки стирался из моих воспоминаний, словно художник наносил черно-белый контур, а потом пленку запустили задом наперед, и некогда отчетливо врезавшиеся в подкорку черты теперь стали смазанными.
Интересно, как ты там? Хочется, чтобы у нее было все хорошо, чтобы она тащила по миру не  своё грустное существование, а училась радоваться простым вещам, а Дилан, кажется, не радовалась. Пожалел о том, что не взял у нее номер, так как возникло непреодолимое желание набрать его и спросить банальное: «как дела?». Мне всегда казалось, что если думать о ком-то очень сильно, то тот человек, будь он хоть на другом конце земного шара, это почувствует. Чувствует ли сейчас что-нибудь Ди, или уже уложила сына в кровать, и сама забылась сном, погружаясь в мир вымышленных историй, в мир, где у каждого может быть все хорошо? 
Мне снилась взлетная полоса, когда на тумбочке, на расстоянии полусогнутой руки, зазвонил мобильный телефон. «Keane – Somewhere only we know», разливающаяся из динамика, сигнализировала о том, что мне звонит абонент, которого нет в справочнике телефона, и я, разлепив глаза, поднес трубку к уху, стараясь не разбудить мирно спящую жену.
— Алло?
— …
Не сразу соображаю, кто звонит, но пояснение о том, что это «Дилан из Таллахаси» немного проясняет ситуацию. На секунду отнимаю телефон от уха и смотрю на дисплей — 05:02, Дилан из Таллахаси, ты в курсе о разнице во времени у разных часовых поясов? Не могу с ходу сообразить, который час у Оакхарт, да и так ли это важно сейчас? Прислоняю аппарат к щеке, слушая, о чем таком важном хочет сказать мне Ди. Голос у нее тихий и мягкий, из-за чего я делаю вывод, что в Таллахаси, или где она там сейчас, в Сан-Франциско, сейчас тоже ночь. Слышу, как она выдыхает сигаретный дым, слышу ее размеренное дыхание.
— Привет, Дилан, что-то случилось? — Да, ты меня разбудила, но что уж теперь об этом? — А мне нравится слушать монотонное тиканье. Если бы не оно, я бы свихнулся от собственных мыслей. — Не люблю тишину, мне больше по душе монотонное бормотание радио или хотя бы это самое пресловутое тиканье часов — разбивает иллюзию одиночества. Что-то шуршит или щебечет, и ты помнишь о том, что все вокруг нас есть время, что оно идет, не останавливаясь ни на секунду, а если остановилось, значит, ты умер. Ты больше не существуешь.
— …
То, что Ди говорит дальше, заставляет меня зависнуть на несколько секунд, прикидывая, является ли это… приглашением на свидание? Обычно инициатором подобных встреч являюсь я, а тут как-то и правда странно выходит. Сам уже лет сто не звал женщин на романтические встречи, с тех самых пор, как женился на Морнингстар, и девушка сменила фамилию на Беннингтон.
— Предлагаешь побыть твоим эскорт-сопровождением на тусовке? А намечается мероприятие где? — Впрочем, я ничего не теряю, соглашаясь, мне просто необходимо отвлечься от мыслей о Терезе, желательно отвлечься так, чтобы больше никогда о ней не вспоминать, но это вряд ли. И забываться рядом с Дилан не лучший вариант. Лучше пойду просто так, а не потому, что она — похожа на Лэнгдон, как родная сестра. — С чего ты решила, что можешь на меня положиться? Ладно, это не важно на самом деле, говори, когда и во сколько, и посмотрим, смогу ли я войти в образ надежного мужика. — Действительно, я хоть и старался быть хорошим мужем, надежностью никогда не отличался и изменял Сиаре пару раз, не с Тэсс, с другими женщинами, просто потому, что не любил свою супругу, мне не хотелось ее касаться. По крайней мере, только ее.
— …
Незатейливая и милая беседа у нас получается, в пять часов утра сижу и размышляю над тем, входит ли в понятие эскорта еще и секс за дополнительную плату. Подобными услугами мне пользоваться не доводилось, но, кажется, некоторые агентства предоставляют и интимные услуги по согласию девушки.
— …
Пытаюсь вспомнить о своих планах на шестнадцатое декабря, но в такое раннее и совершенно внезапное для активации мозга времени получается не очень продуктивно. Хмурю брови, визуализируя перед глазами расписание из своего ежедневника, и, о чудо, кажется, в этот день и еще один после у меня заслуженные выходные, у Элеси никаких полетов не намечалось.
— Эскорт бывает с сексом и без, — Ого, капитан очевидность, сам себе аплодирую стоя! Надо будет погуглить на досуге, чтобы знять наверняка. — Да ладно, для пяти, — смотрю на часы, — почти шести утра нормально, не бери в голову. Сейчас, момент, — Соображаю, что кое-какие дела записаны в планер на телефоне, и, о чудо, там тоже свободна необходимая дата, а вот вечером перед шестнадцатым как раз везу тетю на консилиум в Лос-Анджелес. — Знаешь, ты офигенно счастливая, потому что я прилетаю туда вечером пятнадцатого, а улетаю обратно только семнадцатого. Твой брат — актер? Круто, че. Никогда не бывал на слете знаменитостей. Жена закажет кучу автографов, — на этих словах Сиара едва заметно шевелиться, переворачиваясь на другой бок, из-за чего мне приходится приглушить голос так, что его становится почти не слышно. — Постараюсь не подвести по части адекватности, но я бы на твоем месте не считал себя слишком уж правильным. Знаешь, всякое тоже бывало.
Она продолжает говорить, и слова становятся шумом в моей голове, пять утра, знаете ли, не лучше время для усвоения новой информации, я окончательно путаюсь в причинно-следственных связях и том, кто чей отец, кто музыкант, а кто актер, а с учетом того, что я никогда не увлекался звездами современного голливудского небосклона, мне и вовсе не хотелось забивать мозги ненужными сведениями.
— Сколько талантов в одной семье, — сонно зеваю в трубку, прикрывая рот рукой, но дело тут вовсе не в том, что Ди скучная, это все проклятые биологические часы, напоминают организму о том, что он должен спать. — Раз не боишься, то я тебе шестнадцатого позвоню. Доброй ночи, Дилан, - и нажимаю кнопку сброса звонка, касаясь ухом подушки и снова погружаясь в мир фантазий и грез. Голос Оакхарт рефреном стучит в висках, становится все тише, и отдаляется, будто бы я погружаюсь на дно океана, а затем и вовсе стихает, уступая место другим голосам – несуществующим, принадлежащим неизвестным из моих снов, и только на утро, просматривая входящие, я вспомню о нашем с Ди разговоре, загадочно улыбаясь и беря на заметку тот факт, что разговоры в три часа ночи [шесть часов утра] могу быть полезны и авантюрны.

× × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × ×
So you can drag me through Hell
If it meant I could hold your hand
I will follow you ‘cause I'm under your spell
And you can throw me to the flames
I will follow you, I will follow you

внешний вид;

