Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
- Хей! Ты тут случайно не вздумал расслабиться?! - Переводя почти грозный взгляд на друга, возмутилась Тори по поводу его сонной ленивой неряшливости.
Вот так настроение рыжей изменчиво, как вода - еще секунду...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » я вижу мертвецов.


я вижу мертвецов.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

октябрь 2016, нью-йорк
небольшой кинотеатр, раннее утро (поздний вечер?)
http://i.imgur.com/7Xvc6Vv.gif

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]liar[/STA]
[AVA]http://i.imgur.com/Tfz863W.png[/AVA]
[SGN]некромант[/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 28 y.o.
profession: шулер;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+2

2

Кинотеатр просыпается в пять.

В пять охранник дребезжит тяжёлой, проржавевшей связкой ключей, хрипло и немного сонно матерится себе под нос, когда ему не с первого раза удаётся открыть дверь служебного входа - к кинотеатру стекаются люди. Уборщики, кассиры, киномеханики и их подружки, которым непременно хочется трахнуться под скрежет плёнки с чёрно-белым фильмом двадцатых годов - некоторых привозит первый утренний автобус, некоторые оставляют на обочинах дорог подержанные тачки, нарушая все возможные правила парковки. Некоторые приходят пешком - на их лицах слишком хорошо читаются следы бессонных ночей, хронической усталости и вечной нехватки денег.

Покорёженные дождём и ветром самодельные афиши, нарисованные беззубым уже стариком-художником, пытаются заявить всему миру, что первый сеанс начинается в шесть утра - и чёрт знает, кому это пришло в голову и был ли этот кто-то в здравом уме.

Ты вываливаешься из такси, всё ещё пьяно смеёшься, машешь рукой случайным знакомым, тебе посылают воздушные поцелуи напомаженными губами, таксист оглушительно жмёт на клаксон и жаркая ночная жизнь отправляется куда-то дальше, оставляя тебя на краю мира - хотя на самом деле всего лишь в Бронксе. Что ты здесь делаешь? Да какая разница, ты ощущаешь свободу - вдыхаешь её полной грудью, жадно впитывая запахи осеннего города - смог и прелые листья, и сырость, и тебе кажется, что где-то там за поворотом горят мусорные баки, подожжённые чересчур активными подростками. Ты добавляешь к этому сигаретный дым - делаешь быструю, глубокую затяжку, выпуская белые клубы в прозрачное серое небо.

Тебе хочется пройтись и выщербленный нью-йоркский асфальт сам ложится тебе под ноги - город, как и десять лет назад, ластится к тебе верным псом, а ты, как и десять лет назад, слишком самоуверен, чтобы считать это нелепой фантазией провинциала. Тебе хочется пройтись - дойти до угла улицы, свернуть к чадящему мусору, дым от которого наверняка разъедает глаза, потом может быть вызвать такси или поймать попутку, или заглянуть в какое-нибудь нелепое заведение, непонятно почему начинающее работать с рассветом. Ты назвал своим однодневным друзьям первый пришедший в голову адрес и всё здесь кажется тебе незнакомым - как девушка, с которой веселишься до самого утра, а на следующий день с трудом можешь вспомнить её имя и черты лица.

Ты был здесь когда-то очень давно, ты знаешь это - по ощущениям, эмоциям, по вспышкам воспоминаний, по каким-то едва уловимым знакам вроде шума листвы, люка, из которого поднимается густой горячий пар, или полицейского, выписывающего штраф припаркованной у края дороги машине. Машина привлекает твоё внимание, хотя после эйфории от удачной игры и нескольких таблеток кислоты твоё внимание может привлечь что угодно - но ты смотришь на неё, цепляешься взглядом за неестественный, слишком яркий цвет сошедшего с ума апельсина, смотришь до рези в глазах и никак не можешь оторваться. Когда исчезает всё, кроме этого несчастного бьюика, твой взгляд наконец соскальзывает дальше - как будто живёт своей жизнью, как будто тебе не стоило столько пить.

