Вверх Вниз
+15°C облачно
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
- Тяжёлый день, да? - Как бы все-таки хотелось, чтобы день и в правду выдался просто тяжелым.

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » as long as i am here


as long as i am here

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

КВАРТИРА ДИЛАН |  03.02.2017 | ВЕЧЕР

Michael Bennington & Dylan Oakheart
http://funkyimg.com/i/2mUPt.png

Ты потрясающая девушка. Я сочту за честь испортить тебе жизнь.

+1

2

бренда;
внешний вид;

Прошло уже больше месяца с тех пор, как я видел (и не только видел) Дилан Оакхарт в последний раз. С тех пор, как подарил ей мягкую пушистую ель и незабываемое Рождество. То утро — двадцать шестое декабря — когда девушка заявила, что мне лучше всего забыть о ней и остаться в прошлом. И я если не забыл, то уехал, чтобы жить свой жизнью, чтобы смириться с тем, что мы выбираем, нас выбирают, и, увы и ах, как это часто не совпадает. К тому же, Сиара поверила в мою байку о задержавшемся так не вовремя рейсе и сразу, как я переступил порог дома, сунула мне под нос пластиковую хреновину, похожую на градусник. Я сразу понял, что это ничто иное, как тест на беременность, положительный тест на беременность, с двумя долгожданными полосками. Так что жопа постепенно рассасывалась, мы с женой ходили по врачам… А Дилан, о Дилан я думал иногда, и однажды, не удержавшись, рассказал супруге о спонтанном романе. Она взяла меня за руку, и, склонив голову, с пониманием заявила, что не держит на меня зла.
Расскажи о ней, чем она тебе так понравилась? Что у нее есть того, чего нет у меня? — Жена смущенно улыбнулась, прикладывая мою ладонь к своему животу, в то время, как я в своей памяти восстанавливал те ночи, проведенные с Оакхарт. Две ночи, едва не изменившие все мое существование.
— Она одинока, — Сиара капризно поджимает губы, парируя в ответ, что на одной жалости далеко не уехать.
— Нет, ты не понимаешь, — я целую ее в плечо, продолжая свой рассказ, — это не жалость. Между нами что-то было, химия какая-то, а еще она поразительно похожа на Тэсс, — и тут вспоминаю, что мы фотографировались на мой айфон в аэропорту, незамедлительно вытаскиваю гаджет, нахожу снимок и демонстрирую его Беннингтон.
Балда, — смеется блондинка, щелкая меня по носу, — это же Тэсс и есть. Я этой козе все волосы вырву. Забудь уже о ней, Майкл. Ты ей не ну-жен. Понимаешь?
— Знаю, но это не она. Другая девушка. Присмотрись, вот, цвет глаз же совсем другой. Да и аэропорт не наш.
Сиара пожимает плечами, мол, допился до белой горячки уже, и плавным, но цепким движением руки забирает у меня телефон, выключая его и пряча в свой карман.
Мы сидим в женской консультации и ждем приема гинеколога, уже второго с тех пор, как я узнал о том, что у меня будет ребенок.
Ты больше хочешь парня или девчонку? — Любопытствует Сиара, кладя голову мне на плечо и накрывая своей ладонью мою руку. Я задумываюсь над тем, что всегда хотел просто ребенка, оставить свой след в истории, а будет он мальчиком или красивой принцессой женского пола — мне как-то не важно.
— Девочку, наверное, не знаю, я просто рад тому, что у нас бу… — айфон в кармане жены, мой айфон, настойчиво вибрирует, что говорит о том, что на него пришли сообщения. И ладно бы одно — скорее всего, очередной спам — так нет же, вибрация просигнализировала три-четыре раза. Беннингтон, уловив мой встревоженный взгляд, возвращает мобильный, вытягивая шею, чтобы заглянуть и прочитать sms, но, к счастью, ей ничего не видно.
Что там, пришла моя сумочка с ebay?
— Не совсем, — пока я и сам не понимал, о чем пишет некий «Max», и только при упоминании имени Дилан до меня дошло, кто это.
— Слушай, детка, мне надо отъехать. — Девушка вопросительно изгибает брови. — Это срочно.
Звоню в аэропорт одной знакомой сотруднице касс и бронирую билет до Сан-Франциско на ближайшее время.
Значит, ты к этой свой Дилан летишь? Значит так? Я тут корячусь, страдаю, детей тебе рожать собираюсь, а ты вот так просто срываешься и сбегаешь, из-за того, что твоей пигалице приспичило потрахаться? Сволочь ты, Бенни, понял? Чтобы больше ко мне не подходил! — В меня летит сначала дамская сумочка, от которой я уворачиваюсь, затем Сиарина туфля, которая попадает четко в правую ягодицу. Мысленно прошу у нее (жены, а не туфли) и всех Богов, в которых верю и не верю, прощения, хватая со стула свою барсетку и срываюсь с места.
То ни одной беременной женщины, то, блять, сразу две, и мне жизненно необходимо поспособствовать тому, чтобы обе беременности были сохранены.
Бренда встречает меня в аэропорту — не даром же лучшая подруга, сообщая, что летит со мной, и что у нее уже есть все необходимое для срочной поездки.
— Что бы я без тебя делал, — в кой-то веки без ехидства и сарказма, которым в подобных ситуациях пропитана каждая фраза. К слову, с Брендой мы знакомы около пяти лет или меньше, но на нее я могу положиться в любой ситуации. Она не выносит мне мозг, не пилит, и мы ни разу не спали, потому что она спит с девушками.
Посадка уже началась. Не будь я пилотом, Бень, хрен бы мы улетели. Скажи спасибо Кэндис, и мне, самое главное мне.

Не буду рассказывать о том, что всю дорогу я сидел, как на мешке с бобами, то и дело ерзая и перечитывая сообщения от Макса, которые предназначались его сестре, но по счастливой или не очень случайности улетели ко мне. Бляяяяя. Больше слов и мыслей не было. Хорошо, что у меня во входящих сохранен адрес Оакхарт, вряд ли за месяц она съехала. Да и номера их — Ди и Макса — у меня есть, если что, добьюсь встречи любой ценой.

Мортис остановилась в отеле и сказала, что будет ждать меня там столько, сколько потребуется, и если мне захочется зализать раны за бутылкой виски — она всегда к моим услугам. Вот это я понимаю — настоящий друг. А я отправился прямиком ловить такси, которое таким же прямиком доставит меня по названному адресу.
— Хэй мужик, а можно ехать побыстрее?
У тебя там что, жена рожает?
— Пока нет…
Ну вот и успокойся, скользко на дорогах после дождя.
В итоге с момента отправки сообщения и до того, как я появился на пороге хаты Ди, нажимая звонок, прошло более восьми часов, и девушка открыла дверь, когда на часах жителей Сан-Франциско было уже почти пять часов вечера.
— Привет. — Не знаю, с чего начать. В этот раз у меня нет подарков, да и физиономия не украшена счастливой улыбочкой. — Слушай, я бы честно свалил из твоей жизни, если бы не это. — Демонстрирую ей сообщения Оакхарта младшего. — Ты серьезно беременна? Почему мне не сказала? — В первый раз перед Дилан предстал не Майкл-няшечка, а Майкл-которого-лучше-не-бесить. Не сильно, но настойчиво беру девушку за предплечье, сжимая его.
— Дилан, ты же знаешь, как это важно для меня! — А знает ли? — Так какого хрена ты молчала?!