Нормальный человек на моем месте тут же бы перенабрал номер и придумал причину, по которой он не сможет выполнить данного в полудреме обещания, потому что играть ухажеров едва знакомых девиц ему не хочется и не нравится, не то воспитание, да и интересы уже не те, но где нормальные люди, и где я? Пропасть между нами не такая большая, как между священником и Джокером, но она все же есть. Я гипнотизирую погасший дисплей гаджета, прикидывая, сильно ли расстроится девушка, если я озвучу одну из несуществующих причин, по которой не появлюсь в Лос-Анджелесе в назначенный день, а затем, посомневавшись, убираю телефон в карман, потому что, расстроится она или нет — это уже не важно, я дал обещание, и было бы неплохо его сдержать. К тому же, вдруг на этой гламурной вечеринке все будет не так уж сумбурно и скучно, а я не буду ощущать себя не в своей тарелке. Как подсказывает житейская мудрость, забившаяся под черепную коробку: не жди ничего особенного, и тогда тебе не в чем будет разочаровываться.
Я не буду описывать подробности перелета, рассказывать о своих взаимоотношениях с тетушкой Элесерией, так внезапно ворвавшейся в мою тихую, размеренную жизнь, скажу лишь то, что Дилан я не подвел, и в то самое время был в том самом месте, лихорадочно пытаясь сообразить, какому событию посвящены сегодняшняя премьера и afterparty; вторую часть праздника, назовем это так, я никогда особо не любил, потому что, в принципе, не питал симпатии к сборищу пьяных людей, не имеющих ко мне и моим интересам никакого отношения.
[float=left]http://68.media.tumblr.com/1eab100c1ff6d0294097b6ca585afe45/tumblr_og2ro3iNjz1vqbvcbo2_400.gif[/float]Спокойно расхаживая среди разодетых в наряды от дизайнеров высокой моды гостей, я пытался воспроизвести в памяти черты лица Ди, помня лишь то, что там, в аэропорту, девушка показалась мне очень похожей на Тэсс, однако, взгляд цеплялся за кого угодно — высоких блондинок с пышными волосами и их холеных спутников в костюмах от Hugo Boss, таких же высоких брюнеток с затянутыми в корсеты бюстами в компании болтушек-подруг — только не за нее. Оакхарт я не видел, еще сильнее вытягивая шею и присматриваясь к каждой проходящей мимо меня девушке.
Не будь трусом, набери её номер, он же у тебя есть, смелее! Отчего то этот единственный верный путь кажется мне неимоверно сложным, и, сжимая в ладони айфон, я продолжаю протискиваться между людьми, откладывая звонок на самый последний момент.
На сцене уже расставили музыкальные инструменты, техники настраивают аппаратуру, я лениво присматриваюсь к высокому пьедесталу, на который позже взойдут рок-звезды (уж не Макс ли Оакхарт?), пытаясь понять, чем современную молодежь привлекает подобного рода досуг? Нет, не подумайте, что я ханжа и не люблю развлечения, но ломиться в первый ряд, чтобы заглянуть под задранную майку своего кумира, коего у меня нет, я бы не додумался. Лучше попить пива и поболтать с друзьями на заднем фоне, насладиться живой музыкой, а делать это не обязательно в первом ряду. Впрочем, публика тут солидная, потому около возвышения стоит только небольшая стая подростков, наверняка, дочери и сыновья каких-нибудь известных деятелей киноискусства.
Все помещение окутано темно-фиолетовым сиянием встроенных в стены и потолки прожекторов, публика живо обсуждает отсмотренный недавно фильм. Интересно, почему Дилан не позвала меня к началу мероприятия? Не хотела, чтобы я мозолил ей глаза? Впрочем, теперь это уже не имеет никакого значения.
Толчок в плечо заставляет меня немного пошатнуться, но, восстановив равновесие, я фокусирую взгляд на возникшей передо мной фигуре, пытаясь понять, что именно в лице и всем образе Дилан кажется мне ненормальным. Например, короткое платье. Оно ей очень идет, красивое, подчеркивает стройную фигуру, но выглядит неестественно, да и макияж какой-то вымученный, создается впечатление, что одежда и мэйк Ди живут свой жизнью, а она — своей. И эти две сущности — вылощенная отутюженная Оакхарт, и Оакхарт настоящая никак не могут договориться между собой. Я удивленно улыбаюсь, подхватывая девушку за острый локоть, чтобы мы оба не упали после ее внезапного «нападения» на меня.
— Ты тоже. Очень. — Наедине скажу, что в толстовке она мне тоже нравилась, и нравилась на порядок больше. Однако, комплимент все равно искренний, ведь при таком параде любая представительница слабого пола, будь она даже из числа дурнушек, превратилась бы на время премьеры в прекрасный цветок, для того и нужны парикмахеры, стилисты, визажисты и прочие представители из свиты гламурной тусовки, призванные придавать лоск представителям богемного мира.
— Погнали, — не вижу смысла сопротивляться и напрашиваться за знакомство с братом человека, которого я едва ли знаю хоть немного. Общие факты: прозвище, родной город и фамилию Тера. Не слишком много данных, согласитесь. На сцену выходит первая группа, которая будет выступать на разогреве, пока гости не напьются и не буду готовы принимать хэдлайнеров, а это случиться часа так через два. Мы отдаляемся на пару шагов, я придерживаю Ди за талию, чтобы она не свалилась, подвернув ногу на высоченных каблуках (а я чувствую, что каждый шаг Оакхарт дается с трудом, остается надеяться на то, что ей хотя бы не очень больно).
— Дженнифер? — Переспрашиваю у Дилан, притормаживая ее и наклоняясь, чтобы заглянуть в растерянные пасмурные глаза, а затем оборачиваюсь, рассматривая парня, который выкрикнул это в спину Оакхарт. Высокий, темноволосый, худощавый. Не сказал бы, что эти двое смахивают на родственников, Макс так и вовсе похож на азиата, но это все не моего ума дело. — Ты же сказала, что ДжейДи? — Понимаю, что у Ди могли быть причины, по которым она представлялась именно так, а не иначе, и мне по большому счету все равно, как ее назвать, хоть лаптой, лишь бы ей было комфортно оборачиваться на такое обращение.
— По-моему, Дженнифер звучит круто, — как много других опознавательных признаков своей личности избегает эта странная девица? Врет на счет возраста? Еще что-нибудь? Разберемся по ходу.
Пока мы продираемся сквозь чащу гостей, этот самый Макс идет за нами, из чего я делаю вывод, что знакомиться он со мной все-таки будет. Все еще продолжая обнимать Дилан за талию, я разворачиваюсь к брюнету, приветливо улыбаясь и протягивая руку для приветствия.
— Здорово. Майкл. — Представляюсь, когда брат Ди пожимает мне руку. Никогда не любил банальные знакомства, да и не банальные тоже. Давно уже вышел из того возраста, в течение которого новые люди легко и незатейливо входили в мою жизнь, не прилагая для этого никаких усилий. Чем старше становишься, чем больше опыта за плечами, тем сложнее находить общий язык и тем меньше потребности в общении с незнакомыми ранее лицами.
— Значит, это ты у нас звезда вечеринки. Твоя группа будет выступать? — Слегка поворачиваю голову и киваю на сцену, не замечая того, как Оакхарт младший смотрит меня: так смотрят строгие братья, следящие за том, чтобы их ветреные младшие сестрицы не натворили глупостей.
Нашу скомканную беседу прерывает неожиданный телефонный звонок, на дисплее высвечивается имя жены, и я, отвечая на вызов, старательно прислушиваюсь к звонкому голосу:
— Нет, завтра меня не будет, рейс откладывается из-за погоды минимум на сутки, — и, извинившись, заталкиваю механическое приспособление для коммуникации обратно в карман. Никаких истерик и скандалов, мне показалось, Беннингтон даже обрадовалась тому, что меня не будет дома в ближайшие два дня. Я слегка пожимаю плечами и направляю Ди в сторону толпы людей, сгустившейся около сцены. — Одна знакомая… — Моя жена, ага, — просила автограф у солиста… — И тут я произношу название группы, которая не то существует, не то распалась, и её фронтмен пополнил ряды независимых музыкантов. Так или иначе, говорю Максу о нем же самом, рассеянно оглядывая щуплых гитаристов, вышедших для разогрева. — Не знаете, где его найти? — А что, вот и цель на ближайший вечер у нас с Дилан появилась. Не то, чтобы мне хотелось в её компании искать постороннего парня, просто присутствие брата немного напрягало, да и знакомы мы с девушкой всего ничего. Тогда, в аэропорту, в непринужденной обстановке все было гораздо проще и естественней. 

+2

4

■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■ ■
to say that we’re in love is dangerous

В Голливудских фильмах всегда так: дамы — красивы, мужчины — Аполлоны, сошедшие с глянцевых страниц, дети — не святые, конечно, но очаровательны без нареканий и ни у кого не вызывают неприязни. И много хорошего случается там, в вымышленном мире; даже смерть, предательство и прочие скорби подаются под таким соусом, что начинаешь их желать, а не избегать всеми правдами и неправдами. Но в реальности… любовь — шаблонна, не выходит за рамки привычных нам клише; мечты — бред сивой кобылы, сказочки для наивных детишек; секс — грязное, мерзкое дело, которым занимаются от повышенного содержания похоти в крови; случайности — ничего не значат и попадаются нам на пути исключительно бесцельно, чтобы жизнь тупо медом не казалась. Я с юных лет наблюдаю за тем, как навязанные шикарные образы, попадая в атмосферу действительности, растворяются в угловатой неидеальности нашей Вселенной и приобретают оттенок обыденности. Это, впрочем, абсолютно естественно: лучшим чувствам самое место на страницах книг или на экране, но не среди смертных, знающих об искусстве только то, что оно развивает душу в каком-то необъяснимом, неуловимом и определенно экзистенциональном смысле. Пусть остаются там, где их ничем не изгадишь. Хотя иногда я с прискорбием признаю, что нашей реальности не хватает этого поэтического шика, который ей придают писатели, музыканты, актеры, скульпторы или художники. Спасают планету, красавцы. А толку?..
— Я не соврала, — итог един для каждого: кто-то что-то слышит в ненужное время в ненужном месте, и ты попадаешь в беспросветную задницу, скептически отмечая, что мироздание не обделено чувством юмора. Разумеется, я не хотела резко переквалифицироваться из парня в юбке в сладенькую девочку, наматывающую прядь каштановых волос на палец с ясно отражающейся в глазах остановкой в интеллектуальном развитии. Я была уверена, что Майкл глуховат, а у Макса не такой уж и громкий голос, что я ловко улепетываю от угрозы на своих двоих, а вокруг стоит немыслимый шум… я была уверена, черт возьми, что не опозорюсь на первых минутах нашего совместного времяпрепровождения, но жизнь — это, сука, не Голливудский фильм! И тут не бывает так, как ты хочешь! — Меня зовут Дженнифер Дилан Оакхарт. ДжейДи — мои инициалы. Умоляю, — сбавляю темп походки и, копируя поведение Беннингтона, тоже заглядываю ему в глаза — говорят, нормальные люди налаживают доверие подобным образом, если нет возможности нажраться в хламину под попсовую песенку, — никогда-никогда не называй меня Дженнифер, Джен или Дженни, и тогда мы станем лучшими друзьями навек, — по крайней мере, совет по выбору гипотетического мужика я у Майкла попрошу; будет давать им оценку от одного до десяти, и к концу вечера мы из сотни красавцев выберем единственного, с кем без стыда можно пить текилу на ступеньках перед сорокаэтажным зданием, в нижней части которого тусуются знаменитости после очередной премьеры. Лишь бы мою задумку не похерил Макс каким-нибудь своим экстраординарным поступком. Этот мистический пидорюга горазд на пассажи такого стиля. Он же Оакхарт, а еще — полный дебил, поэтому, увидев дождь из живых лососей, удивляйтесь не самому наличию дождя, о нет, лучше задайтесь вопросом: как он вообще устроил сий идиотизм? И на кой хуй? Мне кажется, даже сам Максимушка вам не сможет дать внятного объяснения, не скатившись в смеховую истерику.
Пилот-блондин, да еще и Майкл! Ну надо же, — и она, очевидно, у него не прекращается с того момента, как он сказал свое первое слово. А иначе чем объяснить его фирменную ухмылочку, без которой его уже невозможно представить? Наверное, ему нравится нещадно палить собственную сестру перед ее потенциальными ухажерами и сливать им всю информацию о том, как я их называю и какие их достоинства подметила. Стыдливо перевожу взгляд себе под ноги, мысленно умоляя Оакхарта заткнуться прямовотщас и ни мгновением позже, чтобы Майкл не узнал других любопытных подробностей. Макс меня пощадил, ведь он мог его назвать сексуальным пилотом-блондином с глазами какого-то волшебного цвета, да еще и моим, а это был бы полный провал! — Макс, — улыбается он, крепко пожимая руку моему спутнику. Удивительно, что он не добавил это свое «Оакхарт Младший» в конец для пафоса; обычно ему доставляет удовольствие смутная их с отцом схожесть, хотя я до сих пор не вкуриваю, зачем давать ребенку свое же имя. — Попозже. Я сказал ребятам не расходиться и не налегать на крепкие напитки, но Сеймур уже в слюни, так что этого безответственного козла ждет контрастный душ. Посмотрим, будет ли он способен играть на ударных, — Макс легко пожимает плечами и поправляет бабочку; мы смешиваемся с потоком красивых и богатых, как-то легко (с подачи моего брата) минуем тщательно охраняемый вход и, кажется, попадаем в один из кадров папарацци. Оказавшись внутри, чуть поворачиваю голову назад и вижу Майкла, рассказывающего по телефону байки жене об отложенном рейсе, и нашего верного рокера, приветствующего каждую третью не известную мне рожу то поцелуями в щеку, то рукопожатием, то легким кивком головы. Моего брата можно называть придурком или наркоманом, но отрицать очевидное не получится: здесь, в долине грез, он выглядит более органично, чем в реальной жизни. — Так это ж я! Ты о моей старой группе речь ведешь. Знаешь че? — он залихватски закидывает свою лапу на плечо Беннингтону в дружеской и несколько фамильярной манере; свободной ладонью упирается в сгиб моей талии, выталкивая меня из объятий Майкла, но, естественно, без цели пресечь нашу тактильную близость или спасти нового друга от огромной ошибки. — Погнали к бару, выпьем. Автограф дам, растолкую тебе че почем, а Дибилан… — меня аж передергивает. Сука, я тебе еще Дженнифер не простила, а ты снова мудачишь! Ну что ты за человек такой? — Дибилан несет свою жопу к мужику с красной розой в кармашке. Вон туда, — кивает в сторону — кого бы вы думали? — мужика с красной розой в кармане, бинго! — Называй его Такседо Маск, радость моя, — и они оба сливаются под Лану Дель Рей, оказавшуюся на сцене как-то резко и крайне внезапно. Что я там собиралась сделать? Не подпустить Макса к Майклу, получить работу и замутить со знаменитым парнем? Окей, первый пункт просран, поэтому попробуем разобраться с последними. Это я пока могу.

