Представляете, Сакра онлайн уже целых 7 лет! Спасибо, что поселились в этом солнечном городе вместе с нами.
Где-то за стенкой капает не до конца закрытый Славиком кран, понемногу мотает оксимироновский счётчик, по копеечке тянет оксимироновские денежки... читать дальше




внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?
вктелеграмбаннеры
Forum-top.ru RPG TOP
сакраменто, погода 10°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
единорог Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Justin
[icq: 28-966-730]
Aili
[telegram: meowsensei]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » you might think.


you might think.

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

ДЕТСКИЙ САД | 18.09.2017 | ВЕЧЕР

Emma Faye Roth & Sophie Beaudin
http://funkyimg.com/i/2ujCf.gif http://funkyimg.com/i/2ujCe.gif

Встретить своего кумира на нейтральной территории практически невозможно, а уж пообщаться с ним без пристального внимания журналистов и поклонников — и того сложнее. Пожалуй, Эмме просто повезло, а Софи не повезло наткнуться на самого пылкого своего поклонника. Или наоборот?

Отредактировано Emma Faye Roth (2017-06-15 18:25:38)

+1

2

Из красного автомобиля, припаркованного на стоянке у детского сада, вышла женщина лет тридцати. Светлые волосы были уложены в идеальные кудри так, словно она только что вышла из парикмахерской, черные солнцезащитные очки скрывали знаменитые глаза от общества, а темные брюки и выглаженная до единой складочки блузка, чтобы приводить в полнейший восторг даже самого придирчивого перфекциониста, наталкивали на мысли, что данная мадам явно имела влияние в любом обществе. Она уверенной походкой направилась в сторону входа, держа в руках очевидно не дешевую сумочку. В своём стремлении не привлекать внимание эта женщина явно не имела успеха: туфли на каблуках делали и так не низкую особу, имеющую рост 170 см, возвышающейся над остальным миром и работниками детского сада, добрую часть которых составляли невысокие женщины и девушки. Мадам с безразличным видом прошла по коридору и, найдя нужную ей дверь, зашла внутрь небольшой комнаты, которая являлась раздевалкой. Ее пунктом назначения было следующее помещение - светлое и полное ярких красок и детских голосов. Едва перешагнув порог, женщина тут же сняла очки и выставила на обозрение занятых своими делами детей усталые глаза. Если раньше у кого-то и были сомнения в том, кем являлась столь необычная посетительница детского сада, то сейчас они должны были испариться - кто угодно мог узнать в молодой женщине бывшую звезду Бродвея, Софи Боден.

Едва француженка успела осмотреться, чтобы найти своего ребенка, как к ее ногам уже прилипла маленькая девочка с двумя растрепанными хвостиками и широкой улыбкой. Несмотря на всю усталость, женщина не смогла не улыбнуться своей дочке, с такой радостью встречавшей маму. На самом деле, ребенок - та ещё головная боль, но как же чертовски не хватает этого маленького человечка, пока его нет рядом. За последние две недели Софи это прекрасно поняла на своем опыте. Ее бизнес пошел в гору, клиентская база пополнялась каждую неделю, и теперь свободного времени едва ли хватало на то, чтобы провести вечер с собственной дочерью, а она как могла старалась уделять Аманде достаточно внимания. Ещё в начале сентября молодая мама установила правило: что бы ни происходило на работе, с шести часов вечера она уделяет время только ребенку. Сейчас у Аманды был тот возраст, когда она задавала по нескольку десятков вопросов каждый день, один за другим, и проводить время вместе было так же важно для малышки, как и для самой матери.

Однако, в связи с последними событиями, Софи нужно было нарушить собственное правило о шести часах. А ведь все начиналось так безобидно... Они на прошлой неделе завершили работу над парком во дворе мистера Мерфи, и все были довольны планировкой Софи и руками рабочих, особенно заказчик. Сегодня мужчина позвонил дизайнеру, начав с безобидных благодарностей, а потом вдруг стал рассказывать о своей бабуле, которая была у него в гостях и осталась в полнейшем восторге от парка. Ничего страшного в этом Софи не привиделось, а позднее и вовсе надо было остаться довольной от результата разговора, потому что та самая бабуля захотела, чтобы Софи оформила и ее садовый участок. Ещё одна клиентка, прекрасно ведь, разве нет? Обрадованная новостям миссис Боден уже начала планировать, как будет обсуждать со старушкой, какие цветы ей больше придутся по душе, как внезапно мистер Мерфи заявил, что его любимая бабуля живёт в Конкорде, что в полутора часах езды от Сакраменто. И даже этот факт показался всего лишь маленькой неприятностью для целеустремленной Боден, хотя она и поинтересовалась, почему бабуля не захотела обратиться к дизайнерам из Сан-Франциско, которых наверняка предостаточно. Оказалось, что пожилая леди не доверяет окрашенному в радужные флаги городу и считает, что там могут быть одни "извращенцы" да "грешники". С этого момента недоверие к старушке начало возрастать, но крайней точкой стал разговор уже непосредственно с самой бабулей, которая заявила, что хочет обсудить план работы завтра в 7 вечера. В попытках назначить другое время Софи оказалась втянутой в выслушивание получасового монолога о важности художественного развития и чрезвычайно полезных кружках рукоделия, театра и музыки, которые посещает эта активная дамочка каждый день. Оказавшись в удушающих объятиях моральной дилеммы, Софи пришла к выводу, что не может отказать старушке, потому что это невежливо по отношению к ее довольному клиенту. Да и где это видано, чтобы начинающие мастера отказывали своим клиентам, которые умирают, как хотят получить у них помощь? Вот так француженке и пришлось отдать время, отведенное на свою дочь, занятой консервативной старушке. Оставалась только одна нерешенная проблема - с кем же оставить Аманду, пока Софи будет выполнять свою работу почти в 70-ти милях от Сакраменто.

От воспоминаний и стыда перед дочерью за несоблюдение их главного правила у женщины заболела голова. Она даже не знала ни одной няни в этом городе, а тем более той, которой можно было бы доверить дочь на целый вечер. Первая мысль, которая пришла в голову Софи, была обратиться за помощью к воспитателям ее дочери, которые явно имели не только опыт работы с детьми и педагогическое образование, но ещё и пользовались доверием родителей. Взяв дочку за руку, Боден пошла к воспитательскому столу, чтобы отметиться и заодно спросить насчет подработки на дому.

+1

3

в н е ш н и й   в и д

«Тельма заболела», — с фальшивой досадой сообщил голос из трубки. Эмма, стянув маску для сна, приняла полувертикальное положение и прижалась спиной к жёсткой подушке, стараясь сохранять бодрость голоса и зевать с такой громкостью, чтобы это не показалось неприличным. С Тельмой, воспитательницей группы «Бабочек», она была знакома не очень хорошо, а если сказать точнее, то не знала её вообще, и пересекались они исключительно в коридорах, каждый раз кидая друг другу вслед приветливое «доброго дня». На этом их коммуникация заканчивалась, поэтому личность Тельмы оставалась для Эммы загадкой. «Ты должна её заменить, примерно на месяц», — эта фраза имела больше смысла, чем предыдущая, потому что объясняла, по какой причине начальство разбудило её за час до звонка будильника. Да-да, они могли проинформировать её вчера, могли, конечно же, но ведь намного интереснее набрать номер ранним утром, чтобы бедненькая девочка в панике старалась собрать мозги в кучу и отвечала всякие глупости! Руководство воистину готово на любые ухищрения, лишь бы выставить своих сотрудников полными дураками и испортить им настроение. Эмма, недовольно поджимая губы и стягивая одеяло с замёрзших ног, нажимает на красную кнопку мобильника, ещё не зная, что настоящая головная боль станет для неё шансом, который выпадает отнюдь не каждому.
И день, как ни странно, проходит удачно: дети из новой группы спокойны, послушны и не ломают игрушки; на улице стоит чудесная погода, нет духоты, присущей жаре, и нет осенней мрачности, ярко проявляющейся в природе даже при вечном лете такого прекрасного города как Сакраменто; перехваченный на перерыве кофе пахнет ореховым сиропом, пончик щедро покрыт сахарной пудрой. День пролетает с такой приятной резвостью, что кажется, будто и не на работу пришёл вовсе, будто за воспитание юных умов не платят деньги, а ты по своей воле этим занимаешься, будто от заботы о чужих чадах Эмма плавно перешла к материнству и стала счастливой мамашей целой оравы ребят.

— Всего хорошего! — с искренней улыбкой произносит она, машет рукой Ханне Грин и с волнением поглядывает на часы — некоторым родителям стоит поторопиться, если они не хотят платить штраф за двадцатиминутное опоздание. И кто придумал эту дурацкую систему? Ясное дело, что таким образом мамы и папы учатся пунктуальности, но они вроде как уже не маленькие, а Эмма была абсолютно убеждена в том, что работать над дисциплиной лучше в раннем возрасте. Теперь-то и поезд уехал, и боржоми нет смысла пить, почки же давным-давно отказали, так что отстали бы они от бедных, устающих на работе взрослых. У них проблем и так дофига, а их ещё и платить заставляют!
Тик-так, тик-так, тик-так. Настенные часы стало слышно, когда комната начала пустеть и детские голоса зазвучали за её пределами, где-то под ласковым сентябрьским солнцем, потом, возможно, в автобусе или в машине и чуть позже — в родном доме. Эмма, словно под гипнозом, постукивает мыском туфли по полу и, напевая себе под нос мелодию из мюзикла «Mamma Mia!», снова и снова перечитывает имена отметившихся ребятишек, несмотря на то, что выучила список наизусть.

Окидывая взглядом помещения пёстрого и веселого детского садика, она всегда удивляется, потому что никогда не думала, что повороты судьбы заведут её в место, которое хоть чем-то похоже на это. Вместо величественных арий её ждали песенки об азбуке, вместо света прожекторов её ждали слабые лампочки, вместо аплодисментов её ждали крики и смех, но могла ли она предположить, что променяет сцену на тесные комнатушки с цветочными узорами на стене? Пусть и не по своей воле? Конечно, нет. Эмма мечтала попасть на Бродвей и измерять ценность своей жизни тем, насколько серьезные и интересные роли она играет, а не развитием талантов тех, кто, возможно, в будущем воплотит её мечты в реальность. Тик-так, тик-так, тик-так — снова звучат монотонно часы, отсчитывая секунды до её столкновения с напоминанием о мире, с которым она однажды распрощалась.