+1

3

внешний вид [без очков и стакана] + ещё

Беда никогда не приходит одна.
Она начинается с семи положительных тестов на беременность, продолжается оплошностью криворукого братца и завершается звонком в дверь. Масштабы пиздеца, случившегося со мной, бесконечны, но я, как бывалая, не сетую на судьбу и принимаюсь за разгребание завала практически сразу же: записываюсь на аборт утром воскресенья, морально готовлюсь к реакции Майкла на шокирующие новости о нашем внеплановом будущем родстве, которое я не допущу, и с решительностью заглядываю в глазок, ожидая увидеть на пороге моего (и сколько повторять самой себе, что мне он не принадлежит?) женатого пилота. Увы, вместо него я застаю наглую физиономию человека, покинувшего мою жизнь года два или три назад — небритого, с рюкзаком за плечами и явным намерением попасть внутрь моей квартиры, чтобы разочаровать меня по-новому. Откуда ты взялся, Томас Картер? Почему ты не оставишь меня в покое? Уж лучше бы мне пришлось разбираться с Майклом. Но я очень надеюсь, что ему резко стало насрать на бабу, с которой он всего-то перепихнулся, а не строил отношения долгие сто тысяч лет.
— Из какого курятника ты вылез, петух? — выдаю взамен задушевного приветствия, распахивая входную дверь с агрессией, которую я когда-то не выместила на этом придурке, отбив ему почки.
— Дже-е-енни! — расплывается в кретинской улыбке, делает шаг вперед и, не спрашивая моего разрешения, целует меня в губы так, будто он — мужчина всей моей жизни, а я его дождалась с войны. И я бы двинула ему, если бы это чему-то его научило, но невозможно вставить мозги на место тому, у кого их никогда не было. — Наш давний знакомый сказал мне, что ты в Сан-Франциско обосновалась. А я как раз тут проездом, хотел номер в отеле снять, но потом подумал — нахуй, когда рядышком живет моя крошка?
— Во-первых, я не Дженни, — шиплю ему в область подбородка, отпихивая руками подальше, — во-вторых, крошки — это то, что я находила у тебя в кровати. После твоих поздних ужинов и внеплановых трахов с левыми девицами. В-третьих, — сжимаю ручку входной двери ладонью, — у меня нет свободных коек. Я не сдаю гостевую комнату бросившим меня ублюдкам, не удосужившихся даже прощения попросить.
— До сих пор обижаешься? — а ведь точно — эмоциональный диапазон у Картера, словно у зубочистки, и я зря трачу силу на объяснение незатейливых истин. Его надо выгнать. Он не поймет ни слова, потому что туп настолько, что аутисты по сравнению с ним — гении и потенциальные Нобелевские лауреаты. — Не бери в голову, милая. Она оказалась редкостной дурой. Ты — все, что я хочу. Ты моя вдохновительница, и я теперь понимаю, что мне не найти девушки лучше, — какой же милый… пиздеж. Он не появился бы без причины. Ему от меня что-то нужно, и я абсолютно уверена, что это не любовь, не семья и не пресловутое «долго и счастливо».
— Очаровательно. И какие планы?
— Ты меня покормишь, — Том с силой захлопывает дверь, вырывая ручку из моей нервно сжатой ладони, спускает лямки рюкзака с плеч и скидывает ношу на пол, — мы поболтаем, а потом потрахаемся и пойдем воровать конфеты, — вывод? Томас Картер, мой бывший одноклассник, эгоистичный любовник, работающий в постели исключительно на себя, почтил меня свои присутствием ради прежней Дилан. Той, что клептоманила, посылала всех в жопу и полуголая каталась на переднем сидении машины, падая на дно социальной ямы с пугающим нормальных людей энтузиазмом. Проблема в том, что прежней Дилан больше нет. И она вряд ли вернется.
— Не могу, — жму плечами и изображаю фиктивную, донельзя наигранную разочарованную гримасу, — у меня один ребенок в гостиной, а другой — в животе, — и вовсе ему необязательно знать, что у этих детей — разные отцы, и в ближайшее время я согрешу, убив отпрыска моей последней безудержной страсти.
— Ну… если их папка не здесь — мне похуй. Это ж здорово, что ты беременна. Можно без гондона, с ним все равно не те ощущения, — блять, и кому я намекаю на невозможность наших отношений? Передо мной стоит тупое бревно, а не адекватный представитель человеческой расы.
— Пошел нахуй отсюда. Я сказала — нет.
— Ладно-ладно, извини, — выставляет руки в примирительном жесте. Сдается. — Не будь сукой. Покорми хотя бы, а? — закатываю глаза и киваю в сторону коридора.
— Кухня — налево. Жри, что найдешь в холодильнике, и выметайся.
Мне и без тебя хватает запаров. Мне и без тебя хватает незваных гостей. Мне и без тебя хватает… звонков в дверь. Да кого там нелегкая принесла, пока Делайла собирается на прогулку с Тером, а Том грабит мои запасы?