Как будто тебе стоит прямо сейчас отправиться домой и проспать минимум десять часов, но тебе всё ещё весело - и афиша со строчками стилизованного под потёки крови текста заинтересовывает тебя намного больше, чем если бы ты находился в здравом уме. Ты отправляешь догоревшую уже сигарету в ближайшую лужу, окурок медленно начинает дрейфовать по мутной воде, постепенно размокая и титаником отправляясь на дно, но тебе уже плевать - тяжёлая дверь крошечного кинотеатра с неохотой и еле слышным скрипом пропускает тебя внутрь. В помещении пахнет плесенью и подгоревшим попкорном, ленивая даже на первый взгляд девушка за кассой лопает огромный розовый пузырь жвачки с оглушительным хлопком и с интересом смотрит на тебя - ты с интересом смотришь на неё. Ей не больше двадцати и ты не понимаешь, что она забыла здесь, ей бы сейчас возвращаться с размазанной по лицу тушью и запахом алкоголя, но эта роль, кажется, сегодня твоя, разве что с поправкой на гендерную принадлежность.

Промелькнувшее в мыслях слово неприятно скребёт под языком и ты фыркаешь, пытаясь понять, откуда ты его подцепил, но молчание затягивается и ты всё-таки подходишь ближе, машинально приглаживаешь уже немного растрепавшиеся волосы и как-то незаметно даже для себя самого покупаешь билет на первый сеанс. На твоём запястье прямо под выцветающим штампом ночного клуба теперь выведены аккуратные цифры номера телефона и имя - то ли Кэти, то ли Китти, ты не особенно вникаешь, улыбаясь ей скорее по привычке, но тебе нравится, как она бесцеремонно сжимает пальцы и тянет твою руку, пачкая кожу дешёвой шариковой ручкой. Наверное ты даже позвонишь ей, вытащишь куда-нибудь, где куда больше уместны её короткая юбка и длинные ноги, но это всё будет потом - пока ты просто проходишь в зал под гаснущий прямо на глазах свет.

Первый ряд полностью свободен, второй, третий - на пятом дремлет какой-то невнятный паренёк, на десятом зажимается парочка, ты поднимаешься ещё выше, усаживаясь почти у самого проектора. Ты не совсем понимаешь, что вообще здесь забыл - не знаешь даже, собираешься спать или всё-таки смотреть фильм, но на экране появляется Брюс Уиллис и ты усаживаешься удобнее, разваливаясь в кресле и не собираясь двигаться по меньшей мере ближайшие пару часов.
[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]liar[/STA]
[AVA]http://i.imgur.com/Tfz863W.png[/AVA]
[SGN]некромант[/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 28 y.o.
profession: шулер;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+5

