Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Rex
[лс]
Justin
[icq: 28-966-730]
Aili
[telegram: meowsensei]
Marco
[icq: 483-64-69]
Shean
[лс]
внешностивакансии
хочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 26°C
Когда ты влюблен и нет возможности видеться 24/7, то минуты кажутся вечностью. И кажется, что теперь начинаешь понимать значение фраз: " слепая любовь" и... Читать дальше
Forum-top.ru RPG TOP
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Asche


Asche

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

20 марта 2015| квартира Кристы

Patience Blackhole & Krista Wanger
http://funkyimg.com/i/2rKf3.gif

Мы так стараемся иметь как можно больше различий, что день ото дня все больше становимся похожими друг на друга.

0

2

Внешний вид
------------------
16.02.15. «Пэйшенс, с днем рождения! Мама»
17.02.15. «
Пэй, все хорошо? Хорошо отметила? Что кто подарил?»
20.02.15.
Пропущенный вызов от Мама (3)
20.03.15. Триллион пропущенных звонков, триллион пустых СМС от абонента Мама: «Ты почему молчишь?», «Ты жива?», «Ты как?», «Ответь», «ПЭЙШЕНС!»
------------------
И все. Даже не искала. Спасибо.
Хотя, спасибо тебе, Сибил, хоть ты пыталась меня найти, пускай у тебя уже другая семья, другая жизнь, новый супруг, новые дети в новой жизни от любимого мужчины. Или, у меня есть еще сестры?
А вот человек, с которым я делю кровать, одеяло и даже подушку – что-то как-то молчит. Скорее всего, трахает какую-нибудь школьницу, потому что на той оказалась до неприличия короткая юбчонка, до одурения большая грудь, круглые ягодицы и, о боже, она же просто оказалась без нижнего белья! И, вообще, не принимаешь меня такой – не принимай любой, ищи себе другую, потому что «меня все устраивает».
«- Криста, ты не пробовала хоть раз не быть шлюхой?
- Ну на ней же не было трусиков!
- Ебать, действительно!»

И, в общем-то, хуй знает, как у меня дела, Сибил. На душе как будто бы насрали кошки. До сих пор. Мой способ выхода из проблем что-то как-то не сработал.
И то ли еще гаже становится из-за того, что я просто не могу пережить до сих пор смерть отца, то ли из-за того, что и не искал-то никто. И, как оказывается, была никому не нужна и осталась никому не нужна.
Нет, я не отрицаю и принимаю тот факт, что человек не вечен, человек – не машина. Человек рождается, растет, развивается: биологически определенно, но вот умственно – это бы еще надо задуматься. А потом умирает. Был_человек_и_нет_человека.
У меня так сильно болит душа. Швы рвутся все сильнее и больнее с каждым днем, с громким, оглушающим хрустом. Мне кажется, я не выдержу. Глаза уже устали от слез, я и сама устала уже быть депрессивным дерьмом. Хочу двигаться дальше, а просто не могу. Подняться с колен, выпрямиться и пойти дальше. Я закрываю глаза и вижу отца. Я скучаю по нему, мне его не хватает. Всхлип. Мне не хватает его доброго, теплого объятия. Я просто хочу вновь услышать его голос. И, пускай это будет очередной упрек: «Опять ты одеваешься как парень», или: «Уберись в комнате, свинья». Страшно, действительно страшно до потери рассудка то, что я уже почти забыла его голос. Я начинаю его забывать. Скоро уже будет год, как его нет. Просто нет.
Нет, я ни в коем случае не прошу сострадания, я не прошу, чтобы меня жалели, говорили, мол, бедная, несчастная девочка, потеряла отца. Да, я не говорю, что мы были с ним лучшими друзьями и я ему рассказывала все, как лучшей подруге. У меня и хорошие отношения были также с матерью. И любила я всегда своих родителей одинаково. Хотя после того, что я узнала о матери, как она изменяла моему отцу около двадцати лет – я вижу в ней предателя. Но сейчас не об этом.
Я просто говорю о том, как ужасно чувство потери кого-то действительно близкого и насколько важна элементарная поддержка от окружения, которую я не получаю. Не получала. И, по ходу, выбирайся сама, занимаясь мудовыми страданиями.
И что я только не пробовала: и ходить к психологу, и даже посещать групповые занятия, расставалась с Кристой в надежде начать новую жизнь, поиск нового города для новой жизни. Ничего из этого не увенчалось успехом.
Уйти в загул от проблем на месяц, пытаясь залить, затрахать и закурить свою душевную боль? Это самый адекватный из адекватнейших поступков, которые когда-либо мог придумать человек. Просто взять и уйти из дома на месяц. Ушла погулять из дома в день рождения девушки, в феврале, а вернулась в реальность в марте, спустя ровно месяц, с татуировкой на груди, выебанной во все щели, прокуренной и пропитой алкашкой. Поступить так же, как она. Взять, да отдаться другому человеку. Говорить, что люблю тебя, а в постели быть с другим.
Я выхожу из дома татуировщика, у которого зависала целый месяц, щурюсь от солнечного света, закуриваю и иду к дому. Непривычно находиться на улице. На меня косятся люди, потому что выгляжу я как неопрятный бездомный – на волосах птичье гнездо (мне было впадлу расчесываться), не накрашенная, зато весьма очаровательная и уже зажившая татуировка на шее, которая плавно переходит на грудь. Надежда избавиться от душевной боли умерла, потому что наличие нового рисунка на теле ну никак не помогло перестать страдать. Хочется помыться в святой воде, чтобы избавиться от ощущения дешевой шлюхи. Затягиваюсь, закрываю глаза. Приятно чувствовать на щеках легкий холодок от свежего весенного ветра. По всей видимости, изменять в крови и передается в семье Блэкхолл из поколения в поколения, по женской линии.
Не обращая внимания на осуждающие взгляды я где-то целый час шла пешком до дома Кристы, где жила с июня прошлого года. Я соскучилась по своему коту, а вот по Кристе, думаю, нет. И от этого становится еще хуже. Как ко мне относятся - так и я. Мне надоело быть узником этих бестолковых, ни к чему не приводящих в жизни отношений. Она меня губит и погубила своим ебаным отношением то, что я чувствовала к ней. А если бы она просто была рядом и даже, ладно, пускай, ходила налево за моей спиной – ничего бы такого не было.
Захожу в здание, поднимаюсь на необходимый этаж, открываю своим ключом дверь и, без зазрения совести захожу в темную, мрачную квартиру как ни в чем не бывало. Снимаю обувь, хотя американцы не привыкли это делать, с Кристой мы договорились не засорять наше общее жилье пылью с улицы, а потом медленно, чтобы меня не было слышно, плыву в гостинную. Падаю на диван, а на меня сверху падает рыжий слон, придавливая своим весом и громко мурлыча, разговаривая и возмущаясь.
Шалфей – единственный, кто по мне скучал.

Отредактировано Patience Blackhole (2017-04-17 23:16:07)

+1

3

внешний вид

Когда мы виделись последний раз?
Ах да, 20 февраля с утра, когда ты даже не поздравила меня с днем рождения, а просто вышла из дома, чтобы прогуляться. Я не останавливала тебя. Ну, во-первых, я не имею привычки останавливать, если нет причины. Во-вторых, я прекрасно знала, что ты эмоционально не очень устойчива после смерти своего отца и все еще никак не можешь придти в себя. Именно поэтому я решила, что просто не имею никакого права тебя тормозить.
А потом ты не пришла.
Ну, можно конечно сказать, что мне было неприятно, когда ты ни позвонила ни в пять вечера, ни в шесть, ни даже в семь. Именно в этот момент я подумала "да пошло оно все в пизду!" и решила устроить большую попойку в своей квартире. Нет, даже в нашей квартире. Потому что ты довольно давно живешь тут тоже и я привыкла к этом. Нет, даже не так - мне это нравилось. Мне нравилось просыпаться в одной с тобой постели, нравилось смотреть на сонную тебя по утрам, нравилось, как ты варишь мне кофе. Мы бы могли быть счастливой парой. Но мы ей не были.
Почему?
Потому что у тебя тяжелый характер. Потому что у меня тяжелый характер. Потому что я прошу от тебя верности, а сама трахаю всех, кто мне нравится. Естественно, тебя от этого тошнит. Не может не тошнить. Признаться, меня и саму от себя тошнит. Но не будем думать об этом.
Так вот, тогда, 20 февраля, я написала куче всяких людишек и еще Сильви. Маленькой крошке Сильви, которой, черт возьми, всего шестнадцать гребаных лет. Ей шестнадцать, а я так просто согласилась показать этой девочке, что с ней будут делать в бдсм-порно. Я, твою ж мать, согласилась ей показать! Показать шестнадцатилетней девчонке, которую мне надо было отправить в школу на занятия, а не трахать. Если бы Шен знала об этом, то я бы не удивилась её уходу в мой день рождения. Но она же не знала.
Не знала она и того, что в день моего двадцатипятилетия крошка Сильви сидела у меня на коленях, попивая виски с колой. Сидела на моих коленях до тех пор, пока нашу идиллию не разрушила Джей. В итоге все вообще вышло из-под контроля, потому что спустя полчаса Сильви лежала голая в нашей с Шен комнате между мной и Джей. И в этот момент я была счастлива, что Шен не вернулась. Я была счастлива не потому, что не ждала, а потому что не хотела делать ей лишний раз больно.
Я и без того разрушаю ее.
И да, я и без упоминаний знаю, что я полная тварь. Отдаю себе в этом полный отчет, но, видимо, у меня дурная кровь, потому что ничего поделать не могу. Я раз за разом повторяю свои ошибки. Я раз за разом срываюсь, стоит мне увидеть девочку, которая будит во мне интерес. Я раз за разом срываюсь даже не смотря на то, что дома меня ждет очень красивая, соблазнительная и до чертиков желанная Пэй. Но даже воспоминания о том, как ее тело может плавиться под моими руками, нихрена не помогают в такие моменты. Ощущение, что у меня мозг отключается. Ну, я не знаю, тумблер там щелкает или короткое замыкание происходит. А потом я оправдываюсь перед Шен как полная свинья, нелепо твердя, что "меня все устраивает" и "не нравится - ищи другую".
Шен не нравится, но другую она не ищет.
Шен не нравится, но вплоть до 20 февраля она никогда не пропадала.
И я тоже хороша. Я могла позвонить. Могла написать. Могла сделать хоть что-нибудь, но я лишь зашла на страницу в фейсбуке к своей девушке, убедилась, что она бывает онлайн, а значит жива и... все! ВСЕ ТВОЮ МАТЬ! Я не сделала больше ничего. В пору выбить на своем лбу надпись "тварь" и расхаживать так по городу.
В тот момент, когда дверь в квартиру открывается, я лежу на кровати с телефоном в руках и листаю ленту инстаграмма, попутно удивляясь бездарности некоторых тату-мастеров. Я подымаюсь с кровати не сразу - сначала прислушиваюсь к легким, едва ощутимым шагам в зале. Надо же, я отвыкла от звуков, которые мог бы издавать другой человек, потому что почти весь месяц находилась одна. Да, меня душило чувство вины. Да, я ощущала себя абсолютно виноватой. И все равно ничего не сделала. Так бывает. По крайней мере со мной.
Я выхожу из комнаты медленно и бесшумно, чтобы появиться перед тобой неожиданно и сходу огорошить вопросом:
- Где ты была?
Ни здрасьте, ни досвидания. Я смотрю на тебя так, словно не видела год или два, хотя на деле прошел всего лишь месяц. Я взглядом впиваюсь в твое красивое и такое любимое лицо. Ощущаю, как пальцы на руках начинают подрагивать от немедленного желания прикоснуться к тебе, провести ими по щеке.
- Он скучал по тебе, - я говорю про кота, но, признаться, и себя тоже имею ввиду. Я тоже скучала, Шен. Я тоже.
А потом мой взгляд с твоего лица опускается на шею и меня словно током бьет! Твою ж сука мать! Я не могу поверить своим глазам. Татуировка. Нет, мне же не кажется? У меня нет галлюцинаций? Я правда вижу, что твою шею опоясывает черный орнамент. Зубы сжимаются сами собой. Злость накатывает неожиданной и резкой волной так сильно, что почти сбивает меня с ног.
- Сними кофту, - я не прошу, я приказываю, хотя понимаю, что с вероятностью в 99% ты пошлешь меня в жопу. Но мне надо увидеть ее всю. И если ты не разденешься сама, я сделаю это силой.