Томас Картер обладает невероятным по своей пользе качеством — рядом с ним забываешь обо всех пиздецах на свете, но отнюдь не потому, что свои присутствием он облегчает страдания. О нет, он грузит так сильно, что ты не находишь выдержки для сосредоточенности на прочих проблемах. И из-за него, к сожалению, я успела позабыть об ошибке Макса и существовании Майкла в принципе. Я ожидала (хотя и надеялась на другой исход), что Беннингтон среагирует, но чтобы взять и приехать через восемь часов прямиком ко мне после полученного сообщения… Он — сумасшедший. И сейчас он будет делать мне мозги.
Скольжу взглядом по смскам Макса, прекрасно зная их содержание, и со спокойствием, не сводя глаз с его недоброго (он умеет злиться?!) лица, выслушиваю скромную тираду о моей непорядочности. Как я могла, Майкл, скрыть от тебя правду? Так же, как у меня получилось слиться с утра, не запарив тебя лишними переживаниями об очевидном отсутствии контрацепции. Так же, как я настоятельно порекомендовала тебе свалить навсегда обратно к себе в Филадельфию, борясь с желанием оставить тебя себе. Видишь, Майкл? Это нетрудно. Это дико больно, но не трудно совсем.
— Замолчи, дурак, — отдираю руку от плеча и прикладываю ладонь к его губам. Настойчиво, однако без фанатизма. Я не преследую цель причинить ему боль. Слышится шуршание и детский лепет; из-за угла выплывает Делайла с Тером на руках. За ними семенит Рауди, белый лабрадор с неиссякаемой энергией — при виде Майкла тот радостно начинает вилять пушистым хвостом и порывается вперед, намереваясь запрыгнуть ему на плечи. Делайла хватает собаку за ошейник в последний момент и расплывается в широкой улыбке, протискиваясь в образовавшееся между нами пространство вместе со своей шайкой-лейкой. Антерос восторженно тянется ручками к Беннингтону, цепляясь пальцами за его толстовку, но я дико сомневаюсь в том, что сейчас он в состоянии миловаться.
Ой, здравствуйте! — доброжелательно кидает через плечо Делайла, выбравшись из квартиры. Она, конечно, воплощение детской непосредственности, но и мудрости ей не занимать — умеет прикинуться ветошью, когда это необходимо. — А мы на прогулку. Скоро вернемся! — Тер с досадой выпускает клочок ткани из пухлых ручек и с растерянностью глядит на Майкла. Видимо, ему обидно, что его почему-то любимый собеседник сегодня не идет с ним на контакт. Я давлюсь улыбкой, стараясь мимически показать Делайле, что все поняла, и аккуратно втаскиваю Беннингтона внутрь, беззвучно захлопывая за ним дверь. И веду его подальше от коридора и от кухни — к себе в спальню, чтобы избавить его от необходимости общаться с извращенцем, опустошающим мой холодильник.
— Да, я беременна, — произношу на одном дыхании, запирая комнату на замок. А то еще придет Том, и тогда масштабы пиздеца значительно расширятся. К тому же, я заранее прорепетировала мою убедительную речь и не хотела сбиться из-за вмешательства левого человека. На эту тусовку он не приглашен. — В воскресенье сделаю аборт, несмотря на то, что для тебя это важно, — смутно припоминаю наши пьяные беседы о насущном. И также слабо припоминаю, что Беннингтон мечтает о сыне или дочери — он вроде признавался в этом. Я уважаю его светлую жажду обзавестись полноценной семьей, правда, но он — не мой, и я не должна вестись у него на поводу из-за простого эгоизма. — Прости, Майкл. Ты женат, а у меня нет ни денег, ни желания, ни сил растить второго ребенка. Ты еще сотню детей натрахаешь и будешь самым лучшим папкой на планете, понимаешь? — но уже не со мной. Потому что я не хочу. Потому что я устала от роли мамашки — она не подходит мне. Да, это жестоко, и я поступаю, как сука. Я предупреждала, что я не очень хорошая.

+1

4

CHIRON – FAR FROM ME

Сам не знаю, что на меня нашло и почему я так отчаянно, изо всех сил цеплялся за эту незапланированную, глупую и неуместную беременность Дилан. Мне казалось, что этот ребёнок — мой шанс обрести нормальную семью, и я напрочь игнорировал тот факт, что Сиара находится в аналогичном положении и тоже является матерью моего чада. В конце концов, лишать жизни маленькое существо только потому, что оно оказалось неугодным родителям и зародилось не вовремя, тоже несправедливо. Вдох. Выдох. Включить мозги и все тщательно взвесить. Если скажу, что не против аборта, то буду выглядеть в твоих глаза чудовищем. Если скажу, что против — легковерным и наивным, принимая в расчет тот факт, что у тебя уже есть один сын. И правда, ситуация выходит дурацкая, но я решаю не обманывать себя и говорить ровно то, что чувствую и что считаю правильным.
Ладонь Оакхарт на моих губах, которые я и сам не прочь стиснуть настолько сильно, насколько потребуется, чтобы не наговорить девушке гадостей о том, что в данной ситуации она поступает слишком эгоистично, и было бы честным меня как минимум поставить в известность о сложившейся ситуации. Странные вы, женщины. Не хочешь детей и свадьбы — не любишь, хочешь — «не надо лечить мне мозги». Впрочем, кое-какой план относительно этого ребёнка у меня назрел, осталось только успокоить, а затем уговорить Дилан на его воплощение. Потому да. Еще один вдох и еще один выдох.
Резко убираю её мягкую горячую ладонь, которую она вдавливала мне в лицо, пусть не с силой, но ощутимо. От Дилан пахнет детским питанием и сигаретами, особая комбинация ароматов, присущая, как мне теперь кажется, только ей одной.