Макса-то останавливать нет резона; если машина запущена — проедет столько, сколько позволят силы. И свое знакомство с пилотом-блондином он продолжил рядом с барной стойкой, с ходу заказывая два стакана бакарди Оакхарт и оставляя на салфетке с цветочным узором свою подпись. Ему и правда было интересно узнать, откуда этот странный субъект взялся, и что он в ближайшие три часа жаждет получить от компании его потрясающей, замечательной, невероятной (ха-ха-ха, ор выше гор), но беспросветно тупой сестры. Нет, серьезно, нахуй она ему сдалась, когда напротив поправляет кудри сама Рианна? Дилан посредственно готовит и непосредственно курит, пьет и матерится; машины разбивает, как богиня рукожопости; сиськами не обзавелась и на красотку тянет с натяжкой примерно дважды за лет десять, когда еблище разрисует этими своими «smoky eyes». Мелкая, шумная, ребенка родила от его лучшего друга. Че ты тут ловишь, пилот-блондин? Или ты просто в душе не ведал, в какое дерьмо вляпался? То есть, любовь зла, полюбишь и ДжейДи, но дело Макса, как честного товарища, — предупредить собутыльника о подводных камнях.
— За… блять, так и хочется сказать «за мир во всем мире», но мы же оба знаем, что это хуйня полная. Тогда за… Трампа, славного президента нашего, пусть не развалит страну к ебеням собачьим, — тост он выдает скороговоркой и поспешно заливает в себя ром, закрепляя актуальность произнесенного. Ну не за женщин же им пить? Это попахивает банальщиной. — Так, Майкл, — говорит, отставляя стакан в сторону и морщась от терпкого вкуса алкоголя, — ты вроде норм чел. А я норм бро, и моя прямая обязанность — блюсти родную кровь, пока она шароебится вокруг горячих знаменитостей вроде меня, но раз у нее есть спутник, то я не буду играть в Хоукая и следить за каждым ее шагом. Сечешь, какую ответственность я перекладываю на твои плечи? — и что я даже не скрываю того, как хреново с тобой поступаю? Не, ну а чо, назвался груздем — не тупи, ради всего Святого, и будь же ты груздем, как порядочный чувак, а не подосиновиком. — Я немножко козел, а еще слегка занят. Смотри, чтоб она не попала в переделку. Дженнифер не называй — это только у меня есть такая фора — и на руки не поднимай, а то… все будет очень плохо. И самое главное… — Макс пододвигается чуть ближе к Майклу, хлопает его широкой ладонью по плечу и доверительно заглядывает ему в глаза, — я тебя прошу, не трахни ее случайно. Тебе это не нужно, поверь; оно того не стоит. А мне не нужен второй племянник, — жестом просит повторить бармена им по стаканчику и снова залпом выпивает содержимое. Все видели, да? Вот как поступают настоящие родственники! По крайней мере, Макс свои благие намерения не посчитал ведущими в Ад и остался дико доволен собой. Он же молодец. Он же всех спас. Мистический пидорюга.

————
but boy
i’m so glad we’re acquainted

Такседо Маск, роза и разговоры о моем будущем. Ощущение, будто я из девятого класса перешла в десятый; перечисленные атрибуты были актуальны для меня в то время. Правда, тут разница налицо: наш директор, мистер Харрисон, утверждал, что мне нихуя не светит, а друг Макса сказал, что я — неограненный алмаз и должна прославиться. Он вообще адекватный?
— О чем болтаете? — выплываю из-за хрупкой фигурки Майли Сайрус и, приобняв Майкла за плечи, кидаю вопросительный взгляд на Макса. Что ты ему успел рассказать, а? Что я пыталась взорвать кошку, когда мне было десять? Что лежала с алкогольным отравлением в больнице, когда мне было четырнадцать? О, не сдерживайся, поведай ему историю о прежней Дилан. Испугай его. Ты же так этого хочешь.
[float=left]http://funkyimg.com/i/2mQxY.gif[/float]— Ни о чем. Пей свой ром, не отвлекайся. А я… я по делам, — Макс пускается с высокого стула вниз, я забираюсь на его место и закидываю одну ногу на другую. — Майкл, я тебя предупредил, — и, отсалютовав указательным и средним пальцем от виска, Оакхарт ныряет в толпу. Что с него взять? Рокер же.
— Предупредил? — поднимаю одну бровь — этот навык у меня развит потрясающе! — и делаю несколько глотков нашего фамильного напитка. Разглядываю темную жидкость в стакане Майкла, подмечая, что сегодня, к счастью, он имел честь ознакомиться с последним Оакхартом из нашего рода. — Ой-ой, а знаешь, что забавно? — в детской наивности и спонтанном энтузиазме хватаю его за колено, без какой-либо подоплеки, и расплываюсь в самой искренней и лучезарной улыбке за весь день. — Ты пьешь бакарди Оакхарт. Представь, Майкл: я теку по твоим венам, — грею кожу, одурманиваю, пьяню, выбиваю из панциря и подталкиваю к безумствам; порчу рациональность. Понимаешь, Майкл? Я — ром, а ром — это я, и мы с ним — твои проводники в совершенно другой мир. Доверься нам, и мы затянем тебя в такой непростительный грех, что ты будешь просить еще. Доверься нам. Мы знаем, что делаем. А ты знаешь?

Отредактировано J. D. Oakheart (2017-01-29 03:44:56)

+1

5

i will always care for you,
                      •     •     •     •     •
               even if we're not together and
•     •     •     •     •
                    ever if we're far, far AWAY
                                •     •     •     •     •
f r o m   e a c h   o t h er

Ох уж эти сложности интерпретации женских имен, вечно их гордые носительницы придумывают разные сокращения_извращения. Возьмем, к примеру, обычного представителя мужского пола, например, меня. С рождения и по сей день моё славное имя не имеет никаких производных, просто Майкл, и меня такое обращение полностью устраивает, ни разу не посещала мысль сотворить какую-нибудь новую форму обращения или наречь себя иным прозвищем. Единственное, которое позволяю свои друзьям и близким — это Бенни, как-то раз меня так назвала Тереза, и с тех пор пошло-поехало, ведь этой девушке я мог простить любое обращение, кроме Майка. Если по началу я думал, что она просто путает и не может отличить эти имена, то чуть позже понял, что Лэнгдон не так глупа, как принято считать в нашем окружении, и всё прекрасно различает, просто самовлюбленной девчонке нравилось выводить меня из себя. Из Майкла в Майка я превращался исключительно в моменты бурных ссор.
— Дженни звучит вполне годно, но, если ты настаиваешь, никаких проблем, ДжейДи, — в конце нажимаю интонацией на сокращение имени Дилан, чтобы она поняла, что я её услышал, и издеваться не собираюсь, так как знаю, что подобное может сказаться очень неприятным образом на человеческих взаимоотношениях.
‘Друзьями навек’ — забавное видение нашего дальнейшего времяпровождения, искренне надеюсь на то, что Дилан шутит, потому что в данный момент — когда она вся такая накрашенная и на каблуках — интерес у меня к ней формируется совсем не дружеский, а еще от неё так вкусно пахнет дорогими духами [так, как никогда не пахло от Тэсс], что игнорировать факт сногсшибательного вида девушки просто невозможно.
— Прикинь, да? — Почему блондин? Звучит так приторно и слащаво, что меня едва ли не выворачивает от этой ванили, но если Ди настолько романтична, чтобы кликать меня блондином, а не педрилой, то я, пожалуй, не буду возражать. — Блондин. С глазами лазурного цвета, смотри не влюбись, — не понятно, кому я это из них говорю, но в ответ пожимаю руку все же Максу. — Очень приятно.
Вообще-то я не фанат тяжелого и не очень тяжелого рока, однако на выступление Оакхарта глянул бы с удовольствием, чтобы оценить, так ли талантлив этот перец, как считает, судя по его пафосной манере говорить. В целом, человек приятный, просто у знаменитостей свои причуды и привычки, сформированные под влиянием журналистов и прочих представителей СМИ.
— Постараемся не пропустить, да, Дилан? — Толкаю её бедром в бедро, всё еще продолжая обнимать за талию, ведь именно для того, чтобы я изображал хахаля, Ди меня сюда пригласила?
‘Диилан?’ — странные у них взаимоотношения, впрочем, я свою младшую тоже как только не называл. — Ну погнали, — провожаю Ди взглядом, запоминая рожу этого мужика с красной розой на всякий случай [и заглушая короткий приступ совершенно необоснованной ревности; может мне тоже надо было бутон розы в карман_зубы запихать?] возвращаю всё своё внимание Максу ‘Дебилоиду’ младшему. Оказывается, лёгкие деньги и талант отнюдь не гарант большого ума. Есть в этом поце что-то мутное, что-то, что мне не нравится, кажется скользким и неприятным, но за лоском дорогой обертки я не могу понять, что именно. Или же это очередная необоснованная ревность за то, что он знает Ди с детства, например, а я — нет?
Последнее, что я вижу, перед тем, как окончательно затеряться в пёстрой толпе — дым, из которого выплывает фигуристая Лана, обхватывая руками стойку для микрофона. Красивая женщина, я и на экране находил Дель Рей весьма привлекательной, а в живую она притягивала взгляды еще сильнее.

