Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]

Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Adrian
[лс]
У Славы в голове ветер и блядский питерский дождь, Слава угашен просто в нули, хрипло и громко смеётся, быстро... Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальное время » Завтра была война


Завтра была война

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

БАР | 10.09.17 | ОКОЛО ПОЛУНОЧИ

Олег & Лола
http://funkyimg.com/i/2yi48.jpg

Не нож режет, а человек.

+5

2

Может показаться, что работать в пабе - скучно, и каждый предыдущий день похож на следующий, как две капли воды. Те же пьяные рожи, тот же бухой охранник, теплое дерево биты под пальцами, крики, смачное "пошел нахуй, считаю до пяти. четыре!". Алкоголь в крови, отсутствие понятия "трезвый бармен", бесконечные ряды бутылок, периодически кривые руки, битое стекло, галочки в блокноте вычета из зарплаты. Это всё действительно повторялось с незавидной регулярностью, однако мне никогда не было скучно, и никогда в действительности не казалось, что работать в пабе - скучно.
В выходные дни, и в пятницу, здесь было не протолкнуться. Особенно шумно, особенно грязно. Особенно прибыльно - самое главное, что действительно меня волновало, потому что количество галок в блокноте стремительно увеличивалось, и даже моё "я сплю с хозяином, мне всё можно" постепенно переставало выручать. В будние дни намного тише, и даже, пожалуй, на самом деле скучно. Как сегодня. За всю ночь ничего интересного так и не случилось, мне осточертело протирать полированное дерево влажной тряпкой, потому что попросту нечем больше заняться. Даже лопать лайм за стойкой - и то осточертело, а ведь обычно это занятие одно из любимых, меня от лаймов за уши не оттащишь.

Я, однако, не отчаивалась. Это ночь - беременная. Точно вам говорю. Что-то должно произойти, что-то интересное, я ощущаю это в воздухе, словно прозрачная, неподвластная глазу дымка, присутствие которой осознаешь только когда делаешь особенно глубокие вдохи. И хотя мне осточертело за ночь находиться в скучном пабе, я чувствовала, будто сижу, как на иголках. Что-то должно произойти, вот-вот, с минуты на минуту. Больше, чем скуку, а я не люблю, пожалуй, только ожидание...

Надежда - воистину то, что умирает последней. И когда зубчатый горизонт из зданий светлеет, дребезжит еще даже не бордовым, а скорее желтым светом, а весь город замер в ожидании рассвета, я стою около входа в паб, курю, и продолжаю надеяться. Время растягивается, ночь превращается в утро, а я в нетерпении перекатываюсь с носка на пятку, обратно, жду, выкуриваю свою пятую за ночь сигарету почти до фильтра, оставляю росчерк на кирпичной стене, а затем сразу же принимаюсь за шестую. Не может быть этого. Просто не может быть. Предчувствие не могло меня подвести. Я знаю эти вещи. У меня на них, черт возьми, нюх! Как у ищейки! Не может быть такого, чтобы я ждала, и ничего не произошло. И поэтому я продолжаю ждать, вглядываясь в проход между зданиями, то в одну сторону, то в другую, тихо шепчу сама себе, а может быть Вселенной, провидению: Ну же! Давай!

Не удивительно, что когда в проходе появляется темный силуэт, я вздрагиваю. Незнакомец, судя по росту и комплекции, мужчина, приближается с восточной стороны, поэтому у меня не получается разглядеть его как следует, он скорее тень, хотя тень определенно загадочная. Сакраменто - страшная дыра, встретить человека в такой час, в будний день, почти невозможно, и если всё же случается, то это либо большая неудача, либо наоборот, большая удача. Я щурюсь и пытаюсь угадать, что же выпало на мою долю.
Только когда незнакомец приближается почти вплотную, мне удается разглядеть посиневшие губы, футболку в крови, и ладонь, зажимающие бок, тоже окровавленный. Делаю глубокий, судорожный вдох, как дань старой боязни крови, и давлюсь сигаретным дымом. Нет, это не то. Не то, что я ждала. Лишь неприятности, которые ни мне, ни пабу не нужны. Я хмурюсь, и делаю шаг в сторону, на всякий случай преграждая путь в паб.
— Эй ты! Проваливай отсюда! В паб я тебя не пущу, мы почти закрываемся, всё вымыто, нехуй пачкать, тем более кровью. И вообще, если ты собрался сдохнуть от потери крови, сделай это пожалуйста подальше от этой улицы, лады? Нам не нужны неприятности, — какая-то я чересчур борзая, никакого сочувствия, ужас. Однако во мне это говорит раздражение пополам с разочарованием: я тут, понимаешь ли, жду, а какой-то мужик меня отвлекает.
Слишком борзая я и для бармена, знающего, что охранник уже заснул, и хуй его растолкаешь, даже если убивать будут. А еще я не помню, куда положила биту, она у входа? Я успею, если что, до неё добежать..? Ладно, не важно, разберемся. Мужик не выглядит совсем уж опасным.