‘Дурака’ игнорирую напрочь, может называть меня козлом, иудой и негодяем, разбившей ей сердце [хотя сильно сомневаюсь в том, что это может быть реальной действительностью], отступать я теперь не намерен. Это ровно такой же мой морской конек, какой и её, и плевать, что назвать полноценным человеком двухмесячную загогулину сложно, у меня на этот счет совсем отличное от Дилан мнение. В коридоре появляется няня Тера с малышом на руках, который счастливо улыбается и тянет ко мне свои маленькие ручки, и сердце сжимается от той картины, и я не могу игнорировать ни в чем неповинного сына Ди, который невольно стал свидетелем ссоры взрослых людей, и, наверное, на уровне интуиции все понимал. Понимал, что маму обижают, но не куксился и не лил слез, так же понимая и то, что Оакхарт я не причиню зла. Хватаю его в ответ за розовый пухлый пальчик и выдавливаю улыбку, а затем Делайла отрывает ребёнка от меня, удаляясь с каждым шагом в сторону двери, второй рукой волоча за ошейник ласкового лабрадора. Со стороны может показаться, что эта женщина — Дилан Оакхарт — создана для меня. У неё есть все то, что так дорого и ценно мне лично, нет только одного — желания это любить и ценить. И дети, и пёс моей любимой породы, всё есть кроме умения договариваться и идти на уступки. Едва ли Ди знакомы такие понятия как «компромисс» или «взрослый разговор».
— Пока-пока, — машу рукой Дели, искренне считая, что посторонний человек не должен быть втянут в наш конфликт, пусть этот человек и знает Дилан неплохо, и видит её каждый день. Этот вопрос должны решить мы вдвоем и никак иначе, желательно не поломав друг другу ребра и не наговорив обидных вещей.
— Хочу тебе напомнить, Дилан, что это не только твой ребёнок, но еще и мой, если ты не забыла, поэтому, я считаю, что решение мы тоже должны принимать совместное, — быть спокойным и адекватным получается неплохо. Жаль, что её представления об идеальном Майкле [рыцаре_романтике_герое] сейчас разобьются вдребезги, усеивая пол мириадами невидимых осколков, но и в бездушного монстра, коим был осенью в аэропорту, желая Терезе сдохнуть, я тоже не превратился. Я не тронул её не потому, что Ди — мать моего ребёнка, а потому, что смотрел на неё сейчас и осознавал — между нами что-то есть, это не выдуманная химия и не надуманное притяжение, она на самом деле для меня что-то значит, беременна или нет, похожа на Тэссу или нет, — и я не могу понять, что именно.[float=right]http://68.media.tumblr.com/522f588d1aa2f25e1598390bb99df5a4/tumblr_mwj3ntEKUh1rrvdubo6_250.gif
FAR FROM ME YOU’RE SO FAR[/float]
Ди говорит про отсутствие денег, сил и желания, и я понимаю, насколько мы с ней всё-таки разные, и как обманчиво то первое впечатление о том, что этот человек может мне подходить. Еще в декабре я думал, что, возможно, упустил свою судьбу и примерял на Дилан, когда мы сидели в ванной, и её сердце билось в области моих лопаток, роль той самой единственной, которая просыпается со мной под одним одеялом, и которой, как влюбленный придурок, приношу кофе в постель с яичницей в форме сердечка. Вряд ли я способен на такие кулинарные подвиги, чтобы вырезать из еды фигурки, но в моих представлениях все было гораздо проще и идеальнее. Не стоит думать, что я не понимаю, что дети — не только прихоть, но еще и бесконечная трата финансов и нервных клеток, я все прекрасно понимаю, и это меня не пугает.
Эй ты, пидр! — Стук в дверь заставляет меня обернуться и недоуменно посмотреть на Дилан. Очень сильно сомневаюсь в том, что неизвестный голос таким странным образом обращается к Оакхарт. — Руки от неё убери, это моя крошка, моя, слышишь?
С силой отталкиваю от себя девчонку, заставляя спиной слегка врезаться в стену. — Отлично, да и ты не святая, могла бы сказать, что у тебя ёбарь есть, я хотя бы тебе не врал. Ладно, похуй, это уже не важно. Прямо сейчас ты звонишь в клинику и отменяешь свой аборт. Рожаешь, и я забираю ребёнка себе. Никаких мук, никаких расходов, все беру на себя. А ты очень тупая, — разочарованно качаю головой, открывая дверь и впуская незваного гостя, — если считаешь, что мне всё равно, с кем у меня будут общие дети.
Воу-воу, полегче, красавчик, — Том вальяжно просачивается в комнату, приобнимая Дилан за плечи, — кто тебе сказал, что это твой ребёнок? Он мой и мы, — нарочно выделяет местоимение, подчеркивая то, что это решение они приняли совместно, — решили избавиться от отпрыска. Хватит нам и одного.
Помнится, я на первой нашей с Ди встрече спрашивал, где отец её ребенка, и она, с глазами, полными слез, прошептала, что он их бросил. Так вот ЭТО значит и есть тот самый папаша-герой, который оставил женщину с карапузом и убрался восвояси? Руки сжимаются в кулаки, и я с воодушевлением заношу правую, чтобы уебать этому придурку.
Стоп-стоп, может, лучше жаренного риса с морепродуктами попробуем? Сам приготовил, — от гордости Тома распирает, грудь колесом, физиономия аж светится от счастья. Я и в лучшие времена не был любителем вьетнамской кухни, а сейчас мне подавно не до еды, так что съехать с темы и избежать фингала под глазом у этого дегенерата не получится.
— Нет, спасибо, я не голоден, — мой почти вежливый отказ, приправленный оскалом, вовсе не гарантирует того, что руку я решил опустить. О нет, кулак с силой врезается Тому в правую нижнюю грань челюсти, от чего мужчина чуть приседает и отпинывает меня ногой.