+1

4

Мохнатые, пушистые, мягкие рыжие лапы мнут мой живот, изредка выпуская не стриженные коготки. Словно маленькие иголочки они впиваются в мою кожу, просачиваясь через ткань болотной туники. Криста совсем за ним не следила, это не удивительно. Я не удивлюсь, если котофеич порвал из-за вредности шторы в какой-нибудь комнате, ну, или диван. Он ей никогда не был нужен, поскольку это мой кот, мой «извинятельный» кот (он был подарен после очередной измены в качестве извинения, оригинально), но почему-то ее он любил всегда больше. Необыкновенная жизнь у Вангер – ее любят, а она, почему-то, любит только лишь себя и свои привычки. Ты ее любишь, а она – причиняет боль. Ты делаешь ей кофе по утрам, она – изменяет тебе этим же вечером. Ты приносишь в знак уважения ей игрушечную мышку, а она – кидает в тебя тапком и орет «Пошел нахуй, я рисую эскиз!».
Шалфей так усердно массажирует меня, словно пытается наверстать упущенный месяц, выполнить какое-то свое кошачье предназначение. Это рыжее существо так сильно старается мне показать силу, с которой он соскучился. Я широко улыбаюсь ему. Я обожаю этого кота. Снимаю перчатки с рук, глажу мордашку этой восьмикиллограмовой тушки, а он в ответ тычется холодным, влажным носом в мою ладошку и начинает урчать еще громче.
На улице день, а здесь – темнота и мрак, там – тепло, здесь – холодно. Апартаменты отлично отражают характер и настроение хозяина. Зеваю, от такого окружения хочется только спать. В этой квартире раскрывала шторы только я, Криста же их всегда сдвигала вместе. Я люблю солнце, она – нет. Я всегда хотела белые стены, она решила сделать по-своему. Мне всегда хотелось решать что-то в этой.. нашей, совместной жизни вместе, а не получалось никогда, потому что последнее слово было всегда за ней. Последнее и единственно верное.
Я не делаю из себя жертву.
Просто у нее слишком стальной характер, он стальной и острый, а я всегда резалась о него.
- Где ты была?
Ее голос – гром среди ясного неба. Ее появление – удар молнии в молниеотвод. Я знала, что она может быть дома, но мне так хотелось надеяться, что ее нет. Мне так хотелось избежать этой встречи именно сейчас. Именно тогда, когда я только вернулась непонятно откуда, именно тогда, когда больше всего на свете мне хотелось просто слушать мурчание кота и не думать ни о чем.
- Он скучал по тебе
Я боюсь посмотреть на нее. Мне почему-то стыдно. Мне почему-то неловко. Мне страшно поднять голову и посмотреть ей прямо в глаза. Сердце остановилось на мгновение, воздух вокруг оказался спертым, тяжелым. Стало тяжело дышать, воздух отказывался попадать в мои легкие, он отказывался просто проходить через ноздри. Почему сейчас? Риторический, конечно. Закон подлости.
Потом сердце будто дало сбой в работе и в какой-то момент заколотилось молотилкой, грудная клетка вот-вот пойдет по швам, оно нестерпимо зажгло и сжалось размером с семечку, тело одеревенело, перестало слушаться, мои ноги парализовало, будто бы я их отсидела. К вискам прилила кровь, щеки покраснели, в ушах уже не урчание кота, в ушах бешеные пляски сердца. Страх сменился чувством обиды. Голова сама повернулась в сторону девушки, мы встретились взглядами. Сглотнула. Соберись же!
Столько обиды скопилось, мне столько хочется ей высказать. Мне так сильно хочется ее послать. А вместо этого я валяюсь, словно мешок с дерьмом, на диване и не решаюсь сказать и слова.
- Не удивительно
Проблеяла я дрожащим голосом. Она все равно услышит и поймет, что я не была готова к этой встрече. И не была готова к этому разговору. Перестаю гладить кота. Моя дрожащая рука сама берет телефон и швыряет его в девушку. Реакция хорошая - поймает. Все эти действия происходят без моего согласия. Мои движения машинальны, я не управляю собой.
- Хоть кто-то нуждается во мне
Упрек. Телефон – разблокируй, посмотри, ни одного сообщения от тебя.

t h e   e v i d e n c e    i s   f o u n d
y o u   j u s t   m e s s   a r o u n d
- - - - - - - - - -
y o u   h a v e   b e e n   c h e a t i n g   o n   m e

Ее приказ раздеться заставляет меня улыбнуться. Страх овладел мною еще больше. Я боюсь этого волка впервые в своей жизни, потому что мое решение забиться у другого мастера было лишь отчасти спонтанным. Это – месть. Сбрасываю с себя Шалфея, а тот прыгает к ногам Кристы недовольно ругаясь на меня, мол, Вангер, смотри, что делает. Я ее тут люблю, а она прогоняет. Опять же не контролируя свои действия встаю, снимаю тунику и следом за телефоном бросаю ее в девушку, оставаясь в одних лосинах, сверкая обнаженной грудью. Черт побери, я забыла надеть свой черный бюстгалтер (кстати, который мне подарила Криста). Считай, что передарила.
Демонстрирую татуировку.
- Нравится?
Разворачиваюсь, плыву на кухню, чтобы поставить чайник.
- Ты никогда бы не справилась с подобной работой
Я ее боюсь и провоцирую. Я овца, которая лезет волку прямо в пасть.
Меня_сейчас_сожрут и не подавятся.

Отредактировано Patience Blackhole (2017-04-17 21:36:46)

+1

5

Wenn man dir sagt, dass es schon zu spät ist – dann hast du nicht die Zeit, sondern aber die Bedeutsamkeit verloren.

Я слышу, как тикают часы, когда мы обе замолкаем. Слышу размеренное мурчание Шалфея, который соскучился по своей гулящей хозяйке, что бросила его на произвол судьбы, можно сказать. Но за это я Пэй пенять не буду. Не сейчас. В конце концов рыжий засранец слишком меня любит, чтобы я могла его обижать или что-то в этом роде.
Я фыркаю, когда Шен очень колко с обидой в голосе сообщает, что кот единственный кто по ней скучает. Я бы могла развить эту тему и сказать, что Пэй сама в этом виновата, но не успеваю - ты швыряешь в меня своей телефон, поддавайся очередной импульсивной вспышке гнева. И не смотря на то, что за прошедший месяц я отвыкла от твоих истерик и вспышек гнева, которые случаются в самый неподходящий момент, сноровки все равно не потеряла. Именно по этой причине твой телефон не полетел со всей силой на пол или не ударился о стену, разлетаясь на части. Я инстинктивно зажмурилась на долю секунды и поймала твой мобильный.
И стоит мне взглянуть в твои глаза, как я сразу понимаю причину твоего такого вот поведения. Мы слишком долго были вместе, а потому иногда я без слов могу понять, что именно ты пыталась сказать, но не смогла. Вот этим своим швырянием телефона в неизвестном направлении ты пыталась объяснить мне что я, тварь такая, ни разу за месяц не написала тебе. И не позвонила ни разу. Ну и вообще на горизонте не объявилась, платочком не помахала и не побеспокоилась. Но, во-первых, ты свалила даже не поздравив меня с днем рождения. Просто, бля, встала и ушла! И это дико разозлило меня тогда. Признаться, бесит меня эта мысль до сих пор. А во-вторых, я слишком хорошо тебя знаю, а потому уверена, что ты бы все равно не взяла трубку. Но раз ты так просто швыряешься в меня своим телефоном, значит я имею право посмотреть что ты там за последний месяц нащелкала. Но это немного позже. Потому я быстрым движением убираю твой мобильный в свой карман, а ты при этом даже не возмущаешься.
Я наклоняюсь к коту и пару раз машинально его глажу, чтобы утешить, когда ты так бесцеремонно спихиваешь ни в чем не виноватое животное со своих колен. Шалфей пару раз кротко мяукает, показывая, как возмущен твоей наглостью, а потом, задрав хвост, уносится куда-то в сторону нашей спальни.
Ты же тем временем стягиваешь с себя тунику, а во мне в этот момент зарождается просто безумная блять злость на тебя. Злость так и бурлит во мне, пока я вижу как ты словно в замедленной съемке избавляешься от одежды и моему взору предстает твоя голая грудь и татуировка над ней. Я сжимаю зубы с такой силой, что челюсть тут же начинает болеть, но при этом твою тунику, которую ты швыряешь в меня, я тоже рефлекторно ловлю. А потом кидаю ее обратно на диван, который ты только что украшала своим присутствием.
- Нет, не нравится, - я вру. Конечно всегда кажется, что я могла бы лучше. Конечно кажется, что ты меня недооценила и все такое, но, если честно, татуировка тебе идет. И мне так и хочется провести по ней руками. А потом сжать их на твоей тоненькой шейке и придушить. Но я сдерживаюсь. Пока я еще могу сдерживаться, Шен. Но ты так откровенно меня провоцируешь, что сил держаться у меня остается все меньше.
- Я справилась бы лучше, - безразличным и холодным словно сталь голосом я разрезаю воздух вокруг нас. Я из последних сил делаю вид, что мне плевать. Из последних, блять, сил! Хотя, признаться, твой поступок бьет мне прямо в сердце и выбивает почву из-под ног.
- А ты не помнишь, что даже с днем рождения меня не поздравила, м? - кричу я тебе вслед, когда ты, плавно покачивая бедрами и сверкая грудью, идешь ставить чайник. И пока ты занята этим нехитрым делом, достаю из кармана своих джинс твой телефон. Провожу пальцем по экрану, разблокируя умный кусок металла. Я не лезу в сообщения, не собираюсь заходить в фейсбук. Меня интересует другое - фотографии. Щелкаю пальцем по иконке галереи и моему взору открываются десятки фотографий. Десятки, твою сука мать фотографий, на которых тебя обнимает какой-то гребаный забитый членоносец. Гнев застилает мне глаза, руки начинают дрожать и я вижу перед глазами неконтролируемые всполохи красного. Как бы сильно не выводило меня увиденное, я листаю дальше и осознаю, что почти на половине фотографий ты даже без белья, а просто валяешься голой в чужой на хуй постели.
Блядь!
- Надеюсь он ебал тебя каждый день, Шен, - с этими словами я не выдерживаю и запускаю твой телефон в плазму, которая до того стояла в стенке и никого не обижала. Грохот получается такой, будто на нашу квартиру налетел цунами. Я вижу очень отчетливо, как телефон отлетает от телевизора, а по экрану последнего расползаются полосы-трещины, украшая его паутинкой. Я понимаю, что поступила очень глупо, но если бы я этого не сделала, то просто-напросто придушила бы тебя, моя дорогая.
- И этому уроду ты позволила набить тебе тату? - я не собираюсь подымать твой мобильный с пола и вообще не уверена, осталось ли от него что-нибудь пригодное для использования. Зато я точно знаю - придется покупать новый телевизор. Делаю в твою сторону пару крупных шагов, сокращая между нами расстояние. И так нахально прижимаю тебя к холодильнику спиной, потому что ты отступила к нему, надеясь, что я не доберусь до тебя.
Пальцы подрагивают и я из последних сил борюсь с желанием залепить тебе пощечину. Но глаза застилает марево гнева, потому что на таком близком расстоянии мне в глаза изо всех сил бросается узор на твоей шее. Он манит меня. Он бесит меня. Он вызывает во мне стойкое желание причинить тебе боль. Меня до безумия раздражает, что какой-то ублюдок поставил свою метку на моей блять собственности. Урод.
- Надеюсь он сдохнет в муках, - шиплю я тебе в лицо, схватив за шею довольно крепко, но пальцев не сжимая.