3

В октябре в Нью-Йорке уже совсем холодно, особенно по ночам. Ну, или по крайней мере, совсем не так, как в Калифорнии. Только тебе плевать. Или только делаешь вид, что плевать. Как обычно, не подумала заранее, не прихватила с собой кофту, или куртку, и разгуливаешь по ночным, почти-утренним улицам так, будто тебе всё нипочем. Холодный воздух, и не менее холодный ветер, дующий с залива. Словно не ты через пару дней пожалеешь о своем поведении, и вернешься домой, как побитая собака, с текущим носом и подступающей температурой. Отказываясь признаваться самой себе в том, что Нью-Йорк, на самом деле, становится тебе всё больше не по зубам. Всё более чужим, и далеким, холодным, как никогда прежде. Что тебе больше не может быть плевать, и как бы не старалась, твои попытки ничего не стоят, тебе едва удается обманусь саму себя, что уж говорить о Городе? И ваша любовь, жаркий роман твоего юношества, когда нет ничего роднее и лучше родного Нью-Йорка, давно позади, превращается теперь в одностороннее обожание, такое неуклюжее, скорее по привычке. Нет, тебе всё еще плевать. Ведешь плечом, и проводишь ладонями по холодным, голым рукам, покрытым гусиной кожей. Наверное, стоит с кем-нибудь познакомиться и свиснуть куртку. Такая себе цель на утро.
Ты приехала сюда с наивной мыслью о том, что пойдешь наконец на кладбище, найдешь могилу своей матери. Да, вот так странно, весь долгий путь, на попутках, через огромный континент, с какими-то паузами и приключениями, которые, кажется, сами тебя находят. В конце концов ты добираешься. До Нью-Йорка, и до кладбища, или точнее, до главных ворот, напротив которых долго стоишь, раскачиваешься, будто ветру в самом деле достаточно сил, чтобы толкать тебя сначала вперед, затем назад. Потом уходишь, быстрым, торопливым шагом, не оглядываясь, кутаясь в куртку, которая… откуда-то было, но проебалась, как со временем проебывается абсолютно всё в твоей жизни. Самая настоящая трусиха, всегда, и в эти дни особенно. Прошло три года со смерти матери, а ты так и не решилась её посетить, большая молодец, и как долго ты будешь продолжать корить себя, или хотеть приехать сюда, а в последний момент сбегать, поджав хвост?
Ты не привыкла ныть, не любишь этого делать, но вчера, сегодня, завтра, тебе хочется это делать. Потому что холодно, и одиноко. Потому что город такой чужой, а в тебе внезапно так мало сил и желания справляться с ним, и с людьми, с окружением. С таксистом, который обматерил тебя за то, что чуть не попала ему под колеса, перебегая дорогу на красный свет. В любой другой момент ты бы покрыла его матом еще более отборным, чем он покрыл тебя, но в эти дни… Подумать только, пожимаешь плечами и идешь мимо. Не хочешь связываться.
Всё не так. И ты понятия не имеешь, что с этим делать.
В любой непонятной ситуации – пей. Правило, которое не подводило тебя никогда в жизни, не подводит и сегодня. В тебя отправляется несколько банок какого-то дешевого пива, которое ты выпрашиваешь у паренька около киоска, за невинный поцелуй в щеку, потому что жалко тратить деньги. И потом, около какого-то другого магазина-забегаловки, покупаешь еще бутылку вина, такого же дешевого, просто потому, что ничего другого на жалкие остатки денег у тебя попросту нет. И вот ты идешь по городу, в руке полупустая бутылка красного сухого, а в кармане ни гроша денег. И тебя это почти не пугает, легкое головокружение, пытаешься пройти ровно по трещине в асфальте, её почти не видно в тусклом свете полусдохших уличных ламп, но ты всё равно стараешься, и ничего у тебя не получается. Несколько шагов, и тебя шатает, заносит в сторону, ты пьяно улыбаешься и даже почти смеешься: в любой непонятной ситуации – пей. Выручает всякий раз. По крайней мере, тебе теперь намного менее хуево, чем было час назад.

Как в отрывке какого-то дебильного американского фильма. Проходишь мимо афиши кинотеатра, как будто совсем её не замечаешь. Но каким-то боковым зрением успеваешь зацепиться за кровавые буквы, нарисованные незадачливым художником. И пятишься назад, на добрых десять шагов, чтобы на этот раз остановиться напротив афиши, рассмотреть её внимательнее. Какой-то фильм ужасов? А про принтеры они не слышали? Или им больше нравится заставлять всех вокруг страдать от этой самодеятельности? Ты скользишь взглядом по разрисованному полотну мутным, полупьяным взглядом, практически не улавливая сути или смысла. Тебе хочется спать – и это всё, что ты знаешь. Спать, прямо сейчас, желательно не на улице. Очень сильно желательно, слишком холодно даже для человека, которому похуй. Ты просто не сможешь, не сомкнешь взгляда…