•     •     •     •     •

Следую за мужчиной к барной стойке, где он с щедрого плеча богатого и знаменитого угощает меня стаканом рома и ставит свою закорючку на салфетке с цветочным орнаментом, после чего, отблагодарив звездного парня, я сворачиваю ценный бумажный экземпляр с автографом и убираю его в карман пиджака, поблагодарив собеседника кивком головы. Думал, на этом наш с ним разговор закончится, потому что, казалось бы, о чем беседовать двум едва ли знакомым людям?
— Оке, — за Трампа, так за Трампа, мне похуй в данный момент, по какому поводу вливать себе в глотку отменно_янтарную жидкость не морщась и не закусывая. То, что дальше говорит Макс, заставляет меня зависнуть на несколько секунд, внимательно вслушиваясь в каждое произнесенное слово, не потому, что я не понимал смысла сказанного, скорее, я не врубался, с какого, простите, хуя, кто-то мне смеет указывать, трахаться с девчонкой или нет? Это в нашем возрасте как минимум странно и попахивает нездоровой слежкой. Впрочем, если брать в расчет то, что у ДжейДи уже есть один ребёнок в её сопливые сколько там лет, полагаю, не больше двадцати трёх, то брата девушки понять могу.
— Не совсем в курсе, кто такой Хоукай, но ты продолжай, — делаю еще один глоток рома, продолжая внимать словам истинного «бро», как Макс себя окрестил. — Пока не очень, ведь девственности её лишили еще до меня, верно? — Сдается, что сторожить надо уже не девственность, а просто вагину, чтобы ни один разбойник_провокатор_серый волк в нее не прошел, тем более я, уж просите за такое непоэтичное сравнение. — Чувак, расслабься, твоя сестра не выглядит такой беспомощной, а я женщин не бью. Все понял, трахаться не будем. До свадьбы. — Как хорошо, что Оакхарту надо срочно спешить по своим великим звездным делам, а то я совсем уже охуел от такого напора, давно не оказывался на месте школьника, которому пытаются впарить лекцию про безопасный секс. А лучшая защита от нежелательных последствий… Угадайте какая? Правильно, отсутствие интимной связи вообще. Слегка покачал головой, провожая спину Макса и залпом опустошил второй стакан.
— О сохранении твоей чести до рассвета, — ухмыляюсь и с тихим стуком ставлю емкость, в которой еще недавно плескалось спиртное, на барную стойку. Темный рыцарь, оседлав своего вороного коня… Шучу-шучу, просто самый обычный Макс Оакхарт сваливает давать многочисленные интервью и лобызать щеки знакомым селебрити, а я перехватываю руку Дилан, которой она обняла меня за плечо, и ненавязчиво, скорее скомкано и быстро целую в раскрытую ладонь. — Но нам не обязательно держать слово.
Лана Дель Рей давно уже отпела свое и спустилась со сцены, я кинул последний прощальный [похотливый] взгляд на красотку Робин Фенти, улыбаясь красавице и снова возвращая своё внимание той, с которой пришел на этот вечер. ДжеДи уже устроилась на том самом высоком стуле, на котором еще недавно Макс пытался наставить меня на путь истинный и защитить младшую сестру от сексуальных посягательств на её тело [так вообще говорят?].
[float=left]http://25.media.tumblr.com/tumblr_maknycKz7T1r3z0fko3_250.gif[/float]Бармен услужливо подает мне третий стакан с бакарди, и я осознаю, что как-то лихо набираю обороты. Даже для крепкого мужского организма такое быстрое распитие, да еще и на голодный желудок не пройдет бесследно и чревато незапланированной потерей контроля над своими мыслями. Мне уже хорошо, ром растекается по венам, расслабляет и утягивает в страну бесконечного веселья.
— И правда, забавно, — она наклоняется ко мне, чтобы упереться рукой в колено и рассказать свое потрясающее наблюдение, а я наклоняюсь к ней навстречу, легонько сталкиваясь лбами и улыбаясь. Наши губы соприкасаются в кротком поцелуе, на сцену выходит Мари Фредрикссон, и раздаются первые звуки «It must have been love» в унисон с чарующим голосом солистки, и я думаю о том, что, должно быть, это очень крутой фильм, раз на его премьеру приехала эта женщина, пусть всего лишь с одной песней. Соскальзываю со стула, приближаясь к Дилан и обнимая её, все еще сидящую на месте, за талию.
— Прошу, — помогаю девушке спуститься, утягивая за собой в гущу людей, разбившихся на пары, даже миссис Фенти положила голову на плечо какому-то темнокожему мужчине, и это не скользнуло от моего взгляда, расфокусированного алкоголем.
Сколько здесь красивых женщин, — мимолетная мысль, которая никогда не приходила мне в голову раньше. То есть, я знал, что их — совершенных, созданных стилистами и имиджмейкерами с любовью, с которой скульптор ваяет годами вынашиваемое творение, очень много, но и представить не мог, что все они соберутся в одно время и в одном месте, сверкая драгоценными камнями и демонстрируя безупречные манеры.
И все же я рад, что пришел сюда именно с Дилан, а не с какой-нибудь бездарной актрисой, получающей свой гонорар только за умение брать в рот и молчать, когда того требует ситуация.

•     •     •     •     •

http://funkyimg.com/i/2mZMi.png

< … touch me now … >
Мои руки уверенно обхватывают Оакхарт за поясницу, затем левая поднимается чуть выше и замирает на спине на уровне груди, чуть ниже лопаток.

<… i close my eyes …>
Кончик носа касается её макушки.

< … and dream away … >
Закрываю глаза, тяжесть век совсем не ощущается, только её запах и шероховатость тонкой ткани под подушечками пальцев. Мне казалось, что первый танец, если ты находишься в нетипичной для себя обстановке, не может быть комфортным и запоминающимся, но рядом с Ди в пыль разбивались все стереотипы. Я коснулся теплыми губами мягкой паутины волос Оакхарт, и, когда девушка приподнялась на носочках, трепетно поцеловал в обнаженное плечо.
Иногда нас толкали соседние пары, многие выбивались из ритма, болтали и не слушали композицию, но не мы. Для нас с Дилан в этот миг перестало существовать все, абсолютно все. Только её руки, сначала крепко обвивающие шею, затем спускающиеся к плечам. Только легкий ветер в спину, только свет прожекторов, пробивающийся через тонкую кожу век, только терпкий аромат сигарет и выпитого нами рома.
И отчего-то мне хорошо здесь и сейчас, хорошо именно с Дилан, а не с кем-то другим. Если бы я мог пожелать сейчас любую спутницу на этот танец, то, пожалуй, оставил бы все как есть. На секунду через толщу размышлений пробивается Тэсс, но её образ исчезает так же быстро, как и возникает, в данную минуту я не хочу Лэнгдон, и, оторвав одну руку от спины Ди, взъерошиваю девушке ей идеальную прическу, зачесывая волосы от шеи к затылку и путаясь в каштановых локонах.
Только не влюбляйся в не, пожалуйста, не надо — шепчет сознание, но когда я прислушивался к внутреннему голосу? Правильно, никогда. Вот и сейчас прогоняю остатки здравого смысла, наклоняясь к Дилан и уже настойчиво, с толком и расстановкой забираю у Оакхарт еще один поцелуй, терзая тонкие губы, совсем чуть-чуть оскверненные ванильным блеском.
Судя по тому, что Макс еще не дал мне в морду — его просто нет по близости, вот и хорошо. Мне бы не хотелось провести остаток вечера с оглядкой на брата своей избранницы.

— Предлагаю стащить из бара бутылку виски и сбежать куда-нибудь подальше, как ты смотришь на это, — на языке вертится что-то в духе baby или honey, но это все слишком банально для обращений к такому особенному человеку. Стандартные прозвища я оставлю для жены, а Ди... Она просто Ди, и в этих двух буквах из моих губ звучит что-то гораздо более важное, нежели просто обращение по имени, — Ди?

+1

6

if I told you this was only gonna hurt // if I warned you that the fire's gonna burn
•     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •
                                                       would you let me lead you even when you're blind?

Оставляя Майкла наедине с Максом, я прекрасно понимала, какое впечатление может произвести мой братец на неподготовленного к его идиотскому нраву человека, поэтому, если уж говорить честно и пропустить реплики возмущения, сама суть его предупреждения, сделанного во благо моей несуществующей чести, удивила несильно. Разумеется, наслушавшись баек о неблагопристойности родной крови и заразившись от отца убеждением в их правдивости, этот имбецил, знающий обо мне только то, что у меня когда-то там был секс, который привел к залету, самоотверженно бросился грудью на амбразуру и наставил Майкла на путь истинный, словно заботливый дядюшка, — не спрашивая, конечно, что у того на уме и не интересуясь его конкретными планами. Я вам даже больше скажу! Природа заботы Макса носила небезобидный характер; если бы вы провели с ним парочку часов в тесном помещении без телевизора, без радио или хотя бы без возможности распахнуть окно и вдохнуть полной грудью прохладный свежий воздух, то у вас бы шарики за ролики заехали от его специфической колоритности, а я с ним, между прочим, жила больше десяти лет. И личность его выучила от и до, не стараясь особо вникнуть в суть возникновения всем заметного шутовского шарма, отпечатавшегося на его лице. Могу заявить, что Макс неплох; он действительно бывает и милым, и серьезным, и чутким, но настолько редко, что мгновения эти собираешь по крупицам, как белочка собирает орешки, дабы потом восполнять запас энергии долгую и холодную зиму. В остальное же время, прячась под маской клоуна, мой брат из кожи вон лезет, чтобы казаться полнейшим придурком и не давать никому повода считать его чем-то большим. Не спрашивайте меня почему. Отвечать я не стану. И у этого Оакхарта хватает своих темных тайн и причин смиряться с этими тайнами так, как он привык, а не как-то иначе. И его приступ спонтанного беспокойства, увы, проявился исключительно из-за желания покрасоваться и доказать то ли Майклу, то ли собравшимся звездам, то ли себе (соскучился мальчик по звездному статусу и попытался восполнить дефицит оного прущей изо всех щелей вульгарностью, привлекающей внимание каждого), как вольготно он становится в ряд с самыми значимыми фигурами Голливуда. Он выпендрился. Показал, что он — старший. Окей, ладно, я не в претензии, но вот вопрос: почему, сука, он влез не в свое дело и вообще начал разговор о моей интимной жизни? Ведь именно об этом они тут судачили, пока меня не было. Или я интерпретирую две последние реплики Майкла как-то по-своему?..
Флёр, скрывающий личину не такого уж и хорошего парня, слетает на пол сродни сбитому ветром с тонкой ветки листку; розовые очки бьются стеклами внутрь — куски горького осознания реальности забиваются под верхнее веко и нижнее. Я моргаю, силясь избавиться от болезненных ощущений, полученных от столкновения с лобовым стеклом грустной действительности. Наконец-то! я различаю черты грешника, о да, не примерного семьянина, не соблюдающего правила мальчика и не едва доступный идеал, который волей злого рока принадлежит более удачливой особе. Я вижу мужчину, ступающего за опасную грань с пугающим спокойствием и бывалым равнодушием. Я вижу… изменщика? В каком-то роде предателя? Не знаю. Единственное, что мне известно — Майкл не мучается угрызениями совести, потому что для него ситуация повторяется в точности до мелочей. Это ведь так происходит, дорогой мой? Ты цепляешь мало-мальски симпатичную девчонку, флиртуешь с ней весь вечер и… что дальше? Что потом? Я ведусь на твое обаяние, мню себя особенной и отдаюсь тебе где-нибудь в кабинке туалета? Звучит мерзко. И я должна, наверное, кинуть колкое возражение, пожелать Беннингтону попутного ветра в спину и скрыться в толпе знаменитых и безупречных, если меня настолько сильно пугает вероятность озвученного выше исхода, но… я не разгоняю туман его сомнений, не называю легкий поцелуй возмутительной ошибкой, не отставляю греющее нутро пойло и не отказываюсь от приглашения на танец. Не мне судить и не мне ставить на нем клеймо мерзавца, не видя полной картины. К тому же, обсуждая перспективы моего карьерного роста, я успела хватануть парочку коктейлей, которыми залила разбушевавшиеся нервы, поэтому алкоголь, плавно всосавшийся в кровь, разбавил густоту неприятного осадка и начал менять мои моральные ориентиры, так что нужно сбавить обороты, чтобы не попутать берега и спьяну не предать все свои убеждения.
Остатки рома прогревают пищевод; я слизываю янтарные капли с нижней губы и чуть улыбаюсь, мимически показывая Майклу, что приняла его завуалированное предложение за грязную шутку, а не всерьез. На сцене появляется Мари Фредрикссон, гул голосов обволакивает нежная, трогательная мелодия, и я, узнав в ней одну из любимых песен, решаю — чего бы и нет?.. Вряд ли у меня будет еще одна возможность потанцевать под «It Must Have Been Love» — по крайней мере, будучи возлюбленной мужчины вроде Майкла.