— Ваша фамилия? — выдает с отрепетированным дружелюбием, не поднимая глаз. Каблуки очередной мамочки приглушенно цокают, в воздухе витает аромат дорогого парфюма, по крайней мере, не скажешь, что его купили за гроши. Эта ещё одна особенность новой группы — здесь семьи почему-то куда обеспеченнее, чем в других. — Ой, — наконец, она упирается взглядом в лицо, которое раньше в такой близи видела только на обложках журналов. Паника, словно какая-то ментальная тошнота, плавной волной распространяется от живота до головы, сердце начинает биться, словно бешеное, лоб покрывается испариной. Эмма вскакивает с места, успевая задеть бедром стол и прижать ладонью ручку, которая с энтузиазмом катилась к краю с явным намерением упасть на пол и скрыться из поля зрения своей хозяйки. — Мисс Боден? А что… что вы тут делаете? — впрочем, стоящая рядом Аманда как бы намекала воспитательнице-недотёпе, что звезда Бродвея вряд ли почтила своим присутствием обычный детский сад без особой причины. Но кто обращает внимание на такие мелочи, когда паникует? — Боже, простите, я просто не ожидала увидеть своего кумира… тут. Прямо у себя на работе. Вы, наверное, не помните, но я несколько лет назад попала к вам за кулисы и подарила медальон в виде скрипичного ключа. Не помните же, да? Ну и не страшно, — она откашливается в кулак и сворачивает свой словесный поток, хотя невысказанные слова весьма ощутимо давят на горло. — Я отметила Аманду, вы можете идти. Или у вас вопрос?
Разве так бывает?! Разве обычные люди попадают в такие ситуации, когда перехватывает дух? Нет, это точно что-то из разряда фантастики, сейчас Эмма закроёт глаза — и всё станет на круги своя. Только закрывать их совершенно не хочется.

Отредактировано Emma Faye Roth (2017-06-20 16:05:32)

+1

4

Когда за столом оказалась совсем не та воспитательница, которая обычно сидит с группой Аманды, Софи немного растерялась. Если до этого она была уверена, что стоит обратиться за помощью именно к воспитателю, как к опытному и дипломированному педагогу, то сейчас женщина не очень-то сильно хотела просить девушку, которую видит впервые, посидеть с дочерью. С тем же успехом можно было бы и нанять няню, но все-таки первоначальное мнение, что стоит доверять только работникам детского сада, было сильнее недоверия к новенькой. На самом деле, после ухода со сцены не было ни одного дня, когда Софи Боден бы не боялась, что с ее ребенком может что-то случиться. Психолог считал, что это все из-за той психологической травмы, которую она получила, когда муж и родители пожелали, чтобы она избавилась от ещё нерожденного малыша ради своей карьеры. Но вряд ли бы это так сильно повлияло на Софи, потому что прошло уже больше четырех лет с тех пор, и она бы успела восстановиться. Скорее всего, именно таблоиды, обвинявшие новорожденную Аманду в том, что она сломала жизнь своей матери, окончательно утвердили эту материнскую фобию. Софи постоянно казалось, что кто-то должен  пробраться в дом и похитить маленькую девочку ради  какой-то своей злобной цели. Возможно, поэтому они и уехали в Париж на три года. В родном городе так и веяло безопасностью, словно в родительском доме. Тем более, что в Париже Софи Боден знали как маленькую девочку, которая выступала на большой сцене, будучи ребенком, а не американскую певицу, завершившую карьеру шумным разводом с собственным агентом. Конечно, с течением времени о бродвейской диве успели забыть, ее место заняла какая-нибудь талантливая молодая девушка или же опытная певица, чье старание до этого никто не ценил. Софи уже давно перестала следить за светскими новостями и даже не знала, что сейчас ставят на ее бывшей сцене. Ей и не интересно: новый образ жизни даже не включал в себя знакомств с новыми людьми не в интересах бизнеса или ребенка. Казалось, что та Софи Боден была уже так далеко, что ее больше никто не видел и не узнавал, однако страх, что кто-то придет и отберёт у нее Аманду, сидел глупым клоуном где-то внутри, нашептывая страшные и несбыточные истории, которые она почему-то продолжала слушать.

Старый мир внезапно открывается перед уставшей после очередного рабочего дня женщиной, когда девушка перед ней начинает вести себя так, как давно никто себя не вел с Софи. Волнение, совершенно неестественное поведение и огонек в глазах. Фанатка. У Софи Боден было 14 лет звёздного опыта, она общалась с тысячами фанатов и каждый раз сохраняла невозмутимость. Именно эта привычка сохранять спокойствие при любых обстоятельствах, выработанная ещё на первых интервью и автограф-сессиях, внезапно посетила француженку спустя четыре года. Она даже не была уверена, что помнит, как общаться с фанатами, до этого.

- Миссис Боден, - женщина по привычке поправила воспитательницу дочери.

"Вы, наверное, не помните, но я несколько лет назад попала к вам за кулисы и подарила медальон в виде скрипичного ключа. Не помните же, да? Ну и не страшно". Она хотела бы ответить хоть что-то на слова ее взволнованной собеседницы, но непонятный ком неожиданно подступил к горлу. Софи держала подарки фанатов в отдельной коробке где-то в глубине кладовки, но почти никогда не заглядывала туда. Эти вещицы были напоминанием о славе, а не о людях, которые их выбирали или даже делали своими руками, а потом с искренними чувствами вручали ей, краснея или бледнея от волнения. Она, в принципе, никогда не думала о своих поклонниках, как об индивидуальных персонах, а не толпе, скандирующей ее имя. Ей вдруг стало противно от самой себя и собственного безразличия, но если Софи и собиралась думать об этом, то явно не сейчас. Ей нужно было держать голову и спину прямо, несмотря на стыд, пожирающий изнутри. Маленькая ручка в изящной руке скрипачки была якорем и напоминала о том, что она живёт в настоящем, что у нее ещё будет время подумать обо всем где-нибудь в старости, а сейчас надо обеспечить всем необходимым свою семью, свою дочь, которая полностью зависит от матери, как и любой другой четырехлетний ребенок. Время на сожаления всегда найдется, но, вспоминая слова психолога, нужно находить время на то, чтобы их не испытывать.

- А где Тельма? - Француженка поправила свои и так идеальные волосы вместо того, чтобы виновато опустить голову, ведь девушка-то была права. Софи и правда совершенно ее не помнит, как и остальных фанатов. До этого дня она на самом деле и не видела этой стороны своей потухшей  славы. -  Я хотела обратиться к ней с одной просьбой, но если ее нет, то я даже не знаю...

Французский акцент всегда выдавал переживания внутри женщины, пока она говорила, поэтому сейчас он тоже несколько усилился. Боден словно забывала правильное американское произношение и вновь оказывалась в доме своих родителей, когда отец ругал ее за французский акцент. Так было до тех пор, пока люди не оказались в восторге от произношения Софи, хотя и было уже довольно-таки поздно: она настолько привыкла к американской речи, что к двадцати годам ее акцент максимально ослаб.

Опустив взгляд на свою дочь, которая заинтересованно наблюдала за происходящим и никак не вмешивалась в разговор, Софи наконец решилась хотя бы попробовать доверить ребенка едва знакомому человеку. "Это всего на один вечер, и она твоя фанатка, которая явно не желает зла ребенку", - сказал внутренний голос, и женщина с удивлением заметила, что страх внутри нее почему-то молчит. Что ж, если это не знак, то что тогда? Если эта девушка работает воспитателем и спокойно провела целый день рядом с Амандой, то не стоит ее бояться. Конечно, надо немного понаблюдать за ней, поговорить о чем-нибудь, чтобы окончательно удостовериться, что ей можно дать ключи от дома, но время до завтра ещё есть. В конце концов, у них есть ещё вечер сегодняшнего дня...

- Вы свободны сегодня вечером? - миссис Боден перевела взгляд с дочери на воспитательницу, поджимая губы, словно так она бы выглядела менее уязвимо перед своей безымянной поклонницей, которую и так уже успела разочаровать одним своим видом.

+1

5

Только сейчас Эмма поняла, что внезапная болезнь Тельмы — это лучшее, что с ней могло когда-нибудь произойти, и, наверное, самое худшее тоже. Ведь она впервые выглядит настолько нелепо, что бьёт все рекорды, хотя ещё вчера ей казалось, что после того случая в супермаркете пасть ниже уже невозможно. От нервов она закусывает нижнюю губу, пальцами цепляется за низ платья и любую реплику Софи приветствует машинальным кивком головы или нервной улыбочкой, словно для неё главнее само наличие какой-никакой коммуникации со своим недостижимым идеалом, а не смысл сказанных им слов. Сколько раз она прокручивала в голове этот момент их встречи в непринуждённой обстановке? Сотни или тысячи, точно не меньше, но почему-то реальность упорно не совпадает с прекрасным вымыслом; Софи не так ей рада, как у неё в фантазиях, а сама Эмма не обаятельна, не харизматична и еле сдерживается, чтобы не выпалить очередную глупость. В общем, всё осталось по-старому: канадский акцент, задница размером с Бразилию, пёстрого оттенка одежда и полное неумение поддерживать разговор с людьми, которые ей очень нравятся.

— Простите, — Эмма на секунду опускает глаза в пол, но находит в себе мужество снова поднять взгляд на маму своей воспитанницы. Глупая какая, не догадалась, что не мисс, а миссис, вот дура-то! — орёт во всю глотку естество, пока на лице заметна лишь тень глупенькой улыбки, скрывающей от Софи резко стянувшую грудь панику. Видимо, актёрский талант всё-таки не пропадает даром и некоторые эмоции Эмма способна замаскировать с изяществом настоящего профессионала. — Тельма… она… — только сейчас до неё доходит, что диагноз коллеги остался для неё тайной, потому что она даже не удосужилась поинтересоваться её самочувствием. То ли аппендицит, то ли сломанная рука, то ли… завтра обязательно нужно выяснить этот нюанс, наверняка смена персонала вызовет много вопросов у родителей. — Заболела. Я не знаю подробностей, — и фраза, как ни странно, выходит достаточно нейтральной и почти не глупой. Внутренне девушка чуть-чуть ликует, ей нравится быть адекватным взрослым и не путаться в собственных словах. И находиться так близко к чему-то сакральному в лице Софи Боден.

Она вспоминает свои мечты, тысячи просмотренных роликов на YouTube, как бралась за любую подработку, лишь бы заполнить карман лишним центом и уговорить отца взять билеты на самолет до США, прямиком в Нью-Йорк, на самую длинную улицу, ставшую для кого-то родным домом. Ту, что светится яркими огнями, по которой спокойно ходят местные, не понимая своего счастья, где висят огромные плакаты, рекламирующие современные шедевры. От мыслей, отложенных когда-то Эммой на дальнюю полку сознания, сердце начинает биться сильнее, кожа покрывается мурашками, ладони потеют. Нет-нет! — слегка трясет головой она, делая вид, что этим жестом пытается убрать прядь волос с лица — нет, Эмма, ты ведь забыла. Ты приказала себе забыть, чтобы не было больно от невоплощенной в жизнь мечты. От того, что ты никогда не перевернёшь мир впечатлительного подростка, каким была сама, от того, что сотни глаз никогда не посмотрят на тебя с восхищением, от того, что ты никогда не станешь героиней волшебного мюзикла и не влюбишься в прекрасного принца, а он в тебя — и подавно не влюбится. Правильно говорят: иллюзии свои порою оплакиваешь так же горько, как и покойников.

