Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » "d" is for dangerous


"d" is for dangerous

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Boston, autumn 2016
http://funkyimg.com/i/2oFqz.gif
the Cardsharp and the Killer
vol. 2.0

[NIC]Sinead O'Reilly[/NIC][STA]small death[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2gh6s.jpg[/AVA][SGN] [/SGN][LZ1]ШИН О'РЕЙЛИ, 37 y.o.
profession: наемный убийца;
brother: Aaron.
[/LZ1]

+1

2

Ветер срывает последние капли дождя с  крыш, с деревьев, с фонарных столбов, ты поднимаешь воротник куртки и капли стекают по твоей коже, забираются под кофту, их ледяные прикосновения прошивают позвоночник короткой судорогой. 

Тебе не нравится Бостон.

Солнце медленно садится где-то за невысокой расчёской домов, от реки тянет сыростью и тиной, на улицах пусто - слишком пусто и тихо. В этой вязкой тишине далеко разносятся чьи-то крики и смех, и рваная, грохочущая музыка, и тебе не обязательно видеть, чтобы узнать - ты слышал эти звуки, ты вырос среди них. Этот город не должен быть настолько похож, но окраины, расписанные граффити стены, разбитые бутылки и строительный мусор стирают все различия с солнечным Атлантик-сити.

Твоя машина остаётся за углом - когда ты захлопываешь дверцу, её плоский, чёрный нос, широко расставленные фары и ехидная улыбка радиатора спрашивают тебя «какого чёрта». Какого чёрта, Айк, какого чёрта ты забыл здесь, какого чёрта ты снова и снова ныряешь в собственное прошлое, передёргиваясь от налипающей на язык памяти. Хочется сплюнуть и может быть закурить - хочется сесть в машину, включить какую-нибудь местную радиостанцию на полную громкость и рвануть на юго-запад по пустынной автостраде. Всё слишком знакомо - звуки, запахи, ощущения, всё слишком напоминает тебе дом - последнее место, где ты можешь хотеть оказаться.

Она позвонила тебе позавчера - рыдала в трубку, просила, путая местами слова, глотая буквы, умоляла тебя помочь ей, говорила, что у неё больше никого нет, что она просто сдохнет здесь, что она совсем одна и совсем не знает, как ей вернуться обратно. Ты говоришь ей - возвращаться некуда, Саша, у тебя никогда никого не было, я не заставлял тебя ехать в другой штат, я не заставлял тебя принимать наркотики, я не виноват в том, что происходит с тобой. Ты чувствуешь вину, нажимая на сброс, ты чувствуешь вину впервые за пять лет, прошедших с её первого телефонного звонка - вина давит на виски тягучей мигренью, поэтому ты материшься сквозь зубы, поэтому ты выкладываешь деньги за подержанную тачку, поэтому приезжаешь в Массачусетс.

Окна неплотно задёрнуты шторами - тёмная тонкая ткань, подсвеченная изнутри лампами и мигающими экранами телевизоров. На этой ткани тени кажутся изломанными подобиями людей, за каждой из этих тряпок может оказаться твоя сестра - обдолбанная, с исколотыми венами, не соображающая ничего, не понимающая, где она и что происходит.

Ты мог бы сказать ей - за твоё тело, за твоё нескладное, всё ещё подростковое тело, тебя могут довезти хоть на Аляску, ты мог бы сказать ей - отсоси дальнобойщику, стяни с себя одежду, встань голой возле выхода из города. Ты мог бы - вместо этого ты вспоминаешь тот пьяный вечер. Ты вспоминаешь начало лета, вспоминаешь, что на Саше было тонкое, почти невесомое платье - и это был последний раз, когда ты видел её. На Саше было тонкое, почти невесомое платье, Саша сидела возле твоей двери, обняв колени, Саша выглядела такой трогательной, Саша дождалась тебя - ты был пьян, ты был пьян и у тебя были деньги, а ей, твоей младшей, твоей такой слабой сестре так сильно было нужно расплатиться со своим дилером.