+2

3

Хороший вечер медленно, но верно выливается в не менее хороший ночер; я сижу в пабе, курю и пью, никого не трогаю, починяю примус. Здесь темно, пахнет дорогими сигаретами и дешевой парфюмерной водой. Мне нравится. Музыка играет негромко – думать не мешает, хотя мысли, как бы я ни старался собрать их в одну кучу, собираться предательски отказываются. Пытаясь проанализировать собственное положение, в котором я оказался из-за неприятностей на родине, ловлю себя на раздражающей беспомощности; так бывает, когда мозг не хочет думать, а хочет расслабиться. Окей, дружище, вот тебе очередная рюмка водки – отдыхай и расслабляйся. Кристально-чистая живая водица терпким огнем обжигает рот, проливается по пищеводу и оседает в полупустом желудке. Надо бы закинуться чем-то вроде картошки фри или гамбургера – чем в Штатах почуют незваных гостей? Но я бы не отказался от горячего наваристого борща или от щей, от тарелки пюре с котлеткой и с соленым огурчиком наконец. Янки совсем разучились нормально питаться, только булками с соевыми котлетами и балуются.

Влив в себя очередную порцию водки, я прикрываю глаза и пытаюсь вспомнить, сколько у меня осталось денег на жизнь в Штатах. Здесь, по сравнению с Россией, все чертовски дорого. Еще бы, с таким бешеным курсом. И даже то, что я продал собственную двухкомнатную квартиру, когда уезжал из России, не спасает катастрофического положения дел. И это, черт возьми, при том, что комнату старуха сдает почти задаром. Надо, наверное, реже просиживать задницу в барах, разбрасывая оставшиеся доллары направо и налево.

Нет, не ннннадо. У меня, кроме алкоголя и женщин, радостей в жизни почти не осталось.

Вообще, вор я или где? Для того, чтобы заработать немного денег, необходимо провернуть какое-нибудь нехитрое дело, например, выкрасть у богатой барышни любимую чихуя-нахуя и вернуть спустя два дня за большое сытное вознаграждение. Или просто спиздить жирный бумажник у очередного простофили. Но все это так мелко, дьявол, что даже руки пачкать не хочется, в конце концов, наживы с этих дел мне хватит на пару суток, а хочется чего-то большего. Мне нужна афера, выгодная и крепкая. Да вот только где ее взять – аферу эту?

Ответа на этот вопрос не находится, и его место занимает желание проветриться.

Грузно поднявшись с крутящегося табурета,  праздно шлепаю в сторону выхода, не замечая увязавшихся следом типчиков. Их трое, и будь мы в матушке России, я бы смело назвал их гопниками. Понятия не имею, как они называются в чуждых мне Штатах. Выйдя на улицу, отхожу под ближайший фонарь и, опершись на него спиной, флегматично курю. Только сейчас взгляд полупрозрачных глаз настороженно цепляется за типчиков, которые пересекают сонную проезжую часть и подходят ко мне, окружают, зажимают в кольцо.

Они смеются, и смех у них мерзкий, больше похожий на собачий лай; они говорят, угрожают, но, сука, так бессвязно, что я ничего не понимаю – только брови вскидываю, мол, че? Этот жест для них, как красная тряпка для быка, и вот, один из массивных кулаков знакомится с моей челюстью, да так крепко, что не удерживаюсь на ногах и падаю на недружелюбный асфальт.

Заебись, блллять! В кой-то веки не искал проблем, и они сами меня нашли.

― Слышьте, мужики, ― ловко переворачиваюсь на спину, но мужики слушать меня не хотят – один из них решительно подходит ко мне и рывком поднимает на ноги за грудки. От него мерзко пахнет дешевыми сигаретами и перегаром. Моя черная кожаная куртка трещит по швам, и я ловлю себя на мысли: курткой дело не ограничится. Я еще пытаюсь с ними поговорить, но слушать они не хотят – орут, лают, кусают, смеются, называют русским быдлом. И откуда знают, что я из России? Второго удара мне удается избежать, а вот третий приходится куда-то чуть ниже ребер – и не кулаком, а жадным до крови острием ножа. Вообще-то, меня подрезали уже, но к такому не привыкнешь: острая боль пронзает живот и ядовитой змеей расползается по телу. Во рту появляется вкус крови. В глазах темнеет, живот тянет, ноги и руки немеют. Щас блевану.  Но, как это всегда бывает в ситуациях, опасных для жизни, на помощь приходит адреналин. Он бурлит, кипит, беснуется и требует немедленных действий во спасение. Собравшись с мыслями, отпинываю одного из мудаков в живот, и он отшатывается на двух других. Все трое падают, как вертикально поставленные плитки домино. Я бы поржал над ними, но хрена с два, сохранность собственной драгоценной шкуры сейчас важнее всего.