Но Эмма не собирается плакать. Просто резко мрачнеет.
— Я часто по вечерам свободна, — снова она срывается на необдуманный ответ. Теперь всё становится ясно — маска недотёпы помогает Эмме сохранять баланс и отвлекаться от своей печали на анализ ситуации, которая не произошла бы, если бы она не озвучивала всё, что приходит ей в голову. — А что такое? Вы что-то хотели? — она вопросительно поднимает брови и делает маленький шажок вперёд. — Я не Тельма, но тоже квалифицированный педагог. Закончила университет в Монреале, знаете, такой… беленький, — исчерпывающее описание её альма-матер, преподаватели бы аплодировали стоя. Вдох и выдох, вдох и выдох, стук пульса в висках рассасывается. Кажется, Эмма наконец-то берёт себя в руки, чтобы не расстаться со своим кумиром на такой многообещающей ноте. — Мне можно доверять, — зачем-то говорит Эмма, будто понимает, что сказать сейчас нужно именно это, а не что-то другое.

Отредактировано Emma Faye Roth (2017-06-28 02:57:44)

+1

6

Софи кивнула, показывая, что ей достаточно такого ответа девушки. Подробности болезни Тельмы не были интересны никому из присутствующих, как бы прискорбно это ни звучало, хотя в голове матери и промелькнула мысль, что лучше это было бы что-нибудь не заразное, а то мало ли что... На теме отсутствия работницы детского сада они задержались совсем не долго, потому что у всех были свои дела и заботы, помимо чужих. Наверняка не только Софи хотелось побыстрее оказаться дома, но ещё и этой молодой воспитательнице, которая просидела целый день в окружении детей и ещё как-то не сошла с ума. Хотя, судя по исчерпывающему описанию университета, оставаться в своём уме было невероятно сложно, когда вокруг толпа четырехлеток. Миссис Боден невольно улыбнулась, опустив голову, но буквально через секунду снова пришла в обычное нейтрально-усталое расположение духа, как-никак раз начала говорить, то пора бы и продолжить. Тем более, что собеседница словно прочитала ее мысли и догадалась, какая именно дилемма сейчас встала перед женщиной. Либо пора менять невозмутимое выражение лица на ещё более безразличное, либо из-за усталости француженка перестала контролировать ситуацию и сказала вслух что-то из своих мыслей, что было бы определенно неловко.

"Мне можно доверять". Эта фраза задевает что-то внутри. Софи начинает раздражать собственное существование, ее отношение к людям и вообще к жизни. Если ошибки своей ушедшей на покой звёздной жизни исправлять уже было поздно, то вот с недоверием к людям, которое сейчас пускало корни в самое сердце молодой женщины, определенно нужно было что-то делать. Жить в самостоятельно возведенной крепости - это не выход из ситуации, а только ее отрицание. Так говорила не только психолог, но и здравомыслящая часть собственного подсознания. Скоро Аманда повзрослеет и начнет общаться с другими детьми, приводить их в гости и гулять в городе без пристального взгляда матери, обращённого на нее. Совсем скоро Софи придется дать жизненные уроки своей дочери, научить справляться с проблемами, но для начала ей нужно самой разобраться с этим, самой научиться доверять тем, кому следует.

- Дело в том, что мне нужно будет уехать завтра вечером, а Аманду оставить не с кем. Если вы завтра свободны и не планируете быть дома часов до двенадцати, то я бы хотела попросить вас посидеть с моей дочерью в качестве няни с полной почасовой оплатой, конечно, - сказав это с самым деловым видом, миссис Боден немного полегчало. - Если вы согласны, то мы можем обсудить детали сегодня за ужином. Я не думаю, что Аманда будет возражать.

Как ни странно, дочь Софи не была приучена к тому, что кто-то может приходить к ним в гости. Когда они жили в Париже, то во время учёбы с Амандой сидела няня и по совместительству единственная подруга Софи, Шарлотта. Они были знакомы с детства, но никогда не были близки, как обычные подруги. Шарлотта училась в одном классе с будущей звездой, и они иногда перекидывались парой фраз, но не больше. Когда Софи вернулась в Париж и зашла на сайт квалифицированных нянь и гувернанток в поиске того, кто составит компанию ее годовалому ребенку, то сразу узнала Шарлотту Ру и предложила ей встретиться. Оказалось, что ее бывшая одноклассница получила педагогическое образование и стала работать в школе, но, выйдя замуж, она перешла в область частных услуг. Софи Боден только тогда, после вечерних разговоров за бокалом  вина, поняла, насколько одинока стала после переезда во Францию. Именно Шарлотта со своими рассказами о семейной жизни и вдохновила женщину покинуть родину после окончания университета, чтобы найти кого-то, кто будет рядом, когда Софи приходит с работы, кто поможет уложить спать Аманду, и кто просто скажет: "Иди отдохни, я все сделаю". И если звезда Бродвея считала такие желания приземлёнными и глупыми, то мать-одиночка позволяла себе мечтать, что однажды кто-то все же появится и поможет ей. Прошло всего три месяца после возвращения в Америку, но больше никто, кроме клиентов, не посещал их дом. Как и многие четырехлетние дети, Аманда быстро забыла про тётю Шарлотту, которая приходила к ним, чтобы посидеть на диване в гостиной и поговорить о чем-то с мамой. Но теперь был шанс наверстать упущенное и научить девочку гостеприимству, пока ее мама будет в другом городе пытаться угодить старой леди с не самым сахарным характером.

- Ну так что, вы придёте к нам? - Софи с удивлением заметила незапланированные нотки надежды в собственном голосе и странное волнение, связанное с ожиданием ответа от своей бывшей фанатки, чье имя она, кстати, так и не узнала. И опять же это навевало мысли о том, что Боден совершенно пренебрежительно относится к поклонникам своего творчества, что даже не считает нужным узнать их имена. Она решила, что спросит, как только будет возможность, чтобы унять этот надоедливый голосок совести, который и правда умел доставать, вылезая из подсознания уже глубоко в мысли. Хорошо, что здравый смысл был сильнее всех своих спутников и не позволял Софи думать, что она станет относиться к этой девушке хуже, только потому что та так хорошо к ней относится.

Отредактировано Sophie Beaudin (2017-07-03 17:58:18)

+1

7

«Надейся на лучшее, готовься к худшему», — в тридцатый раз повторяет про себя Эмма, пытаясь отучить себя от привычки радоваться заблаговременно. Никогда — слышите? ни разу в жизни! — приятное на первый взгляд событие не заканчивалось для неё чем-то хорошим: валентинка от Ленгдона Шепарда, выскользнувшая из складок рюкзака в конце дня, оказывалась утешительным подарком от отца, и Эмма узнала об этом за семейным застольем спустя пять лет; главная роль в школьной постановке достается ей, а не главной претендентке, но она не видит в этом ничего странного, пока не слышит от местных сплетниц, что та отказалась выступать только потому, что репетициям помешает операция, запланированная на дату премьеры; цветы, конфеты и подарки, принесённые Эмме одноклассниками в больницу после якобы случайной передозировки барбитуратов, не показывают их искреннего беспокойства, младшая сестра Глория говорит, что директор просто заставил их. Весы показали минус несколько кило? Либо сломаны, либо анорексия снова стучится к ней в дверь. Купила красивые туфли по дешёвой цене? О, смотрите-ка, ступни стали такими же красными, как и внутренняя часть обуви. Нашла сто долларов на асфальте? Фальшивые. И так было у Эммы всегда. Не с момента рождения, но с нежного возраста, когда неудачи ещё не отпечатывались на сердце и переносились с легкостью благодаря объятиям папы. И вопреки тому, что мироздание издевалось над этой бедной душой без перерыва, она не потеряла веры в то, что среди миллиона несчастий должно быть хоть что-то хорошее. И ей приходилось верить без доказательств. Периодически одёргивая себя жёстким «очнись!», чтобы не забыть уроки, усвоенные грустным эмпирическим путём. «Надейся на лучшее, готовься к худшему», — скандирует внутренний голос, пока она завороженно глядит на Софи Боден, уникальную в своем роде женщину, которой повезло стать частью чего-то сакрального. Чего-то такого, до чего, наверное, Эмме дотянуться не светит. Вдох-выдох, потная ладонь комкает подол платья, постылая поговорка носится по черепной коробке подобно подбитому лебедю, желающему выбраться из клетки охотника. Мысль отторгается мечтательным естеством, и Фэй сдается, признавая очевидное: да, для неё любое начинание заканчивается трагедией. Но это не значит, что она больше не хочет надеяться на счастливый конец.

И ожидание щедрого предложения окупается сполна. Вслушиваясь в мелодичный, слегка грустный голос, Эм еле удерживает себя от радостного вопля. Глаза её сияют, руки безостановочно заправляют за уши пряди каштановых волос, хотя нужды в этом совершенно не наблюдается — она рада, чёрт возьми, как она рада, что Тельма заболела! То есть, поймите, она не желает ей зла и даже купит ей апельсинов, как порядочная коллега, но… стояла бы Эмма сейчас здесь, если бы с Тельмой не случилась небольшая неприятность?.. Господи, да о чём она думает!

— Оу, — срывается с губ удивлённо. Неожиданная просьба Софи её не пугает: пообщавшись с Амандой ровно один день, Эмма успела понять, что у талантливой матери растёт такой же талантливый ребенок, да ещё и не вредный и не злой, что среди современных детей считается редкостью. И как ни странно, она была единственной воспитанницей, с которой не возникало масштабных проблем. — То есть... вы предлагаете один раз посидеть с Амандой, пока вы отлучитесь по делам? — подытоживает сказанное, в то время как на языке вертятся совершенно другие вопросы. А куда вы едете? Это по работе? Ой-ой, а вам не нужна няня на постоянной основе? Она знает, что Софи уже давно рассталась с Бродвеем, но каждое её действие, пусть незначительное, неразрывно связано для неё с миром музыки и аплодисментов, о котором так приятно вести беседу. Воодушевившись, Эмма чуть не отказывается от обещанной почасовой оплаты, но вовремя себя останавливает: в её финансовом положении нельзя отказываться от денег. — Я с удовольствием, — наконец, на выдохе она соглашается. — И от ужина я бы не отказалась. Ну... чтобы узнать детали, да и... вообще, — под «вообще» Эм не имеет в виду ничего конкретного и одновременно имеет в виду всё, что только можно придумать. Она уже представляет чете эту картину: бокал вина, потом третий — и зажатость как рукой снимет. Она начнёт общаться с Софи на равных, шутить и быть абсолютно нормальным человеком. Жаль, в трезвом состоянии у неё ничего из перечисленного не получается.

— Я — Эмма, — аккуратно представляется она, сознавая, что это единственная информация, которую сейчас миссис Боден необходима, чтобы продолжить их сотрудничество. Ей не нужно знать, что больше всего на свете её потенциальная подчинённая любит финские шоколадные конфеты, покрытые мятной глазурью, и вокал Элвиса Пресли. Ей ни к чему быть в курсе того, что год назад Эмма спустила бешеную сумму на точную копию статуэтки Оскар с алиэкспресс. Образование, интересы, лучшие качества — для чего Софи Боден что-то, кроме обычного имени? Среднестатистического, ко всему прочему? Правильный ответ вы и сами знаете. И правильный ответ... он совсем не такой, каким бы Эмме хотелось бы его слышать.