Ты помнишь её пальцы, помнишь её дыхание, помнишь её тело - и запах, в котором тебе мерещилась почти трупная, сладковатая гниль разложения. Ты помнишь, как ты пустил её в свою квартиру - помнишь, как прижимал её к стене, как она была готова на всё, лишь бы ты хоть немного поделился с ней своей удачей, ты помнишь, какая она была горячая, её лихорадило или может быть тебя знобило, но какая к чертям разница, какая разница, если ты трахнул её - и теперь чувствуешь вину.

Тогда - тогда ты не почувствовал ничего, проснулся утром на смятых простынях и это было привычно, это было нормально и стопка банкнот где-то в твоих сброшенных комком джинсах наверняка исчезла безвозвратно, ты знал это, тебе не было жалко денег, тебе не было стыдно, ты просто не думал. Не думать всегда помогает - не задумываться, не зацикливаться, из раза в раз прокручивая в голове собственные действия и мысли, и яркие эмоции. Она не хотела тебя, ты не хотел её - но вы оказались в одном месте в одно время, вы переспали, она получила деньги, ты - ещё одно «не вспоминать». Ты хотел бы забыть о её существовании навсегда, но ты не можешь, в тебе нет братских чувств - ни на грамм не осталось, та мелкая рыжая девочка, которая разбрасывала конфетти и пыталась заплести твои отросшие волосы в косы, давно исчезла, её больше нет - есть только дикая, сломанная марионетка.

И это - это не твоя вина.
Не твоя вина, Айк, не твоя ответственность, не твои проблемы - твоя сестра.

Она должна быть здесь, тебе нужно только найти её и вытащить из того дерьма, в которое она умудрилась ввязаться, но ты пока не представляешь, с чего тебе начать - ты наступаешь в собравшуюся в выщербленном асфальте лужу, разбивая собственное отражение, ты пачкаешь ботинки, ты ругаешься себе под нос и тебе не нравится, тебе пиздец как не нравится тишина. Тишина и сумерки, и ты вытягиваешь из пачки сигарету, понимая, что оставил зажигалку в машине, но попросить прикурить не у кого и ты прячешь сигарету за ухом.

Сигарета намокает, касаясь волос, ты приглаживаешь влажные пряди, недовольно морщишь нос - и щуришься, различая силуэты людей за углом на том конце улицы. До них ещё слишком далеко, но ты идёшь - шаг за шагом, вдох за вдохом, вслушиваясь в голоса и гиений хохот.

Кровь сразу быстрее бежит по венам, ты знаешь, насколько может быть опасно, прячешь руки в карманы, оглаживаешь пальцем остриё бритвы через тонкую бумажную упаковку - это немного успокаивает, просто нервный жест, лезвие не защитит тебя и не поможет, оно ведь тебе совсем не для этого. Стоило взять с собой пистолет - Марти с удовольствием подгонит тебе чистый ствол, если ты не станешь напоминать ему о долге, который он может заплатить только из общака. Стоило, но это упущенные возможности, на которые вряд ли нужно обращать внимание - и ты не так уж хорошо стреляешь.

В этом городе у тебя нет знакомых, нет друзей, нет контактов, в этом городе твоя сестра - растворяется в его улицах, не оставляя следов. Может быть её труп найдут на следующее утро - может быть твой труп? Ты облизываешь губы, втягиваешь запах дыма и всё той же гнили, которой пахла Саша в тот вечер - и чуть замедляешь шаг, цепляясь взглядом за слишком знакомую фигуру, слишком знакомое лицо. Её невозможно узнать - без короткого платья, умопомрачительных каблуков и мерцающих вокруг вас огней клуба. Её невозможно узнать, но ты узнаёшь, хоть и с большим трудом вспоминаешь имя, которым она тогда назвалась - ты ведь знал ещё тогда, что это фальшивка, как и всё остальное, но кажется сейчас ты наконец-то видишь её настоящей.

В этом городе у тебя нет знакомых - только она.
И она нужна тебе.