Не особо раздумывая, ты направляешься внутрь. Преодолеваешь несколько хилых ступенек, затем присаживаешься на корточки, замираешь прямо в проходе, оглядываясь. Внутреннее… убранство, вполне соответствует афише на входе. Но честное слово, тебе плевать где спать, лишь бы не холодно и не светло. И девушка за кассой гораздо больше занята своими ногтями, чем разглядыванием дверного прохода. Ты уверена: ей тебя даже не видно, пока ты вот так сидишь на корточках. А больше в помещении никого нет, в такой час, похоже, посетители – редкость, и никто не утруждает себя выгонять персонал в холл, следить за порядком. Тебе это только на руку. Всё также согнувшись пополам, ты пробираешь за угол, где тебя встречает длинный коридор со множеством дверей. У каждой свой номер. Здесь больше не нужно нагибаться, совсем никого нет. Дергаешь одну дверь, затем другую, и наконец находишь открытую. Кромешная темнота, и только какие-то картинки мелькают на экране. Не мешкая, проходишь внутрь.
Короткое «блядь» когда они додумались сделать в коридоре к лестнице ступеньки, а ты, разумеется, в темноте их не заметила. И замираешь в проходе снова, о чудо, но действие на экране кажется тебе любопытным.
На экране – мелкий пацан. Ты замираешь, и даже перестаешь дышать, когда у него, в теплой комнате, начинает идти пар изо рта. Медленно идешь по ступенькам, к самому дальнему ряду, там можно будет устроиться на сидениях так, чтобы не было видно, но было удобно. Ты знаешь, что пар изо рта в помещении – к призракам. И боишься их всем своим существом, поэтому, чем медленнее пацан возится с палаткой, тем медленнее продвигаешься ты, ощущая, как внутренности сводит холодом то ли страха, то ли напряжения. Пронзительная музыка только сильнее натягивает нервы. И так ты, кажется, полностью увлечена фильмом, хотя зашла в кинозал буквально минуту назад.
Пацан залезает в палатку, а ты достигаешь последнего ряда. Бутылка с вином отправляется под сидение, ты найдешь её тут чуть позже. А пока всё так же медленно продвигаешься по ряду, пока камера демонстрирует потолок палатки. Как с жутким звуком отцепляются прищепки, сдерживающие ткань. И в палатке безопасно, опасность наверняка проникнет через образовавшуюся щель, но…
Блядь! — громко и выражением, на весь огромный зал. Ты делаешь первое, что подсказывает тебе… чувство страха, наверное: отскакиваешь, желая быть еще дальше от экрана, но падаешь прямо на что-то теплое, живое… не важно! В палатке оказалась девчонка! Жуткого вида девчонка, с какой-то хуйней, вываливающейся изо рта. Теплые руки сжимаются на твоей талии, кажется, чисто на автомате, а ты очень даже за, страшно пиздец: — Что бы не происходило, даже не думай разжимать руки, — шепчешь ему на ухо, обвивая руками шею и отворачиваясь от экрана. Господи, шесть утра, какой еблан додумался крутить страшные фильмы! И не поймите неправильно, ты любишь фильмы-ужасы, но страшно, и черт, как объяснить сознанию, после двух банок пива и почти целой бутылки вина, что это всё – не по-настоящему, фильм, картинка. Ты прижимаешься к незнакомцу плотнее, впервые едва ли не за эту неделю понимая: тебе так чертовски тепло. Наконец-то… — Ты приятно пахнешь, — внезапно твои мысли оказываются как-то напрямую связаны со ртом, и ты озвучиваешь эти мысли, даже не задумываясь, не особо отдавая себе отчет. Как тепло, Господи… — Про что фильм? Я же тебе не мешаю? Не против, если я тут… посижу?   — ты ерзаешь у него на ногах, совсем немножко, просто чтобы устроиться удобнее, как будто уже получила положительный ответ, но кто в здравом уме, в самом деле, будет против тебя на своих коленках? И тянешь носом воздух сильнее, совсем около шеи, кажется, даже касаешься случайно. Приятно пахнет. Особенно от шеи.