                               •     •     •     •     •
                     would you walk in?
         •     •     •     •     •

Его руки на моей пояснице. Его руки на моей спине. Его теплый нос, уткнувшийся мне в макушку. Он целует меня в плечо, взъерошивает мои волосы, пробует на вкус, видимо, выданный мне стилистом Макса блеск для губ, который отдает ванилью. Здравый смысл просит прекратить эти странные игры во влюбленных с первого взгляда идиотов, а мое тело… нет, стойте, ничего неприличного, просто психологический нюанс, не оставшийся без моего внимания — оно не отвергает его; грудь не стискивает в панической атаке, челюсть не сводит судорогой, все его прикосновения находят отклик, но от них никак не колотит и не дергает. С другими мужчинами не так. Уже два гребанных года не так, и только таблетки смягчают приступы, вызванные подсознательным страхом снова кому-нибудь довериться физически и потом пожалеть об этом. Я прикрываю глаза, сосредотачиваясь на тактильных ощущениях; ладони скользят по теплой шее и обрисовывают контур плеч, словно я — искусствовед, а Майкл — совершенная скульптура, которую потом загонят за витрину, и я уже никогда-никогда не смогу ее потрогать.
— Не надо, — шепот в губы растворяется в последних аккордах; возможно, Майкл не слышит его, да ему и не нужно — вербальная форма моих мыслей, засевших в черепной коробке со встречи в аэропорту, убеждает лично меня саму, умоляет даже. Ну нахуй, девочка. Твоя надежда померла, твоя любовь выпотрошила тебя подобно толковому таксидермисту. То, к чему ты прикасаешься, или умирает, или бьет под дых, отбирая способность нормально дышать до конца жизни. Правильно ты делала, когда ни к кому не привязывалась. И к нему не привязывайся. Потом точно сдохнешь.
Говори «нет» вместо «да». И говори прямо сейчас, пока не стало поздно.
— Положительно, — однако это нихуя не «да», господа. Попробуйте меня в этом переубедить.

•     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •

— О, Грегори, позови-ка нам Джонни, — бармен в растерянном напряжении просит повторить просьбу, протирая полотенцем стеклянный стакан. — Не тупи, парень. Джонни Уолкер! Бутылку дай, — юноша глядит на нас с заинтересованным прищуром, но мгновение спустя выгружает заказ на барную стойку. Я щелкаю его по носу и указываю пальцем на разговаривающим с Холзи Максом, уже давно выпустившего нас из виду. — Вот этот перец заплатит.

- - - - - - - - - - - - - - - - -
x would you let me do it first? x
- - - - - - - - - - - - - - - - -

Интрига. Лифт. Тишина. Повисший в воздухе вопрос, на который я не дам ответа по излюбленной традиции. Петляя в коридорах в поисках лифта, мы с Майклом выпили четверть всего виски, но до нашей цели все-таки добрались. Прислонившись спиной к зеркалу, я уверенно нажала на кнопку с цифрой «40» и с затуманенным от алкоголя сознанием попыталась вслушаться в мелодию, играющую в кабине. Непроизвольно в памяти воспроизвелась сцена из «50 оттенков серого», где чувак-извращенец мацал свою ассистентку в лифте, и я, возмущенная тем, что мне в голову вообще может прийти такая картина, сдвинула брови к переносице. Прозвенел звоночек, двери открылись, я повела Майкла следом за собой — еще один пролет вверх по лестнице, к запертому входу, ведущему на крышу.
— Такседо Маск, — замолкаю на мгновение, тщетно стараясь вспомнить имя мужика с красной розой и вытаскивая из башки единственную, сука, шпильку, наличие которое для меня непонятно — неужто укладки не хватило для сего шедевра? — сказал, что на крыше разбили крутой сад, но туда никого, блять, не пускают, — выдаю, сдавшись, и приседаю на корточки, чтобы с удобством пошуровать в замочной скважине, как профессиональный вор; года три назад я чем только противозаконным ни занималась, и с моей стороны было бы глупо не использовать навыки домушника во имя благих намерений. Внутри что-то лязгает, я сбрасываю цепь, выкидываю в пыльный угол замок и нажимаю на металлическую ручку. Порыв ветра, вырвавшийся с улицы, обдувает прохладой лицо. Света, конечно, практически нет, но Лос-Анджелес — сам по себе город не темный, да и что-то смутно похожее на звезды все же проглядывается. Адаптировавшееся в темноте зрение различает и очертания сада — две беседки, пару столиков, дюжину кустов и несколько лавок. На одну из них я водружаю свой зад, вытягивая ноги вперед и скидывая дурацкие туфли.
— Ты понравился Теру, — склоняю вправо лохматую каштановую макушку и ударяю босыми ногами по деревянной поверхности пола, попутно втягивая носом воздух, который пропитался ароматом посаженных по периметру цветов. Сижу я, значит, с симпатичным мужчиной в полной темноте, вся такая полупьяная, накрашенная и одинокая, но вместо того, чтобы развращать его под ночную тишину где-нибудь на лавке, я собираюсь поведать ему о глубокой симпатии моего отпрыска, а потом сообщить, что я не из тех, кто приветствует адюльтер. Жалкая картина. — А свои дети есть? — любопытство из меня не вытравишь и кнутом. Обычно именно образцовые папашки, воспитывающие целый выводок, секут, как установить контакт с мелкими. — Спрашиваю, потому что, оказывается, нихуя о тебе не знаю. Кроме имени, профессии и семейного положения. Ты можешь тоже что-нибудь у меня спросить, — и рука сама тянется к бутылке, которую держит Майкл. Я делаю глоток, прикрываю глаза и горько усмехаюсь, оценивая неоднозначность сложившейся ситуации.
— Жаль, что ты женат, — делюсь наболевшим в шутливой форме. — Если бы не это — я бы точно уже трахнула тебя в лифте, но чёт я как-то не штырюсь со статуса любовницы, знаешь. Так что придется допить эту злоебучую бутылку и отправиться по номерам. Буду поедать пакетики с сахаром и оценивать жопы певцов с MTV по десятибалльной шкале, — заебись живется тем, у кого моральный компас барахлит. А вот мне — не очень. Черт бы побрал долбанную совесть.

Отредактировано J. D. Oakheart (2017-01-31 00:49:09)

+2

7

you can do anything if you have a person who believes in you.
× × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × × ×

