Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Lola
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Rex
[лс]
Justin
[icq: 28-966-730]
Kai
[telegram: meowsensei]
Marco
[icq: 483-64-69]
Shean
[лс]
внешности
вакансии
хочу к вамfaq
правилавк
телеграмбаннеры
погода в сакраменто: 26°C
Несколько шагов и Тео останавливается возле ног девушки. Он смотрит так пристально, словно пытается запомнить её образ...Читать дальше
RPG TOP
Forum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » when the fires have surrounded you


when the fires have surrounded you

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

август 2008, пригород дублина
лагерь пэйви, около восьми вечера
http://68.media.tumblr.com/96078f0528b5f1c254934c076a8e759d/tumblr_n7n6g1KJGH1tucbz9o3_500.gif

[NIC]Luka Kalderash[/NIC]
[STA]fire child[/STA]
[AVA]http://i.imgur.com/nJ2yuke.jpg[/AVA]
[LZ1]ЛУКА КАЛДЕРАШ, 14 y. o.
profession: школьник, карманник
[/LZ1]
[SGN][/SGN]

+1

2

Ты помнишь, что чувствовал в этот самый момент. В ту самую секунду, когда сидящая напротив молоденькая журналистка срывающимся от гнева и безнадежности голосом вывалила на тебя месиво фактов, от которых могли бы зашевелиться волосы на затылке даже у того, кто давно их лишился. Твои не зашевелились – то ли потому, что нервы в последнее время истрепались настолько, что уже не могли ни на что реагировать, то ли потому, что сначала просто не поверил. Не понял. Ее слова звучали бредом сумасшедшего, который слишком серьезно воспринял шутку, услышанную в пабе пятничным вечером, звучали как совершенная фантазия, вроде тех, в которых рассказывают про всемирный заговор и инопланетян. У девчушки были светлые, пшеничные волосы, растрепавшиеся от ветра, голубые глаза и замерзшие, покрасневшие пальцы, которыми она мяла пластиковую папку с документами, почти прижимая ее к груди с такой силой, с какой мать обнимает единственного больного ребенка. Ты сидел за столом, почти подперев подбородок рукой и закусив указательный палец – тебя мучила головная боль от недосыпа и переизбытка дешевого кофеина, ныла левая лопатка и больше всего на свете хотелось послать все к дьяволу и уехать домой, спать.

Как сейчас помнишь: папка была синяя, такого тошнотворно-яркого, офисного цвета. Да, папка была синяя, девчушку звали Бриди Коннахэн, за окном сыпал мелкий, мокрый февральский снег. Двадцать седьмое февраля – за две недели до этого ты похоронил мать и делал все, чтобы закопаться в работу по самые ноздри, но тебе не везло. Уже потом ты узнал, что это товарищи по службе, во главе с чертовым Шеймусом Трэйси, провались он пропадом, устав футболить девчонку из отдела в отдел, решили спихнуть ее на тебя. Мол, Доэрти все равно заняться нечем – пусть возится с этой чокнутой, хоть отвлечется немного.

О да, ты отвлекся. В висках просто нестерпимо ныло, ты прикрыл глаза и потер их пальцами, как будто надеялся, что Бриди Коннахэн куда-то исчезнет, но она, конечно, не исчезла, а только все продолжала и продолжала говорить что-то своим звонким, слегка дребезжащим голоском, подсовывая тебе распечатки каких-то американских газет. Ты смотрел на них, на нее, снова на них и на нее, наверное, с минуту, прежде чем до тебя начал по-настоящему доходить смысл сказанного.

Конечно, ты слышал про всю эту американскую шумиху, но не успел по-настоящему прочувствовать масштаб, теперь кричащий тебе в лицо какими-то нереально огромными цифрами с ксерокопий газетных листов. Тогда ты не оценил, не запомнил, не заинтересовался, но начал понимать, пока Бриди продолжала говорить, говорить, говорить – и говорила бы еще, если бы ты все-таки не собрался с мыслями и не прервал ее жестом.

И не спросил «что?».