+1

4

Ты вытягиваешь длинные ноги, лениво наблюдая за происходящим на экране - ты бы предпочёл, наверное, что-нибудь вроде "Дракулы" или "Зловещих мертвецов", раз уж им так нравится олдскул, но выбирать не приходится, хотя ты в общем-то уверен, что при желании смог бы убедить киномеханика нарушить расписание сеансов только из-за того, что тебе не слишком нравится Брюс Уиллис, дети и призраки. Особенно дети.

Кожаная куртка сползает с плеч, ты усаживаешься удобнее, стряхиваешь её куда-то на соседнее сидение - в полумраке кинотеатра почти неоновым светом снова загорается флуоресцентная краска чуть выше запястья, название клуба и дата немного режут глаза, но ты привычно уже не обращаешь на них внимания. Закатанные рукава тонкой рубашки обнажают белую кожу предплечий, перепачканную следами татуировок, твой всё ещё не совсем трезвый взгляд цепляется за них так же, как минутами раньше зацепился за самодельную афишу - скользит по чётким линиям, умудряясь заблудиться в таких знакомых рисунках. Ты встряхиваешь головой, медленно моргаешь, пытаясь хоть немного привести в порядок свои мысли - во рту пересыхает и ты облизываешь губы таким же заторможенным движением, откидываешься на спинку кресла и всё-таки зажмуриваешься, вырубаясь на какую-то долю секунды. Голова кружится - и это тоже очень привычно, тебе кажется, что ты улетаешь туда, где всё ещё существует магия и творятся чудеса, во всяком случае под воздействием кислоты даже в этой реальности возможно всё. Тебе не хочется спать, но и следить за мелким пацаном и его психологическими проблемами не хочется тоже - ты разглядываешь зрительный зал, погасшие светильники, в одном из которых совершенно точно не хватает лампочки, дешёвую, вытертую обивку кресел, когда-то претендовавшую на звание бархата.

Ты хорошо видишь в темноте - действительно хорошо, особенно когда закидываешься таблетками, правда есть огромная вероятность, что ты видишь то, чего на самом деле нет, но какая к чёрту разница, правда? Твой переливающийся разными цветами разум искрит и услужливо подсовывает тебе недостающие детали картины - ты можешь разглядеть высокую, замысловатую причёску женщины на первом ряду, ты можешь услышать тихие стоны сидящей совсем близко парочки, ты можешь почувствовать запах дезинфецирующего средства, которым уборщица пару часов назад намывала пол и вытирала пыль. Движения замедленные, ты поднимаешь руку - и воздух задерживает тебя, окутывая густой патокой, ты поправляешь растрёпанные волосы - задеваешь лицо и вздрагиваешь от этого неожиданного прикосновения своих собственных пальцев. Пожалуй тебе следовало ещё немного пройтись, проветриться - чтобы из головы исчез этот такой восхитительный туман, мешающий думать. Сейчас ты точно уже не встанешь - да и зачем бы тебе?

Культовая реплика о мертвецах застаёт тебя врасплох, заставляет передёрнуть плечами - ледяная дрожь спускается вдоль позвоночника и это пожалуй единственное, ради чего стоило смотреть этот фильм. Ты плохо помнишь, сколько пройдёт времени прежде чем Уиллис рискнёт поверить мальчику со слишком серьёзным и немного пугающим взглядом - пока он сомневается, считает его почти сумасшедшим, хрупким ребёнком, травмированным разводом родителей.

Кадры фильма рывками всплывают в памяти - конечно ты видел его и раньше, может быть даже не один раз, но сейчас всё воспринимается иначе, картинка разгорается ярче и ощущается более объёмной, ты снова проваливаешься в другую реальность, оказываешься почти в палатке с испуганным пацаном, имя которого ты никак не можешь запомнить. Если протянуть руку - ты сможешь коснуться его кожи, она наверняка холодная как лёд и влажная от выступившего пота. Ты жмуришься, проводишь ладонью по лицу как будто убирая морок - и улавливаешь какое-то движение в дальнем углу зала, дверь открывается, пропуская немного света, ты пытаешься разглядеть силуэт, но почти сразу забываешь об этом, музыка пробирается под кожу и вот композитор здесь точно идеален, мелодия заставляет дыхание сбиться и ты предвкушающе чуть подаёшься вперёд, сжимая пальцы на подлокотниках. Сейчас-сейчас-сейчас, ты знаешь, что что-то должно произойти, ты не помнишь, что - а может быть наоборот помнишь и просто не хочешь задумываться, но пускай, пускай, ну же.