— Не хочешь продолжать веселье на трезвую голову? — Пока бармен с озадаченным выражением лица смотрит на нас и пытается выполнить заказ, я продолжаю подтрунивать над Дилан, поглощённый затягивающей атмосферой безнаказанного пьянства, ведь здесь каждый делает то, что он хочет: может пить и есть за чужой счет, говорить гадости за спиной своего соседа, с которым еще десять минут назад пробовал пунш и яблочное канапе и знать точно — за этим ничего не последует. Никто не посмотрит на тебя с осуждением во взгляде и не поспешит прочитать мораль о ценностях жизни, потому что всем на всех по сути наплевать. Мне тоже. Наплевать на Холзи, на Рианну и на вот того перца, который заплатит; меня совершенно не заботит тот факт, что я не вложил ни копейки в общий бюджет данного увеселительного мероприятия. Всё, о чем я думаю здесь и сейчас — так это о девушке, которая стоит слева от меня и ожидает бутылку виски. Шотландская марка алкоголя после некоторых ремарок оказывается у Оакхарт, и, сцепив руки в мягкий и горячий замок, мы спешим смешаться с толпой, выруливая в темные бесконечные лабиринты из стен и коридоров. Я не спрашиваю, куда мы идем, просто следую за своей спутницей. Все переходы здесь кажутся одинаковыми, иногда на наше пути попадаются незнакомые люди, и я приветствую их кивком головы, они, уже изрядно приняв на грудь, кивают мне в ответ, становясь похожими на китайские болванчики. На их лицах глупые улыбки, отражающие то, что здесь и сейчас они отпустили все тяготящие мысли и унеслись навстречу эйфории; мы с Дилан, если смотреть со стороны, выглядим не лучше. Бредем куда-то, любовно обнимая одну единственную бутылку с горячительным. Наконец, спустя долгих десять минут виляний по узеньким коридорам натыкаемся на кабину лифта, двери которой утонули в полумраке, и лишь красный индикатор над нашими головами сообщает о том, что мы не ошиблись — это действительно вход в лифт, который неспеша тащится вверх, собирая пассажиров. Со звонок колокольчика мы входим внутрь и каждый прислоняется к стене — стоим теперь друг напротив друга. Хорошо, что я не думаю о пятидесяти оттенках серого, потому что в данный момент нахожу Ди в этой позе чертовски сексуальной. В ярком свете люминесценции могу еще тщательнее рассмотреть ее наряд: короткое платье, севшее аккурат по фигуре, черные туфли, ремешком опоясывающие щиколотку, золотой браслет, змеей обвивающийся вокруг запястья, непривычная для нее прическа… Образ дополняла черная тушь, благодаря которой ресницы девушки выглядят по кукольному очаровательными, подчёркивая амазонитового цвета глаза. 
— И ты решила, что он пиздит, или что для тебя нет закрытых дверей, — добавляю уже мысленно, продолжая следовать за девушкой.
В темноте я не сразу понимаю, что делает ДжейДи, но, когда она присаживается около замочной скважины, до меня доходит, что ко всем прочим талантам моей новой знакомой можно отнести еще и умение вскрывать дверные замки.  Хорошие девочки вряд ли с пеленок обладают подобными навыками, потому вопрос вырывается как-то сам собой:
— Где ты этому научилась? — Немного завидую ей, честное слово, и поражаюсь тому, как прошарены по части «самостоятельной жизни» современные девушки, среди которых хрупкую и беззащитную (или хотя бы пытающуюся таковой быть) теперь едва ли встретишь.
Меньше, чем через минуту до моего уха доносится короткий щелчок, а затем Ди, потянув дверь на себя, делает шаг вперед, заходя на крышу. Я, само собой, иду за ней, перенимая почетную эстафету таскателя Джонни Уолкера. Здесь и впрямь красиво, оформление зимнего сада никак не вяжется с оформлением внутренних помещений пафосного центра, подготовленного для развлечения селебрити. Тут все какое-то иное: уютное, ламповое, в большинстве своем деревянное. Присаживаюсь на скамейку рядом с Ди, протягивая ноги, встряхивая содержимое бутылки и внимая словам о том, что я понравился Теру. Я нравлюсь многим детям, и в этих чарах, позволяющих околдовывать мелких, нет никакого секрета — надо всего лишь любить детей. Не убеждать в том, что тебя не раздражают перепачканные гуашью стены и пятна от фруктового пюре на футболке, а на самом деле верить в то, что эти маленькие человечки — продолжение наших жизней. Тер — продолжение Ди и какого-то мужчины, о котором я ничего не знаю и в данный момент знать не хочу.
— Я не сомневался в том, что мы с ним подружимся, еще там, в аэропорту Таллахасси. У тебя славный мелкий. — Как только я рассказываю свои впечатления на счет знакомства с Антеросом, Дилан задает вопрос, который заставляет на пару секунд замолчать. Нет, я не думаю ей врать, и даже не прокручиваю в голове возможные варианты ответа, я просто прекращаю говорить, сцепляя руки в замок и глядя на кончики своих лакированных ботинок, а потом перевожу взгляд на босые ноги Дилан — она игриво шевелит затекшими от неудобной обуви пальчиками, кстати, без маникюра (и эта капля естественности под многослойным шлейфом-попыткой сделать из себя дорогую женщину меня безумно радует).
— Неа, своих нет, не сложилось, но я думаю, что еще обязательно будут, моя жена не торопится с этим делом, — каждый слог пронизан тоской и безысходностью, я представляю, что моя жизнь могла бы сложиться иначе, выбери я другую спутницу, но я всегда отдавал предпочтение не тем, останавливаясь на самых на меня непохожих. Прищур моих глаз снова впивается в острое, сосредоточенное на своих мыслях лицо Дилан, и я придвигаюсь еще ближе, теперь между нашими пальцами, обхватывающими деревянные рейки расстояние сократилось до пары сантиметров.
— Это не так уж мало для второй встречи, — подмигиваю девушке и обдумываю свой вопрос. Я могу произнести все, что угодно, и пользуясь нашим положением — легкий флер виски, окутавший нас, темное небо над головой и ностальгическое настроение — но на ум приходят только банальные вещи, озвучивать которые в такой момент как-то неловко, поэтому пауза в нашем разговоре затягивается.
— Зачем ты здесь? Зачем тебе все это? — Киваю, указывая взмахом кисти куда-то вниз, где через десятки метров под нами остались пафосные гости звездной вечеринки. — Ты хочешь стать актрисой? Ты действительно об этом мечтаешь? — Еще один глоток. Когда обжигающий напиток смачивает гортань, говорить становится легче, всегда можно во всем обвинить виски: в вопросах, прозвучавших не впопад и в жестах, совершенный некстати. — Я вот всегда мечтал стать пилотом. Сколько себя помню, живя в Ланкастере, я понимался с подругой на крышу, брал её за руку и показывал на то, что скрывается за облаками, говорил, что однажды обязательно там окажусь. Наверное, если бы я раньше не был так зациклен на работе, то был бы более успешен в личной жизни, — кривая ухмылка, выдающая разочарование, поднимает уголки губ вверх.
Эта манера ДжейДи говорить агрессивно и колко меня почему-то умиляет, мне кажется, что она хочет казаться хуже, чем есть на самом деле, и комплименты у нее получаются какие-то рваные и скомканные, сказанные как будто для того, чтобы уколоть.
— Со Сиарой, так зовут мою супругу, — уточняю на всякий случай, делая акцент на последнем слове, которое предает всей фразе более официальный статус, — у нас очень сложные отношения. Мы с ней больше друзья и то, что принято называть надежным тылом, нежели страстные любовники, — придвигаюсь с Дилан, встречаясь с девушкой взглядом. Сейчас мы чувствуем дыхание друг друга, и моя рука ложится ей на плечо. Мне хочется продолжать целовать Оакхарт, как тогда, когда мы танцевали, не думая о том, кто вокруг нас и какая жизнь нас снова завлечет в свой круговорот, стоит покинуть этот праздник роскоши и беспечности. — Мы женаты шесть лет, — мои губы с каждым словом ближе к губам Ди, и я понятия не имею, зачем вообще ей все это рассказываю, — но я не могу назвать свой брак счастливым.
Ставлю бутылку на скамейку между нами, зажимая её бедром и обвиваю шею Оакхарт руками, притягивая девушку к себе. Поцелуй выходит нежным и вдумчивым, таким, при котором между двумя людьми возникает особенное энергетическое поле, доступное только им и осязаемое тоже только ими. Когда все заканчивается, я несколько смущенно произношу что-то вроде «кхм», поправляя её волосы, уже не так идеально уложенные, как полчаса назад. [float=right]http://68.media.tumblr.com/8bd3759a69fa00ba7067361137cf8f77/tumblr_ok4slvhvVW1uupqxmo3_250.gif[/float]
— Тебя подвезти?  Что-то меня не тянет обратно вниз. — Еще бы, тут, на высоте, ощущает себя причастным к чему-то сакральному. — Часто ты говоришь почти незнакомым мужикам, что трахнула бы их? Заметь, если бы такое сказал я, то ты бы сочла меня маньяком или извращенцем, — усмехаюсь, потому что именно от представителей сильного пола подобные фразы обычно звучат с агрессивным посылом, но нет, я никогда не брал женщин силой, да и не испытывал подобного желания.
— Выходит, если бы я не был женат, каждый из нас получил бы сегодня желаемое, — ни к чему такому её не подбиваю. Дилан красивая, но я до сих пор не могу разобраться в себе и в том, кого именно я перед собой вижу, её или так отчаянно мной желанную Тэссу. Вспоминаю свою землячку и невольно хмурю брови, мне не нравится, что Лэнгдон врывается в мои мысли когда ей заблагорассудится.

Отредактировано Michael Bennington (2017-03-25 23:12:42)

+1

8

Я не разговариваю о мечтах.
Это не прихоть. Куда вероятнее — принцип. Пресловутое кредо.
В детстве я хотела свитер, как у Курта Кобейна, и чтобы люди меня не трогали. Проходили мимо, не замечали, не распространяли по городу дурную славу и не кричали, что ДжейДи Оакхарт должна держаться подальше от этого города вместе со своей быдловатой семейкой. Подростком я слёзно просила мироздание, чтобы я смогла свалить подальше от Таллахасси и никогда бы сюда не вернулась. В зрелом возрасте я молила всех несуществующих богов о благодати в виде эмоциональной неуязвимости — по-моему, не существует на свете вещи полезней, чем отсутствие эмоций в принципе. К людям, к ситуациям, да даже к фикусу на подоконнике, с которым ты не расстаешься, потому что он единственный, кто готов слушать. Но я не помню ни одного случая, когда неуловимая американская мечта появлялась у меня перед глазами, внушая мне, что без неё я сдохну, что без неё и жизнь — не жизнь, а так, пустота. Большая семья? Нахуй. Не люблю детей, сторонюсь любовных связей, из меня выйдет поганая мать, не надо мне этого. Оскар? Там всё куплено, а карьера актрисы подойдёт кому-то, кто безоблачно красив, перспективен и однажды оказался в нужное время в нужном месте. Грэмми? Макс уже отстрелялся, мне необязательно получать эту награду, да и с музыкой у меня чисто платонические отношения; то есть люблю, уважаю, возможно, не так уж и безнадёжна в плане слуха и чувства ритма, но лезть в эту сферу не собираюсь. Пожалуй, моё сердце не способно биться быстрее от мысли, что когда-нибудь то самое заветное будет иметь ко мне отношение. А отчего тогда было бы?
Я улыбаюсь. Слова Майкла проникают в моё сознание без сопротивления, я наконец-то не силюсь их проанализировать и в обязательном порядке колко прокомментировать, просто слушаю, словно сказку перед сном. Красивую, манящую и непонятную; что-то о небе, о полётах и о первой любви, и всё это представляется волшебным, пока не узнаешь правду. А правда такова: прошлое осталось в прошлом, великая мечта превратилась в рутину, в датчик давления топлива, в аплодисменты после посадки, в монотонное «Добро пожаловать в аэропорт города N. За бортом такая-то температура». Рано или поздно даже волшебная механическая птица становится куском железа, а полёт — обязанностью, и мне кажется, мне действительно кажется, что Майкл слишком реалистичен и нормален для того, чтобы пронести через всю жизнь трепетное отношение к авиации. Он же должен видеть и понимать. И перегорать, как все мы. Но ведь… к Тэсс он не перегорел.
Ты ей рассказывал о своих мечтах, верно? И где сейчас этот человек? Точнее, где она — подруга, лишающая разума любовь? Где рука, которую ты сжимал крепко и не хотел отпускать? Я улыбаюсь снова. На этот раз не от умиления. Теперь мне грустно, и алкоголь, всосавшийся в кровь, пробуждает во мне старых демонов. Они толпятся в моей голове, бьют кулаками по черепной коробке, шепчут: что ты делаешь рядом с ним? Когда я неконтролируемо пожимаю плечами, стараясь отмахнуться от их гаденьких ремарок, демон продолжают измываться, не отвязываются, сволочи. Они говорят, что это одиночество толкнуло меня на необдуманный поступок. Они настаивают, что выпитая бутылка виски не была случайностью; я давным-давно, ещё до звонка Майклу, придумала, что сделаю, чтобы себя наконец отпустить. Они утверждают, что я просто ищу замену и цепляюсь за каждое напоминание о прошедших временах, пусть и за какую-то незначимую мелочь в виде фамилии. Я качаю головой из стороны в сторону, сжимая горлышко бутылки сильнее. Разум не прав: это так не работает. Даже толика схожести приманит, но она никогда не удержит рядом. А я тут, понимаешь? Сижу на скамейке, вглядываясь в твои черты сквозь мрак, разжиженный светом ночных огней. Меня держит рядом, а я держу тебя за руку. Вместо Тэсс.
—  Я ставлю цели, а не мечтаю. Актёрство — это тоже цель, — произношу на выдохе. Холодные пальцы отогреваются в сплетении с пальцами Майкла — я и не заметила, что в действительности осуществила задуманное и примерила на себя роль его старой подруги из Ланкастера. Я не буду объяснять, что мне нужны деньги на ребёнка и что я устала ломиться в закрытые двери. Я поплачу на камеру и обеспечу Тера до конца жизни; я поплачу в подсобке гей-клуба и получу пиздюлей за недобросовестное отношение к собственным обязанностям. Глупо сравнивать. — Давай не будем, — который по счёту глоток? А мне до сих пор не хочется ничего объяснять, чтобы ненароком не стать уязвимой.
От порыва холодного ветра я съеживаюсь. На плечах, руках, бедрах и других оголённых участках тела выступают мурашки, и мне приходится с грустью признать, что ночь сегодня особенно холодная, раз уж хренова туча вискаря не избавили меня от озноба. Нащупываю туфли, наспех засовываю в них ноги и встаю. Теперь я больше не держу Майкла за руку. И убегаю от его поцелуев, сама того не осознавая.
— Нет. Нечасто. Точнее, не говорю вообще, — лицо становится серьёзным. Нет, я не пошутила, меня к нему тянет. Очень сильно. На каком-то инстинктивном или подсознательном уровне. И со мной такого не было слишком давно, я не могу это игнорировать. Слишком давно?.. Уже года два как. — Не ерунди. В мире есть более важные вещи, чем… — я, если ты и правда говорил обо мне. Секундная запинка растягивается. — Не суть, короче. Желаемое для тебя — это семья, ребёнок, полный дом, а не перепихон с тенью твоей прошлой любви, — так будет честно. Я должна говорить правду и только то, что у меня на уме, как бы неуместно оно ни звучало в данной ситуации. — Думаю, ты станешь отличным папой. Только, пожалуйста, пусть твой ребёнок будет от любимой женщины, а не от более-менее подходящего варианта. Вся эта история с Сиарой — дерьмо, и ты достоин лучшего, — и я верю, что ты это лучшее найдешь, когда перестанешь ждать: в кафе одного из аэропортов, в пробке, около газетного киоска. В обычных местах. В обычный день. Но это будет… необычная девушка. — Ты пьян, — резко перехожу от выражения своих личных мыслей к сухим фактам, не давая Майклу шанса среагировать. — Вызовем такси.
А то здесь становится трудно дышать.