Отредактировано Krista Wanger (2017-04-16 01:01:32)

+1

6

Он убегает в недра нашей квартиры, виляя длинным хвостом-палочкой, продолжая громко и упорно ворчать. Обиделся. Закрываю глаза, чтобы исчезнуть отсюда хотя бы на миг, а там – темно. Потом сильно-пресильно зажмуриваюсь и вижу калейдоскоп: разноцветные звезды, волшебные круги, меняющие цвет, белые провалы в пульсирующем буром космосе. И все они напоминают предметы, на которые я смотрела только что, перед тем как закрыть глаза.
Я слышу ее мысли, я чувствую ее злость.
Я чувствую, как лава начинает бурлить, как в комнате становится жарче, как между нами растет напряжение и отдаляется взаимопонимание. Наливаю воду в чайник, нарочито подставляю ладони под холодную воду, а потом – нажимаю кнопочку. Включается, подсветка загорается ледяным голубым цветом.
Даже с днем рождения не поздравила.
Криста уже срывается на крик. Скандал – безобразный и изнурительный. Я, даже, было захотела что-то возразить, но не тут-то было. Щелчок – по моему телу побежали мурашки, холодный пот прошелся по моему телу, светлые волоски встали дыбом. Этот щелчок был неумолимо громким, этот щелчок был последней каплей. Быть может, если бы она все-таки не полезла в фотоальбом, мне бы еще и удалось сгладить конфликт, несмотря на то, что я уже заочно полезла в волчью пасть. Если же сначала мне хотелось расставить все точки над «И», то сейчас я отдала бы все, чтобы промотать время, чтобы и дальше избегать реальность, Вангер, эту жизнь. Заниматься самобичеванием, сутками на пролет рыдать, чувствовать беспомощность, ненужность, чувство брошенности.
Сжимаю руки в кулаки, костяшки белеют от силы, с которой я это делаю. Мне тоже сейчас хочется куда-нибудь убежать, как это сделал Шалфей, чтобы избежать скандала. Но, увы, он уже неизбежен. Но единственное, что я могу делать – надавливать и надавливать ногтями на ладонь. Хлопок, мой телефон улетел в телевизор. В унисон удару я вздрагиваю, сжимаю кулаки сильнее, боясь повернуться. Я не беспокоюсь о состоянии этой железки. Я ловлю себя на мысли, что еще сильнее начинаю бояться девушку, с которой проводила вечера, делила нашу постель и нежно целовала на ночь.
Ее голос – рычание рассвирепевшего хищника. Каждое ее слово – свежий, кровоточащий порез от острого ножа. Пять шагов, два шага. Всего два шага и вот, она прижимает меня к холодильнику, держа за шею. Меня поймали. Мне приходится поднять глаза и с вызовом посмотреть на нее. У меня уже нет никакого пути назад.
Шипит, словно демон, на которого вылили святой воды. Она настолько близко ко мне, что я чувствую ее запах. Я чувствую запах парфюма, который когда-то я ей подарила. Мое сердце сжалось, мне стало больно. Я ощущаю ее взгляд кожей, она рассматривает рисунок на моей груди. Я вижу, как он ее манит, как он ее бесит, как он ее интересует, злит и уничтожает все дотла. Пульс зашкаливал и набатом колотился в висках. Неконтролируемая злость шквальным огнем накрывает с головой, выжигая дотла все чувства, оставляя после себя едкий запах возрождающейся ненависти. Один шаг.
Слышу и чувствую, как начинает биться заточенная между костями ее душа, уродливая, едва ожившая. Она колотит кулаками по внутренностям в дикой агонии боли, она вгрызается острыми кулаками в мясо, разрывая его и выплевывая на пол, требуя причинить столько же страданий мне, дрожащей и зажатой между Кристой и теплым холодильником.
Она едва сжала пальцы, на моих глазах навернулись слезы. Она увидит мой испуг. Мне надо выбраться, мне надо уйти отсюда, мне надо убежать, мне надо куда-нибудь исчезнуть, чтобы меня не распяли. Решив ей отомстить за причиненную боль, за чувство одиночества и ненужности я слишком многое поставила на кон. Я слишком многое отпустила катиться в глубокую бездну.
- За этот месяц от чужого мужика я получила больше любви, чем от тебя за пять лет
Ничего умнее, чем приблизиться к ее лицу и лизнуть от подбородка до уха, мне не пришло в голову. Так смачно и так мокро, что даже мне было бы противно и неприятно. Пока Вангер отвлеклась на это, я быстро, словно у меня не будет другого шанса, кинулась к тунике, бросив беглый взгляд на телевизор. Придется покупать новый.
Черт побери, если она разбила его – мне сломает череп.
Мигом надеваю на себя тунику и бегу в ванную, запираюсь на замок, опираюсь спиной о дверь и медленно скатываюсь на пол. Я слышу ее шаги, с каждым ударом кулаком о дверь так же подскакиваю я. У нее не хватит сил выбить замок. Ей придется остыть.
- Пошла к черту. Ты это заслужила.
Идеальное решение проблем – побег и дверь, которая разделяет жизнь от смерти.

Отредактировано Patience Blackhole (2017-04-17 19:01:41)

+1

7

На самом деле я не делаю тебе больно - я не сжимаю пальцы так, чтобы действительно хоть немного придушить. Я просто держу тебя, чтобы ты не решила брыкаться и вырываться, боясь сделать больно самой себе. Я не причиняю тебе боли физической, но, по глазам вижу, что в душе у тебя все раскурочено и разорвано. Точно так же, как у меня самой. И мой гнев будто бы перетекает в тебя, отдается в твоем теле немыми отголосками, взывает к твоей ко мне ненависти. Но я все равно не причиняю тебе физической боли, хотя, если бы ты знала, насколько трудно мне сдержаться. Действительно невыносимо трудно. Пальцы подрагивают и я едва справляюсь с желанием сжать их на твоей хрупкой шее.
Сейчас я хочу сделать тебе больно.
Действительно хочу.
Чуть сжимаю пальцы, но только чтобы напугать тебя сильнее, чтобы показать, как я зла на самом деле. Я все еще знаю, что такое прикосновение может нести дискомфорт, но не боль. Болью тут даже не пахнет, если честно. Но тем не менее я вижу, как твои глаза наполняются слезами. Что это? Обида?
Страх?
Или оба этих чувства, очень тесно переплетенных друг с другом, смешанных в один безумный коктейль, что сейчас разрывает сердце моей девочки изнутри. Моей. Я все еще думаю, что ты моя. Я все еще так думаю, не смотря на то, что ты целый месяц трахалась с каким-то уродом. Целый, сука, месяц! И что, тебе правда после этого пришло в голову, будто я могу не злиться и просто принять тебя назад? Тебе правда пришло в голову, что ты можешь взять и просто так явиться после этого в наш дом? Шен, какой бы мразью я не была, но я никогда не трахала кого-то месяц напролет и не делала вид, будто бы не знаю тебя. Ты же весь этот месяц только тем и занималась, что вытравливала из своей жизни любое мое присутствие. И после этого ты думала, что я встречу тебя с распростертыми объятиями? Серьезно?
- Так и проваливай к нему, раз он такой мастер-фломастер, - эти слова я не произношу, я выплевываю их тебе в лицо и удивляюсь тому, что все еще не залепила тебе пощечину. Да, бить девушек не в моих правилах, но как же сильно ты бесишь меня сейчас, в этот самый момент. А самое отвратительное, что ты специально выводишь меня на эмоции, провоцируешь, играешь со мной. Даже блять сломанная плазма не убедила тебе остудить пыл и придержать коней.
Я хотела сказать тебе что-то еще. Я хотела. Но ты сбила меня с мыслей тем, что провела своим влажным языком по моему лицу так, что от недоумения и шока я ослабила хватку. И ты воспользовалась этим. Воспользовалась тем, что я на машинальном уровне потянулась к щеке, чтобы стереть с нее непривычно влажный след, которым ты так беззастенчиво меня наградила.
И пока я застываю словно в трансе, в гребаной нерешительности, ты юркаешь мимо меня к дивану, а потом срываешься в сторону ванной комнаты, чем вызываешь у меня нервный смешок. Я не тороплюсь. Не тороплюсь по той простой причине, что все равно не успею тебя догнать и ты захлопнешь дверь у меня перед носом. Ну что же, прячься!
Я иду к своей цели медленно и уверенно, в конце концов, ты же не сможешь просидеть там остаток своей жизни, правильно? Сама загнала себя в угол, глупая. Сама. Если так хотелось избавиться от меня, то надо было бежать к выходу. Почему же ты не побежала? Может быть на самом деле ты еще надеешься, что все наладиться? Так?
Подойдя к двери я несколько раз ударяю по ней кулаком со всей силы. Не потому, будто думаю, что смогу ее выломать, а просто таким образом сообщаю, что я тут. Ну и заодно вымещаю свой гнев на неодушевленный предмет, ведь тебя-то я ударить не могла. Максимум на который я способна рядом с тобой это ремнем по жопе. И это еще одна причина по которой я иногда завожу любовниц - с ними можно делать все, что угодно. С тобой - нет.
- Если я это заслужила, то зачем ты вернулась? - как мне кажется, я задаю вполне резонный вопрос, на который на самом деле хочу услышать ответ, - этому гандону надоело тебя трахать? У него больше не стоит? Или ты перестала его интересовать, м?
Эти слова могут ранить, если они хоть отдаленно напоминают правду, но, скорее всего, правды в этом нет. Правда в чем-то другом, но я ее не знаю. Опираюсь спиной о дверь и сползаю по ней на пол. Уверенна, что сейчас я повторяю позу, в которой сидишь ты. И вот так вот, находясь друг от друга на безопасном расстоянии, у нас есть шанс поговорить и  не убить друг друга. Только станешь ли ты говорить?
- Шен, ты поступила глупо, - я констатирую факт, потому что твой поступок на самом деле попахивает отсутствием логики и кретинизмом, - и я правда хочу услышать, почему ты вернулась, - а еще я хочу поцеловать тебя, но ты, черт возьми, находишься за дверью!