- Твою мать! - ты рефлекторно дёргаешься, когда одновременно со внезапно появившейся на экране видимо мёртвой девочкой на тебя сваливается кто-то вполне себе живой. Приглушённое лёгкими наркотиками ощущение реальности не позволяет тебе испугаться или разозлиться, или хоть немного резко отреагировать - ты машинально обнимаешь незнакомую девушку за талию, её волосы лезут тебе в глаза и ты отводишь их в сторону аккуратным, плавным движением. Вы, наверное, могли бы кому-то помешать - но кроме вас двоих здесь не больше десяти человек, которым нет никакого дела до того, что происходит совсем рядом. Здесь могла разворачиваться сцена убийства - никто бы даже не повернулся; парочка на противоположном ряду явно занимается сексом и нет, ты не имеешь ничего против того, чтобы тебя обнимали за шею, усаживаясь у тебя на коленях.

Ты не совсем уверенно чувствуешь себя в роли защитника - пусть и от вымышленных монстров; если ей так нравится, то почему нет? Она спрашивает разрешения, но ей оно явно не нужно и ты не тратишь слова - она говорит, что ты приятно пахнешь и в общем этого вполне достаточно для такого тесного знакомства. Под твоими ладонями её кожа - ей холодно как будто где-то в зале скрывается призрак, как будто он уже выбрался из киноленты и сейчас смотрит на вас из темноты, ты фыркаешь, прогоняя суеверные мысли, щуришься, пытаясь разглядеть её внимательнее.

- Ещё ночью на улице был октябрь, - задумчиво произносишь ей на ухо, проводя пальцем по её коленке, - но я уже начинаю сомневаться. Фильм про Брюса Уиллиса, какого-то ребёнка и призраков, любишь что-то из этого?

[NIC]Ike Lewinsky[/NIC]
[STA]liar[/STA]
[AVA]http://i.imgur.com/Tfz863W.png[/AVA]
[SGN]некромант[/SGN]
[LZ1]АЙЗЕК «АЙК» ЛЕВИНСКИ, 28 y.o.
profession: шулер;
sister: Sasha.
[/LZ1]

+2

5

— Может быть, я его уже видела... — отзываешься, почти не задумываясь о словах, которые произносишь. Тебе страшно, на фоне всё еще играет напряженная музыка, и впервые за неделю ты точно уверена: мурашки по коже отнюдь не из-за холода. (Из-за пальца на колене?) И это значит, что на экране разворачиваются действия фильма ужаса, а ты видела, по своему глубокому убеждению, все фильмы ужасов, какие только существуют. Особенно, если они старые. Несколько лет назад, когда в один прекрасный момент что-то в голове пошло очень сильно не так, и тебя буквально зациклило на желании острых ощущений. Смотреть фильмы ужасов - на тот момент, самый доступный способ чувствовать невероятно остро, в опасной близости к пределу. Который ты, впрочем, видимо все-таки перешагнула, судя по последствиям. И теперь ты научилась находить этот самый предел другими способами, или перестала хотеть его так невероятно сильно. Но последствия... — Да, точно, видела. Но не помню, — потому что всё слилось в непонятную разноцветную, преимущественно в темных тонах, массу, где из яркого был и остается только первобытный ужас. Ты вспоминаешь то ощущение, и пугаешься его даже сильнее, чем той стремной девочки на экране. На всякий случай придвигаешься еще ближе, хотя как будто ближе уже и нельзя. Кидаешь взгляд на яркое пятно экрана прямо перед вами, но волосы мешают обзору, и прямо сейчас ты совсем не против этого.