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]liar[/STA]
[AVA]http://i.imgur.com/Tfz863W.png[/AVA]
[SGN]некромант[/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 28 y.o.
profession: шулер;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+2

3

Прогорклый дым крепких сигарет – единственное, что остается сухим в окружающей осенней сырости Южного Бостона, насквозь провонявшего мокрой пылью, мусором и ирландской беднотой прошлого века. Затягиваешься, радушно пропуская ядовитое облако в легкие, задерживаешь дыхание на пару секунд и выдыхаешь, чуть раздувая ноздри. Замерзший кончик носа отогревается на несколько секунд; шмыгаешь, сплевываешь густую горькую слюну под ноги и делаешь еще одну затяжку. Небо перестало поливать покореженный асфальт еще четверть часа назад, последние капли лениво скатываются по дешевому сайдингу, но капюшон кофты не собирается высыхать – с глухим раздражением стягиваешь его с головы, зажав фильтр углом губ; тяжелая влажная ткань неприятной тяжестью оседает на плечах, но и похуй.

Еще затяжка – полумрак района, с таким трудом пытающегося вырваться в новое время, ничем не отличается от Города, одинаково размывается в клубах дыма, искаженный бликами фонарей. Если задуматься, между вами так много общего – если задуматься, то пошли они нахер со своим общим; тебе тридцать семь, но ты до сих пор не любишь иметь дело с южанами, а они, в свою очередь, нихуя не рады тебя видеть. И в этом нет ничего удивительного: когда вы искали, как срубить бабла на халяву и не присесть, они думали о том, как помочь ИРА, если трусливо съебался за океан; вы были американскими ирландцами, они – ирландцами, эмигрировавшими в Америку. Во всяком случае, вы так думали. Но две тысячи шестнадцатый вносит свои коррективы в необходимость сотрудничества и ты неохотно тащишься на чужую территорию, облагороженную ушедшей криминальной эпохой, но все равно по привычке оставляешь машину на границе района и остаток расстояния добиваешь пешком. Тяжелые ботинки вспарывают холодные поверхности грязных луж, мутные капли небрежно пачкают край мешковатых джинсов, заправленных в высокое голенище, но ты не бросишь тачку в Южном Бостоне – у тебя много других дел, кроме как искать потом каких-нибудь малолетних долбоебов, позарившихся на магнитолу, чтобы отпиздить их в воспитательных целях.

Лучше, намного лучше пропустить по пиву в компании братца и других малолетних долбоебов, которых он называет друзьями; у них уже нет предубеждений относительно давней дележки районов, а может, всем просто похуй – а значит, можно просто бухнуть в подворотне, прячась от назойливого света почему-то до сих пор не разбитого фонаря. Узкое стеклянное горлышко бутылки холодит и без того подмерзающие пальцы, сигарета на контрасте обжигает их подбирающимся к фильтру пламенем, пацаны ржут, как ебнутые на голову кони, но ты расслабленно ухмыляешься и стряхиваешь пепел в лужу, чувствуя, что нихуя не повзрослеешь. И не постареешь, тебе не грозит, ты сдохнешь раньше, но пока ты жива, живы пацаны вокруг, пока всё почти как раньше – щелкают зажигалки, шипит и пенится пиво, погнутые металлические крышки гулко звякают об асфальт. Охуенно. Мысли о разговорах с мудаками-южанами затираются, раздражение медленно гаснет, топишь его в пиве, искренне жалея, что, пожалуй, нельзя больше одной бутылки – не потому, что за руль, а потому что замерзнешь нахуй. В такую погоду лучше пить виски.

Но нет, не пойдешь с ними догоняться в ближайший бар или куда-то там, потому что не хочешь. Промозглый ветер пытается пробраться под кожаную куртку, суешь руки в карманы, кивая пацанам вместо прощания и лениво, благодушно подмигивая братцу. Не интересуешься, собирается ли он сегодня заявиться спать домой или планирует проебаться на несколько дней – не твое дело, не маленький, сам разберется. В крайнем случае, всегда можно набрать и спросить, где и какого хуя его черти носят.
В крайнем случае, ты его из-под земли достанешь меньше, чем за час, если будет действительно нужно.

От проулка до оставленного автомобиля – около десяти минут, некуда и незачем торопиться, ты будешь дома минут через двадцать, а там придумаешь, чем заняться. В конце концов, всегда можно подрочить, или посмотреть какой-нибудь фильм, или пожрать и лечь спать, или… Двигаешься легко и спокойно, почти не утруждая себя перешагиванием луж, но через три десятка футов тебя нагоняет прерывистый свист в спину. Не тот, который «эй, красотка, не хочешь развлечься» - братец, видно, провожавший тебя взглядом, предупреждает о том, что кто-то идет следом. Молодец, хорошо вырос, маленький ублюдок - ухмыляешься и нет, не замедляешься ни на секунду, не вздрагиваешь, только поднимаешь пальцы к виску и прощально салютуешь, не оборачиваясь. «Поняла» - а может «ага, давай, пока», не разберешься, не зная наверняка.