+1

8

Криста, - я произношу ее имя медленно, вкрадчиво, полушепотом, пробуя на вкус каждую букву. Я произношу ее имя, а мое сердце больше не екает от чувств, оно больше не хочет реагировать на нее. Я произношу ее имя и чувствую пустоту, я буквально чувствую кожей, как в моей груди образовалась огромная, черная, зияющая дыра. Ее имя мне уже не родное, как раньше. Ее имя для меня как чье-то из толпы: чужое, дикое, странное. Мне просто все равно. Меня это пугает, мне хочется это отпустить. Я выхожу из зоны своего комфорта, и только поэтому мне нестерпимо страшно. Страшно, наконец, в открытую, лицом к лицу столкнуться с этим, а не догадываться. «А, вдруг мне просто кажется? Может, просто потерпеть и пройдет?».
Я и не хочу ее отпускать, потому что привыкла ко всему этому, и хочу. Я не хочу больше испытывать боли, мне и так досталось. Мне доставалось все пять лет, а потом, в последний, пятый год меня добило ее безразличие тогда, когда я нуждалась в ней одной больше, чем в глотке свежего воздуха. Тогда, когда мир рухнул на бесчисленное множество осколков под моими ногами, человек, который в моих глазах был целой Вселенной отвернулся от меня, отдаваясь своим блядским привычкам. Наверное, если бы она поддержала меня тогда – я бы и дальше прощала все, я бы и дальше преданно ее любила, как собака, которую подобрали на улице. Я бы и дальше закрывала глаза на все ее измены. Но я просто больше не могу. Степень разочарованности достигла своего предела. Она выматывала меня морально, она вытягивала из меня все силы, слезы, ярость, гнев. Все самые сумасшедшие и невыносимые эмоции, но я видела за этими уродливыми масками звериного оскала нечто, что влекло меня глубоко в нее, в ее сущность. Куда-то за пределы того, что сама показывала всем остальным… на дно. И в тот же момент я создавала тот самый идеал, который сводит с ума.
Тогда почему ты встречалась с ней, спросите вы? Тогда почему ты все это время терпела и молчала? А я отвечу, что любила ее. Любовь не живет три года, любовь живет столько, сколько ты сам этого захочешь. Вот и умерла. Разбилась о скалы безразличия. Ведь когда слепо любишь – готов проглатывать все: и измены, и дурости характера, гнилые привычки. Я не верю и никогда не верила, что любовь приходит постепенно. Постепенно мы учимся приспосабливаться и понимать, привыкать, а любовь — она бьет вас по голове неожиданно и с первого взгляда. Сокрушительно и беспощадно. Сдирает все защитные покровы, оголяет вас до костей. В тот же момент становишься уязвимой, голой, беззащитной. Достаточно десятой доли секунды, чтобы вы были отравлены этим смертельным ядом, и я отравилась. «Увидела» и отравилась.
Но когда в конечном итоге приоткрываются глаза, ты приспосабливаешься к яду, и, наконец, начинаешь прозревать от белой пелены, смотришь трезво на некоторые поступки, когда любовь не подкармливается взаимностью и уважением – она гниёт, а затем – умирает. Спокойно делаю вдох и понимаю, что успокаиваюсь. Медленно, но успокаиваюсь. Канонада в моей груди стихла.
Криста, - повторяю я, - я больше не люблю тебя, - а в ответ оглушающая тишина. Она давит на уши, она сдавливает черепную коробку. На мгновение мое сердце кольнуло как иглой, но лишь от жалости происходящего. Лишь потому, что я, наконец, кажется, решилась. Решилась на то, что не могла сделать полгода. А потом пропала. Пропала, обдумала, решилась. Единственное, что я чувствую, кроме чуждого безразличия – страх. Я боюсь, что она может сделать мне больно. А ведь она действительно может. Она теряет своего ручного звереныша. – Чувствуешь, как это больно? – в ответ – тишина. – Как это больно, когда ты не нужен. Когда ты любишь, а потом видишь своего любимого человека в объятиях кого-то другого? И это – добровольно, не насильно. Потому что так хочет человек, которого ты любишь. И это не единожды, это перманентно, - я чувствую, что ей неприятно. Для нее сейчас я – грязная. Меня трогал другой человек, я была в постели с другим, я отдала себя другому. Я даже не знаю, от чего больше неприятнее – от чувства, что мною овладел другой или то, что на моей коже поставил клеймо чужак?
Честно говоря, даже я себя ощущаю гадко. Одним душем это не смыть никогда.
- Я не перестала его интересовать, - наверное, я стараюсь ее обидеть еще больше. Говорить о нем - излишне. Но. Но? – Он просил меня не уходить, он нуждался во мне. Он влюбился в меня. Но я поступила так же, как и ты. Я просто отвернулась. И ушла. Я вернулась в свою реальность, где больно. Мне надоело прятаться, я все равно не смогу далеко убежать, - громкий вздох, минута паузы, собираюсь с мыслями. – Я больше не люблю тебя, правда. Я не понимаю до сих пор, когда это началось. Нет, я точно помню то мгновение, когда мне стало противно даже обнимать тебя, но я не могу отчетливо назвать, с какого именно все изменилось. Наверное, когда ты отвернулась от меня в самый тяжелый момент. Криста, я никогда от тебя не отворачивалась. Я всегда была рядом, поддерживала тебя, я прощала тебя и продолжала любить. А ты пользовалась этим. Стоили ли твои измены этого? Ну, что же ты молчишь?
Последний год я пряталась за жалкими отговорками, заезженными фразами, самоутешением и ложью… Бесконечной ложью. Нет, не кому-то. Можно лгать всему миру, но самое жалкое — это лгать самой себе.
- Криста, отпусти меня. Я больше не хочу быть вещью в твоих руках. Я хочу быть человеком. Я хочу, чтобы меня любили, чтобы меня уважали и перестали вытирать о меня ноги. Пожалуйста, отпусти. Мне так сильно надоело твое блядство! Тебя уже ничто не исправит. Почему я вернулась?  Почему? Потому что, - выпрямив ноги перед собой, головой прикасаюсь к деревянной двери, шумно выдыхаю. Мои глаза лениво, не спеша осматривают черную ванную, на мгновение цепляясь за каждую мелочь. Все бутылочки от шампуней стоят на том же месте, как и стояли месяц назад. Мои крема остались нетронутыми и стоят там же, где и стояли. Складывается ощущение, будто бы и Кристы не было здесь целый месяц. Здесь даже убрано, будто буквально сегодня с утра была проведена генеральная уборка.
- Ты сама-то жила здесь этот месяц? – Мурлычу себе под нос, как бы вроде общаясь с Кристой, а вроде как задаю вопрос сама себе. Риторический вопрос. Мне не нужен был на него ответ. Мои глаза заслезились и не от сожаления, не потому, что я разрываю все нити, которые связывают меня с прошлой жизнью, а потому, что я чувствую, как тяжелый груз падает с моих плеч и становится.. как-то непривычно легко. Надо было не убегать, а сделать это раньше.
Мне прохладно от черного мраморного пола ванной комнаты. Меня не было месяц, а я уже отвыкла от этого места. Мне почему-то не по себе, когда я осознаю, где нахожусь. Хозяин жив, а вокруг – мавзолей. Коснулась холодного мрамора кончиками пальцев, а потом лица, вытирая круглые слезы со щек. Прохладно.
Мне торопиться некуда, я могу просидеть здесь столько, сколько нужно будет мне. Я могу посвятить этому столько времени, чтобы выходя отсюда, быть уверенной в том, что Криста успокоится и даже расхочет разговаривать со мной. Я выйду только тогда, когда буду вне зоны опасности, соберу свои вещи и уйду.
- Потому что я так хочу. Потому, что пока до сих пор живу здесь. Здесь мои вещи, мой кот в конце концов. Пока живу, - голос предательски дрогнул, последнее предложение и вовсе проглотила. Я как бы уточняю, чтобы Вангер стало предельно ясно – этот разговор может оказаться последним на сегодня. Он будет последним навсегда. Я всхлипываю, но не плачу. Просто нечем дышать.

Отредактировано Patience Blackhole (2017-04-17 19:02:11)

+1

9

Ситуация выходит из-под контроля. Нет, неправда. Все не так. Она и не была под контролем. Весь возможный контроль давно просран и смыт в унитаз. Я больше не значу для тебя ничего – понимаю это раньше, чем ты успеваешь что-либо сказать мне. Понимаю это стоит лишь опуститься на пол и навалиться спиной на дверь. Вот так мы и сидим спина к спине. А потом я слышу, как твой голос произносит мое имя. Так просто.Ты же делала это тысячи раз. Тысячи раз называла меня по имени, но еще никогда мое собственное имя не вскрывало мне вены. Сейчас оно из твоих уст звучит так безразлично и колко, что у меня внутри все сжимается. У меня! Не смотря на то, что я таким чувствам в принципе не подвержена. Не смотря на то, что многим кажется, будто я совсем не умею чувствовать. На самом деле все я умею, просто прячу свои чувства глубоко внутри себя, чтобы ненароком не задел никто и не обжегся. Мне хочется вторить твоему голосу. Мне тоже хочется назвать тебя по имени и вложить в него всю ту тревогу, что я чувствую, но я не могу раскрыть рта. Твое имя застревает у меня в горле, царапает его изнутри до тех пор, пока слизистая не начинает кровоточить
Я чувствую, что приближается неизбежное. Начало конца. Между тем, как ты произносишь мое имя и следующей твоей фразой, кажется, проходит целая вечность. Целая вечность, в которую умещаются все те пять лет, что мы так самозабвенно были вместе. Целая вечность рассыпается около моих ног калейдоскопом событий, наших ошибок, привязанностей. И даже если бы я вдруг захотела изменить что-то, исправить, у меня ничего не получилось бы – прошлого не вернуть. А я даже не уверена, что хотела бы изменить то, что было раньше. Я не уверена, что смогла бы изменить что-то. Слишком много причин. Слишком много событий, людей, зависимостей. И я не хотела никому делать больно, просто не могла иначе. Не могла и все тут.
В этой оглушительной тишине мне кажется, будто мое сердце стучит очень громко. Настолько громко, что Шен может его услышать, не смотря на то, что находится по ту сторону двери. Наше затянувшееся молчание заставляет меня сходить с ума от безызвестности. Наше затянувшееся молчание выглядит так, словно ты пытаешься оттянуть неизбежное. Но смысла оттягивать нет. Слышишь? И когда я мысленно начинаю заклинать тебя сказать хоть что-нибудь еще, потому что от твоего молчания мне становится дурно и тошно, ты наконец-то раскрываешь рот и произносишь то, чего я так безумно боялась. Я готовилась к этой фразе каждый день, что тебя не было. Я готовилась к этой фразе каждую минуту после того, как ты сегодня переступила порог нашей квартиры. Я готовилась к этой фразе каждую секунду после того, как ты произнесла мое имя. И я все равно оказалась абсолютно не готова.
Есть вещи, к которым просто невозможно подготовиться. Есть вещи, которые бьют под дых, выбивают из легких весь воздух, заставляя задыхаться. Твои слова – одна из этих вещей. Твои слова раскатами грома раздаются в моей голове, которая так неожиданно стала пуста от всех посторонних мыслей, что еще несколько минут назад роились в ней толпами, наслаиваясь друг на друга. Нет ничего проще и сложнее одновременно, чем сказать «я больше не люблю тебя».Я оказалась не готова, а потому не впадаю в истерику, не чувствую гнева, даже отчаяния и того не чувствую. Опустошение. Такое опустошение, что я даже не в силах сказать что-то в ответ. Я склоняю голову на бок и мне хочется заплакать, хочется завыть в голос, но слез нет. Ощущение такое, что я просто не предназначена для слез. Ощущение такое, что мне забыли добавить вот эту самую примитивную функцию. Когда я вообще плакала в последний раз?
И пока я продолжаю свой обет молчания, ты же, напротив, начинаешь говорить. И слова, которые ты так долго держала в себе, наконец, льются наружу. И я слушаю. Слушаю и, кажется, схожу с ума. Внутри что-то закипает, обрывается, а я с силой кусаю себя за нижнюю губу, чтобы не закричать. От собственной беспомощности. От ощущения того, что не контролирую ситуацию. И в этот момент я понимаю, что разбить телевизор было чертовски мало – я хочу разбить что-нибудь еще. Хочу разрушать. Хочу ломать. Хочу уничтожать.Если бы я могла, то сейчас бы размозжила голову тому придурку, у которого ты жила весь этот месяц. Я не могу ненавидеть тебя, а потому выбираю ненавидеть его. Дико. Неистово. Безумно. Я ненавижу его до дрожи в пальцах, до звездочек в глазах, до слепой ярости. Я ненавижу его потому что думаю, будто он забрал у меня тебя. Но на самом деле это я. Я не удержала тебя, и в этом нет вины какого-то там ублюдка. Только моя. И, может быть, немного твоей.
А когда ты начинаешь говорить, что он нуждался, а ты ушла. Когда ты говоришь, что он просил остаться, я теряю последние крупицы разума и срываюсь в бездну безумия прямо с обрыва. Смех начинает душить меня, и я позволю ему звучать. Я позволяю себе выглядеть безумной, но как же меня веселит мысль, что я сотворила тебя по своему подобию, вылепила из тебя монстра и вдохнула в него жажду мести.Успокоиться оказалось не так-то просто, но я смогла. Я заставила свой смех стихнуть только чтобы дослушать все то, что ты скажешь. Правильно. Ты правильно делаешь, что выливаешь на меня весь этот ушат дерьма, не заботясь о моих чувствах, потому что думаешь, будто я о твоих никогда не заботилась тоже. Хотя это неправда. Я заботилась. Только знаешь, мы с тобой слишком разные, чтобы ты могла это понять и принять. Слишком.
Я начинаю говорить только тогда, когда ты замолкаешь. Я начинаю говорить и прости, если я вдруг не отвечу на те вопросы, что ты пыталась мне задать. Прости, если услышать ответ на какой-то из них было важно для тебя. Я не смогла, но…- Ты знаешь, есть большая разница между тем, что делала я и тем, что сделала ты, – мне не хочется оправдываться, но я должна объяснить, - Он влюбился в тебя, а ты ушла. Но я от тебя не уходила, Шен. Ты всегда оставалась в моем сердце. Ты всегда была ближе, сильнее, глубже. Ты всегда была первой, – на секунду я умолкаю, а потом осознаю, что все мои слова абсолютно бессмысленны, - Хотя знаешь, все это не важно. Все это теперь не имеет значения. Да, я была сволочью. Да, я ей и осталась. Но я по крайней мере никогда и не говорила, что я святая.
Я нахожу в себе силы, чтобы встать с пола, на котором сидела все это время и чувствую, как опустошенность обнимает меня с ног до головы. Защитная реакция, чтобы не чувствовать боли.- Можешь идти. Ты свободна, – слова легко слетают с моего языка и разбиваются о закрытую дверь. Со стороны может казаться, будто бы мне все равно, но правда в том, что несколько минут назад все во мне просто умерло от боли, – и держать я тебя не стану.