+1

5

[the weeknd - the real life]
- - - - - - - - - - - - - - - -
DADDY CALLED ME DESTRUCTIVE
said it ruined me one day, cause every man that loved me... I seemed to push them away

Мой любимый смертный грех — это не блуд. Это не алчность, хотя я ценю деньги в некотором смысле; это не чревоугодие, хотя набить желудок под завязку после тяжелого дня всегда приятно, и еда помогает психологически разгрузиться; это не зависть, хотя я привыкла провожать жадным взглядом счастливые пока еще бездетные парочки; это не уныние, хотя последние три года оно является моим самым частым гостем, единственным, кто никогда меня не бросает. Но всю жизнь, начиная с детского сада и заканчивая нынешним моментом, я иду нога в ногу с гневом, словно мы с ним вместе существуем с сотворения мира, как закадычные друзья. Меня очень легко разозлить неосторожным словом, неуместным замечанием или неугодным мне поступком, поэтому люди, знающие ДжейДи Оакхарт достаточно хорошо, предпочитают не действовать мне на нервы ради сохранности собственного здоровья. Я маленькая, слабая и вообще баба, не спорю, так что вряд ли принесу серьезные увечья хоть кому-нибудь, и все же… ярость — моя тема. По крайней мере, я чувствую ее пульсацию в теле, выслушивая очередную тираду о своей прогнившей личности, умело замаскированную под попытку прийти к компромиссу. Майкл давит на больное и взывает к совести, приводит логичные аргументы и тактично отмечает, что к хреновине у меня в животе имеет прямое отношение, и я не смогу самостоятельно разобраться с ее появлением без его вмешательства. Подсознательное вопит: «пусть идет к черту и не возвращается, папашка долбанный!», рациональное же просит: «не руби с плеча и попробуй договориться; тебе, чай, не пятнадцать, взрослым разговорам ты должна быть научена». И я, мотивированная справедливостью последней мысли, старательно успокаиваю свой дикий нрав, чтобы принять правила игры, предложенной Майклом, и обсудить возникшую проблему без лишних нервов, но… приходит долбоеб по имени Томас и разрушает идиллию своей ложью «ради прикола» или от скудного ума. Майкл же, поверив в его тупую фальшь, освобождает внутренних демонов — отталкивает меня от себя подальше, словно тряпичную куклу; я бьюсь лопатками об гладкую поверхность стены и резко зверею, сжимая ладони в кулаки. Зачем я старалась прикинуться адекватной и сдерживала прежнюю Дилан под семью замками? Чтобы в очередной раз встретить мужика, который будет меня пиздить за любую оплошность? Ну уж нет, милый; бей Тома — заслужил ведь — или своих многочисленных баб, но если ты думаешь, что меня так легко подавить или испугать, то ты жутко ошибаешься.
— Успокоились оба, — втискиваться между двумя разъяренными волками и то безопаснее, если честно, потому что сильный пол в своих пиздилках теряет последний разум, которым их наделила мать-природа (при условии, что он у них когда-то был, что в случае Картера доказать не получится и при большом желании). К счастью, тактика поведения моего бывшего хахаля не отличается от тех прошлых тактик, что я успела застать во время нашего путешествия по планете; его попытка защитить мою отсутствующую честь заканчивается, когда он распознает в нитях моего зрачка недовольство и пятится назад, к двери, кидая на Майкла взгляд, полный ненависти и презрения. Несколько толчков, парочка слетевших с губ проклятий — и придурок оказывается за порогом моей родной хаты, получая в рожу тяжелый рюкзак вместо пощечины, призванной, по задумке, закрепить удар Майкла и поставить точку в этих никчемных отношениях. Выпроводить Томаса у меня получается так легко, что я без труда подаюсь неуместной радости и секундно забываю про оставленного в спальне Беннингтона, одарившего меня не только первым нормальным оргазмом за всю жизнь (оказывается, он выглядит именно так; а я-то думала!), но и, вероятно, первым синяком за три года, где-то в области лопаток или рядом с ними. Эх, братцы, правильно говорят: не бывает худа без добра, на слишком много «ха-ха» обязательно получишь дохрена «бо-бо», и как не верить в правдивость данных высказываний, когда в реальности после долгой светлой полосы получаешь самую темную?
— Ты, блять, кретин, — влетаю в спальню и толкаю Майкла ладонями в грудь; тот, не ожидая, видимо, продолжения животрепещущей ссоры, слегка отшатывается назад. Запишите это на мой счет: я сдвинула с места парня со спортивным телосложением, будучи низкорослой и слабой бабенкой. Женщины мира, гордитесь мной! — Теперь слушай меня сюда, придурок, — не знаю, хорошо это или плохо, но наши взаимоотношения давно вышли за рамки классических, поэтому я без стыда крою его матом и обзываю самыми отвратительными ругательствами, не особо заботясь о дальнейших последствиях. В конце концов, он мне уже сказал, что я — тупая, так чего церемониться? — Томас Картер — сраный провокатор, который когда-то бросил меня ради девахи посимпатичнее. Этот утырок надеялся получить койку у меня в квартире, чтобы не платить за номер в отеле, но был допущен только к холодильнику по старой дружбе. Я не трахаюсь с ним, и он — не отец Тера или мелкой херни у меня животе, потому что я бы скорее сожрала живого таракана, чем позволила бы ему к себе прикоснуться, — да я бы и экзамен по физике сдала вместо интима с Томом, о чем вы вообще. — И знаешь, что смешно? Узнав о моей беременности, он предложил перепихнуться по-быстрому без презерватива, пока папашка не вернулся домой, — доверительно заглядываю Майклу в глаза и пожимаю в растерянности плечами. — Теперь понимаешь, насколько он отбитый? И с учетом того, что в моей спальне находишься ты, а он обнимается со своим рюкзаком на лестничной клетке, я бы на твоем месте не стала разбрасываться обвинениями. Это первое, — или у Майкла так принято — не оценив адекватно обстановку, кидаться в омут с головой и подчиняться воле своей темной стороны? Везет же мне на агрессивных парней, вот ей-Богу; и я не утверждаю, что люди (особенно представители славного сильного пола!) обязаны быть идеальными, но какого черта я постоянно натыкаюсь на тех, чей любимый смертный грех совпадает с моим? — Ты — мой единственный мужчина за три года. Это второе. А третьего, наверное, не будет; я просто объясню тебе кое-что, — например, что меня заебали властные самцы-доминанты, с уверенностью выводящие своим низким голосом мне приговор, который я не осмелюсь оспорить. Почему ты возомнил, Майкл, будто моя судьба в твоих руках? Почему ты считаешь, что лучше подарить нашему миру еще одного ненужного родителям ребенка? Скажи, этот малыш, он будет счастлив, Майкл? Он будет счастлив, живя с осознанием того, что его отец — женат, а его мать — слабачка, отдавшаяся своей слабой симпатии от одиночества и не желающая взваливать себе на плечи очередную ответственность? Скажи, Майкл, а мальчик с карими глазами, который сидел на твоих коленях в аэропорту Таллахасси, обрадуется, когда узнает, что появился на свет из-за чьего-то приказа? Он обрадуется, когда узнает, что его оставили только потому, что так было правильно? Нет, Майкл, я не думаю. И зачем ты из кожи вон лезешь, повторяя до жути знакомый мне сценарий и обрекая ни в чем не повинного человечка на смерть при жизни? — Я не… Тэсс, — гнев скатывается в уныние — более привычную мне эмоцию; мои губы дрожат, правой ладонью хватаю себя за левое запястье и опускаю взгляд в пол, чтобы Беннингтон не заметил моего отчаяния и не до конца распознал мою заинтересованность в текущей теме. — Если ты хочешь этого ребенка только из-за нашей с ней схожести — умоляю, пожалуйста, откажись ты от этой затеи. Ты поступаешь нечестно. Заметь, я ведь даже не предъявляю никаких претензий, не обвиняю тебя ни в чем и не устраиваю истерики, хотя прекрасно понимаю, что в ту ночь ты думал обо мне примерно четверть из всего времени, проведенного вместе в том номере. Я сама согласилась на рандеву с мужчиной, занятым по всем фронтам. Я не имею права упрекать тебя. Поэтому я ушла. Поэтому я попросила тебя меня забыть. Поэтому я записалась на аборт. После той вечеринки я отдала тебе все, что ты не мог получить от Тэсс, и я исчезла, приняв решение не устраивать разбор [float=left]http://funkyimg.com/i/2nawc.gif[/float]полетов и не спрашивать тебя, почему ты думал, будто я не почувствую, что что-то не так, — бросьте, невлюбленный парень не выложится на все сто процентов ради девушки, которую видит второй раз в своей жизни. И пусть на первых порах это казалось страстью, всепоглощающей, дикой, безумной страстью, вспыхнувшей без причины, но потом… до меня начало доходить, что в каждой моей попытке прохрипеть его имя ему в ухо, покусывая мочку, или прошептать «о Боже» и признать тем самым, что сейчас он — мой Бог, я подставлялась под нелестное сравнение и давала ему то, что он хочет получить совершенно не от меня. Впрочем, сидя на кухне и пережевывая сэндвичи, приготовленные Делайлой, я утешалась тем, что сделала доброе дело — воплотила сокровенные фантазии Майкла в реальность, использовала весь арсенал грязно-пошло-слюнявых фразочек и поступков, начиная самозабвенным и искренним вербальным терзанием его имени и заканчивая приказным «сильнее», произнесенным на выдохе ему в губы, когда наша страсть грозилась сбавить ход. Мне грело душу и то, что ему было со мной хорошо. Пусть это была своеобразная проекция, но я не причинила ему боли, как Тэсс, которая, судя по всему, морально поимела его в разных психологических аспектах. Да, меня не любят, меня не хотят, я никому не нужна. Зато я прекрасный человек и совершила доброе дело. Вот бы это тоже меня могло бы утешить. — Я не Тэсс, — бессильно опускаюсь на кровать и прячу лицо в ладони, надеясь сдержать слезы. Нет, Майкл, не заставляй меня. Я не Тэсс, черт возьми, я НЕ ОНА. И ты тоже НЕ ОН. Мы с тобой оба не те. У тебя есть работа, семья, очевидно, у тебя есть все для полноценного существования. У меня есть только ебучий ребенок, который нахрен не сдался его отцу и его матери, ломка по наркоте и чувство тоски по человеку, который обо мне вообще не вспоминает. И тебе, образцовому хорошему парню, не понять, что эта за боль.