Шаги за спиной становятся четче, стоит тебе отойти от компании твоего братца, район вокруг спит и некому тревожить установившуюся тишину. Где-то вдалеке воет сирена, с противоположной стороны лает собака, но все это слишком не здесь, чтобы мешать тебе прислушиваться. Мужик, не коп, идет за тобой – дохуя всего можно сказать о человеке по звуку его шагов. Не местный; спокойно, не вынимая рук из карманов, сворачиваешь с намеченного маршрута в сторону полузаброшенных доков - и незнакомец поворачивает следом.

Конечно, можно остановиться и спросить, какого хуя ему надо.
Конечно.
Но в чем тогда веселье?

Останавливаешься всего на секунду, через несколько десятков футов после одного из последних фонарей. В тот момент, когда твой преследователь оказывается в ореоле света, ты сама коротко поворачиваешь голову – достаточно, чтобы краем глаза считать фигуру. Не знаешь его – еще интереснее. В любом случае, говорить лучше там, где вам никто не помешает.

Полутьма доков все еще позволяет разглядеть асфальт под ногами, в воздухе остро пахнет речной влагой, мочой и гнилыми водорослями. Кому и зачем нужно следить за тобой – уже детали. Можно с ходу найти с десяток причин, ты не хочешь гадать: зачем, если можно спросить? Неизвестный следует за тобой с настороженным упрямством самоубийцы, и нужно быть совсем ленивым ебланом, чтобы этим не воспользоваться.

Южный Бостон – не твой район, но это все хуйня на фоне многолетнего опыта; сумерки сгущаются до плотного полумрака, бесшумно отступаешь в сторону, за горой покореженных пустых ящиков, крепко, до боли жмуришься, заставляя глаза привыкнуть к отсутствию освещения и вся обращаясь в слух. Шаги приближаются, и нет, ты правда не понимаешь, какого хуя этот человек прется туда, где, очевидно, ничего хорошего не произойдет, но это, в общем, не твое дело.

Предохранитель гулко щелкает и ствол пистолета упирается в затылок через четверть секунды после. Этот херов суицидник выше тебя, но не критично, рост никогда не был проблемой.

- Только блять дернись, - голос звучит хрипло от выкуренных сигарет и до профессионального холодно, хотя для того, чтобы перейти к ухмылке, тебе хватит и секунды – одного нажатия на курок. – На колени.[NIC]Sinead O'Reilly[/NIC][STA]small death[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2gh6s.jpg[/AVA][SGN] [/SGN][LZ1]ШИН О'РЕЙЛИ, 37 y.o.
profession: наемный убийца;
brother: Aaron.
[/LZ1]

+2

4

Курить хочется так, что сводит скулы и головная боль стучит в висок; ты облизываешь пересохшие, потрескавшиеся губы, как будто надеешься уловить отголоски никотинового вкуса, но этого, конечно, мало.

Ты не самоубийца - почти - и не можешь просто подойти к компании подвыпивших малолеток и попросить немного огня, но как же всё-таки хочется сделать хотя бы несколько затяжек; здесь всё настолько пропахло дымом и дешёвым алкоголем, что сложно думать хоть о чём-то другом. Оставшаяся в машине зажигалка, промокшая сигарета за ухом и неприятная сырость в воздухе намекают, кричат тебе - убирайся отсюда, Айк, вали, пока не стало слишком поздно, смотри, тебе ведь совсем необязательно здесь находиться, беги, пока ещё можешь, беги, пока ещё хочешь. Ты машинально оглядываешься через плечо, но сгущающиеся сумерки съедают последние остатки твоего здравого смысла, дороги назад уже нет - в животе тугим комком сворачивается предвкушение опасности и ты просто не в состоянии уйти сейчас. Хренов наркоман - ты осознаёшь это, делаешь глубокий вдох, вытягиваешь из пачки новую сигарету, машинально крошишь её в тонких пальцах, размазывая табак по коже, и продолжаешь идти, пытаясь хотя бы на мгновение подумать о братских чувствах и о том, зачем ты на самом деле приехал в этот блядский, слишком знакомый город.