+1

10

Отношения не бывают вечными, напротив, они имеют свой срок существования: свое начало, середину и конец. Зарождение отношений – такой же тонкий, ранимый и хрупкий процесс, как и окончание этих же отношений.
Пожалуй, самый главный, самый глупый и самый мощный миф о любви состоит в том, что любовь приходит однажды и навеки; любовь, в которую ты вступаешь обязана, по мнению многих, продлиться всю жизнь. Это рамки, в которые себя загоняют люди и не дают закончить отношения даже, если от них ничего не осталось. Люди обещают любить друг друга вечно, клянутся о том, что умрут в один день. Люди верят в то что партнер, которого они избрали, останется с ними на всю оставшуюся жизнь. Наверное, именно из-за этого стадного чувства, из-за этих рамок человечества мне не удавалось сдвинуться с мертвой точки. Именно эта исходная посылка делает разрыв столь тяжелым. Даже, если чувств к человеку не осталось, как у меня, то тяжело как минимум признаться себе, открыть глаза и выложить эту правду другому человеку.
«Но я от тебя не уходила, Шен. Ты всегда оставалась в моем сердце»
Я совру, если скажу, что ее слова совершенно не задели меня. Напротив, мое сердце опять кольнуло иглой разочарования, соболезнования, жалости. Ее слова, словно металлический шарик, бились в моей голове, разрывая его в висках. Мое лицо исказила грустная гримаса, а по щеке опять предательски убежала вниз, на мраморный черный пол, соленая слеза. И разбилась вдребезги. Как и все, что было между нами. Мне обидно заканчивать все это. Несмотря на то, что я упрекаю Кристу во всех смертных грехах, упрекаю в той боли, которую она мне причинила, совершенно несправедливо забывать о всем хорошем, что было в этих отношениях. Пожалуй, если бы не она – я была бы совершенно другим человеком, я бы не поняла так рано что это такое – жить отдельно, быть ответственным, взрослым человеком. Каково это – любить безвозмездно. Может быть, мой характер не был бы таким сильным, отчасти закаленным, если бы не однократные ее предательства?
Если бы жизнь мне подкинула шанс исправить что-нибудь в своей жизни, признаться, я бы ничего не меняла. Все, что не делается – делается к лучшему. Ведь, если звезды зажигают, значит – этому кому-нибудь нужно? Значит, кто-то хочет, чтобы они были?
- Я не должна была быть первой, я обязана была быть единственной, как ты для меня, - и только сейчас до меня дошло, что она еще и смеялась. В ее стиле. А в моем – быть затупком, до которого доходит все позже, чем до остальных. Это меня сконфузило, что в моей речи показалось ей смешным?
Пока взаимоотношения продолжались, все тысячи забытых воспоминаний, миллион позабытых обид и ссор, все грехи и промахи обеих находились под спудом. Жизнь шла своим чередом, но сейчас.. Сейчас пора проанализировать свои ошибки.
- Я обязана была быть единственной, - вторю я с сожалением в голосе, словно психически неуравновешенная в смирительной рубашке, опять шмыгнув носом. Я заплакала, тихо, неслышно. Но лишь только потому, что тяжело разорвать эту красную нить. А я ведь искренне думала, дура, что она – моя судьба. Ладно. Пускай. Виноваты мы обе. В конце концов, я сама выбрала ее, я сама согласилась на эти отношения. Никто: ни я, ни она – не идеальны. Даже я была порой груба, эгоистична.
И обвинять ее, если дать себе остыть, отпустить обиду и разобраться во всем, совершенно не справедливо. В том, что люди расстаются никто не виноват, а если необходимо найти виноватого – то виноваты оба. Один виноват в том, что не дотерпел, не выдержал, был слабым, а второй – перегибал палку, мог быть мягче. Мог останавливаться и думать, а что подумает мой избранник, если я поступлю именно так и не иначе?
Она встает с пола, я слышу, как хрустят ее колени. Я быстро-быстро смахиваю предательские слезы с щек, протираю ладонями глаза, глотаю жадно воздух и встаю. Мои ноги – ватные, я не могу пошевелиться. Дрожащей рукой я тянусь к ручке двери. Она пообещала не держать меня, она отступила. Мне надо найти в себе силы, выйти, посмотреть на нее, собрать вещи и уйти. Поставить эту проклятую точку в последний раз и навсегда. Это ведь не первая ссора за пять лет, когда мы уже расходились. Но сейчас.. надо перестать насиловать себя. Нас. Обеих.
В голове борются решительность, страх перед новым этапом жизни и сомнения. Эти непрошенные мысли подтверждают то, что я боюсь неизвестности. Нет, я больше не вернусь, я больше не буду извиняться за свои попытки закончить отношения. Нет, достаточно.
Дрожащими руками я поворачиваю ключ от ванной комнаты, другой рукой придерживаю дверь, чтобы если что, с силой закрыть ее назад и не дать Кристе войти. Открываю и вижу – Вангер. Она стоит ко мне спиной, понурив голову, опустив плечи. Удивительно, как раньше человек был родным, человек был всем, человек по ценности был равен жизни, да.. даже ценнее, чего тут отрицать. А сейчас от него веет холодом, он стал чужим. Он стал никем.
- Я не знаю, что еще тебе сказать. Но знаю точно – пора заканчивать это насилие над нами. Отныне ты можешь делать все, что захочешь. И не чувствовать за это вину. А я больше не буду плакать, устраивать тебе сцены ревности, обижаться и страдать. Мы слишком разные. Нам пора разойтись на этом перекрестке, пока не поздно

Отредактировано Patience Blackhole (2017-04-17 18:14:52)

+1

11

Я не хочу думать.
Я не хочу знать, что будет завтра. И заниматься самокопанием я тоже не хочу, хотя ты так настойчиво меня к нему подталкиваешь. А я никогда не любила искать причины и следствия. Я всегда предпочитала рубить с плеча или делать вид, что ничего не произошло. Всегда старалась ко всему относится проще и, к сожалению, в моем случае это не плюс. Воспитанная в дурном влиянии я перенимала его как нечто естественное, брала за основу и строила себя по образцу и подобию своей безумной сестры с тем только отличием, что я была чуть более человечна, но, точно так же ветрена и беспечна в отношениях с людьми. И если Джей при этом хватило ума не связывать свою жизнь с кем-то определенным, чтобы потом постоянно не огребать за измены, то я не смогла избежать отношений. Отношений, которые изматывали нас с Пэй. Отношений, которые сама Джей считала абсолютно глупостью и границами свободы. И сейчас мне было бы так легко и просто спихнуть всю свою вину на сестру, но правда в том, что виновата во всем я.
Это я в детстве смотрела на Симон раскрыв рот. Это я воспринимала ее безумие как нечто восхитительное и удивительное. Это я поддавалась ее влиянию. Это я глядя на нее решила, что верность для идиотов. Хотя, с другой стороны, ощущение такое, что я ничего не решала. Ощущение такое, что желание трахать девушек родилось во мне раньше меня самой, черт возьми.
И это сыграла с нами злую шутку, Пэй.
Особенно с тобой.
И я правда понимаю, что всем было бы легче, если бы мы больше  никогда не встретились. Я понимаю это ясно, отчетливо, но почему тогда так сильно сжимается сердце и в горле я чувствую ком? Почему я не хочу отпускать тебя, хотя и держать тоже не очень-то хочется? Хотя нет, вру.
Хочется.
Мне хочется держать тебя. Да я блять прямо сейчас готова привязать тебя к кровати и никуда не отпускать. Я прямо сейчас готова в два больших шага оказаться около тебя, схватить за руку и насильным поцелуем запечатать губы, даже если ты начнешь вырываться и попытаешься укусить меня. Я прямо сейчас готова сделать с тобой что-то ужасное, непоправимое, непростительное. И я бы сделала это, если бы внутри меня не теплилась любовь к тебе. Я бы сделала это, будь ты мне чужим человеком. Я бы сделала это, потому что именно так меня учила Джей - брать силой, если тебе отказывают. И именно по этой причине я не хочу оборачиваться к тебе сейчас. Я не хочу встречаться взглядом своих пустых глаз с твоими глазами. Я боюсь саму себя. Я боюсь сорваться. Это случалось со мной ни раз и ни два, но всегда приходилось на кого-то другого, не на тебя, Пэй.
Первой была девочка, имени которой я даже не знала. Ей было шестнадцать и она пришла на вписку вместе со своим братом, который затерялся где-то между гостей так не вовремя. В моей голове как будто периклинило, когда она отказала мне в знакомстве и чем-то большем. И тогда я первый раз воспользовалась силой, чтобы получить желаемое. Чтобы получить дрожащее в агонии тело девчонки, которая смотрела на меня невидящими глазами из под пушистых черных ресниц, на которых зависли капли слез. Я помню, как в какой-то момент она перестала кричать и вырываться, а просто замерла в ожидании нелепого финала. Я все это помню так, будто это было вчера, хотя на самом деле прошло семь долгих лет в течении пяти из которых я пыталась не повторить ничего подобного с тобой, Пэй. Но откуда тебе знать, правда? Стала бы ты вообще со мной встречаться, если бы знала, каким монстром я являюсь на самом деле.
- Когда ты уйдешь? - я все еще стою спиной к тебе не в силах повернуться. И я задаю этот вопрос не потому, что мне хочется, чтобы ты ушла. Мне хочется, чтобы ты осталась. И я переживаю, что чем больше ты находишься тут, рядом, тем тяжелее мне будет поступить правильно, тем ужаснее мне будет казаться мысль о том, что мы должна расстаться.
- Будь счастлива, ладно? - я все-таки нахожу в себе силы развернуться к тебе и в это мгновение ты можешь увидеть, как слезы блестят в моих глаза. Но они никогда не прольются - я просто не позволю себе этого сделать. И если после этого ты лишний раз уверишься в мой бессердечности, то так тому и быть, Шен. Так тому и быть.
В твоих глазах тоже стоят слезы, но я вижу, что взгляд потух. Ты права - любовь в тебе умерла. Завяла. Погибла. Я никогда больше не увижу, как она искрится в твоих глазах и слетает с кончиков ресниц, когда ты случайно стреляешь мне глазами.
Больше никогда.
И от этого невыносимо больно. И от этого нелепо грустно. Ком в горле становится все больше и душит, душит, заставляя дышать глубже, хватать ртом воздух. Мне кажется, я никогда и не перед кем еще не выглядела настолько слабой, ничтожной, разбитой. Что же, дорогая, ты можешь быть уверена, что даже чудовища умеют чувствовать время от времени.
- Но ты знаешь... уже поздно... уже, - я произношу эти слова слишком поздно и теперь даже не знаю, поймешь ли ты, к чему они относятся. Поймешь ли ты, что мы не выйдем сухими из воды? Осознаешь ли, что моя печать навечно не только на твоем теле, но и в твоем сердце? Тебе придется жить с этим.
Нет.
Нам придется жить с этим.
Ведь и до моего сердца ты добралась, дотронулась своими тонкими пальчиками, разворошив в нем возможность чувствовать, а не только желание обладать. Вот только в этот самый момент, прямо сейчас, я хочу перестать ощущать что-либо. Хочу перестать быть человеком.
Я снова разворачиваюсь и собираюсь уйти в свою комнату, чтобы больше не мешать тебе, не мозолить глаза. По пути мне попадается гребаный телевизор и я со всей силы ударяю по нему кулаком так, что о его внутренности царапаю и разбиваю костяшки. Кровь капает с моих пальцев, когда я отрываю руку оттого, что еще час назад было очень даже годной техникой. Под ногами откуда не возьмись появляется Шалфей и я присаживаюсь перед ним на корточки, чтобы заглянуть в его умные глаза - нам надо попрощаться, потому что больше мы никогда не увидимся. Невредимой рукой я треплю кота за ухом и с каждой секундой мне все труднее не разрыдаться.