{ http://funkyimg.com/i/2waCL.gif
                                                                     •     •     •     •
                                                                      i can't explain it
                                                                        ___ i love the pain ___

Но дело не в крыше. Не в ночной сырости воздуха, не в играющих нервах и даже не в алкоголе, который дал в голову так, что находиться наедине стало опасно. В машине я почти задыхаюсь, когда раскрываются карты.
— Ты в отеле N остановился?
— Да. А ты?
— И я. Шестой этаж, ближе к концу коридора.
— Я твой сосед.
— Здорово.
Мне не нравятся эти совпадения. Меня раздражает, что сама вселенная подаёт мне неправильные сигналы. Отворачиваюсь к окну, вслушиваюсь в биение своего сердца, пальцами случайно касаюсь тыльной стороны ладони Майкла и тут же отдергиваю руку — долбанный ток, чтоб его. Долбанный виски, храни его Господь, если он есть — без вмешательства Джонни Уолкера многие из нас не решились бы на безумства. Я поворачиваю голову и скольжу расфокусированным взглядом по укутанным тенью острым чертам. Думаю: «У нас были бы красивые дети».

На этаже мы мнёмся перед лифтом. Я верчу карточку-ключ, Майкл рвано дышит, сгустившийся воздух звенит напряжением. Кажется, что вот-вот — и кто-то сделает первый шаг навстречу, а ты потом ещё обязательно в порыве страсти подтвердишь, что сам хотел, просто не нашёл в себе мужества. Чего хотел? Тебя, в смысле. Вкус, запах, звук прерывистого дыхания, какие-нибудь глупые обещания осипшего голоса — всё, что к тебе прилагается, всё, из чего твоя суть соткана, всё, что так интимно и не для чужих глаз. Выступившие на коже капельки пота, судорога внизу живота, единый ритм, прямо под пульс. Это такая славная картина. И от неё становится так неловко, что взгляд сам опускается в пол. Как жаль, что я не могу себе этого позволить.
— Добрых снов, — наверное, мне показалось, и он не пытался меня поцеловать. Но то, что я подумала о возможности такого исхода, спасло меня и загнало в клетку номера так быстро, что я не успела услышать ответ. Закрываю дверь, прислоняюсь к ней спиной и сползаю на пол — обессилевшая, с внутренней борьбой, уставшая от укоров совести. Проходит секунда, за ней следует ещё тридцать три. Внутренние торги останавливаются, и я снова поднимаюсь на ноги в запоздалой решимости отпустить себя.
Ударяю кулаком несколько раз о белое дерево. Тук-тук — ждать приходится не слишком долго, мне открывают, а я корчу виноватую гримасу и жму плечами. Ничего не спрашивай, Майкл. Я жду от тебя чего угодно, но не вопросов.

Отредактировано J. D. Oakheart (2017-08-08 01:32:45)

+2

9

♪ nickelback – s.e.x

Код:
<!--HTML--><center><font size=1><font face='Bebas Neue'>i' m   l o v i n g   w h a t   y o u   w a n n a   w e a r,   i    w o n d e r    w h a t' s   u p    u n d e r   t h e r e </font></font><br>
<font size=4><font face=lobster>wonder</font></font> <font size=2><font face=Cuprum>if i'll ever have it under my tongue</font></font></center>


Мы бы могли еще долго просидеть на крыше, говоря о том, да о сём, могли бы даже сделать вид, что закипающий в крови виски в этом не виноват — мы оба от природы такие общительные и жутко любопытные до чужих дел, но это бы было отвратительной ложью, потому что, я уверен, Дилан глубоко все равно, каким я буду отцом, а мне все равно, станет ли она актрисой и правда ли стремится лить слезы перед объективами видеокамер. А еще она совершенно точно не знает, чего я достоин, а чего нет — и эта жалкая попытка выглядеть хорошей в моих глазах вызывает лишь горькую усмешку. Мне удивителен тот факт, насколько безоговорочно доверяют американцы людям в форме: пилотам, копам или государственными служащим, считая, что уж они-то точно не расчленяют тела младенцев в темной ночи. Мы не в то время и не в том месте, я всего лишь тут… чем занимаюсь? Выполняю роль ее несуществующего хахаля, заменяю пустоту в сердце по безымянному бывшему мужику — это я понял из того, с какой тоской она заметила в нашу первую встречу, что я тоже Беннингтон, и что у меня красивая фамилия. Фамилия-то может и ничего, но никто просто так, с пустого места, ничего не имея под клеткой из ребер, её не нахваливает, потому что людей с такой фамилией много, а я не знаю всех своих родственников. Тогда я даже подумал, что отец Тера может быть моим братом в седьмом колене, но не припомнил никого в своем окружении, ошивающегося в Таллахасси или где там. Карты обязательно раскроются, но это случится гораздо позднее, а пока… Пока мы сидели и употребляли Джонни; капля за каплей стекала в горло, и я уже пожалел о том, что позволил себе с незнакомым человеком разговориться на такие животрепещущие для меня темы, как семья и дети. Да ей же насрать! А даже если бы и не было насрать, с какой стати я должен изливать душу?
— О да, конечно, уж кто, как не я, достоин лучшего, — все, точка, больше не хочу. Не потому, что это неприятно — о нет, я не нежная феялка, скорее бессмысленно. Какого черта мы лезем друг к другу, выковыриваем факты, выспрашиваем истории? Дилан вряд ли может мне чем-то помочь, да и в помощи я не нуждаюсь, а ей... Понятия не имею, что надо ей и что подвигло Оакхарт набрать мой номер пару ночей назад, кроме как страх провести очередную веселую ночь в одиночестве.
— Да еще не очень, — возражаю на заявление о том, что алкоголь поработил мой мозг, но от предложения вызвать такси не отказываюсь, и вот, уже спустя десять минут после звонка, мы оба оказываемся в душном автомобильном салоне. Фоном шуршит радио, предлагая ночному слушателю очередную сопливую балладу о любви, и я ставлю свой мозг в режим автопилота, глядя в затылок водителя. Ее теплая рука костяшками пальцев касается моей, но я не подаю вида, что меня это волнует, что я борюсь с этим ебанным притяжением, из-за которого хочется сгрести девчонку в охапку и сделать своей на заднем сиденье такси. Она — не Тэсс! Настойчивый звон в голове отрезвляет меня, и я отворачиваюсь от нее, глядя в противоположное окно, свое. Так мы и молчим, между пальцами рук — миллиметры, между бедрами — сантиметра два, и когда машина подскакивает на ухабах, риск случайного столкновения наших тел возрастает, но мы оба так отчаянно противимся этому, сохраняя дистанцию в телесном контакте и в разговорах, после того, как выяснили, что остановились в одном и том же отеле.  Радует ли меня эта новость? Пожалуй, мне похуй. Пожалуй, я не хочу думать о нас. Мы едва ли возможны. В памяти всплывает медленный танец, во время которого я прижимал к себе ДжейДи за талию и бороздил кончиком носа каштановую макушку. От волос пахло шампунем, от кожи — духами, и этот запах насквозь пропитал мой пиджак. И это было мило. Это было самым очаровательным, что случилось со мной на этой неделе.
Черный автомобиль с тонированными стеклами останавливается около входа в отель. Мы покидаем салон, оставив темнокожему водителю несколько мелких купюр за услугу. Сначала я молча открываю перед Ди парадную, она заходит и стремительно направляется к лифту. Я за ней, и мы — совсем как чужие, словно не было еще и часа назад между нами того, что называют волшебной магией притяжения. Словно я хоть раз за то время не посмотрел на ДжейДи Оакхарт с каким-то дурацким мне чувством восхищения — её улыбкой, тем, как она грубовато и резко для такого изящного платья закидывает ногу на ногу, её глазами, для которых я еще не нашел подходящего только ей эпитета и тем, как она, заметив, что позволила себе лишнего в разговоре, прячет взгляд и чем-то пытается занять руки. Её сбивчивой речью, грустными мотивами в разговорах, изгибом губ; с гипнотическим очарованием я впивался взглядом в лицо ДжейДи, когда она их поджимала.
Около кабины лифта напряженное молчание. Я рассматриваю носки своих ботинок и цветы на платье Дилан (и первые, и вторые — чёрные), она вертит вспотевшими руками карточку; мы ждем, пока двери со звоном колокольчика откроются, впуская нас внутрь. Так странно, что до бутылки виски все было проще и роли наши в жизни друг друга были предельно четкими, а Джонни Уокер словно стер те грани, которые отделяли приличные мысли от порочных, электрическими разрядами наталкивая нас друг на друга. Что сдерживает меня, понять можно, но почему медлит она, почему в очередной раз уклоняется от угрозы соприкоснуться своими губами с моими?
— Пока, — поджимаю пересохшие губы и захожу в свой номер — соседнюю дверь, думая над тем, что все-таки за хрень это была? Жалею ли я о том, что согласился на подобную авантюру, что приперся в непонятное, чуждое мне место, чтобы поиграть в детскую забаву — «побудь моим парнем на один вечер»? Нет. Хочу ли я Дилан? Да. Есть ли у нас будущее? Нет. Хочу ли я, чтобы оно было? Снова нет.
Резкий, неожиданный стук — три глухих удара кулаком по дереву — заставляет меня отвлечься от размышлений и узнать, кто приперся. На пороге стоит ДжейДи, она виновато кривит губы и делает шаг навстречу, я перехватываю ее за запястье и тяну на себя, с силой, с нажимом. Толкаю спиной в стену, она упирается лопатками в твердую поверхность и приоткрывает рот, жадно глотая воздух. Ты пришла.