Вспоминать детство не может быть приятно, но прошло уже слишком много лет - и ты не вздрагиваешь от привычных расписанных матами стен, не вздрагиваешь от зарева пожара где-то на соседней улице, не вздрагиваешь от скользящих по твоему телу любопытных, враждебных взглядов. Ты давно уже вырос - научился прятаться, научился получать удовольствие и не показывать страх, уютно устраивающийся совсем рядом с адреналиновым возбуждением.

Наверное если бы ты не увидел её, если бы не узнал, ты бы уже сидел в своей машине - курил бы в приоткрытое окно и быстро, уверенно вёл тачку к выезду из Бостона, тебе бы было похуй на Сашу и все её просьбы и мольбы, тебе никто не помогал - и ты вырос, выжил, повзрослел. Если бы - но ты прикрываешься заботой о младшей сестре, отмахиваясь от внутреннего голоса и всех инстинктов, тебя ведёт совсем другое - память о запахе, о ярких татуировках на коже под твоими ладонями, память о стонах и тёмных глазах, и о том, как она хотела тебя, а ты хотел её. Всё ещё хочешь - и можешь сколько угодно убеждать себя, что тебе всего лишь нужна помощь, что тебе нужно просто поговорить, попытаться найти хоть какие-то зацепки. Для этого ты, твою мать, мог бы просто позвонить по любому из номеров, выданных тебе обкуренным вхлам пацаном из Бронкса - но нет, нет, тебе действительно надо было завалиться в Южный Бостон, пройтись по его улицам, нарваться на неприятности, правда?

Свист звенит в ушах, ты жмуришься, коротко смотришь на ухмыляющуюся, подвыпившую толпу - хотя их там может человек пять-шесть, не больше, но как и всегда они сливаются для тебя в единую, безликую массу, опасную - слишком, чересчур опасную. Ты не хочешь подходить к ним ближе - расстояние шириной в улицу тебя полностью устраивает, ты не ощущаешь от них прямой угрозы, не сейчас, может быть чуть позже, когда солнце окончательно скроется за горизонтом. В полумраке медленно разгораются фонари - через один, через два, через три; битые плафоны - какой-то пацан прицельно бросает камень, осколки летят в стороны прямо перед тобой и ты аккуратно обходишь груду острого стекла.

Настоящей угрозой тянет не от них - хрупкий силуэт перед тобой дышит скрытой силой, ты щуришься, пытаясь разглядеть, есть ли у неё оружие; ты правда не удивишься, если есть - и похуй, что ещё пару месяцев назад она была обычной пустышкой, которую ты подцепил на ночь в одном из клубов. Она наверняка тебя заметила - не могла не заметить и тебя пиздец как стремает то, что она не показывает этого; пиздец как стремает и ты не можешь оторвать от неё взгляд.

Блять, какой пиздец, что ты творишь - дома становятся реже, выщербин на асфальте становится больше, запах сгнивших водорослей отчётливее, где-то совсем рядом плещется река и как ты думаешь, куда в случае чего отправится твой труп? Ты сглатываешь, пытаясь вспомнить хотя бы название, но карта упрямо не желает материализовываться перед твоим внутренним взглядом - ты помнишь Мистик и Чарльз, но какая из них... Тебе правда это важно? Чарльз, наверное Чарльз... Доки выглядят заброшенными - тишина всё ещё проезжается по нервам, в тишине и темноте особенно ярко слышится щелчок предохранителя. Твою мать.

Пульс подскакивает до уровня «тебе пиздец», кровь глухо стучит в висках, ты медленно, очень плавно поднимаешь руки, демонстрируя открытые, пустые ладони - и так же медленно опускаешься на колени, задерживая дыхание и пытаясь собраться с мыслями. Ты узнаёшь голос - последняя деталь в картине, ты больше не сомневаешься, ты знаешь, кого встретил, доверяешь своей памяти, но всё ещё не можешь сообразить, что блять тебе теперь делать. Джинсы промокают на коленях и холод ползёт по ногам выше - но место не самое плохое, тебе в общем есть с чем сравнивать.