В этом «что?» было все, на что ты оказался способен. Ты же был католиком, помнишь, Кит? Конечно, ты ирландец из Корка, кем еще тебе быть. Не то чтобы очень ревностным, но ходил в церковь по воскресеньям, а в следующем году вы с Эби планировали обвенчаться. Все как у людей, да? Но ты еще и коп, поэтому вперед закономерной для всякого католика стадии отрицания вылезла другая – охуевание.

И ты охуел. Искренне, от всей души, и уставился на Бриди Коннахэн такими круглыми глазами, что брови сошлись домиком где-то на середине лба.

Надо отдать должное ее профессионализму – Бриди сбилась только на треть секунды, втянула носом воздух и решительно сжала в руках папку. Тебе тогда показалось, что несчастный пластик не выдержит ее натиска, но он выдержал. И Бриди выдержала, обстоятельно и медленно рассказывав тебе ту же самую историю по второму кругу, как, должно быть, рассказывала не раз кому-то из твоих коллег-дебилов, отправивших ее к тебе. А может, каждому из них, и была полна решимости рассказывать снова и снова столько раз, сколько потребуется. Она была именно такой: пробивной и упертой, как маленький блондинистый барашек, с мелкими кудряшками возле висков и перемазанными синей пастой ладонями. Ты бы уже тогда восхитился, но не смог, потому что после охуевания сразу наступила другая стадия – недостаток кофеина, и с размаху шарахнула тебя по затылку.

Кажется, ты предложил Бриди кофе, она согласилась и пила маленькими глотками, обхватив кружку обеими руками. Многострадальная папка лежала рядом на столе, а ты смотрел на то, что успел машинально начеркать на бумаге где-то в промежутке между глотками.

Девять священников.
Больше тридцати детей.
Список приходов, имена, неточные даты.
Адреса жертв – всего три и два неподтвержденных.
Имя какого-то психоаналитика.

Ты был католиком, Кит, помнишь? Ты был уверен, что и тогда оставался им на все сто – просто, в первую очередь, ты был копом, поэтому отрицание и гнев так и не успели полноценно наступить. Ты сделал глубокий вдох, хлебнул кофе, откашлялся и попросил Бриди рассказать все еще раз с самого начала.

И она рассказала.

Следующим утром ты шел в участок с твердым осознанием того, что у тебя есть дело. Конечно, ты не сказал о нем Эби, и правильно сделал; ты не говорил никому, пока перепроверял все собранные Бриди факты, пока сверял даты и места и глушил кофе. Удивительно, но ты не испытывал никаких особенных душевных метаний. Не больше, чем обычно - это была работа, ты забивал ей мозги, чтобы не думать ни о чем другом, и у тебя получалось. Ты даже сходил в воскресенье в церковь, и в следующее воскресенье. А через две недели после первой встречи с Бриди Коннахэн, ты вместе с ней вошел в просторную светлую комнату, где собиралась группа поддержки пострадавшим от насилия со стороны священнослужителей. Ты сел на один из пяти стульев – все остальное за тебя сделала Бриди.
Тебе оставалось только слушать.

Конечно, люди никогда для тебя не были просто именами на бумаге, да, Кит? Ты к такому привык, ты же профессионал?

Конечно. Да. Ясное дело.

Ты выкурил половину пачки одну за одной, стоя у входа в этот чертов центр. У тебя дрожали руки так, что огонек зажигалки неестественно изгибался при каждой попытке прикурить очередную сигарету. Тебя колотило от всего сразу: от ужаса, злости и невыносимой тоски и горечи, хотелось нажраться в хлам и забыть обо всем – или, наоборот, прямо сейчас наведаться в дома обоих упомянутых на встрече священников и свернуть шею каждому. Просто так, без предисловий, и не потому, что это могло случиться с тобой, с твоими сестрами или друзьями – нет. Просто потому, что так нельзя. Просто потому, что это за гранью добра и зла.
Просто потому, что это пиздец.

Бриди тогда молча протянула тебе тоненькую фляжку – нежно-фиолетовую, с хэллоу китти и парой отвалившихся страз на крышечке, - ты хлебнул не глядя, затем еще раз и еще.

А потом вы продолжили работать.