Отредактировано J. D. Oakheart (2017-01-23 02:10:58)

+1

6

[james blunt – carry you home]

AS STRONG AS YOU ARE TENDER YOU GO
i'm watching you breathing for the last time
•     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •     •

После той потасовки в аэропорту Филадельфии, случившуюся четвёртого октября, я поклялся себе, что это был первый и последний раз, когда я понял руку на женщину. Многие скривят гримасу отвращения, называя меня слишком правильным, может, так оно и есть, но к двадцати восьми годам в моем жизненном укладе уже прижились некоторые ценности. Так, я считал, что самое главное в жизни — семья и воспитание детей, и, стало быть, махать руками в  сторону женщин как минимум аморально. Я никогда не уважал мужчин, неспособных найти себе достойного соперника и вымещающих злость на тех, кто физически слабее, а теперь сам опускался до их уровня, импульсивно толкая Дилан на стену, соприкасаясь ладонями с её ключицами, позволяя тёмной, неправильной стороне, обычно остававшейся в тени, взять надо мной верх. Я не хотел, прости, — но извинение так и застревает в горле, не обретая вербальную форму. Том все портит, он врывается в самый неподходящий момент, когда моё сознание очень гибкое и в него умело вписывается любая необработанная информация. Лица и имена путаются, да я и не преследую цели их различать, почему-то априори считая, что отец Тера – вот этот субъект, который с наглой ухмылкой смотрит на меня и играет бровями, мол, вдарь мне, парень, вдарь! Вот только когда кулак с силой врезается в твёрдую челюстную кость, мужчина не спешит ответить мне тем же самым, сначала беспомощно выбрасывает ногу вперед, задевая моё колено, а затем и вовсе оглядывается в поисках защиты у Оакхарт, что вызывает у меня состояние безграничного фейспалма. Мы заигрались, все мы трое, и между нами теперь творилось что-то непонятное. По идее, я должен был забить, махнуть рукой на этого ребенка, на Дилан, вообще на всю эту затянувшуюся историю, попахивающую абсурдным романом женатого мужчины с обремененной отпрыском женщиной, при всем том, что сердце моё все еще тосковало по своей бунтарке из Филадельфии, но я стоял в этой комнате, напротив Ди и Тома, и хотел услышать что-то вроде того, что она считается с моим мнением. А ещё понять, почувствовать каждой клеткой тела, что мне не всё равно. Сложнее всего не просто ощутить, а убедить разум принять эти константы бытия: да, Майкл, иногда нас цепляют люди безо всякой на то причины. Они просто появляются, переверчивают весь мир с ног на голову и… дальше каждый сам делает свой выбор — держать или отпустить. Я чаще отпускал, боролся до последнего, но не дожимал, утешая себя чем-то в духе попсовой фразы: если оно твое, то обязательно вернется. Вернется то может и вернется, но кто сказал, что обязательно к тебе? С Дилан всё было непонятно, я не знал, что чувствую к ней, чувствую ли вообще, и точно ли это призрачное что-то можно назвать истинным, а не сублимацией эмоций в адрес Лэнгдон.
Ди злится, я ошибочно считал её ласковой и покорной, она ощетинивается, хватая Тома и силой выставляя его сначала за пределы комнаты, а потом, судя по звукам и возгласам мужчины, и за пределы квартиры. Я потираю переносицу, молчу, жду продолжения. Думаю над своими извинениями, и над тем, стоит ли их вообще произносить, или и так все понятно. Нет, пожалуй, не понятно, и надо найти в себе силы всё исправить, коли уж обмудачился по полной программе. Пока парочка учиняет разборки в коридоре, я рассматриваю интерьер небольшой, но уютной спальни, подмечая важные мелочи. Я редко бываю таким внимательным, но в ожидании чем только не займешься. На столе пустая чашка из-под чая, с края свисает зеленая этикетка, и я запоминаю, какой марки напиток предпочитает девушка. [float=right]IF SHE HAD WINGS
SHE WOULD FLY AWAY
AND ANOTHER DAY
GOD WILL GIVE HER SOME.
TROUBLE IS THE ONLY WAY
IS DOWN DOWN DOWN.
[/float]
— Успокойся! — Чуть повышаю голос, в этот раз совсем беззлобно, отшатываясь назад под неожиданным натиском Дилан и ловя её запястья. Они горячие, я обхватываю оба одной рукой, чтобы сдержать порыв разбунтовавшейся девчонки врезать мне по лицу. Пропускаю мимо ушей ее «придурка», потому что это не самое унизительное и обидное ругательство, которое я слышал в свой адрес, по сути, оно невинное, мягче, чем «тупой» или «дебил». Закрываю глаза и делаю глубокий вдох, показывая свое намерение слушать внимательно и почти неподвижно, и только после того, как пульсация, вызванная шквалом эмоций, проходит в запястьях Ди, я отпускаю её руки, оставляя на коже красные следы.
Она говорит и говорит: слишком большой поток информации, слишком много ответов на вопросы, которые бы мне знать не хотелось, но мы уже повязаны Вселенной, не только на уровне случайного секса, какого у меня давно ни с кем не было, но и на уровне ощущений. Я не перебиваю, внимая каждому слову и охреневая от уровня откровенности Дилан. Хорошо, что она это все рассказала, пусть мы не настолько близки, чтобы обсуждать своих бывших, сидя на ковре перед камином и потягивая глинтвейн, между нами образовалась нить доверия, и с каждым признанием она становилась все прочнее, со стороны Ди совсем крепкая.
— Извини, я не хотел тебя обидеть, — только и успеваю произнести между первым и вторым, пристально наблюдая за тем, как меняется мимика Оакхарт. То она злится, то становится спокойнее и выглядит такой беспомощной и беззащитной, а в следующую минуту снова разгневанная фурия. — Как видишь, я тоже не идеален.