- Наверное, я обознался, - ты сглатываешь и просто охуеть как тяжело думать, когда ощущаешь упирающееся в затылок оружие, но тебе придётся, если не хочешь поближе познакомиться с тягучими водами так и оставшейся для тебя безымянной реки, - увидел тебя на улице и мне показалось, что мы знакомы, но нет, правда?

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]liar[/STA]
[AVA]http://i.imgur.com/Tfz863W.png[/AVA]
[SGN]некромант[/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 28 y.o.
profession: шулер;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+1

5

Тебе нравится его страх. Чувствуешь его нутром, почти слышишь, как начинает частить пульс, как перехватывает дыхание и волной накрывает подступающая паника. Ему пиздец, конечно ему пиздец: вы здесь совсем одни, у тебя в руке ствол, а твой неизвестный преследователь на первый взгляд кажется настолько же безобидным, насколько идиотом-самоубийцей. В полумраке заброшенных доков остро пахнет грязью и плесенью, втягиваешь воздух носом, неотрывно наблюдая за тем, как человек поднимает руки и опускается на колени без возражений – хорошо, значит, не совсем еблан и понимает, что означает короткий щелчок предохранителя и что ты настроена серьезно. Тебе нравится, что он тебя слушается – и боится; страх – отличное дополнение ко всему, что приносит тебе удовольствие, будь то насилие, секс или алкоголь. Не размениваешься на такое только во время работы, потому что не привыкла отвлекаться, но сейчас ты не работаешь, сейчас ты живешь, а в твоей руке, в тонких пальцах со сбитыми костяшками, привычно и буднично зажата чужая смерть.

Кто-то может назвать это мелочным: заманивать непонятного человека, проявившего к тебе слишком пристальный интерес, угрожать оружием, только с целью немного развлечь себя в остаток позднего осеннего вечера. Кто-то может назвать это мелочным – ты можешь послать кого-то нахуй так далеко, чтобы он никогда не нашел дорогу обратно, попутно переломав ноги. Каждый развлекается, как умеет, да? Вот твой мелкий братец отлично это понимает, молодец, маленький ублюдок. Он не пошел за вами, ограничившись предупреждением – и правильно; этот, стоящий на коленях, по праву - твоя игрушка. Аарон может найти себе свою, если ему захочется: Южный Бостон, несмотря на безопасность, подаренную стихшими разборками криминальных кланов, все еще дает массу возможностей для приятного вечера. По всем законам жанра: с битами, холодным острием ножа и случайным прохожим, так не вовремя свернувшим в слишком темную подворотню. В этом «вопиющем варварстве», ты слышала такую хуйню от дикторов по ТВ, есть особая романтика, которую не понять тупым яппи.

Под ногами хрустит битое стекло, какая-то бумага, хлюпает вода неглубокой лужи – обходишь свой честный вечерний трофей по кругу, не опуская оружие, и готовишься уже задать вопрос, всматриваясь в полумраке в странно знакомое лицо, но тебя опережают. Зубы сжимаются немного плотнее, ты совершенно не меняешься в лице, оставаясь спокойной. Никакой злости, даже раздражения – молча и без предупреждения бьешь его с ноги в живот, так, чтобы охнул, согнулся, теряя равновесие и крупицы воздуха из судорожно сжимающихся, в миг вспыхивающих легких. Ждешь пару секунд и добавляешь коленом по лицу, визуально небрежным, но четко выверенным движением, чтобы (пока) ничего не сломать. В таких вопросах нельзя торопиться, это почти как блядский столовый этикет – никто не начинает обед с ебучего десерта. Кровь брызгает на грязный асфальт и куски бетона под ногами, шмыгаешь, втягивая знакомый металлический запах, даешь этому смутно знакомому незнакомцу немного времени, чтобы прийти в себя, но недостаточно, чтобы опять пиздеть без команды.

- Я блять что, просила тебя говорить? А? – опускаешься на корточки рядом с ним, сгребаешь за жесткие от геля волосы и заставляешь поднять голову. – Я что, просила пиздеть мне в лицо?