+1

12

Мне казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как я приоткрыла дверь и расстояние между нами резко сократилось. Я рассматривала твою спину, каждую неровную, уродски кривую складочку на одежде в надежде, что ты не повернешься. Аккуратно, не спеша, почему-то запоминая и проглатывая каждый миг, разрушающий, тягомотный и мучительный. После того, что произошло – мне страшно было встретиться с тобой взглядами. Это – хуже атомной войны.
Меня разрывают двоякие чувства. Я и хочу всего того, что происходит, и не хочу. Эта неопределенность разрывает меня вновь и вновь. Спектр чувств, которые я сейчас испытываю – широк и противоречив. Я кусаю себя за нижнюю губу, чтобы не дай бог не заплакать. У меня и так красные глаза, я уверена, что выгляжу неважно. В этот момент сознания выходит понимание того, что я уже потеряла не только близкого когда-то мне человека, но и общую жизненную историю, часть моей жизни, души, образ бытия, мое былое представление о светлом, счастливом будущем.
То, что происходит со мной, нет, с нами сейчас, это что-то вроде скорби по нашим, упущенным, убитым и зарытым в сырую землю отношениям. Это время скорби, печали, слез, самобичевания отчасти, это время прощания с привычками, которые связывали нас, прощание с надеждами, мечтами. Со всем тем, что уже никогда не повторится.
Никогда?
- Никогда, - шепчу я себе под нос, подтверждая свои мысли. Даже, не подтверждая, а настраивая себя на то, что то, что было между нами никогда не должно более произойти. Но. Сторона другой медали, та самая, о которой я думать не хочу, все-таки молит о пощаде и просит дать немного времени, одуматься. Если красная нить судьбы все-таки действительно существует, для этой нити нет преград, нет обстоятельств, нет времени и расстояния. По прошествии времени, если она, повторяю, действительно существует, она все равно сократится до тех пор, пока мы вновь не встретимся.
Она просит быть меня счастливой. Криста уже прощается со мной, она действительно отпустила. В самых далеких глубинах моей души мне хотелось, чтобы именно сейчас Криста подошла ко мне, встала на колени и попросила меня остаться. Чтобы она поклялась больше никогда в жизни не делать мне больно, не приносить больше страданий в наши отношения из-за своей блядской натуры. Так уже было, я знаю. Я помню каждый наш скандал и каждое бурное примирение. Я помню все с пугающего начала до бесконечно сводящего с ума конца.
Но нет, она этого не сделает. Если раньше я чувствовала, то сейчас – я пустой сосуд.
Оборачивается. Мы встречаемся взглядами. Увидев ее карие глаза, блестящие от слез, увидев ее взгляд полный боли, отчаянья, сожаления и грусти, мое сердце облилось кровью. Мне тотчас же захотелось подбежать к ней, самой упасть на колени и просить прощения. И лишь только потому, увы, что я чувствую себя виноватой. И только теперь, когда все вроде бы относительно прояснилось и едва ли встало на свои места, я осознала: оказывается – даже у монстра есть чувства. Даже чудовище способно на эмоции. У каждого человека свой собственный конец света и избежать его не мог ни один человек на земле.
Кажется, вот он – ее собственный конец.
Она уничтожила меня, я в ответ уничтожила ее. И обе мы сделали это бездумно. Одна – по привычке, вторая – просто в один день проснулась совершенно другим человеком.
Потом она ушла. И еще раз ударила по телевизору. Она срывает свою злость на чем-то другом. Не мне. Причинив душевную боль, казалось, она не в силах причинить мне боль физическую. Я добила ее первая.
Не отвечая ей, я на цыпочках, по привычке, невесомо порхнула в нашу спальню. Нашу бывшую спальню. Да и была ли она когда-нибудь действительно нашей? Сколько девушек здесь бывало в то время, как я училась, работала? В конце концов, сколько обнаженных тел видело мое одеяло, пока я сама была в чужих объятиях?
В комнате идеальный порядок. Меня даже это раздражает, меня выводит это из себя. Я начинаю злиться. Я подхожу к зеркалу и смотрю на себя. Разглядываю свое безобразное отражение: заплаканные глаза, слипшиеся не накрашенные ресницы, красно-соленые дорожки на щеках, непричесанные волосы. Татуировка. Я провожу по черному орнаменту рукой – осторожно, будто бы боясь, что смажу рисунок, а в это же время провожу пальцем по деревянной столешнице, порхающей в воздухе. Ни одного намека на пыль, все кристально чисто. Меня это бесит. Громкий полу-рев, полу-крик разрывает мое горло и я, теряя себя, сметаю в ебеня все вазы, все флаконы с парфюмом, туалетной водой, духами, моей косметикой на пол. Что-то разбилось, а что-то уцелело. Закрываю глаза ладонями, надавливаю на глазные яблоки. Перед глазами – цветное световое представление.
Вдох-выдох. Я не могу взять себя в руки. Я не могу собраться. Идиотское, предательское, унизительное подвешенное состояние – ненависть, злость, обида, разочарование. Шаткость.
Вместе с горем и жалостью возникает страх, ощущение, что слезы каким-то образом неприемлемы. Плакать нельзя. Плакать, мать твою, запрещено! Люди привыкли убеждать себя в том, что сумеют стать сильнее, счастливее и добьются больших успехов, если научатся сдерживаться, справляться со слезами, справляться с кровоточащей, большой душонкой.
Несмотря на то, что точку поставила я и, повторяю, как-то странно страдать, так себя вести и сожалеть, это – трагедия. Это тот самый эмоциональный момент нестабильности, когда просто не в состоянии сдерживать душевную кровопотерю в виде слез. Сердце и тело отчаянно желают выплакаться, чтобы облегчить горе.
Я беру перекись водорода из тумбочки, оттуда же достаю ватные диски и бинты. По пути в гостиную – все то, что попадается мне под ноги швыряю в разные стороны. Потому что меня все бесит. Мой котелок горит. Криста молча гладит Шалфея. Подплываю к ним, сажусь рядом на колени. Без ее согласия беру руку, выливаю пузырек перекиси на порезы. Порезы шипят, запенились, будто я вылила на нее святой воды. Криста еле слышно стонет, потому что да, это весьма неприятно, а Шалфей довольно урчит в ответ, потому что ему все равно, что происходит.
- Это не тот момент, когда следует проявлять свою неуместную выдержку, - я говорю с ней жестко, потому что у меня неистово горит жопа от злости. Если буквально недавно я блеяла, как овечка, то сейчас я опять будто бросаю ей вызов. Не нарочно. – Если тебе тяжело, что удивительно, - я усмехаюсь. Я меняю роли, я меняю настроение будто актриса, - и плохо, что тоже удивительно – слезы естественны. Чем больше плачешь – тем легче становится, значит, быстрее зарубцуются твои раны.
Только почувствовав себя потрясенным и разбитым до основания, дойдя до самых горьких слез, до глубины отчаяния, надежд, мечтаний, ожиданий и воспоминаний, можно потом вновь собрать себя воедино и обрести былую цельность.
- Не сдерживай их. Не надо стыдиться слез, - я буквально прошу ее заплакать. Мне важно увидеть, что она сожалеет. – Неужели ты так просто отпускаешь меня? – Я сильнее нажимаю ватным диском на горящие от перекиси порезы.

+1

13

Кто сказал тебе, что мне просто
Отпускать тебя за пределы.


Осознание проходится по телу каленым железом - я всегда думала, что в этой квартире только один монстр. Я всегда была уверена, что этот монстр я. И я ошибалась. Я ошибалась, потому что сейчас нас двое и ты, Шен, ни капли не лучше, чем я. Твои движения четкие, ровные и метишь ты прямо в сердце, стараясь сделать как можно больнее, задеть живое и расхерачить все внутри меня к чертовой матери. Ты действуешь осознанно, по выверенной схеме, стараясь оставить после себя как можно больше разрушений, как можно больше страданий. Если я в своих увлечениях, изменах была случайна, хаотична, непредсказуема и никогда не знала, что мной движет, то тобой, я уверена, движет обида и желание мстить. И ты целый гребаный месяц знала, что стоит тебе переступить порог этой квартиры, как все закончится. Ты целый месяц выжидала, когда у меня начнут сдавать нервы. Ты целый месяц позволяла трахать себя другому человеку. Да что там трахать, ты позволила ему поставить на тебе клеймо - и это худшее предательство, какое я только могла себе представить.
Я замираю рядом с Шалфеем и единственное мое действие сейчас - гладить кота, который, кажется, рад неожиданно свалившемуся на него вниманию и не понимает, от чего такого чудо произошло, ведь обычно я почти не вожусь с ним, только кормлю и очень редко играю. Обычно кошки предпочитают быть наедине с собой, но этот рыжий комок шерсти действительно любит меня. И теперь мне становится горько за него, потому что едва ли когда-то еще он учует мой запах, почувствует мою руку на своей шерсти.
Из мыслей о Шалфее меня выдергивает смачный грохот из нашей комнаты. Я вздрагиваю от неожиданности и с непривычки, потому что весь прошедший месяц после моего дня рождения тут было чертовски тихо. По всему дому были звуки только от меня и от Шалфея, а больше - никого. Теперь здесь есть ты, и ты теряешь контроль. Можешь делать вид, что тебе все равно, что тебе безразлично, что произошедшее ни капли тебя не трогает, но я знаю, что в глубине души ты не можешь поверить в происходящее. Или только мне сложно вдруг осознать, что будущего нет? Оно обрушилось как карточный домик, упало к моим ногам и больше не представляет никакой ценности. Я неожиданно осознаю, что без тебя просто не знаю, в каком направлении мне двигаться. Что теперь делать? Какие цели ставить? Чего добиваться?
Я всегда знала, что рано или поздно ты сорвешься, не выдержишь, уйдешь в поисках лучшей жизни. Я всегда отдавала себе в этом отчет, но в самый ответственный момент все равно оказалась к этому не готова. Да, я не готова. И мне не стыдно себе в этом признаться, хоть это так на меня не похоже.
За то время, пока ты была в комнате, я ни на миллиметр не сдвинулась с места, разве что совсем села на пол. Кажется, я еще никогда не чувствовала такого разрушающего опустошения, такой беспомощности. Или все же... чувствовала. Я вспоминаю тот момент, когда мне было пятнадцать и я узнала, что Джей забрали в психиатрическую лечебницу. У меня была истерика. Настоящая, неприкрытая, ничем не сдержанная. Кажется, меня саму в пору было отправлять следом за ней, но нет... человек живучая скотина и я адаптировалась, но было трудно. Было больно. Было невыносимо.
И сейчас я чувствую что-то другое, но очень похожее. Ощущения так же болезненно разрывают грудную клетку, царапают ее, пытаясь найти выход. Но выхода нет. Я пытаюсь держаться. Из последних сил борюсь с приступом нарастающего отчаяния. Я даже забыла, что могу чувствовать настолько сильно, настолько остро, настолько неистово. А оказалось, что я могу. Я все еще живая. Даже слишком.
И в эти мгновения мне хочется умереть.
Еще больше мне хочется умереть, когда ты подходишь и садишься рядом, а затем так по-свойски берешь мою руку в свою. Меня от этого ебаного прикосновения просто током бьет. И мне так сильно хочется вырывать руку, послать тебя на хуй, встать и уйти, но я не делаю ничего этого. А раньше бы сделала. Ты же понимаешь, Шен? Раньше бы я поступила иначе.
Льешь перекись на порезы, она пузырится, пениться и ощущение такое, что ты дьявола пытаешься изгнать из меня, вытравить, вот только едва ли что-то получится, потому что я не одержимая, я и есть дьявол. Но, признаться, ощущения мерзкие и я стискиваю зубы и шиплю сквозь них.
- Не лечи мне мозг, Шен. Ты знаешь, я это ненавижу, - злобно огрызаюсь я, потому что на самом деле мне чертовски хочется плакать. Мне хочется завыть в голос, ударится лбом о пол или любую другую твердую поверхность, мне хочется рвать на себе волосы. Но я все еще пытаюсь держаться, пытаюсь быть сильной. Но, кажется, все бесполезно. Кажется, что ты разрушила меня до основания, до самого последнего кирпичика, хотя мы обе всегда думали, что это я уничтожу наши отношения, сотру их с лица земли за ненадобностью. Расставание показало, что отношения были мне нужны, какой бы сукой я не была.
Черт!
- Бля! Пэй, - я дергаю рукой, когда ты с силой прижимаешь к моим ранам на руке ватный диск, потому что это действительно больно. И я задаюсь вопросом - ты это случайно, просто не рассчитала силу, или к моральной боли решила добавить физическую?
Когда ты спрашиваешь, отпускаю ли я тебя - я молчу. Просто ничего не отвечаю. Взгляд стеклянный, я смотрю сквозь тебя в эти мгновения и  ничего не вижу. Полная отрешенность. Ощущение такое, что я отсутствую здесь и сейчас. И именно поэтому тебе удается без проблем забинтовать мою руку, останавливая кровь и защищая ее от грязи. И в тот момент, когда ты уже, наверное, забыла, что задала мне вопрос, я отвечаю на него хриплым, срывающимся голосом:
- Я никогда тебя не отпущу, - ты так близко и в итоге мне ничего не стоит запустить свою здоровую руку в твои светлые волосы, притягивая к себе и впиваясь поцелуем в губы. Жадно. Страстно. Горячо. Если уж нам предстоит расстаться, я должна сорвать последний поцелуй с твоих пьянящих и таких родных губ. Чувствую, что слезы текут по моим щекам и я больше не могу контролировать этот процесс. Слезы капают на твои губы, которые я кусаю не в силах сдержаться.
- Ничего не кончилось. Никогда не кончится, - произношу я, отстраняясь. Наверное, сейчас я похожа на сумасшедшую, умалишенную, но мой шепот стелется по полу комнаты и проникает тебе в уши, - беги от меня как можно дальше, как можно быстрее, но ты все равно останешься моей.
Навсегда.