Отредактировано Emma Faye Roth (2017-07-12 03:27:21)

+1

8

В какой-то момент ожидания ответа от девушки Софи вдруг поймала себя на мысли, что все-таки немного расстроится, если ей откажут. Конечно, это было бы совершенно нормально, ведь вечером можно найти много различных занятий, от вышивания до свидания, но все-таки бывшая звезда Бродвея не предлагает должность няни каждому , кто имеет педагогическое образование. Нельзя сказать, что такому человеку, как Софи Боден, никогда ни в чем не отказывают: ее много раз не брали в постановки в начале карьеры, да и в самом разгаре тоже; отклоняли песни, которые она писала месяцами, дорабатывая до практически идеального звучания; не давали нужный отпуск, пока она не теряла сознание от изнурения за кулисами; и в конце концов даже муж отказал Софи в создании семьи с ребенком по вполне понятным сейчас причинам, вернее, одной причине, которую женщина узнала совершенно случайно, но так и не решилась ни с кем поделиться. Люди считают, что для богатых и знаменитых открыты все дороги, что им всегда все разрешено, однако Софи Боден пережила достаточно лишений, особенно в подростковом возрасте. К отказам она всегда относилась спокойно и терпеливо, в одной ситуации проявляя терпение и добиваясь нужного, а в другой отходя на другую сторону дороги. Но сегодня сложилась совершенно другая ситуация: ей вовсе не стали отказывать, несмотря на все удивление, которое заставило и саму Софи немного понервничать, не сказала ли она чего лишнего.

То есть... вы предлагаете один раз посидеть с Амандой, пока вы отлучитесь по делам?

Да, совершенно верно, — она кивнула чуть более интенсивно, чем собиралась, видимо, сказалось это непонятно откуда взявшееся волнение. После усталости из-за работы, да ещё и всей этой ответственности за свои проекты и ребенка такие неожиданные переживания без повода принимались как должное. — Меня не будет пока ещё только один вечер, просто нет смысла заключать какой-то долгосрочный контракт. Но от этого вечера зависят остальные, если я права в своих догадках, а вы даже не представляете, как я хочу ошибиться в них, — несмотря на появившуюся на губах улыбку, в глазах не было даже намека на веселье, и это сочеталось на ее лице на удивление гармонично. Софи напоминала больше усталую маму, чем главную героиню мюзикла с трагичным концом.

Совсем скоро она слышит согласие и уже более спокойно кивает. Ну вот, теперь у Аманды есть няня на завтра, а у Софи... а у Софи возможность узнать поближе новую няню сегодня за ужином, который ещё, кстати, нужно приготовить. Осмотревшись по сторонам, женщина убедилась, что ее слух вовсе не врёт, и в комнате находятся несколько детей, родители которых, по всей видимости, опаздывают. Значит, всё-таки воспитательнице придется самой добраться до дома семьи Боден, когда оставшихся детей заберут.

Замечательно, тогда приезжайте к нам, когда закончите здесь с работой, — недолго порывшись в своей сумочке, Софи вытащила визитку с адресом и телефоном и протянула девушке. — Здесь все, что вам пока нужно.

Она застегивает молнию на сумке и какое-то мгновение просто смотрит на новую няню Аманды, пока та представляется, называя своё имя. Софи вновь чувствует стыд, представляя перед собой девочку Эмму, которая приходит к ней за кулисы, прямо в гримерку, после очередного громкого финала мюзикла и с восторгом смотрит снизу вверх на звезду, которая улыбается ей, а потом даже не вспомнит имя девочки после того, как та повернется к ней спиной и уйдет. "Я найду тот медальон", — миссис Боден мысленно даёт обещание своей поклоннице, с сожалением понимая, что вряд ли у нее получится вспомнить кого-нибудь ещё, чей подарок лежит в коробке, в куче разнообразных сувениров. Хотя, наверное, спасённые воспоминания об одной из тысяч фанатов и фанаток — это уже что-то. В конце концов, эта девушка заслуживает быть особенной не меньше, чем остальные.

Надеюсь, Эмма, вы не будете против рататуя. À plus tard, — бывшая звезда дружелюбно улыбается воспитательнице на прощание и идёт к шкафчикам, чтобы помочь дочери одеться. Они справляются довольно быстро, во многом благодаря теплому калифорнийскому сентябрю, и вскоре покидают здание детского сада, едва ли привлекая внимание стучащими о плиточный пол каблуками туфель, которые когда-то отбивали ровный ритм на Пятой авеню.

Ласковые лучи уже приближающегося к закату солнца греют лицо и окрашивают спокойную городскую улицу в тёплые цвета. Софи надевает солнцезащитные очки перед тем, как подойти к стоянке, где почти не осталось машин, разве что личный транспорт работников детского сада. Она обычно надевает их чисто по привычке, потому что людей в это время у сада почти нет, а те редкие родители, которые так же поздно забирают малышей, и вовсе ни на что вокруг себя не обращают внимания. Отложив сумочку на пассажирское сидение, молодая женщина пристегивает уже сидящую в детском кресле девочку и садится за руль. Аманда так ничего еще не сказала по поводу Эммы, и это несколько беспокоит миссис Боден, которая привыкла спрашивать мнение дочери насчёт всего, что ее касается, будь это новая футболка или вкус мороженого. Однако через пару минут все становится предельно ясно, когда малышка засыпает в кресле, так и не успев поговорить со своей мамой.

+1

9

н о в ы й   в н е ш н и й   в и д

Ну и ну! А какие были ожидания, чёрт возьми! Эмма действительно думала, что сейчас ей предложат дополнительную работу на постоянной основе; и если честно, где-то на периферии сознания она, подгоняемая слепым фанатизмом, решила, что ради Софи была бы не прочь бросить эту детсадовскую рутину и переквалифицироваться в гувернантку, мозолящую глаза своей работодательницы с утра и до вечера. Но увы, это всего лишь единожды возникшая необходимость, во вторник они обе вернутся к тому, чем занимались раньше. Утром Софи приведет Аманду в группу, улыбнется Эмме, как многочисленным своим знакомым, и уйдет по делам, а сама Эмма… ей потребуется какое-то время, чтоб вспомнить печальный факт и с ним смириться: с некоторыми людьми ты чисто по определению никогда не сможешь стать друзьями. И вопреки твоему желанию, ваши пути будут расходиться. Всегда. Но особенно тогда, когда тебе этого не хотелось бы. 

— Хорошо, — с грустью произносит Эмма, вертя в руках красивую визитку, которая вкусно пахнет духами. — Против рататуя? — она в последнюю секунду догадывается, что, должно быть, это что-то из французской кухни, какое-то национальное блюдо, и этим она спасает себя от очередного глупого вопроса. С усердием она демонстрирует глубокие раздумья – между бровями появляется складочка, взгляд устремлён в потолок, на лице отражена усердная умственная деятельность, будто её и впрямь интересует, что именно подадут сегодня на стол. Так-так, рататуй… как его готовил крыс из одноимённого мультика-то… овощи вроде брал, да? Тогда ладно, тогда Эмма не против такого блюда – это ж не калорийный гамбургер! — Обожаю рататуй! — наконец с улыбкой восклицает она, даже почти не соврав. Карточка с адресом и телефоном оказывается в кармане сумки; проводив Аманду и её маму взглядом, Эмма садится обратно на насиженное место и рисует на полях тетради солнышки, не веря своему счастью. Неужели с ней ТАКОЕ произошло? В смысле, хорошее, а не такое, как происходит обычно?

Перед тем, как вызвать такси, она забегает домой, надевает лучший наряд из гардероба и перерывает коробочку с воспоминаниями, где у неё хранятся фотографии, знаковые предметы и иллюстрации к её безумным творческим желаниям. В самом углу, под слоем бумажек, лежит серебряная цепочка, на которой висит медальон в виде скрипичного ключа – семейная реликвия, хотя назвать её оригинальной сложно, особенно учитывая то, что принадлежала она — принадлежит теперь и будет принадлежать — музыканту. Капля духов на запястье; Эмма нервно расчёсывает каштановые волосы и поправляет звенящие браслеты на руке. Тишина прерывается мелодией мобильника, на рингтоне у которого стоит «I Will Wait For You», первая песня, исполненная Эммой на школьном концерте в честь дня Канады. Карета подана, пора отправляться на бал, а лодыжки трясутся, причем вряд ли из-за каблуков.

Чтобы отвлечься, Фэй заводит непринуждённую беседу с водителем, но тот с непроницаемым лицом реагирует на каждую реплику сухим «угу» или вообще полным молчанием. Впрочем, его невежливость не мешает Эмме поблагодарить за хорошую поездку и даже впихнуть в мозолистую ладонь пару лишних купюр за то, что он сделал погромче радио, когда она попросила. Машина уносится прочь, подняв в воздух клуб пыли, волнение нарастает с новой силой, и Эмме внезапно хочется спрятаться или вернуться домой и там запереться.

Дзынь-дзынь. За дверью слышатся шаги, Фэй завершает последние приготовления, заправляя прядь волос за ухо и отряхивая юбку от видимой только её взору грязи.

— Привет! — с порога начинает она и тут же осекается. Ошибка номер один. Ничего удивительного — для неё это типично. — В смысле… здравствуйте, — за спиной у Софи — ну настоящий дворец, ни больше и ни меньше, в таком могла бы поселиться вся семья Эммы, и они бы здесь никогда не столкнулись. Жаль, что в реальности дела обстояли иначе и ей приходилось каждое утро устраивать бои за возможность занять ванну самой первой. И знаете, что смешно? У неё это ни разу не получилось. — Ой, кстати… — пухлая рука достает из кармана сумки цепочку с медальоном-ключом, — мой скромный подарок вам. Наверное, тот вы уже потеряли, но не страшно, он был всего лишь копией этого медальона, а этот принадлежал моей прапрабабушке. Только не отказывайтесь от него, пожалуйста: я буду рада, если его кто-то будет носить. Сама я не ношу, потому что… потому что мне нельзя, — не объяснять же Софи, что никакого официального запрета не существует и что Эмма самостоятельно решила его надеть только тогда, когда станет знаменитой. А если уж ей всегда быть обычной воспитательницей, то чего добру пропадать?

Отредактировано Emma Faye Roth (2017-07-22 18:22:15)

+1

10

вечерний аутфит

https://look.tm/statics/web/blogs/content/6174IMG_11985.jpg

Через 15 минут после того, как автомобиль Софи Боден покинул парковку у детского сада, они с дочерью оказались дома. Оставив машину в гараже, женщина взяла на руки по-прежнему спящую Аманду и понесла в ее комнату на втором этаже. Девочка мирно посапывала на плече у матери, пока та одной рукой пыталась открыть входную дверь, а затем еще несколько дверей в самом доме. Поднимаясь по лестнице, Софи даже не думала о тяжести ребенка в ее руках и не считала чертовы ступеньки, которых и так много, - ее гораздо больше беспокоило, сколько времени осталось, чтобы приготовить ужин и переодеться после работы.