Холодное дуло пистолета упирается ему в щеку, ближе к носу. Если сейчас нажать на курок, мозги вперемешку с зубами разлетятся фонтаном через заднюю стенку черепа, попутно забрызгав тебе лицо и пальцы – ты делала так несколько раз и представляешь, как оно бывает. Тут, правда, темно, но ничего, хватит и фантазии, чтобы обрисовать себе картину. Палец спокойно поглаживает спусковой крючок, и ты сама остаешься совершенно спокойной, только в глазах медленно ворочается что-то дикое.

И все-таки знаешь его: задумчиво вглядываешься в перемазанное кровью лицо, слегка щуришься и морщишь лоб. Карие глаза, длинный нос, еще несколько секунд назад уложенные волосы и острый запах табака, прямо сейчас он ощущается особенно сильно и тебя сразу тянет закурить. Где же ты его видела, память устало шелестит изорванными желтыми страницами, заляпанными кровью, бухлом, порохом, грязью, машинным маслом и чьей-то спермой; где же ты его видела – потрепанная, мягкая, прожженная бумага никак не хочет давать тебе ответа, но ты все равно упрямо пытаешься вспомнить. Вокруг тебя бывает так много людей, живых и мертвых, что можно ебануться, если запоминать всех – ты фиксируешь только важных. Клиентов и цели вместе с их окружением, копов и возможных свидетелей, воротил криминального мира, ушедших в подполье, мелкую сошку, которую можно использовать в качестве информаторов... На то, чтобы запоминать остальных, не остается ни времени, ни желания – делать тебе больше нехуй, что ли?

- Лицо знакомое, - наконец задумчиво произносишь, все еще не убирая пистолет и даже не собираясь снова ставить его на предохранитель, - так что нехуй мне заливать про «обознался». Еще раз пизданешь что-то такое – ствол в глотку засуну. Имя?

Для усиления вопросительного эффекта вдавливаешь дуло в щеку так, что оно больно, наверняка больно, упирается в десны. Свободной рукой продолжаешь удерживать за волосы, и хотя поза не выглядит особо устойчивой, чувствуешь себя абсолютно уверенно. Он не дернется – а если дернется, ты вышибешь ему мозги, со спокойной совестью избавишься от трупа и продолжишь дорогу к тачке. Кто бы его ни прислал, он точно должен был знать о возможности такого исхода, взвешивать риски и прочую хуйню. Кто бы его ни прислал – ты сейчас это выяснишь.[NIC]Sinead O'Reilly[/NIC][STA]small death[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/2gh6s.jpg[/AVA][SGN] [/SGN][LZ1]ШИН О'РЕЙЛИ, 37 y.o.
profession: наемный убийца;
brother: Aaron.
[/LZ1]

+1

6

Тебе нравится свой страх.

Продирает холодом вдоль позвоночника, заставляет дыхание сбиться, разгоняет обжигающе горячую кровь по артериям - тебе страшно, страшно, страшно, и ты чувствуешь себя живым. Чувствуешь себя наркоманом - вмазавшимся впервые после долгих месяцев воздержания, чувствуешь себя срывающимся в яркий оргазм - после изнурительно долгого секса, чувствуешь себя утопающим - выныривающим на поверхность океана, хватающим ледяной воздух солёными губами, чувствуешь себя умирающим в пустыне - под ливнем, хлынувшим с в мгновение потемневшего неба. Призрачный раскат грома отдаётся в клетке рёбер бешено грохочущим сердцем, каждый медленный выдох застывает облаком пара, повисает в полумраке и ты не понимаешь, стало холоднее или внутри тебя разгорелся жаркий огонь. Ты забываешь обо всём - прикрываешь глаза, впитывая каждое ощущение, пальцы дрожат, колени затекают и портятся дорогие джинсы, и пистолет упирается в затылок, и ты можешь умереть в любой момент - ты не жалеешь о своей жизни, но ты боишься, ты не хочешь умирать, но господи, как от этого хорошо. Тебе нужна всего лишь пара секунд - чтобы прийти в себя, чтобы разобраться, выпотрошить свои чувства, чтобы оставить только нужное, тебе нужна всего лишь пара секунд - их у тебя нет.