Отредактировано Krista Wanger (2017-04-17 21:53:31)

+1

14

В жизни каждого человека была первая любовь. Такая прекрасная, легкая, по наивному детская, возвышающая, вдохновляющая на творчество, на подвиги, на желание жить, на желание творить и быть невероятно полезным. Те, кто говорит, что никогда не влюблялся – лжет. Через это проходили все. Просто у кого-то это было с обратным ответом, а кто-то, увы, так ответа и не дождался. Кому-то посчастливилось пройти через яркое и воздушное чувство, а кто-то, к сожалению, ничего кроме горечи, страданий и самобичеваний (поясню: раз, он или она меня не любит, значит, я немного некрасив? Быть может, мне стоит похудеть, или, поумнеть?) не дождался.
В жизни каждого человека случается неожиданная, словно гром среди ясного неба, любовь с первого лишь взгляда, достаточно всего лишь одного соприкосновения взглядами, как между вами пробегает ярчайшая искра и весь мир исчезает, а земля, настолько твердая раньше, становится шаткой и уходит из-под ног. И все вокруг, что раньше было таким важным становится ничем. Все рутинные проблемы отходят на второй, а быть может, третий или пятый план. Вокруг тебя образовывается какое-то защитное поле и все, что тебя интересует - то, что происходит внутри.
Представляете, а ведь у кого-то даже была настоящая Большая любовь. Такая любовь, когда все в жизни меняется быстро со скоростью света, даже не успеваешь моргнуть, непредсказуемо, восхитительно с черного на белый. Большая любовь, когда ты меняешься, как тебе кажется, в лучшую сторону и тебе нравятся эти изменения. Ты, словно наркоман, получаешь неприкрытое удовольствие от происходящего. Твоя доза - твой любимый человек. Ты подсел. Ты становишься настолько чувствительным, будто с тебя содрали кожу и оставили стоять на холодном ветру и все, что тебя греет - твоя любовь. И ты цепляешься за нее, как за счастливый билетик. Счастливый билетик, когда держишь его в своих дрожащих ручонках и ощущаешь небывалый душевный комфорт и спокойствие, и тебе так индифферентно на происходящее вокруг. Хочется казаться лучше, чем ты есть на самом деле, чувство, когда ты можешь полностью довериться и открыться человеку, и даже проявляется странная, ранее не появлявшаяся терпимость даже к мелочам. Все время хочется быть рядом и даже, идя на поводу у чувств – подчиняешься своему любимому человеку.
Вот тут корень зла. Вот здесь моя Большая любовь сыграла со мной злую шутку, подставила подножку и последние, ладно, скажем, года три мы пытались бороться с кризисом в отношениях. Мы даже боролись за них.
А потом. А потом и суп с котом.
Вангер – ты была моей Большой любовью.
Через это проходят все, через это прошла и я. Подумать только, я не оказалась исключением. И я именно прошла через это все, что-то стерпела, стиснув зубы сквозь улыбку. Прошла и не остановилась.
В жизни каждого был человек, любовные отношения с которым оставили такой неизгладимый отпечаток, что память о них будет сохраняться до конца дней. Ты будешь лежать при смерти, в своей постели, бредить, но вспоминать этого несчастного человечишку, который дарил тебе когда-то и радость, и горе. Этого человечишку, мысли и воспоминания о котором ты пронес сквозь года, аккуратно, внимательно. Будто это песок, который просачивается золотым дождем сквозь пальцы на пол. Все это было, происходит в настоящее время или обязательно произойдет чуть позже.
Она не только останется отпечатком на моей коже в виде татуировок на руках, она, к сожалению, на данный момент для меня, останется отпечатком на моей душе и на моем сердце. Выжженная болью, страданиями и муками. Клеймо на всю жизнь, которое не будет давать мне покоя. Которое будет напоминать о себе каждое утро, когда я буду вставать с кровати и каждую ночь, даже, если я буду ложиться в кровать с кем-то другим.
Мы сидим так рядом друг с дружкой, что я чувствую ее неспокойное дыхание. Я улыбаюсь потому, что довела ее до слез. Это жестоко, но я действительно рада. Я вижу, как человек, который каждый день унижал меня изменами сейчас пожинает плоды своего труда. Не описать словами как это тешит мое самолюбие. Будто иссушенный кусок белого хлеба намазывают смачным слоем цветочного меда. Внутренний кот внутри меня мурчит. Он мурчит в унисон урчанию Шалфея. Я даже прищуриваю глаза. Перекись водорода шипит. Уши радуются. Если бы я была кошкой и у меня был бы хвост – ох, умоляю! Уверяю! Сейчас бы он извивался из стороны в сторону от самоудовлетворения.
Она дергает рукой, когда я нажимаю сильнее на раны, смотрит на меня пустым, стеклянным взглядом. Будто она – отражение в зеркале. Такое же пустое, бездушное, отвратительно пристально смотрящее на тебя в ответ. Она сверлит меня взглядом. А меня это не пугает. Меня это раздражает еще больше. Бинтуя руку девушки я еще сильнее сжимаю рану, чтобы сделать ей еще больнее. Я сделаю еще и еще больнее, я буду упиваться в ее боли до тех пор, пока не посчитаю, что с нее достаточно и я отомщена.
А потом.. а потом происходит то, чего я никак не ожидала. Хотя, вру. Где-то в глубине свой убитой, раненной, истоптанной душонки я именно об этом и мечтала, чтобы подтвердить свои слова и намерение расстаться. Она целует меня, по всей видимости, в попытках урваться за прощальным поцелуем. Я поддаюсь, я не отталкиваю. Я перестаю сжимать больную руку, хотя через бинт уже проступила кровь. Я увлеклась, но не каюсь. Она целует жадно, неистово. Хватает мои губы своими, чувствуя, что это уже никогда не произойдет. Поцелуй больше не был нежным, как раньше. От него разило холодом, леденящим кожу холодом – по моему телу пробежали мурашки. Жадно терзала губы, то покусывая, то неутолимо сминая своими. Издеваясь. Она пыталась напоследок показать мне всю страсть – испепеляющую. А в ответ – лед. По щекам катятся слезы. И ее, и мои. Она плачет от утраты, я.. не знаю.
В моей голове закралась очень опасная фраза в процессе расставания, поскольку именно из-за нее мы не расставались, именно из-за нее все повторялось и шло по миллионному кругу. Именно из-за нее мы продолжали бередить старые, не зажившие раны.
«Может быть, мы попробуем все сначала?»
Зачем? Пэйшенс, ты ее больше не любишь. Хватит поддаваться жалости.
- Я не твоя собственность, - со злостью отвечаю я. – Была, но не буду. Ищи себе другую игрушку. У тебя всегда это хорошо получалось, - удивительно, но в ответ я даже не залепила пощечину. Я решила, что поцелуя с нее хватит. Я думаю, что целоваться с манекеном - не самое лучшее в ее жизни. Вытираю губы большим пальцем, а потом - ладонями щеки. Встаю, хрустя костями, словно старуха и молча ухожу в комнату, виляя бедрами и еле-еле наступая на пол. Тихо, как кошка. Привычка. Не в силах собирать вещи, коих у меня совершенно не осталось (я про силы, не про вещи. вещей-то много, неизвестно, как собирать), сажусь на кровать и отхожу от шока. Все-таки она это сделала и все-таки, я действительно убито все, что можно было убить.

+1

15

Мне становится страшно оттого, насколько мы сейчас далеки друг от друга. Мурашки ползут по коже от осознания – ты больше мне никто. После такого не становятся друзьями. После такого невозможно водить приятельские отношения. Да я бы и не смогла, если честно. Я бы не смогла. Нет, вопреки общественному мнению, дружить я умею. Но не с тобой. Если после таких отношений можно быть друг для друга кем-то, то только врагами. Даже если ты этого не хочешь. Даже если ты этого не осознаешь.
Я бросаю беглый взгляд по татуировкам, которые виднеются из-под твоей туники и это заставляет меня усмехнуться. Беги от меня, Пэйшенс. Беги так далеко, как только сможешь. Беги настолько быстро, насколько есть силы. Беги. Ты все равно никогда не убежишь. Не убежишь, потому что татуировки на твоих руках вытравлены не просто краской. Татуировки на твоих руках сделаны не просто кем-то. Татуировки на твоих руках выстраданы, отмечены любовью и болью. Это не просто рисунки – памятные знаки. Прикосновение моей вечности на твоем теле. Они умрут только тогда, когда умрешь ты. И каждый твой взгляд на них будет наполнен воспоминаниями обо мне. Ты ведь не думала об этом, когда согласилась их набить? Или ты просто наивно надеялась, что у нас навсегда?
Хотя наивной тут была не только ты. Даже я время от времени надеялась, что когда-нибудь остепенюсь, а ты дождешься этого момента. Даже я надеялась, что желание обладать каждой второй рано или поздно пройдет, а ты останешься рядом. Но ты не осталась. Ты не захотела замереть в ожидании меня, а, может быть, просто решила, что и без того слишком долго ждала. И да, ты права. Слишком долго.
Слишком долго, чтобы терпеть. Но слишком мало для того, чтобы излечиться от патологической неверности, если от нее вообще возможно излечиться. Я не уверена. Видимо, ты тоже отчаялась, что это когда-нибудь случится, и я не должна винить тебя. Но я виню! Виню, потому что ты поступила не лучше меня. Хуже. Почему ты не могла сначала уйти, а уж потом забивать себе грудак и делать все что угодно?
Ответ прост – ты хотела сделать мне больно. Ты хотела заставить меня захлебнуться в агонии из своих чувств, своей боли. Ты хотела швырнуть мне в либо доказательство «смотри, я не твоя собственность» и «ты так никогда не сможешь». И ты попала прямо в сердце. Это был контрольный выстрел. Нет, естественно я смогу повторить такую татуировку, в этом нет никакой магии, но дело в другом – ты не доверила ее мне.
Я начинаю смеяться, когда после поцелуя ты открываешь рот, чтобы напомнить мне, что ты не собственность. Я начинаю смеяться, и слезы сами собой высыхают на щеках, больше не катятся из глаз, не рвут мне сердце на части. На мои эмоции, на мои чувства опускается ночь. Глубокая, черная ночь, во время которой на небе ни звезды не видно. Внутри меня все замирает и больше не колышется. Боль отступает точно так же резко, как появилась. Если я что-то и чувствую сейчас, то раздражение и отвращение. К тебе. К себе. К нам. И всему тому, что у нас когда-то было и больше никогда не будет.
- Найду, – спокойно соглашаюсь я. Даже не соглашаюсь, а констатирую факт и мы обе знаем, что это правда. Интересно, насколько хреново тебе от этой правды, Шен? Как сильно тебя бесит мысль, что мне и в самом деле ничего не стоит найти другую, благо для этого я обладаю природной харизмой, потрясающей наглостью и в довесок умею бить татуировки. О, девушки обожают татуировки! Именно по этой причине я обычно не ищу девушек – они приходят сами. Я перестаю смеяться, когда ты скрываешься в комнате, чтобы положить начало своей новой жизни. Я перестаю смеяться, хотя это удается мне огромными, титаническими усилиями – сказывается нервное перенапряжение.
Я подымаюсь с пола, смотрю на свою перебинтованную тобой руку и на пятна крови на полу – уберу потом. Или вызову домработницу. Терпеть ненавижу наводить порядок собственноручно. Голова почему-то немного кружится, но я не обращаю на это внимания. Иду на кухню и достаю из шкафчика бутылку виски. Опускаю на столешницу два стакана и наливаю в каждый из них. Секундное колебание и решение принято – надо долить коллы и бросить льда.Нести стакан в пораненной руке неудобно и больно, но я все равно тащу стакан тебе в теперь уже только мою комнату. Окидываю беглым взглядом пол комнаты и оцениваю масштаб катастрофы – половина духов и прочей косметики разбито, размазано и разлито по полу. Усталая улыбка трогает мои губы – без домработницы не обойтись точно. И придется купить новую плазму.
- Выпей, – моя привычная манера говорить и вести себя возвращается так же резко, как исчезла всего пятнадцать минут назад. Я больше не выгляжу жалкой, растоптанной и уничтоженной, но выгляжу опустошенной, иссушенной, испитой до дна.
- Тебе вызвать машину? – с намеком на то, что ты явно не утащишь все вещи и кота на своих двоих. Делаю крупный глоток и напиток холодит горло, а потом тяжелым грузом падает в пустой желудок.
Я не должна была показывать тебе чувства.
Я должна была сдержаться.