Наконец они оказались в большой детской комнате, которую целиком освещали лучи солнца. Книжный шкаф, корзины с игрушками, гардероб и даже туалетный столик - чего только не было в этой комнате. Софи никогда не хотела баловать дочь, но если она может дать ей чуть больше, чем другие родители своим детям, то почему бы и нет? Аккуратно положив девочку на кровать, француженка ласковыми движениями руки сняла с волос дочки резинки, распустив хвостики, которые всегда мешали ей спать. Она какое-то время посидела рядом с ребенком, наблюдая за тем, как ровно дышит малышка, и, решив не беспокоить детский сон, оставила Аманду в той же одежде, в которой она провела целый день. Еще раз взглянув на дочку и удостоверившись, что та спит, Софи выходит из комнаты и идет в свою спальню, чтобы переодеться и приготовиться к ужину.

Проходит не больше получаса, когда миссис Боден спускается на первый этаж в новом наряде, цокая по полу уже другими каблуками. Под звук новых туфель приходят воспоминания о том времени, когда ей запрещали носить  на каблуках из-за высокого роста. "Ты будешь слишком выделяться", - повторяет про себя Софи, доставая из  овощи и складывая их в раковину. Забавно, что эта фраза стала ей нравиться, когда она поняла, что такой рост, на самом деле, не изъян, а достоинство. Бывшая знаменитость включает проигрыватель, чтобы хоть чем-то развлечь себя, и начинает готовить под песни, исполнителей которых даже не знает. С тех пор, как она ушла со сцены, появились новые музыканты с целой кучей энергии в своих песнях и речах. Но как только до нее доносятся знакомые мелодии, она тут же начинает подпевать, теперь уже не заботясь о том, насколько правильно это делает. Это больше не ее специализация, сегодня никто не станет говорить Софи Боден, что ее голос звучит ниже или выше, чем требуется в этой песне.

Coeur de pirate - Francis

- Francis, les mots restent bien coincés
Devant cette fille qui ne demande
Pas mieux que de se faire aimer,
- Софи напевает знакомые строчки, пока на кухне звуки шипения масла и овощного сока на сковородке сливаются с пряными ароматами трав в теплую домашнюю атмосферу.

Этот вечер напоминает молодой женщине о Париже. Там всегда звучат голоса на родном языке не только в песне, но и в повседневной речи. На кухне витает аромат прованских трав, которые всегда можно найти в шкафчике. Бутылка вина стоит на столе в ожидании гостя, в честь визита которого и будет открыта. Знакомая атмосфера расслабляет Софи получше алкоголя, и она, кажется, и вовсе забывает, что ждет гостью, пока помешивает овощи на сковородке. О визите новой няни напоминает только звонок в дверь. Закрыв сковороду крышкой, бывшая певица быстрым шагом идет к двери, громко ударяя каблуками по паркету.

- Et moi, je ne t’oublierai pas et je compte sur toi
Pour venir en aide
À ceux qui ressentent pour toi
Ce que tu écris dans ces chansons pour elle,
- Софи и сама не замечает, как продолжает напевать себе под нос эту песню, когда открывает входную дверь.

- Привет! В смысле… здравствуйте.

Женщина непроизвольно улыбается гостье на своем пороге и отходит от двери, приглашая зайти в дом. Смущение девушки больше умиляет, чем раздражает миссис Боден.

- Bonsoir, - приветливо отвечает француженка. - Проходите, пожалуйста. У меня еще не совсем все готово, но в этом же нет ничего страшного, правда?

Изменения в поведении Софи можно заметить невооруженным глазом: она гораздо более расслаблена и дружелюбна, чем некоторое время назад в детском саду. Заперев дверь, женщина уже собирается идти на кухню к неприготовленному до конца рататую, когда ее останавливает Эмма с медальоном в виде скрипичного ключа в руке. Она отчетливо ощущает дежавю и буквально чувствует, что уже видела этот предмет на этой же руке годы назад.

- Мой скромный подарок вам. Наверное, тот вы уже потеряли, но не страшно, он был всего лишь копией этого медальона, а этот принадлежал моей прапрабабушке. Только не отказывайтесь от него, пожалуйста: я буду рада, если его кто-то будет носить. Сама я не ношу, потому что… потому что мне нельзя.

Блондинка растерянно смотрит на вещицу в руке девушки. Да, конечно, буквально пару часов назад ей уже напоминали об этом подарке, а она пообещала самой себе его найти. Но увидеть его сейчас как-то... совершенно неожиданно. Слишком. Софи бы подумала, что этим действием воспитательница пытается вызвать у нее чувство вины и раскаяния, но она выглядит искренне. Боден хочется глупо посмеяться, потому что она не знает, что делать, но годы, проведенные на публике, удерживают ее от этого позора.

- Если вам нельзя, то почему же мне можно? - она пытается сохранять спокойствие и говорить ровным, но мягким голосом. Не голосом певицы с огромной фанбазой, а голосом матери. - Я не думаю, что могу принять его, тем более, что вы уже дарили мне один. Я не заслуживаю вашего внимания, Эмма.

Под конец предложения голос становится тише, и женщина сама не замечает, что все еще смотрит в глаза своей поклонницы в поисках прощения. Буквально спустя секунду, когда песня на кухне сменяется на быструю и неизвестную Софи, она наконец-то осознает, что делает. Ее маска снова накрывает лицо, и молодая женщина уходит на кухню, проклиная себя и свою минутную слабость. Им предстоит целый вечер, и это не милые посиделки с подругой, а собеседование. Не стоит об этом забывать ни на минуту, как произошло только что.

+2

11

Эмму Фэй Рот описывали по-разному.
Удивительно малое число людей, которым посчастливилось пообщаться с ней так долго, чтобы она расслабилась и прекратила чувствовать себя не в своей тарелке, называли её девушкой с тонкой душевной организацией. Этаким лучом света в мрачном царстве, где очень не хватало искренности, веры в чудеса и доброты. Этим людям она нравилась, и они, пожалуй, даже уважали её — за умение оставаться другой вопреки давлению со стороны. Иные же — и было их большинство — отмечали её полную неприспособленность к жестокому реальному миру, её, как они думали, легкую глупость… им не нравилось всё: начиная одеждой и заканчивая методом воспитания своих подопечных. Взрослые не видели в ней зрелую личность и поэтому пророчили ей скверное будущее, ведь, если рассудить логически, кто живёт более-менее неплохо? Только те, кто окончательно вырос. Те, кто способен о себе позаботиться, а Эмма… Эмма априори ничего из этого не могла, по крайней мере, так думали смотрящие сквозь неё, пропускающие всю её суть. Она их за это не винила, потому что, во-первых, была в какой-то степени с ними согласна, а во-вторых, несмотря на то, что её считали глупой, Эмма понимала, что природу не обманешь. Никто не будет смотреть дальше своего носа, встречают же по одежке, и она ни разу не слышала, чтобы мужчина в баре сказал «эй, зацени-ка, какая у этой телки душа!» Но в одном их мнения сходились, она была очень хорошим человеком. Жаль, что быть просто хорошим человеком сейчас уже недостаточно.

— А, не волнуйтесь, — мах свободной рукой в сторону, — такие блюда требуют времени, я понимаю, — рататуй — кушанье изысканное, интернет не соврёт. И как бывалый кулинар Фэй оценила саму готовность Софи приготовить для их встречи не обычный салат «Цезарь», а что-то по-французски традиционное, хотя уповать на уникальность этого жеста не стоило: наверняка миссис Боден каждого гостя встречала с подобным радушием.

Отказ от подарка не показался ей странным. Каноны вежливости всегда учитывались Эммой, когда она решалась на размашистый жест и планировала во что бы то ни стало довести задуманное до конца. Странно, правда? Врождённый напор у неё отсутствует, но в уникальных, важных ситуациях она его всё-таки проявляет, что нельзя обозвать чем-то иным, кроме парадокса. Она открывает рот, с губ почти срываются те самые объяснительные фразы. Да, почти.

«Мне кажется, я подвела прабабушку. Перед смертью она говорила мне, что мой талант сильный и истинный; что пробиться сквозь блат и негуманные законы того поприща, которое с некоторых пор окрестили мерзким словом «шоу-бизнес», я смогу без помощи, просто пока в моей жизни не случилось ничего, что убило бы во мне мой страх окончательно. И что этот кулон… кулон, подаренный её родителями на первое выступление, станет мои талисманом. Хранителем моей души, выраженной в музыкальной форме. Отличительным знаком среди бесталанности, подтверждением безграничности моих возможностей. Знаете, в детстве мне эти высокопарные слова нравились, но теперь я боюсь не соответствовать им, а что для меня ещё страшнее — не стать соответствующей вообще никогда. Так что пусть его носит кто-то, кому не нужно ничего доказывать, ладно?» — произносит она про себя. Софи отвечает:

— Не знаю, — это банальная вежливость, и как бы Эмма её ни презирала, считая, что она скрывает истинные эмоции, в обществе не принято нагружать чужих своими проблемами. К тому же, ей не хочется проявлять слабость на глазах своего кумира. — Вы красивая. Вам пойдет, — на секунду она замолкает, придумывая ещё один аргумент, но на этот раз весомый, а не основанный на её личных ощущениях. — Моя бабушка любила талантливых людей. Не отказывайтесь, почтите её память.

Проявляя парадоксальную настойчивость снова, Эмма кладет цепочку с медальоном на столик в коридоре, сгладив впечатление от последней фразы своей фразы полуулыбкой. Всё в доме Софи сияет изыском, роскошь слегка давит, напоминая Фэй о её бедной семье, однако она расправляет плечи и двигается вперёд, с любопытством осматриваясь вокруг. Вот изящный светильник, вот картина, вот… пианино? Эмма приближается к нему медленно, аккуратно, будто к испуганному зверю. Пальцы сами касаются белых клавиш. Звучит одна нота, другая, напряженность, засевшая в груди, превращается в спокойствие. С музыкой ей легче помнить, кем она являлась в глазах прабабушки.

- - - - - - - - - - - - - - - - - -
> > >   L I S T E N
- - - - - - - - - - - - - - - - - -

— Here’s to the ones who dream, — напевает себе под нос, продолжая играть. — Foolish as they may seem… Here’s to the hearts that ache, here’s to the mess we make, — что-то её одёргивает. То ли обещание никогда не предаваться пустым мечтам, то ли чужой дом с чужим инструментом — известно лишь одному Богу, но факт остается фактом: она резко останавливается и, погладив клавиши, поворачивается к Софи с виноватым видом. — Простите, я должна была спросить. Пожалуй, я посижу в коридоре и подожду, когда ужин будет готов.

Отредактировано Emma Faye Roth (2017-07-22 21:52:58)

+2

12

- Не знаю. Вы красивая. Вам пойдет. Моя бабушка любила талантливых людей. Не отказывайтесь, почтите её память.