Ты помнишь её - вспоминаешь всё отчётливее, цепляешься за каждое движение, узнаёшь спокойные, уверенные жесты, узнаёшь разбавленный хриплыми нотами голос, узнаёшь интонации, с которыми она когда-то - когда-то очень давно - выстанывала не-твоё имя. Как тебя звали тогда, как ты ей представился, боже, ты не хочешь вспоминать - иррационально пытаешься сделать ситуацию ещё хуже, забиваешь на инстинкт самосохранения, как будто не веришь в то, что та, с кем ты делил одно желание на двоих, может причинить тебе вред - и всем своим нутром знаешь, что это ложь, пиздец какая опасная ложь. Ты знал это ещё тогда - поэтому повёлся на её тёмные глаза и хрупкие запястья, поэтому хочешь её сейчас, поэтому облизываешь пересохшие, потрескавшиеся губы.

В темноте и тишине заброшенных доков вы совсем одни - отрезаны от всего остального мира, вырваны из него в другую реальность, в которой ты не был столько дней, месяцев, лет, но так и не смог, не захотел забыть. Твоя кровь размазывается по асфальту бурыми потёками - ты сгибаешься, закашливаешься, судорожно пытаясь вдохнуть, боль жарко вспыхивает, проносится по телу и взрывается в голове, ты почти падаешь, упираешься ладонями, сосредотачиваясь на том, как мелкие камни впиваются в тонкую кожу, пачкая чистые, не привыкшие к тяжёлой работе руки. Ты сумасшедший, ты совершенно чокнутый, ты должен это понимать, но тебе похуй - кровь стекает по лицу, нос, кажется, не сломан и это пока единственное, что имеет значение, ты с трудом выпрямляешься - встаёшь на колени, слизываешь капли крови и делаешь жадный глоток воздуха. Для тебя всё происходящее - игра, карточная партия, в которую ты вступил с заведомо проигрышным раскладом, но ты всё ещё намерен выиграть.

Всё ещё намерен выжить - как и всегда.

Ты смотришь ей в глаза, она так близко, что даже в полутьме ты видишь каждую мимическую морщину - из тех, которые не смог разглядеть в пьяном угаре и сигаретном дыме, ты не знаешь, сколько ей лет - и кто она, господи, кто она? Ты запрокидываешь голову, тянешься за её рукой, сжимающей твоей волосы - и молчишь, молчишь, не можешь выдохнуть ни звука под упирающимся в дёсны холодным - но уже нагревающимся от тепла твоего тела - пистолетом. Почти шестым чувством ты видишь, как спокойно она касается спускового крючка - рвано втягиваешь воздух и замираешь, ждёшь, покорно отдаваясь её воле - на дне её зрачков колышется опасность вперемешку с безумием. Ты не сопротивляешься - послушная жертва, с которой можно делать всё, что хочется, так зачем же тебя убивать прямо сейчас? Почему бы не подарить ещё несколько лишних часов жизни?

Ты не пытаешься угадать, чего она хочет, тебе нужно сделать так, чтобы она захотела того же, что и ты.
- Я... блять... Представился тогда Мэттом, Матеушем, - имя всплывает легко и вместе с тем неохотно, на водительских правах, спрятанных в кармане куртки, красуется «Айзек Левински» - и она узнает об этом, если всё-таки решит обыскать тебя Ты не обижаешься на то, что она не сделала этого сразу - прекрасно знаешь, как выглядишь и как ощущаешься, и как сложно представить тебя с оружием в руках. Знаешь, что твоё место здесь - на коленях и в собственной крови, размазанной по чересчур красивому лицу. Тебя не волнуют условности, как и всегда, тебе плевать, что она женщина, а ты мужчина - и должен быть сильнее, должен быть в состоянии скрутить её и говорить с ней с позиции силы, тебе не хочется этого и никогда не хотелось; тебе хочется её - потому что она сильнее.

Потому что она может засунуть пистолет тебе в глотку.
- Филадельфия, конец лета, какой-то клуб, помнишь? - голос звучит почти спокойно, но только почти, страх всё ещё проезжается по натянутым нервам, ты всё ещё осознаёшь, что в любой момент всё может прекратиться вместе со звуком выстрела, которого ты уже не услышишь.

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]liar[/STA]
[AVA]http://i.imgur.com/Tfz863W.png[/AVA]
[SGN]некромант[/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 28 y.o.
profession: шулер;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » "d" is for dangerous