— На улице действительно октябрь, но что с того? Ты никогда не гулял полураздетым по холоду? Тебе стоит попробовать. Непередаваемые ощущения, — ты чуть поднимаешь голову, чтобы говорить прямо на ухо, едва задевая губами мочку. То ли потому, что не хочется повышать голос, а из динамиков прямо сейчас льется громкая речь, то ли потому что чертовски любишь устранять "излишек" пространства между собой и человеком, затем наблюдать за реакцией. Против? Не против? Что-то интересное? А может ты вообще ни о чем таком не думаешь, пьяна, и не в состоянии точно рассчитать наклон головы. Может?
— Или, если тебя действительно сильно заботит незнакомая девушка, которая буквально погибает на улице от холода, можешь одолжить мне свою куртку. Люблю кожу. Я верну, честное слово! Когда-нибудь, — ты хмыкаешь ему на ухо, на секунду действительно представляя себе ситуацию, в которой ищешь незнакомца из Нью-Йорка, чтобы вернуть куртку. Из примет у тебя только приятный запах, и предположительно темные волосы. Темные же?
Ты впервые за ваше знакомство не придвигаешься ближе, а наоборот чуть откидываешься назад, чтобы иметь возможность его рассмотреть. Уверена, что утром (адекватным утром, ближе к обеду или вечеру, когда проспишься) не вспомнишь его лицо, но всё равно пытаешься разглядеть и запомнить. Свет от экрана ложится на лицо неровными тенями, наверняка здорово его искажая. Но ты видишь прямой, без намека на горбинку нос, волосы, спадающие на лоб, губы, и всерьез на несколько секунд задумываешься о том, полные они, или тонкие. В смысле, серьезно задумываешься, как будто это имеет какое-то значение. Разглядываешь его совершенно без стеснения, не пытаясь отвести взгляда даже ради приличия. — Не шевелись. Я пытаюсь запомнить твоё лицо, чтобы знать, куда возвращать куртку, — и пока логика данного предложения бьет абсолютно все рекорды... логичности, ты ведешь себя так, будто он уже согласился отдать куртку, даже пообещал её дать. Уже прямо чувствуешь, как тебе в ней тепло! Можете представить твоё разочарование, если в итоге он вероломно передумает, и куртку не отдаст..?

— Всё, запомнила, — произносишь удовлетворенно, таким тоном, будто это очень важно, и он обязан знать. Произносишь, но снова не задумываешься, потому что ничерта ты не запомнила, не в таком расслабленном состоянии, не после смеси пива и вина, которая всё еще плещется где-то в желудке.
— Что ты забыл в кинотеатре в такое время? Или, что ты забыл в этом кинотеатре? Ты выглядишь слишком прилично для подобного заведения, — ты кладешь голову ему то ли на плечо, то ли на грудь, куда-то по середине, короче, и ощущаешь что тебе наконец-то удобно. Пожалуй, ты могла бы даже уснуть вот так, у него на коленях, в долгожданном тепле? Но вместо этого ты глядишь на экран, иррационально ощущая, как в ощущение тепла врывается мороз, бегущий вниз от шеи по позвоночнику. Фильмы про призраков, по твоему мнению, не самые страшные, но сам факт фильма ужаса вытаскивает из глубин сознания страх, и ты невольно обводишь взглядом темный зал, будто что-то ищешь. Смотришь на угол, где кончается ряд сидений. Кривые стены, или самое настоящее углубление, но свет не проникает в этот угол даже тогда, когда на экране день, и всё вокруг накрыто белым. Взгляд на экран, не очень интересно. Взгляд на угол, ты, вообще-то, ненавидишь темные углы и...
— Слушай, — ты забываешь о том, чтобы шептать ему на ухо, и звучишь почти встревоженно: — В том углу что-то есть, да? Шевелится... Вон в том.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » я вижу мертвецов.