Софи замирает и не находит, что сказать. Она думает, что счастливые люди не говорят такие слова, не так. Но что она может сделать? Согласиться? Забрать чужую семейную реликвию? Нет, так поступать нельзя. Эта девушка... она не выглядит обычной фанаткой, не скачет вокруг нее, не просит расписаться на груди.

- Ты тоже красивая, Эмма, - обернувшись через плечо, певица не может не ответить, зная, как важно это бывает порой.

Она знает, что воспитательница оставила медальон. Знает, где именно. Но не решается подойти туда, потому что еще нет плана действий, нет разумного голоска внутри, который объяснит, что лучше сделать и почему. Есть только кухня и рататуй, который сам себя не приготовит.

Быстрыми и легкими шагами женщина добирается до светлой кухни, выполненной в белом цвете. Не самый практичный вариант, но выглядит красиво. Выложив на доску оставшиеся овощи, Софи начинает их нарезать ровными ломтиками, чтобы показать себя хорошей хозяйкой. Когда острие ножа в очередной раз касается кабачка, она вдруг слышит музыку. Нет, не ту, которая приглушенно играет из проигрывателя, а ту мелодию, которую может создать только живой музыкальный инструмент в соседней комнате. Отложив нож, женщина осторожно, чтобы не напугать девушку, подходит к арке, соединяющей кухню с залом, и прислоняется к стене, наблюдая за Эммой. У бывшей певицы буквально перехватывает дух от увиденного, а пазл в голове складывается в целостную картину. Эта девушка, воспитательница в детском саду, не простая поклонница, и этот медальон явно значит для нее больше, чем Софи представляла сначала. И больше, чем может представить сейчас.

Когда гостья вдруг остановилась, француженка почувствовала... легкое разочарование? Грусть? Она не хотела, чтобы та перестала играть, хотя и слова, которые она пела, так и не успевали донестись до бродвейской певицы, растворяясь в просторе ее дома.

- Простите, я должна была спросить. Пожалуй, я посижу в коридоре и подожду, когда ужин будет готов.

Слова Эммы прозвучали будто из другого мира. Так неуверенно и сломлено? Ну уж нет, Софи не станет додумывать чувства едва известного ей человека. Она выпрямилась и посмотрела на девушку таким теплым взглядом, что сложно было представить, как вообще эти карие глаза порой могут превратить человека в лед.

- Конечно, я не могу разрешить вам трогать без спроса все вещи в моем доме, но и запретить играть вам я тоже не могу. Все равно пианино у нас проводит свою жизнь в гордом одиночестве, только накапливая пыль. Пожалуйста, сыграйте, пока я буду готовить. - Вспомнив, что решать за человека она все равно не может, женщина поспешила добавить еще одну фразу. - Если вы не против, конечно.

В подтверждение серьезности своих слов Софи выключила проигрыватель на кухне и снова пошла к своему рататую. Соус уже начал подгорать, и это точно не будет доказательством ее кулинарных способностей. Миссис Боден так и не смогла перестать думать о происходящем, о своей поклоннице, даже занявшись готовкой. Она слышала, как эта девушка играет, и если это не талант, то уж точно достаточно хорошее умение.

Наконец соус был готов, а все овощи ровно нарезаны. Достав нужную форму для запекания, француженка налила в нее тушеные помидоры с луком, выложила кольца овощей, больше похожие на колесики от игрушечных машинок, и, посыпав прованскими травами, поставила ужин в духовку.

- Через 50 минут все будет готово, - сообщила женщина, выходя из кухни. Ей совершенно не хотелось сейчас мыть всю посуду, а тем более в платье, так что она решила оставить эту проблему на потом. - Мы можем обсудить все сейчас, если вы не против.

Да, она все-таки вспомнила, зачем Эмма на самом деле пришла в ее дом. Музыка и ароматные травы творят чудеса получше вина или более крепких напитков, но после них хотя бы можно сразу прийти в себя, что в данном случае очень даже важно. Софи не собиралась развивать тему таланта и медальона, прекрасно понимая, что это личные дела ее гостьи, которая и так пришла сюда по работе. В конце концов, главной героиней их диалогов должна быть Аманда.

Отредактировано Sophie Beaudin (2017-07-23 13:55:26)

+2

13

А ведь на свете есть люди, которые могут просто идти по улице, выгуливая собаку, направляясь в банк или, скажем, в магазин за продуктами, и внезапно их кто-то остановит, чтобы спросить номера телефона — вот такие они красивые! Смотрясь в зеркало, Эмма видела лишний вес, непокорные густые брови и маленький рост, которые в её глазах выглядели ещё хуже, если прибавить к ним несуразную, какую-то идиотскую мимику, искажающую остатки её мнимой привлекательности. И она всё не могла взять в толк, как так выходит, что вот некоторые и смеются, и плачут, и томно рот открывают, а выглядят подобно греческим богам. Может, она неправильно одевается? Или не умеет подчеркивать свои достоинства? Потому что единственное случайное знакомство с мужчиной у неё случилось, когда тот предложил ей прогуляться вдоль дворов, так что вряд ли его интерес был вызван миловидным внешним видом. Но в любом случае, коли вызвалась соблюдать правила приличия — отступать не смей, отнекиваться даже не попробуй.
— Спасибо, — энтузиазм на нуле, хотя попытка изобразить благодарность ею планировалась.

Инцидент с пианино выбивает её из колеи, как и любые непредвиденные сложности. Эмма делает шаг назад, подальше от музыкального инструмента, и поворачивается вокруг себя в поисках стула, которого здесь, очевидно, нет. И отчитывать её никто за своеволие не собирается, что удивительно, даже, вон, сыграть снова предлагают, отчего у неё чуть ли глаза не на лоб лезут. Да что же с этой Софи не так? Почему она к ней так добра? Или люди должны быть добрыми?

— Я… я не собиралась трогать что-то ещё, честно, — не объяснять же Софи, что связь с этим великолепным инструментом настолько сильна, что не контролируется? И что каждый раз, когда она его видит, ей хочется пообщаться с ним, словно с живым человеком? Для Эммы пианино — это не кусок деревяшки, издающей нужные звуки. Это дышащее, умное существо с уникальным характером, пусть и не всегда лёгким. — Я не против, — добавляет тихо и, поправив ремешок сумки, садится на маленький пуфик и нажимает несколько клавиш, чтобы вспомнить хорошие песни. Выбор падает на старое и доброе «Hallelujah», наполненное возвышенной грустью и едва уловимой надеждой. Композиция льется ровно, Эмма подпевает, силясь произвести на Софи благоприятное впечатление и убедить её в том, что она не так проста, как сначала кажется. Ей нравится это пианино. Оно не строптивое, статное и знает, как важна его работа, но совсем не кичится этим. Конец их совместного небольшого выступления даже вызывает у Эммы грусть.

песня

— Спасибо, дружок. Ты приятный собеседник, — произносит она, поглаживая лакированный бок, как раз за несколько секунд до того момента, как миссис Боден возвращается с кухни. — Ой, давайте. Я вроде и раньше сидела с детьми, но, знаете, это дело такое, одинаково вести себя с каждым ребёнком нельзя. То одного надо отвести дополнительно в секцию каратэ, то второму ни в коем случае не давать арахисового масла из-за аллергии… А мне бы хотелось, чтобы Аманде понравилось наше общение и чтобы не возникло никаких форс-мажоров, да, — вторая стадия. Эмма уже не несёт чушь, но всё равно тараторит похлеще Эминема, читающего очередной свой рэп. Впрочем, волнение здесь виновато лишь частично; сейчас в ней проснулась профессиональная активность, благодаря которой она выбирала выигрышную тактику взаимодействия с определённым своим воспитанником. 

— А почему пианино стоит в гордом одиночестве? — слова Софи возникают в голове без каких-либо предпосылок. Эмме кажется несправедливым, что такой замечательный инструмент не выполняет никаких своих обязанностей, если не считать не предназначенного для него сбора пыли. Наверное, перед тем, как уйти, она попросит у миссис Боден тряпку и слегка его протрёт, а то потом уснуть просто не сможет. — Вы не думали нанять для Аманды учителя? Как раз подходящий возраст, — о, третья стадия, откуда-то вылезают советы. Была б воля Эммы — она б всем рекомендовала отдавать своих чад в музыкальные школы, и плевать, в общем-то, что отнюдь не у всех есть слух или банальное желание зубрить нотную грамоту и сдавать дурацкие экзамены. — Сейчас почти нет хороших пианистов. Это… грустно, — лимит смелости оказывается превышен. Воцаряется неловкое молчание, по периметру распространяется приятный запах будущего ужина. «Ты опять взболтнула лишнего», — подсказывает внутренний голос. «Здорово», — иронизирует она в ответ. Потому что на самом деле — не здорово. Вообще ничего хорошего.

Отредактировано Emma Faye Roth (2017-07-23 01:34:25)

+2

14

Софи садится на диван и кивком головы приглашает девушку присоединиться к ней. Если и обсуждать рабочие моменты, то уж точно не стоя рядом с пианино. Миссис Боден проводила собеседование только однажды, и то в самом его начале выяснилось, что девушка, претендующая на роль няни Аманды, ее бывшая одноклассница. Здесь таких сюрпризов явно не должно произойти, хотя бы из-за разницы в возрасте. Интересно, сколько лет Эмме? Она выглядит так, словно закончила университет совсем недавно. Хотя, сама Софи тоже получила диплом о высшем образовании только в этом году, но это совершенно другое дело.

- Возможно, с Амандой будет в каком-то смысле проще, потому что у нее нет аллергии, только разве что на цитрусовые, но я их и не покупаю. Да и на дополнительные занятия она никуда не ходит, поэтому все, что от вас требуется, - это привести ее домой из детского сада, покормить тем, что я оставлю в холодильнике, и уложить спать в девять, - француженка немного замялась, не зная, как лучше сказать следующую фразу. По ее голосу сразу стало заметно, что она слегка волнуется из-за этого, - акцент стал звучать отчетливее в некоторых словах. - Я не знаю, успели ли вы заметить, но она не очень общительный ребенок. Она бывает слишком застенчивой и не знает, как правильно общаться с гостями, поэтому я честно не могу предположить, как она поведет себя, оставшись с вами наедине.

Это не было бы большой проблемой для Софи, если бы та не знала природу застенчивости своей дочери. У миссис Боден нет друзей, и поэтому ее ребенку просто не с кого брать пример общения и дружбы. Она тяжело знакомится с новыми людьми и совершенно не ощущает потребности в чьем-то присутствии. Порой девочка просто уходит в свою комнату или во двор и проводит там больше часа, занимаясь своими делами. Конечно, в повседневной жизни это не проблема, но вряд ли педагоги привыкли к тому, что дети просто-напросто не нуждаются в общении с ними.