Ты сразу понял, что будет непросто. И даже не потому, что бодаться с католической церковью – себе дороже, о чем тебя предупредил начальник, сумрачно глянув из-под кустистых бровей. Но ты тоже мог так посмотреть, у тебя-то брови не хуже, а заодно разразиться длинным монологом, в котором слово «блять» упоминалось чуть чаще, чем «пиздец» и немного реже чем «еб твою мать». Но дело было даже не в церкви: работать с жертвами насилия всегда сложно, а ты… ты, конечно, ни разу не психолог. Это не твой профиль, тем более когда речь идет о детях.

Но тебе непрозрачно отказались помогать – похуй, ты решил, что справишься и сам, хотя бы потому, что физически не был способен отступить. Бриди сбрасывала тебе на почту информацию, которую ты перерабатывал, куда-то звонил, с кем-то пытался встретиться; вы работали, как напарники, Эби закатывала тебе скандалы на почве ревности, вы ругались и мирились по три раза на неделе, раз в неделю ты пил так, чтобы ничего не помнить, а потом просыпался и снова работал.

Последний раз ты был на мессе двадцать третьего марта. Двадцать четвертого тебе удалось договориться о встрече с одиннадцатилетним Сэмми (и его родителями), и после ты не смог заставить себя переступить церковный порог из боязни на кого-нибудь плюнуть.

Сэмми оказался пухлым рыжим пацаном в очках, жутко стеснительным и забитым до такой степени, что едва мог кивать, а его мать почти постоянно плакала, так, что ты был вынужден каждые пятнадцать минут наливать ей очередной стакан воды. Сэмми кивал и испуганно косился на мать, она плакала и говорила, что их стыдили и им угрожали. Что они не могут дать показания против отца Маккаффри, но что Сэмми, конечно, был не один, были еще дети, мальчики и девочки… Она рыдала, смущенно прикрываясь ладонями, а ты записывал имена, стараясь сдержать желание начать биться об стенку.

После Сэмми был Питер, после Питера – Вероника, после Вероники – Алан, после Алана – Томас, после Томаса – Элис, после Элис – Патрик…

После Патрика ты почувствовал, что у тебя опускаются руки. Нельзя сшить дело без показаний потерпевших, нужны реальные факты, и они были, только никто из детей, родителей, опекунов и прочих ни в какую не желал помогать. Отец Элис вообще угрожал вышвырнуть тебя из дома, потому что то, что его двенадцатилетняя дочь – потаскуха, они способны решить сами в кругу семьи. Выступить против церкви – выступить против бога; да блять, вряд ли бы всевышний одобрил бы растление детей!

После Патрика ты почти был готов сдаться, но Патрик, Пэкки, молчаливый зеленоглазый парнишка, сын очень набожных родителей, свистом подозвал тебя из-за высокого забора, когда ты уже собирался уходить, и шепотом посоветовал найти Луку. Лука был старше их всех, Лука - пэйви (ты мысленно застонал, представляя, насколько сложно будет выследить перемещение табора), но у него были приемные родители и…

На то, чтобы отыскать этого Луку у тебя ушло гребаных полтора месяца и хуева туча запросов в различные инстанции. На этот раз ты решил не делать прошлых ошибок и послал к черту протокол со всеми правилами: ты не сказал его опекунам ни слова правды о том, зачем тебе нужен Лука и услышал на пороге усталое «что он опять натворил?»  Но тебе было искренне плевать, что Лука делал или способен сделать: пока он буравил тебя недоверчивым взглядом темных глаз, ты, впервые беседуя с предполагаемой жертвой без родителей, старался сделать все, чтобы вызвать доверие. Ведь ты же, по сути, неплохой парень, да, Кит?

О да, особенно с учетом того, что коп. Особенно для пэйви.
Все шансы на успех.

Когда у тебя не получилось добиться ровным счетом нихуя, кроме невнятных уходов от ответов, ты неожиданно почувствовал второе дыхание и уперся рогом. Ты пришел к ним еще раз. Затем еще. Приемная мать Луки поила тебя чаем с печеньем, ты плел ей какую-то чушь и старался развести пацана на разговор, но он предпочитал злиться и отмазываться общими фразами. Мол, да, может и было, но идите нахуй, офицер. Без вас тошно.
Но нет, это был твой последний шанс и ты не собрался сдаваться.