Это хорошо, что мы оба такие — как два тайфуна, поднявшихся на одной территории, врезаемся друг в друга, сметаем все на своем пути, закручиваем в водовороты случайных людей и говорим обидные вещи, о которых потом пожалеем. Я не могу на нее злиться на полном серьезе, сразу перед глазами тот день, и мой кулак, рассекающий Тэссе бровь, сам себя ненавижу за это, за то, что был до отвращения мерзким и нетерпеливым. Хох, единственный за три года… Получается, последний, с кем Дилан была близка — отец ее малыша? Не знаю, что на это ответить, чувствую себя еще большей гнидой, поэтому продолжаю молчать и слушать — делать то, что у меня получается лучше всего; не позволяю темной стороне снова одержать верх.
‘Я не… Тэсс’ —  словно по лицу полоснули острым лезвием бритвы, и я отшатываюсь от девушки, смотрю на неё еще более внимательно, разрываемый противоречиями: с одной стороны — какого хрена она говорит об этом, как вообще смеет напоминать, с другой — Дилан и правда не Тэсс, и мне надо научиться смотреть в её серые глаза не видя в них образа оборванки из Ланкастера с полными карманами наворованных ранеток. — Я знаю. — В такой ситуации кажется, что картинка перед глазами постоянно мерцает и меняется. В какие-то секунды я смотрел на Оакхарт, как если бы не было никакой Тэсс, но иногда, когда она улыбалась, сидела боком, склонив голову, я действительно видел в некоторых повадках отклик повадок Терезы. Теперь у Дилан светлые, выжженные краской волосы, прямые и короткие, это непривычно, но в таком образе на Лэнгдон она почти не похожа — ох уж это коварное «почти».
По-прежнему каждое слово, сказанное Ди, находит отклик в моём сердце. Она говорит о ребёнке — я думаю о ребёнке и о том, почему я его хочу. Раньше мне казалось, что всё равно, от какой женщины у меня будет сын или дочь [если уж не от Тэссы]. Матерью могла бы стать Сиара, а могла бы и не Сиара, на любви к потенциальному чаду это бы не отразилось, и, по правде, до тех пор, пока я не переступил порог этой квартиры, до тех пор, пока мы не затеяли этот разговор, я так и считал; легкое онемение на кончиках пальцев и тревога, забившаяся под ребра в эту самую минуту сигнализировали о том, что, сука, мне не все равно. Я люблю именно этого ребёнка. Я помню нашу с Дилан ночь, во всех отношениях прекрасную, в которой она отдавала себя беззаветно и трепетно, типично так по-женски, и слишком альтруистично, и язык не поворачивается сказать, что в ту ночь мы не любили друг друга.
—  Дилан, — я аккуратно присаживаюсь на край кровати около нее, все еще соблюдая между нами дистанцию сантиметров в пятнадцать. — Я не спорю, что изначально, когда мы только познакомились, меня привлекала только твоя внешность, твоё поразительное сходство с Тэсс, но ведь сейчас я с тобой, а не с ней, видишь это? А ты не с Томом. Когда ты ушла, я не хотел тебя искать, но вовсе не потому, что ты мне не интересна и не симпатична, — никогда не умел разговаривать на такие темы с женщинами, еще и не чувствуя себя при этом четырнадцатилетним пацаном, мнущимся и не решающимся пригласить симпатичную девчонку на школьный бал. Речь получается несвязной, половина слов застревает еще на вдохе влажным ватным комком, из-за чего смысл тоже получается искаженным, как если бы мы попали в королевство кривых зеркал. Как сказать человеку, что он заблуждается? Какие найти фразы, как построить предложения, не превращаясь при этом в ванильного кретина?
К черту все. Я просто сокращаю расстояние между нами, я просто обхватываю её за плечи, прижимая теплым носом к своей груди, просто слушаю размеренное дыхание и тишину, образовавшуюся вокруг нас. Пальцы рассекают пряди светлых волос, я глажу Ди по голове и отчего-то мне гадко на душе, про такое ощущение говорят — «кошки скребут». Горячими губами по бледной коже, целую в лоб, в переносицу, в кончик носа, снова прижимая к себе. Прости, девочка, я не хотел причинить тебе боль.
— Я не могу ничего обещать, Ди, но я знаю точно — с этим ребёнком или без, но ты мне дорога. Я не ищу в тебе Тэссу, этот человек однажды останется в прошлом, потому что однажды я пойму, что есть люди гораздо лучше, — рано или поздно это обязательно случиться, и моё сердце будет биться только ради тебя, ромовая принцесса. — И всё же, я бы хотел, чтобы ты подумала. Понимаю, что я не самый завидный кандидат в папаши, потому что, да, женат, и пока обстоятельства не позволяют мне развестись со Сиарой, — потому что она тоже беременна, но удивительный факт, о её беременности я так не пекусь, так как подсознательно понимаю, что моей жене ребёнок на руку, и она с ним точно ничего не сделает, — но этот маленький человечек, которого ты зовешь херней, будет любим, и я дам ему все, что от меня зависит. — Скольжу ладонью по её щеке, под подушечками пальцев неровности мраморной кожи; короткие нити светлых волос падают на лицо, и я убираю их, чтобы яснее, без препятствий, видеть глаза Дилан. — Наш с ней брак, точнее, его продолжительность — вопрос времени. — Зачем же снова в омут с головой, Майкл? Ты же не бросишь Сиару с ребёнком, конечно, не бросишь…
— Отдохни. Хочешь, я сделаю тебе чай? Я никуда не тороплюсь, если что, — внезапно понимаю, что впереди у нас много времени, и не обязательно всё сводить в беременности и аборту, лучше использовать эти часы на то, чтобы получше узнать друг друга.
Ловлю себя на мысли, что больше не думаю о Тэсс, кроме той самой, в которой я от Тэсс не думаю. Она стала такой далекой и неуловимой, как призрак, призрак, который всегда будет частью моего прошлого, но не помешает стать счастливым. Беру со стула небольшого плюшевого мишку, которого уже успел назвать Барни, поднося его к лицу Оакхарт.
— Смотри, Барни хочет, чтобы ты улыбнулась, или его не Барни зовут? — Думаю, что зовут плюшевую игрушку как-то в духе «пушистый уебан», «мне насрать» или «выкиньте это дерьмо», возможно, он вообще принадлежит Теру или Делайле…
— И говорит мне по секрету, — интонирую мультяшный голос, каким обычно говорят, вдохнув гелия [получается не так классно, конечно], — что мелкая херня хочет жить, да, мамочка? — И пластиковый нос мягкой игрушки утыкается Дилан в живот.