- Я просто не хочу, чтобы вы чувствовали, что обязаны общаться с Амандой и пытались заставить ее поиграть, даже если она этого не хочет. Она может и слова не проронить, так что не пугайтесь. Я, в принципе, поэтому и хотела, чтобы вы пришли. Познакомились бы поближе с Амандой, и ей было бы полегче, будь я рядом, но она вымоталась и уснула, - женщина слегка кивнула головой, чисто для себя. Она иногда замечает за собой такие непроизвольные кивки, но не придает им значения. Психолог говорила, что Софи требуется одобрение в большинстве ее действий, и она подсознательно старается дать его самой себе. Наверное, так и есть, миссис Боден стоит напоминать себе, что она делает всё это для Аманды, а не искупления собственной вины перед поклонницей.

Их разговор снова уносит в сторону музыки. Наверное, в этом доме просто аура такая, а с ней ничего не поделаешь.

- А почему пианино стоит в гордом одиночестве?

- Я не слишком люблю клавишные инструменты, - пожимает плечами бывшая певица, оборачиваясь, чтобы взглянуть на пианино, словно оно может исчезнуть или изменить свой вид. - Мне с детства больше нравились струнные, поэтому я и училась играть на скрипке. Нет, конечно, я могу играть на пианино, но, как говорится, je n'ai pas le cœur à ça - у меня к этому душа не лежит. Я училась игре на фортепиано только для работы, потому что в некоторых выступлениях мне нужно было играть самой, но, если честно, я не считаю себя достойной этого инструмента. Играть на пианино должны люди с талантом к этому, вроде вас, которых так и тянет сыграть на нем, а у меня оно просто стоит как гость, который приглянулся бывшему хозяину дома.

Софи вспоминает, как была удивлена, узнав о том, что бывший владелец дома не оставил никакой мебели, кроме одного единственного пианино. Это посчитали ошибкой и хотели вернуть инструмент хозяину, но тот уже уехал и, видимо, сменил телефон, потому что связаться с ним так и не удалось. До сих пор миссис Боден это пианино казалось таким мистическим и загадочным, что она и сама не стала от него избавляться. Как музыкант, Софи прекрасно понимает, что у инструментов есть своя душа, и порой случаются такие удивительные вещи. Может, оно просто хотело остаться дома или же желало, чтобы на нем играли. История инструмента тоже остаётся загадкой, заключённой в самой его глубине.

- Вы не думали нанять для Аманды учителя? Как раз подходящий возраст, - голос девушки заставляет Софи вернуться в настоящее из размышлений о прошлом. - Сейчас почти нет хороших пианистов. Это... грустно.

- Я не знаю, будет ли это ей интересно, на самом деле. Она больше любит проводить время в тишине. Я раньше и не думала, что маленькие дети могут столько времени наблюдать за движением какого-нибудь паука или дождевой капли на окне, - на губах женщины появляется улыбка. Она любит говорить о своей дочери и ее отличиях от других детей, как и любая другая мама, но что заставляет ее удивляться ещё больше, так это различия между Амандой и самой Софи. В детстве младшая Боден любила петь и громко рассказывать стихи, она всегда желала выступать и быть на виду, чтобы дарить людям искусство, чтобы самой получать одобрение толпы, но ее дочь - это полная противоположность, несмотря на все внешние сходства. - Конечно, я могу попробовать научить ее играть что-нибудь совсем простое, чтобы понять, понравится ей это или нет, но все-таки будет лучше, если это сделает кто-то, кто любит пианино. Вы понимаете, ей нужно показать эту любовь, чтобы она поняла, что это не просто предмет и не просто урок, - француженка всегда серьезно относилась к музыке, и сейчас она была рада, что может поговорить с кем-то, кто поймет ее. - На самом деле, вы сами можете попробовать показать ей, как надо играть. По вашему взгляду сразу видно, что вам дорог подобный инструмент.

Надеясь, что не сказала ничего лишнего, Софи переводит взгляд на свои руки. Ее пальцы хранят воспоминания о том, как держать в руках скрипку, но вот перебирать клавиши они никогда не любили. Бывает же такое, что тебе вроде бы и нравится что-то, ты не против это делать, но все-таки как-то не хочется. Как будто сама Софи никогда не была предназначена для того, чтобы играть на фортепиано, а пианино было суждено оказаться в этом доме. Может, оно и правда ждало, когда здесь появится воспитательница из детского сада и поиграет на его клавишах. Но разве так бывает? Да, наверное, пора перестать читать Аманде книжки об оживших предметах.

- Значит, вы закончили университет в Монреале и переехали сюда. Вы, наверное, не так уж и давно работаете в детском саду, - вспомнив об изначальной цели визита Эммы, Софи приняла серьезный вид, сложив пальцы в замок. В конце концов, говорить о музыке можно бесконечно долго, особенно, находясь в доме бывшей звёзды Бродвея, где в любом уголке можно найти воспоминания о прошлой жизни новой хозяйки. Музыкальные награды, эксклюзивные виниловые пластинки своих альбомов, да даже дорогие бутылки в баре так и кричат о том, что в этом доме поселилась Софи Боден. "Наверное, этот дом может стать отличным музеем для фанатов", - проносится в мыслях Софи, когда она обращает внимание на статуэтку Тони, стоящую на полке.

Отредактировано Sophie Beaudin (2017-07-23 16:26:45)

+1

15

На самом деле, не бывает простых детей; бывают исключительно те, которые настолько подходят вам по темпераменту, что вам не нужно напрягаться, чтобы успешно с ними взаимодействовать. Аманда Боден, как и предполагала Эмма, общительностью не отличалась и предпочитала держаться особняком, подальше от внешних раздражителей, и с одной стороны, именно эти качества делали дочь Софи такой… удобной (по-другому не скажешь, простите) для воспитательской работы. С другой же, даже мысль о постоянном молчании вгоняла активную и прыткую Эмму в тоску. Она любила играть, общаться, узнавать от ребёнка о его предпочтениях тет-а-тет и дружить с ним, поэтому общее описание её обязанностей не вызвало у неё никакого чувства восторга. То есть… уложить спать в девять? Покормить блюдом из холодильника? И всё? Кажется, да, это — совсем-совсем всё.

— Я всё же надеюсь, — решается подать голос она, хотя всё её нутро кричит, что пора заткнуться, — Аманде со мной будет весело. Вы знаете, я не хвастаюсь, но почему-то самые тихие дети в моей группе начинают раскрываться с новой стороны, когда мы ведём диалог. Даже делятся чем-то. Секретами там, или любимыми персонажами, или первыми влюбленностями. Моя мама говорила, — на упоминании матери, Эмма спотыкается о свою следующую фразу, но через секунду, издав классический для таких случаев звук «э-э-э», возвращается к бодрому звучания голоса, — что я умею вызывать доверие, — а ещё, что она талантливая, особенная и бла-бла-бла, в то время как мачеха и злобные младшие сестры пытались любое её достоинство превратить в недостаток, с которым не проживёшь долго и счастливо. Ха, это даже забавно! Не сама ситуация в целом, а сквозной сказочный мотив в судьбе Эммы, где есть всё, что так ценится в волшебных историях: антагонист (много их!), хорошие парни и заветная мечта. И Фэй очень хотелось бы верить, что она пойдет по стопам Золушки, а не окончательно сдастся.

Аромат рататуя заполняет собой пространство, как и ранее, до этого серьёзного разговора, но теперь Эмма не может контролировать неприличное урчание своего живота. Наверное, съеденный в обед пекан её организмом не воспринимается, как нормальная пища. Ему подавай мясо, картошку, чтоб масла побольше, и его не интересует, как хозяйка потом будет сгонять вес. Предатель чёртов! Каждый раз заставляет её нарушать диету и лезть ночью в холодильник за куриными крылышками.

— Люди с талантом? — Эмма озадаченно склоняет голову набок и вглядывается в лицо собеседницы, стараясь понять, стоит ли принимать эту сквозную похвалу за чистую монету. Высокопарные рассуждения о её уникальном даре, пусть даже не растянутые на километровые монологи, пугали её так же сильно, как и радовали, хотя пугали, наверное, немножечко больше. Причина банальна: когда-то она ни секунды не сомневалась, что родилась, чтобы стать, как минимум, легендой, а потом она столкнулась нос к носу с людьми, которые сказали ей правду. Которые жестоким способом спустили с небес на землю. Упав с облаков на шершавый асфальт, она долго обрабатывала раны и училась снова верить добрым отзывам, но есть предположение, что второе у неё прекратило получаться, потому что заживление ран прошло без особых успехов. Она перестала принимать комплименты. Боялась, что её хвалят из жалости. — Миссис Боден, я… — она пытается подобрать точно слово, описывающее её состояние, — я польщена, — и терпит фиаско, высказавшись слишком нейтрально. — Но это не талант. Меня просто с юного возраста отдали в музыкальную школу, и там я отрабатывала свои навыки, пока не достигла высоких показателей. Да и то — мои показатели высокими сложно назвать, — могло показаться, что Эмма отрицает очевидное для окружающих специально. Если вам показалось так же, как и любому среднестатистическому человеку, то посыпьте голову пеплом и посмотрите в эти чистые зелёные глаза, распознайте в них искренность и наконец-то поймите, чёрт же вас подери: она в это верит! Даже нет, не так. Она в этом убеждена.

Как убеждена и в том, что желание играть на инструменте не вызывается искусственными методами. На такие подвиги главным образом вдохновляют люди, которые могут не просто объяснить, чем хороша музыка, а в прямом смысле поделиться с учеником своей любовью. Согреть ею сердце, зажечь огонь творчества и постараться превратить его в пламя, полыхающее до самых небес. А Эмма это умела. Не давать уроки игры на пианино, а показывать, как с ним обращаться, чтобы оно обязательно начало с тобой разговаривать.

— В общем, посмотрим, как получится, — подытоживает, обхватив колено сцепленными в замок руками и улыбнувшись. Шутки закончились, теперь она находится в кабинете у работодателя. Самое время вспомнить о своих профессиональных достоинствах. — Да, верно, — с пугающей непринужденностью лепечет Эмма, — как только закончила — сразу переехала. В воспитателях год с чем-то, но у начальства ко мне ни разу не возникало никаких претензий. И родители дают хорошие отзывы, — она смущённо опускает глаза в пол, будто боится себя перехвалить. — Я в детстве подрабатывала няней, так что ещё до университета получила опыт общения с детьми дошкольного возраста. Плюс я знаю французский, он для меня родной, потому что в Монреале это официальный язык. Но Аманду, как я понимаю, ему учить не требуется.

Хватит с неё и музыки. Эмма уже решила, что одинокое пианино в доме миссис Боден должно получить хорошего хозяина. И нутром она чувствовала, что именно таким хозяином Аманда и станет, если подружить её с инструментом и рассказать о нем девочке так, чтобы она поняла, как в обычном куске дерева можно распознать красивую душу.