+1

16

Когда я закрываю глаза, это меня успокаивает: быть может, когда я их открою, осмотрюсь, привыкну – уже не будет так тяжело. Пускай невероятно тяжелый груз уже упал с грохотом с моих плеч и стало физически легче, от чего-то на душе оставался неприятный, грязный, противный осадок в виде налета. Как белый налет от жесткой воды внутри чайника. Хочется ногтями содрать его без остатка, оставив на стенках души кровоточащие раны.
Я прячу глаза за ладонями, влажными от волнения и прохладными. Дрожащими пальцами я едва касаюсь бровей, прощупываю каждую отдельную волосинку. Не то от злости, бьющихся в судорогах пальцах, которая волнами захватывала в пучину ярости, не то от волнения. От, наконец, осознания, что все действительно закончилось. А всего-то просто надо было один раз собраться и сделать движение вперед. Почему так всегда тяжело сделать первый шаг?
Дверь моей золотой клетки открылась, я могу улетать на свободу и больше нет надобности возвращаться в золотые оковы. Но.. черт побери, кого я обманываю? Неужели я думаю, что я – действительно с сегодняшнего дня свободный человек? Дверь открылась лишь для того, чтобы когда-нибудь я сменила одно место заточения на другое. Самообман.
Пытаюсь дышать размеренно, спокойно. Не пытаясь ловить воздух ноздрями, словно я задыхаюсь от беспомощности. Все, что произошло – обязано было произойти. Все, что произошло – рано или поздно случилось бы. Нет смысла в оттягивании неизбежного конца. Конец он просто рано или поздно выглянул бы из-за угла, махнул ручкой и в полушепоте пролепетал губами: «здравствуй, дружочек, ждал?»
Я решаю, что ничего из этой квартиры не буду забирать, чтобы не тянуть прошлое за собой. Да, и честно говоря, я просто не вынесу за один раз столько вещей. Тем более, сейчас мне даже попросту некуда идти. Я осталась без крыши над головой. Не задумываясь о последствиях, не задумываясь о своем эгоизме я просто осталась ни с чем. С котом. Единственное, что я возьму с собой – своего рыжего друга, потому что, увы, без него я не смогу. Да даже, если и смогу, я не оставлю его на произвол судьбы с ней, здесь, в этом мрачном блядушнике. Друзей не бросают.
Она заходит в нашу комнату, нет, она заходит в свою комнату и протягивает мне бокал с алкоголем. По запаху чувствую, что это виски с колой. Криста любит выпивать, а мне же это никогда не приносило удовольствия, разве что только чувство расслабленности, отрешенности. Рассматриваю ее раненную руку, нехотя беру бокал. Ее голос вновь обрел твердость, уверенность. Я вновь слышу привычный приказной тон. После падения с высоты птичьего полета она встала на ноги, гордо оттряхнула колени и пошла дальше. Теперь той слабости, что я видела несколько минут назад, я не увижу. Не сейчас. Никогда-либо больше в этой жизни.
- Нет, спасибо, не нужно, - отвечаю я, медленно доставая сигарету из пачки, которая лежала на кровати. Она была последней. Закурила, затянулась. Сигареты принадлежали Кристе, поэтому, они были тяжелыми для меня. Она курила такие сигареты, от которых мои легкие сжимались и сворачивались в трубочку. У дыма был едкий, горький, удушливый запах. Я сплюнула прямо на пол, без какого-либо уважения к владельцу этих апартаментов. То, что сейчас я питала к ней – извращенное, болезненное, безжалостное чувство.
Знаешь, пожалуй, я оставлю свои вещи у тебя. Если начинать новую жизнь, то без всего. Я заберу с собой только Шалфея, он все равно никогда тебе не нужен был. Все, что принадлежит мне, если посчитаешь нужным – сожжешь, выбросишь, может, отдашь нуждающимся. Тем более, здесь столько вещей, что я их за один раз не заберу с собой. А возвращаться сюда вновь и вновь мне не хочется, - я встаю, затягиваюсь и выдыхаю дым в стакан с алкоголем, небрежно ставлю его на деревянную столешницу, с которой недавно я же собственноручно сбросила все вещи и зову кота.
- Шалфей! – тот прибегает ко мне. Достаточно похлопать по ноге, как животное послушно вытягивается во весь свой рост по моей ноге, и я беру его на руки. Уходя из комнаты, напоследок, я затушила сигарету о нашу общую фотографию, которая символично висела в черной рамке. Затушила об образ Кристы. Не докурив до конца.
- Переставай быть дешевой шлюхой, это никого не красит, даже тебя.
После того, как я переступила порог своей бывшей квартиры, «что-то щелкнуло», я ощутила, будто маленькая дверца в сердце захлопнулась. Это означает, что на глубочайшем уровне моего сознания эмоциональный заряд пережитых взаимоотношений нейтрализовался. Теперь, вместо того, чтобы думать о некогда любимом мною человеке с тоской или сожалением, с гневом или раздражением, с разочарованием или грустью, я начинаю воспринимать ее просто как одного из своих знакомых, как одного из людей, встретившихся на жизненном пути. Это не значит, что мы будем общаться, или, не дай бог дружить. После такого друзьями не остаются, совсем. Это точно так же, как каждый второй завязывает дружеские отношения в школе, в летнем лагере, на военной службе, в больницах, на церковных собраниях или в клубах, а потом расстаются с друзьями, потому что так складываются житейские обстоятельства.
В конце концов, я чувствую, что достигла момента, когда эмоционально активная связь с Кристой утратилась. Время лечит. Скоро она и вовсе полностью позабудется. И связь, и Вангер.

Отредактировано Patience Blackhole (2017-04-18 12:15:01)

+1

17

Если честно, то в какой-то момент мне становится противно. И (нежданчик!) не от себя. От тебя. Мне становится противно оттого, как ты себя ведешь. Я не узнаю девушку, которой ты стала. Хотя, скорее всего, это именно я сделала тебя такой. Как бы мы того не хотели, но любые отношения оставляют свой отпечаток. И я осталась на тебе таким отпечатком, который никогда уже не стереть, не вытравить, не смыть, хоть ты и будешь стараться изо всех сил. Ты будешь. Я знаю. Будешь пытаться начать все сначала, долбиться в новые, закрытые двери, пока не поймешь, что от прошлого не сбежать, не скрыться, не спрятаться. Мы обе изначально оступились и теперь какими бы людьми мы не стали, прошлое все равно всегда будет иметь влияние. Конечно, ты можешь поспорить. Конечно, ты можешь в истерике доказывать мне обратное и уверять, что станешь другим человеком – хорошим, правильным, прекрасным, но… мы это мы. Мы это то, что сделала из нас наша жизнь.
Улыбка на моих губах становится жесткой и больше напоминает оскал. Я делаю глоток из стакана и, конечно же, вижу, что ты отказываешься пить, строя из себя приличную девочку. И эта приличная девочка берет с кровати мои сигареты и пытается закурить. Ключевое слово – пытается. Они слишком сильные для тебя, слишком горькие, слишком терпкие. И я для тебя тоже слишком горькая. Слишком. И в наших отношениях все тоже было слишком. Слишком много боли, отчаяния, любви, попыток удержать, попыток остаться. Были даже мои попытки измениться. Честно, они были, но, наверное, ты их не видела. Не поняла.
Теперь все это не имеет никакого значения. Абсолютно. Совсем. Наши отношения перестали существовать в тот самый момент, когда ты произнесла, что больше не любишь. Хотя кому я вру? Наши отношения исчезли еще месяц назад. В мой гребаный день рождения. И поступить таким образом могла только ты. Только ты всегда делаешь вид, что несчастная, добрая жертва, а на самом деле, как только появятся силы, бьешь со всей дури наотмашь. И я должна была понимать, что твой последний удар обязательно будет самым жестким, болезненным, хорошо выдержанным во времени.
Меня передергивает, когда ты самозабвенно плюешь на пол так, как будто не в квартире находишься, а в гадюшнике каком-нибудь. Это злит и мне хочется влепить тебе пощечину или оттаскать за волосы, но я лишь стискиваю зубы и сжимаю больную руку в кулак – боль отрезвляет. Боль заставляет меня притормозить и вспомнить о том, что я должна быть хладнокровной, ведь ни к чему радовать тебя своими эмоциями, которых ты так ждала. Специально довела меня до слез. Специально сделала больно. Специально воткнула мне нож в спину между лопаток и несколько раз провернуло его так, чтобы уж наверняка. Этим мы и отличаемся.  Я всегда делаю больно случайно и не со зла. Ты же вынашиваешь свою злость долго, муторно, взращиваешь ее в своем чреве. Кто из нас больший монстр, Шен?
Мне не нужны твои вещи тут, но к чему сейчас спорить? Я просто киваю головой, хотя, меня безумно бесит тот факт, что ты оставляешь после себя не только выжженную душу, но и все остальное. Зато я точно знаю, чем сегодня буду заниматься – позову сюда Джей, чтобы под очередной порцией дури разнести все вокруг нахрен. А потом я вызову домработницу, которая сама соберет все твои вещи, бережно отделяя их от моих. Настанет новый день и в новом дне тут не останется ни одного упоминания о тебе, словно и не было этих долгих пяти лет.
- О да, Шен, а тебе очень к лицу быть дорогой шлюхой, – я смеюсь. Серьезно, это ситуация веселит меня, по той простой причине, что я не считаю и никогда не считала себя шлюхой. Такая вот неловкость.
Когда ты тушишь окурок о мое лицо на фотографии, я даже не вздрагиваю. Только думаю о том, что рамка вместе с фотографией тоже отправится в урну следом за всем остальным. А еще я думаю о том, что тебе некуда идти, но помощи не предлагаю – ты ее не хочешь. Поэтому я даже не иду закрывать за тобой дверь, чтобы взглянуть последний раз или попрощаться. Когда дверь в квартиру хлопает, я допивая содержимое своего стакана залпом.
Ничего еще не закончено.

+1

18

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Asche