+1

7

Код:
<!--HTML--><style type="text/css">
@import "http://webfonts.ru/import/troika.css";
@import "http://webfonts.ru/import/qwigley.css";

I wish I knew what it was like
to care enough to carry on

Существует теория, согласно которой любовь является благословлением свыше, а не переоценённой обществом фигней, раз за разом оставляющей бедных романтиков (читай: «простодушных идиотов») у разбитого корыта, заставляя их обмазываться соплями и слезами и задаваться риторическими вопросами. Лично я ее не придерживаюсь. Мне куда ближе вся эта грустная реальность, где ты действительно получаешь сильный урон от предмета своей симпатии, и вы не живете душа в душу блядские сколько-то там лет, воспитывая детей, разводя собак и надевая одинаковые свитера на Рождество, чтобы сфоткаться для поздравительной открытки. И я искренне, абсолютно честно и не опираясь на собственный неудачный опыт заявляю, что проще плыть независимым кораблем по огромному океану жизни и не бросать якорь рядом с другими фрегатами в робкой надежде добраться до конечного пункта не в одиночку. Сделайте, как я, то есть примите непреложную истину: у вас есть только вы. И до самого смертного одра только вы у себя и будете, хотя в какой-то момент, столкнувшись с поразительным исключением из правил, вам покажется, что он-то вот точно страдает от недостатка компании и даже с дулом у виска не бросит вас в пучине неизвестности, но, увы, иным и дула не требуется, чтобы предать без веской на то причины. Скажете, что я циник? Попросите предоставить факты, а не разбрасываться пустыми обвинениями? Да сколько угодно, у меня примеров достаточно, так что жрите и не подавитесь. Из-за этой вашей любви, которая типа спасает и возносит до небес, мой отец впал в двадцатилетнюю депрессию и потерял интерес вообще ко всему. Макс, бабник до мозга костей, независимый и оптимистичный по сути своей, готов ради девушки бросить успешную карьеру и воспитывать с ней ребенка, примирившись с рутиной и бытом, а я-то уж знаю, что они его погубят. Экранный Питер Паркер чуть не угробил полный автобус детей из-за Мэри Джейн; Сет из «Города ангелов» добровольно стал человеком ради Мэгги, а она, еб вашу мать, сдохла; Сергей Арсентьев, русский альпинист, пошел искать жену и погиб вместе с ней, навернувшись по дороге с обрыва и раздробив себе кости. Конечно, примеры я вспомнила в основном относившиеся к мужчинам, но и женщины горазды на истории о печальных итогах чувства, которое некогда казалось вечным. И если все заканчивается подобным образом и практически всегда, то… зачем начинать? А если и нарушать табу на гордое одиночество, то как удостовериться, что предмет твоей симпатии стоит того? И скажите, чем плоха стабильность, от которой люди бегут заскучав? Разве ужасен эмоциональный комфорт, пусть не разбавленный вечными страстями, но оставляющий тебя в твердой уверенности, что бок о бок с тобой находится кто-то, на кого можно положиться? Кто-то, кто не изменит, не предаст, приедет, когда надо, поддержит, когда нужно… и ни за что не станет виновником твоего морального разложения, приводящего к добровольной смерти. Такой любви не бывает, чтобы без боли. И я была намного счастливее, когда никого не любила.
Поэтому отношения с Майклом для меня подобны игре с открытым огнем, успевшим спалить мою шкуру дотла. Наверное, дело не миссис Беннингтон, ведь я понимаю, что он к ней равнодушен; и упираюсь я изо всех сил даже не из-за своей глубокой убежденности в том, что значимость преданности должна быть высокой у каждого: раз взял в жены или мужья, поклялся в вечной дружбе или купил хотя бы собаку и обязался о ней заботиться — твоя вина, что изменяешь, твоя вина, что нарушил клятву, это ты виноват, что не смог. О нет, я не святая, и несмотря на то, что крутить шашни с летчиком я не решалась из-за принципов и простого человеческого сочувствия к его супруге, камень преткновения все-таки таился в моих комплексах и моем утопическом максимализме или, вернее сказать, в их симбиозе. Надкусив запретный плод горячей сердечной склонности и влечения, я осознала, что мне подходит только полное погружение в человека, когда тебе надо больше времени с ним, больше разговоров ни о чем, больше его у себя в постели, на кухне или в машине, чтобы в тебе паразитировала нездоровая одержимость, от которой желательно не избавляться до минуты смерти. Это должно быть чистой воды безумие без драматического конца, растянутое на годы страсти, нежности и преданности. И я способна, оказывается, дарить такую любовь, но проблема в том, что я ее никогда не получаю. Потому что — а в этом я уверена на сто процентов — меня любить не за что.
Так что это плохая идея, мой милый. Может, ты и останешься поблизости, силясь сдержать данное слово и обеспечить ребенка всем необходимым, будешь вечером ложиться в кровать, прижимая меня к себе за талию, и гладить мой живот, ощущая под ладонью настойчивые толчки. Увы, моя склонность к пессимизму яростно протестует против хэппи-энда: она говорит, что ты либо вовсе не разведешься, либо лет эдак через пятнадцать (ну максимум двадцать!) изменишь мне с пергидрольной блондинкой и продолжишь радоваться жизни дальше, пока я буду пробовать склеить из своих осколков что-то похожее на прежнюю Дилан Оакхарт.
Он говорит, что я ему дорога. С этим ребенком или без, но дорога, черт возьми, и моя поникшая душа снова приходит в движение, предвкушая утоление голода особенного психологического рода — такого, когда хочешь, чтобы в тебе нуждался хоть кто-нибудь. Я кривлю губы, мысленно убеждая себя в недолговечности интереса Майкла, и прижимаюсь щекой к груди сильнее, с тоской отсчитывая ритм его сердца, миниатюрная копия которого, вероятно, бьется у меня в животе. Всё ложь, всё ложь — светлая мечта об отцовстве наверняка была инициатором сказанной неправды, и я зря развесила уши, словно доверчивый бассет-хаунд. Я ему не верю. А мне так хотелось бы.
— Я не устала, — говорю тихо. — Но от чая не откажусь.
Неказистого плюшевого мишку берут в заложники; я с неподдельной насторожённостью и хмурым видом наблюдаю за неожиданным сеансом чревовещания, искренне полагая, что подобные сценки не разведут меня на эмоции позитивно толка, однако в конце концов, не сдержавшись, издаю кроткий смешок и перехватываю руку Майкла за запястье, настойчиво поднося медвежью голову к своему лицу.
— Нихрена ты не знаешь, пылесборник, — передразниваю Барни так, будто у того водятся мозги и душа; даже в его глазки-пуговки, зазывно блестящие от света торшера, заглядываю с нефальшивым осуждением и через секунду возвращаюсь к Майклу, показывая ему, что мой шизофреничный диалог с неодушевленным предметом закончился. — У меня есть еще один день, чтобы подумать, Майкл, — или сделать вид, что я думаю. Дети — это цветы жизни, конечно, но как бы моя сопливая девчачья часть ни желала подарить миру очередного Беннингтона — моя умная мужицкая часть настоятельно рекомендовала не идти на поводу у эндорфинов. — Может, останешься? Мне так будет проще… понять.
Как жаль, что я никогда не следовала никаким рекомендациям.
Уголки губ слегка дергаются; глаза остаются на мокром месте, однако опасность минует, риск разрыдаться снижается до минимума, и я медленно, с умилительной нерешительностью обхватываю Майкла за шею и вжимаюсь холодным носом в её сгиб. Проходит несколько секунд. Я отдаляюсь, собираясь предложить Беннингтону продолжить неловкое проявление нежности на кухне, но…
Напряжение в нижней правой части живота, преследовавшее меня примерно дня три, разжижается болезненной вспышкой; меня ведет, контуры размазываются и краски смешиваются. Глубокий вдох не поможет, и все-таки я набираю полную грудь воздуха, сжимая пальцами ладонь Майкла. Происходит нечто… плохое. И я не понимаю, что именно.
— Майкл, — сиплю, пока грудная клетка тяжело поднимается и опускается. Сознание медленно начинает гаснуть, и я в панике хватаюсь за последнюю пришедшую в голову мысль. — Что-то… — не так? Я постаралась, по крайней мере, донести эту простую истину до Беннингтона, и моей вины нет в том, что я не успела. Я просто… выключилась. Как надоевший своим дребезжанием телевизор. И я почему-то была уверена, что мне не суждено включиться обратно.

Отредактировано J. D. Oakheart (2017-02-17 20:58:54)

0

8

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » as long as i am here