Отредактировано Emma Faye Roth (2017-07-25 01:03:03)

+1

16

Софи совершенно не привыкла к тому, что люди, которых она нанимает на работу, могут не соглашаться со всеми условиями. Хотя, конечно, в случае с Эммой это не так уж и страшно - вряд ли ей самой будет интересно сидеть в одиночестве весь вечер, пока Аманда где-то занимается своими делами. Но, с другой стороны, если младшая Боден начнет переживать, то сидеть одной в комнате будет только хуже для нее. Теперь Софи начинает жалеть, что согласилась на встречу с этой клиенткой. Если отменить ее сейчас, то вся репутация, выстроенная за несколько месяцев, просто рухнет, и она останется без работы, а соответственно и без денег. Нет, все-таки стоит пожертвовать одним вечером с дочерью ради их же финансового благополучия, да и кто знает, может быть общение с Эммой только поможет Аманде социализоваться в обществе.

- Да, ваша мама права, вы правда вызываете доверие, - заметила женщина, вспоминая о том, что всего несколько часов назад не согласилась бы доверить своего ребенка ни одному человеку в этом мире. - Конечно, попробуйте завязать с ней диалог, может она и пойдет вам навстречу, но я просто предупреждаю, что не надо давить.

Миссис Боден прекрасно знает, что девушка перед ней умеет общаться с детьми получше ее самой уж точно, но не может ничего поделать с этим материнским инстинктом внутри, который заменил жажду внимания и теперь отыгрывается на бывшей звезде, испытывая ее саму и собеседников. И пока Софи старается не наговорить ничего лишнего путем "вовремя заткнись и прими официальный вид", рататуй на кухне явно провоцирует по-видимому голодную воспитательницу. Женщина еле скрывает улыбку, довольная тем, что ее кулинарные способности уже получили первую оценку от гостьи.

А потом прежние догадки о заниженной самооценке собеседницы снова дают о себе знать. Конечно, женщина снова довольно успешно убеждает себя, что это не ее дело, но разве можно так правдоподобно и искренне убеждать остальных в том, что ты хуже, чем есть на самом деле? На юную Софи Боден с раннего детства оказывали давление на различных занятиях, и особенно сильно повлияла хореография. В возрасте чуть старше Аманды Софи начала ходить в театральную студию на уроки танцев. Она всегда была подвижным ребенком и поэтому очень часто выполняла движения, которые им задавали, более энергично, чем нужно, а иногда и вовсе заменяла те танцы, которые ей не нравились, другими, самостоятельно придуманными в тот же момент. И каждый урок преподавательница ругала девочку и всяческим способами портила мнение ребенка о танцах. Все это вылилось в полное нежелание Софи ходить на занятия уже через месяц после начала, так что, когда родители спрашивали у девочки, почему она отказывается ходить на уроки, то та обиженно отвечала, что не умеет танцевать и никогда не сможет научиться. Она считала, что танцы просто не созданы для нее, где-то лет до шести, и родители продолжали водить ее на занятия, говоря, что она не сможет научиться, если не будет пытаться. И в итоге маленькая Софи больше года ходила на эти занятия, где учительница всячески изводила ее, когда та со всем упорством упрямой девочки старалась лучше двигаться. А потом в ее жизни неожиданно появился месье Дюпре, который нашел Софи одной из самых талантливых учениц в группе и взял в свою школу. На понимание и принятие того, что она все это время делала все правильно, ушли годы, и то ощущения волнения и неполноценности прошли в основном под воздействием детской забывчивости, но с тех пор и сама Софи стала более внимательна к учителям и себе, не давая кому-либо влиять на ее самооценку. И сейчас Эмма напоминает женщине себя в детстве, но она даже не знает, как помочь девушке побороть это чувство в столь взрослом возрасте.

- В вас видно тяготение к музыке, и это уже очень важно, - миссис Боден не хочет продолжать этот спор, потому что не сможет выйти из него победителем. Никто в таких случаях ничего не получает, кроме усталости.

Они переходят к теме работы, и всем, кажется, становится легче. По крайней мере, Софи уж точно. Она только жалеет, что не взяла какой-нибудь блокнот для более важного вида, но это все мелочи. При словах о французском языке миссис Боден не удерживается от кивка головой, и если бы все это время где-то в комнате велся счет, то сейчас в пользу Эммы упала бы минимум тысяча очков.

- Да, я с раннего детства пытаюсь научить Аманду сразу двум языкам, чтобы потом ей было проще, если она решит самостоятельно посетить мою родину. Да и в том возрасте, когда она училась говорить, мы жили во Франции, поэтому обучение языку пошло само собой, учитывая то, что я даже не была уверена, что мы вернёмся  в Америку. На самом деле, я никогда не хотела навязывать ребенку что-то, что нравится мне самой, но это ее корни, и я просто не могу не дать ей знания о языке, который был и остаётся для меня родным, - Софи чувствует прилив сил от разговоров о своём доме под аромат прованских трав и старается успокоиться, чтобы не начать возбуждённо говорить о жизни в Париже. - И то, что вы знаете французский, очень хорошо, потому что вы сможете общаться на нем с Амандой. Она больше доверяет людям, говорящим на этом языке, потому что начиная с более-менее сознательного возраста слышала французскую речь, когда мы жили в Париже. Хорошо, что я решила сразу дать ей ещё и английский, а иначе она бы сейчас едва ли могла говорить на нем.

Чувствуя подозрительно сильный запах с кухни, миссис Боден извиняется и уходит спасать ужин, не замечая маленькой фигурки, притаившейся около лестницы. Если все подгорит, то они останутся без еды на этот вечер, да ещё и Софи представится Эмме обычной зазнавшейся знаменитостью, даже не умеющей готовить.

0

17

«Глупость!» — хочется в сердцах крикнуть Эмме, когда Софи соглашается с теориями её матери. Она открывает рот, из него даже выпархивает пара нечленораздельных звуков, но в последний момент её что-то останавливает, какое-то шестое чувство. Что бы она подумала на месте работодательницы, если бы потенциальная няня оспаривала любую похвалу и вела себя слишком скромно? Наверное, что она закомплексованная дурочка, которой лучше находиться подальше от её дочери, чтобы не научить юную мисс Боден тому, как можно ненавидеть в себе даже самые лучшие свои качества. И коли Эмма действительно всем нутром жаждет получить должность гувернантки и стать на шаг ближе к удивительному миру, привезённому Софи с Бродвейский сцен, пахнущих торжествами, которые происходят в душе зрителей и актёров при каждом спектакле, то ей бы умерить свой пыл и притормозить с самокритикой. Так что теперь Эмма не спорит, лишь с пониманием кивает, прилежно сложив руки на коленях.

— Спасибо, — непривычно сдаётся она, подтверждая единственным словом то, что способна научить и хорошему. Например, что порой надо наступить на горло низкой самооценке и притвориться самой талантливой, самой красивой и самой уверенной в себе девушкой на всём белом свете. — Я не буду давить. Миссис Боден, я никогда так не делаю. Иногда я даже не разговариваю, просто сижу рядом, а дети… они сами завязывают диалог. Я правда не знаю, почему они считают меня человеком, достойным их первых секретов, но они любят со мной делиться. Многие из них. Если Аманда не из числа таких детишек, то я не буду настаивать, — любой психолог скажет, что юные умы тянутся к кому-то понимающему и неопасному, к кому-то, кто не посмеётся над их влюбленностями, мечтами или страхами, к кому-то, кто не носит строгие брючные костюмы, не использует мобильный телефон только для деловых разговоров и не твердит, что любимого плюшевого медведя пора выкинуть, потому что он — не больше, чем пылесборник. К кому-то недостаточно взрослому, а Эмма… она как раз была взрослой отнюдь не достаточно. Как раз настолько, чтобы воспитанники принимали её за одну из своих.

— Je crois que j'ai compris, Sophie, — она не волнуется, есть ли у неё акцент. Просто подытоживает весь диалог, представляя, будто сидит в кафе Монреаля и реагирует на случайную реплику посетителя, а не проходит собеседование. — Корни очень важны. Даже если ты американец и рос где-нибудь в Техасе, а потом переехал и создал семью где-нибудь в Вайоминге, всё равно стоит познакомить своего ребёнка с особенностями твоего родного края. Мне, например, очень нравится канадский акцент, хотя не то чтобы он сильно отличается от множества американских акцентов, но всё равно. И если вдруг у меня когда-нибудь будут дети… ну… я была бы рада вырастить их в Монреале или хотя бы свозить туда и показать те места, где мне нравилось проводить время, — и совершенно неважно, что порой они напоминали Эмме о неудачах, резких словах недругов или собственной трусости. Даже с таким печальным опытом она продолжала относиться к родному городу с трепетом и любовью, которые вряд ли можно понять, если знаешь её историю достаточно неплохо, чтобы разглядеть за улыбчивым лицом давно поникшую душу. Но Эмма считала, что быть патриотом правильно. Страна же не виновата в том, что её отец полюбил дамочку из кошмаров всех падчериц и родила ему двух жестоких дочерей; или в том, что её мать посадили в тюрьму практически ни за что; или-или-или… или в том, что она не любит жизнь и ощущает себя ошибкой мироздания, которую уже давно пора стереть с лица земли. Только вот ей до сих пор интересно: кто же тогда виноват?

Софи извиняется и уходит. Эмма, улыбаясь самой себе, загипнотизировано смотрит в одну точку и напевает под нос простую мелодию. Хорошая у этого места энергетика, такая, знаете ли, музыкальная — вот вроде нет никаких предпосылок, а всё равно затягиваешь песню, даже понимая разумом, что это может быть неприлично. От бессмысленного ожидания Эмму отвлекает какой-то шорох со стороны лестницы. Она оборачивается.

— Привет, Аманда! Помнишь меня? — девочка, обхватывая бледными руками стойку, едва заметно кивает. — Замечательно. Завтра я буду с тобой сидеть, но ты не пугайся, я не злая и не вредная, кашей кормить не буду, — кажется, на лице юной мисс Боден появляется что-то вроде улыбки. Либо Эмме кажется, либо она воистину вызывает доверие у любого человека, и она, честно говоря, не понимает, стоит ли этим гордиться. — Кстати, — она с озадаченным видом лезет в сумку и вытаскивает оттуда куклу, — это тебе.

Пустяковый жест. Несколько банальный даже. Но Эмма дарит игрушку от души, не задумываясь над оригинальностью собственных действий и не сомневаясь в том, что каждая девочка в глубине души обожает кукол. И ей ведь нужно как-то оставить после себя приятные впечатления! Пусть и для одной только ночи. Впрочем, сейчас Эмма не подозревает, как круто она ошибается.
Обычный ужин. Вкусное блюдо. Её попытки подавать голос не чаще, чем раз в десять минут, которые проваливаются; её сосредоточенность на словах Софи, рассказывающей о чём-то не слишком личном, но достаточно уместным для ужина. Пара мимолётных улыбок. Сухое прощание у порога — неудивительно, впрочем, они с Софи друг другу совсем чужие.

— До встречи, — молвит Эмма на прощание, оборачиваясь.
Она вернётся сюда завтра. Вечером. Ну а пока — её ждут реальность и глупое ток-шоу, которое она смотрит каждый день перед тем, как провалиться в сон.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » you might think.