http://funkyimg.com/i/2whxT.gif http://funkyimg.com/i/2whxU.gif

Поцелуй. Второй, третий, ей уже не освободиться, у нее уже просто нет выбора, потому что она моя. Она в моей власти.
— Я хочу тебя, — пальцами по волосам, они цепляются за темные пряди с тянущей болью. Я все сильнее прижимаюсь бедрами к ее ногам, подхватывая девушку и усаживая на круглый стол. Скатерть под ней сминается, когда жадно сжимаю ягодицы Дилан ладонями. Я снова и снова оставляю поцелуи на шее, предплечьях, касаюсь губами впадины над ключицей. Слишком быстро освобождаю ее тело от платья, слишком неаккуратно делаю это, и тонкая ткань трещит по шву, который удерживал молнию на спине. Это безумие. Это адреналин. Это похоть.
Не жду, пока она расстегнет ремень, делаю это сам, спуская брюки и тщательнее изучая языком ее очаровательный рот. Пожар разгорается все сильнее, и в эту секунду мне становится совершенно все равно, кто передо мной — Дилан ли, Тэсса ли, не важно. Она вкусно пахнет, она горячая и страстная, ее тело отзывается на каждое мое прикосновение электрическими разрядами; от ее такого близкого присутствия сводит каждую мышцу, и хочется быстрее, еще быстрее выплеснуть сгусток разрывающего возбуждения. Мы ненормальные, и мы пожалеем об этом, и я даже не в стельку пьян, чтобы не понимать, что это ошибка. Избавляюсь от всей одежды сверху, стягивая с ДжейДи черные стринги. Пальцами по внутренней стороне бедра, до легкой щекотки, до приятной истомы. И выше, и откровеннее, и мои руки уже скользят по лобку, чувствуя влагу. Она возбуждена, и я, обхватывая одной рукой за плечи со спины, вхожу в нее, срывая с губ громкий стон. Никаких глупых милостей на ушко, никаких обещаний и признаний в любви. Ничего этого она не услышит от меня сегодня, вот так да? Потому что я не идеал, я не герой ее романа. Пальцы Ди скребут мою спину, заставляя поморщится от приятной боли, стол под нами шатается и с каждым новым толчком обещает рухнуть. Я движением руки смахиваю с ее лба прилипшие волосы и впиваюсь с губами в острый подбородок. Выше. И снова губы, нос, глаза. Ее лицо становится влажным, а запах естественным, и я упиваюсь им, как умалишённый, потому что запах человека во время дикой страсти особенный, он липнет к подушечкам пальцев, липнет к мыслям, он станет воспоминанием. Когда этот момент закончится, то все, что останется после него — это облако в памяти о том, как бил свет по закрытым векам, ее полуприкрытые губы и запах.

+3

10

Можно даже не быть в стельку пьяным, чтобы потом оправдывать все свои постыдные действия влиянием алкоголя. Люди ведь так поступают? Ставят на стол бутылку виски, водки или вермута, заливают в себя стаканов хотя бы пять, а потом, вспоминая прошедший вечер, отнекиваются. Прости, что поцеловал тебя, я столько выпил, что себя не контролировал. Прости, что предложил влезть на частную территорию, прости, что мы переспали, прости-прости-прости. Я был пьян, а ты — и того пьянее, поэтому давай не вспоминать о произошедшем и не винить друг друга, когда окажется, что у наших поступков есть последствия. И завтра я скажу Майклу, что всё это ошибка, выбросив под его внимательным наблюдением полупустого Джонни в мусорное ведро и неловко пожав плечами, но правда в том, что я не настолько подшофе, чтобы оказаться на пороге женатого мужчины и не почувствовать угрызения совести. Зато выпила я достаточно, чтобы сдаться под настойчивостью Майкла после почти трёхлетнего отсутствия близости и переступить черту, за которой меня не ждёт ничего, кроме разочарования в собственной силе воли.
С его стороны это — похоть, с моей — психологический мазохизм, который я подкармливаю любым проявлением его грубости. Я играю по правилам, закрывая глаза на то, что мне наверняка будет стыдно перед его женой, я признаю его власть, высвобождаю ему в угоду свою тёмную суть и стараюсь быть такой, какой он меня хочет видеть. Или точнее — быть такой, чтобы он просто хотел, без пылких признаний на ухо, без нежностей и без всего, что смутно похоже на любовь. Я… стараюсь. Тогда почему сквозь всепоглощающую губительную страсть пробивается сожаление? Моя низменная человеческая часть довольна физическому удовлетворению, но та часть, которая не признает слепое утоление биологических потребностей, робко интересуется: уверена ли я, что мне такого достаточно? Нет, не уверена, но я не знаю, что я ещё могу сделать, если уж не насладиться моментом как раньше во времена бурной молодости. Или найти точки соприкосновения со своим прошлым и причинить себе такую эмоциональную боль, чтобы наконец перегореть. Хотя вряд ли, конечно, это мне сильно поможет.
Сила. Власть. Подчинение. Я никогда не признаюсь, что со мной это действует. Я никогда и никому не скажу, что я не буду принадлежать мужчине, пока меня не заставят, пока мою свободу не ограничат и пока меня не сожмут за горло в порыве прикончить. Наверное, я и себе продолжу внушать мысль, что я не мазохистка и нормальный человек, что мои детские травмы не толкнули меня на поиск кого-то, кто меня не отпустит, даже если я попробую выдернуть руку из сжатой ладони или послать мучителя к чёрту.
Сила. Власть. Подчинение. Почему по-другому со мной никак?
Возбуждение распространяется волной от низа живота до самой макушки и ударяет по сознанию, отрывая одну мысль от другой, перемешивая их в ничего не значащий винегрет, какие-то отрывки; наверное, именно поэтому я не могу полноценно думать и анализировать. Хвала мирозданию, что инстинкт всё-таки побеждает здравый смысл, иначе я бы успела выпутаться из его захвата прежде, чем его губы коснулись бы моих. Теперь Рубикон пройден, и уже мало что имеет значение: мне плевать, что он не любовь всей моей жизни, мне похуй, что он женат, меня не трогает тот факт, что я не сижу на таблетках и фактически сама себя подставляю под дурной исход этой авантюры. ДжейДи Оакхарт всегда поступает так — ради минуты удовольствия уничтожает своё благополучное будущее.
Платье трещит по швам. Не жалко. Бляшка ремня ударяется о край стола и звякает, тонкая ткань нижнего белья трётся о кожу бёдер, минует колени, срывается на пол, не удерживаясь на лодыжках. Правой ладонью нащупываю выключатель и бью по нему со злостью; единственная лампа в помещении гаснет, погружая нас в символический мрак. Не смотри, Майкл. Чувствуй меня. Отвечай мне. Будь со мной, во мне, забудь про Тэссу на пару секунд или на ночь. Лёгкая щекотка на внутренней стороне бедра переходит в прикосновение, которое лучше слов показывает, как сильно я его хочу. Подаюсь бёдрами вперёд, к его руке, горячо выдыхая куда-то в область его ключиц. Через секунду сквозь створы губ проходит хрипящий стон как вестник финальной стадии нашей ошибки, стол издаёт жалобный скрип, низ живота тянет — я и забыла, какое это ни с чем не сравнимое ощущение. Толчок первый, толчок четвёртый; чем больше их, тем они сильнее и резче. Ладонью по клетке рёбер, добираясь до края правой лопатки и с нажимом проводя пальцами по коже, на которой выступили капли пота, следуя рельефу позвоночника. Вдох и вдох, его дыхание конденсатом оседает на щеках. Его спина страдает от моих ногтей, но не потому, что в порыве страсти каждая девушка оставляет памятные следы; я просто давно искала повод, чтобы причинить кому-то физическую боль. Снова вдох, снова выдох.
Внутренняя судорога. Прижимаюсь голой грудью к Майклу, стараясь зафиксировать статичность нашего положения и остановить его. Сердце стучит, словно бешеное, я вдыхаю его запах, провожу большим пальцем по пульсирующей вене на шее. Губами прижимаюсь к голому плечу и внезапно, после краткого поцелуя, кусаю его с упоительным садизмом. Ещё немного боли Майклу не помешает. Мне тоже.
Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу.

— Не расслабляйся. У меня на тебя планы, — шепчу куда-то в подбородок.
Целую впадинку между ключицами, провожу влажным языком по пульсирующей вене.
На вкус он тоже хорош. Как же меня это бесит.

Эта ночь не заканчивается. Или мне кажется, что рассвет не спешит протянуть лучи сквозь прозрачное стекло и очертить яснее наши силуэты. Пожалуй, я была достаточно пьяна и невменяема, чтобы не запомнить, сколько раз я согрешила. Слишком возвышенно? Ладно, хрен с вами: сколько раз меня трахнули. Надеюсь, такая формулировка не режет слух.
Период между часом ночи и пятью утра выпал у меня из памяти. Остались только ощущения, распирающие изнутри в течение каждой долбанной секунды этого сумасшедшего подчинения. Что там было? Я сверху, но не главная — странно даже. Кровать, волновые движения тазом, за которыми плавно следовал мой живот, незначительные попытки показать, как и что мне нравится, многозначительное перемещение его руки — перехватом за запястье — на грудь. Сжимаю тыльную сторону ладони, заставляя сжать грудь тоже, закусываю губу от приятной боли. Сильнее. Найди в этом для себя наслаждение, как я нахожу. Разве тебя не возбуждает то, какие вещи ты можешь со мной делать?.. Это же чисто мужская фигня — желание доминировать, подчинять женщину себе, знать, что с её телом он волен творить безумства и даже пытать его. Майкл мог. Но вряд ли он это понимал.

Утро хуже, чем вечер, что бы там ни гласила известная поговорка.
Когда я заснула? Спала ли вообще? — вот они, вопросы и мысли, вот они, родимые, ко мне возвращаются, пока я продираю глаза и удивляюсь тому, каким уродливым и пыльным выглядит номер, который был для меня этой ночью царскими палатами. Во рту привкус дерьма, мышцы ноют, совесть просыпается, и я уже готова бежать за тридевять земель — подальше от Города Ангелов, подальше от Майкла, который сопит рядом, и обратно в ебучую рутину. Я создаю максимально мало шума, натягивая потрёпанное платье, и в панике ищу взглядом туфли; в конце концов, я за них заплатила. Одну отыскиваю в углу комнаты, другую под кроватью, и обе подцепляю пальцами за кожаные ремешки. Перед выходом я останавливаюсь. Просто чтоб посмотреть на его лицо и сказать себе: ну ты и дрянь, ДжейДи. Или под внезапным осознанием прижать руку к грудной клетки, сдерживая нарастающую панику: кажется, с презервативами мы не заморачивались. И вряд ли меня после этого пронесёт, но это, видимо, уже не его проблемы.
— Прощай, Беннингтон, — говорю напоследок, рискованно обжигая колючую щёку горячим поцелуем. Последним. И уходя прочь из жизни Майкла, я радуюсь только одному обстоятельству: я попрощалась с ним. Хоть с каким из Беннингтонов я смогла попрощаться.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » acquainted