Кажется, именно поэтому ты и пришел в Гарду, Кит?
У тебя большая проблема с упрямством.


Ладно, идея выглядела хуевой с самого начала. Признаешь это, поднимая голову от руля и делая глубокий вдох, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. Идея хуевая, но альтернативных вариантов нет, так что, кто тебя остановит?
Да кто бы рискнул попытаться.

От импровизированной стоянки до лагеря (табора?) пэйви идти минут семь, ты, конечно, упрямый, но не идиот, чтобы подъезжать туда на машине. Ты не идиот, чтобы брать с собой служебное удостоверение или ствол: они бы сгодились, чтобы навести здесь шороху, но тебе нужно совсем другое. Тебе нужен четырнадцатилетний пацан, в очередной раз сбежавший из дома к своим старшим братьям, кузенам и кто там еще есть – не осуждаешь, просто принимаешь как факт. Факт: тебе придется налаживать контакт с Лукой посреди лагеря пэйви, иначе огромный кусок твоего расследования накроется пиз… медным тазом. И мразь в сутане по-прежнему будет иметь право оставаться наедине с другими детьми, и будут другие жертвы, и ты, возможно, все-таки не выдержишь и свернешь ублюдку его тощую цыплячью шею.

Делаешь еще один глубокий вдох, обшариваешь карманы легкой куртки на предмет зажигалки и сигарет, и все-таки вылезаешь из салона, привычно ставя машину на сигнализацию. Дальше – пешком через лес и какое-то поле, до другого леса; идешь, небрежно засунув руки в карманы и насвистывая какую-то незатейливую мелодию, чтобы просто как-то разбавить вечернюю тишину. Тебе везет и еще не слишком стемнело, тебе везет – и лагерь оказывается немного ближе чем ты рассчитывал? Или ты ходишь быстрее, чем привык по городу, или тебя гонит вперед нетерпение пополам с нервозностью? Боязнью, что ничего не получится.

Нет уж, получится. Должно получиться.

Ты вступаешь в круг света почти незаметно, так, что у тебя оказывается секунд тридцать форы, чтобы осмотреться и прикинуть все возможные риски. Риски составляют около пятнадцати человек мужского пола, семеро женщин и некоторое количество мелькающей туда-сюда ребятни. Вовремя успеваешь отступить за потрепанный фургончик и там почти нос к носу столкнуться с большеглазой девочкой лет пяти. Девочка смотрит на тебя так серьезно, что ты чуть не теряешься, но моментально приходишь в себя и шепотом спрашиваешь, где найти Луку. Девочка молчит, ты ждешь еще несколько секунд, гадая, через сколько времени сюда заглянет кто-нибудь из взрослых и попытается настучать тебе по шее, набухать или стащить кошелек, но маленькая собеседница все-таки снисходит до ответа и вытягивает руку по направлению к другом фургончику, и ты с облегчением замечаешь знакомую черноволосую макушку.

Выходишь из-за угла настолько неспешно, что почти осторожно, опираешься на ржавую, покрытую облупившейся краской стенку, пару раз поглаживаешь ее, непонятно зачем запоминая шероховатости, и, поразмыслив пару секунд, все-таки решаешь обозначить свое присутствие:

- Эй, - негромко окликаешь Луку и поднимаешь сначала одну руку – приветствуя, а затем обе – показывая, что безоружен.

Или пришел с миром, или бог еще знает что.
Хоть что-нибудь этот бог ведь должен знать...

- Привет, - продолжаешь, подходя ближе и как-то коротко, неровно улыбаясь: не так широко и вежливо, как ты привык при встречах с его приемной матерью, – Я подумал, что нам стоит… ну, поговорить с глазу на глаз. Без Марты за стенкой. Вообще то, что я коп - еще не повод так пиздецово не доверять мне. Нет, серьезно, не все копы - мудаки, хотя лично знаю парочку, вот они - те еще ублюдки...
[NIC]Keith Doherty[/NIC][STA]*[/STA][AVA]http://funkyimg.com/i/SPbu.jpg[/AVA][SGN]http://funkyimg.com/i/SPbt.png
.angvar
[/SGN][LZ1]КИТ ДОЭРТИ, 30 y.o.
profession: офицер полиции;
[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » when the fires have surrounded you