Шатаясь, едва держась на ногах, зажимая рукой кровоточащую рану, я ухожу в ближайшую подворотню так быстро, насколько позволяют ноги. Настораживаюсь, когда со спины доносятся торопливые шаги: так и есть, один из мудаков пытается меня нагнать. Он пьяный беспросветно, на ногах держится хуже меня, поэтому отобрать у него нож и всадить в бедро не составляет труда. Мудак, всхлипнув, падает… к ногам девчонки. Щурюсь и сквозь тусклый лунный свет улавливаю знакомые черты: ебана, как повезло, это ж… бля, как тебя зовут?

― Ну вот че ты орешь? ― героически пытаюсь выпрямиться и приосаниться, мол, дыра в животе не доставляет мне неудобств, ― там еще двое таких ебланов, как он. И щас они придут за дружком, ― дружок, кстати, начинает бесоебить, его нытье перерастает в ор, и я с силой опускаю тяжелый ботинок на его физиономию. Под подошвой что-то неприятно хрустит, кажется, нос. ― Сваливать надо. Если увидят радом с ним, ― киваю на бессознательное тело, ― то убьют нахуй.

А они могут. Пьяному и море по колено.

Отредактировано Oleg Onegin (2017-10-21 16:39:40)

+2

4

Нет, вы смотрите-ка, не подвел нюх, Лола Хантер - всё еще ищейка на разного рода неприятности! Можно выдохнуть!
В следующие секунды события развиваются так стремительно, что только успевай переводить взгляд с одного действующего лица на другое. Сразу двое "посетителей" в таком часу - это не просто необычно, это почти невозможно, и на короткое мгновение я даже поднимаю глаза к небу, ожидая, что в Сакраменто, в сентябре, в такую духоту, пойдет снег. Но нет, небо кристально чистое, и... Так, нет, Лола, не отвлекайся.
Второй мужчина кажется мне смутно знакомым, а когда он раскрывает рот, чтобы произнести несколько реплик, из его уст льется речь насквозь пронизанная сильным, резким русским акцентом, так что я окончательно убеждаюсь: он мне не просто знаком, я его знаю. Жалко что имени не помню, хотя, никто не мешает мне спросить во второй раз. Если, конечно, я вообще спрашивала в первый...

Я на удивление хорошо помню тот вечер, когда мы познакомились. Видимо, не успела еще особо накидаться. Моё внимание привлек русский акцент, а у меня, знаете ли, пунктик на акценты, очень я это дело люблю. Я умею пародировать ирландскую речь, мне хорошо дается лондонский акцент, но русский - совсем другое дело. Прямой, жесткий, четкий, он словно создан для того, чтобы издеваться над нами, американцами, и заодно над нашим насквозь мягким языком. Кроме того, он звучит жутко возбуждающе, потому что ассоциируется со вселенским злом, мафией, ведь звучит из каждого третьего фильма, и всегда из уст каких-нибудь отъявленных бандитов. Этот язык приводит меня в восторг, как несколько лет назад приводил итальянский, затем ирландский, и вот видимо, наступила новая фаза, "русская".
Мне не удается как следует вспомнить тот вечер, просто не хватает времени, а еще мужик, тот, который нерусский, валяется на земле и раздражает своим воем. Я уже даже переношу вес тела на одну ногу, чтобы пнуть его куда-нибудь под ребра, но меня опережают. Одобрительно киваю, и поднимаю глаза на... ну, пусть будет "русский".
— Ясно, — произношу, еще сильнее сожалея о том, что не помню, куда положила биту. Но немного времени у меня... у нас есть, поэтому я делаю шаг в сторону, и освобождаю путь. — Пошли пока в паб, сейчас что-нибудь придумаем... — в пабе я чувствую себя приблизительно на 80% безопаснее. Потому что в теории, у нас есть охранник. А еще потому что паб крышуется мафией, и все не совсем отбитые на голову отморозки об этом знают. Был бы Джек, ощущала бы себя в безопасности на полные 150%, но его сегодня нет, поэтому придется выкручиваться самостоятельно.

Первым делом, я указываю на стул, пока шарю взглядом по пустому помещению, в поисках своего излюбленного оружия. Когда бита находится под барной стойкой, я торжественно вручаю её... русскому, и от пафосной речи а-ля "она мне дорога, береги её!" его спасает только весьма накаленная обстановка, в которой мне, мягко говоря, не до шуток. Кстати. — Так как, говоришь, тебя зовут..? — и мне даже не стыдно, на самом деле, что я не помню. Ну иностранное имя, было бы странно вообще, если бы я запомнила.

— Фрэнки, золотце, до закрытия сорок минут, давай ты проснешься и... блять, — раздраженно вздыхаю, когда Фрэнки фыркает во сне, и отворачивается, всем своим видом демонстрируя: я ему мешаю. Меня это злит, поэтому я набираю полный стакан холодной воды, и выливаю ему на голову. О, надо же, проснулся. — Сорок минут до закрытия бля! Постой у входа, говорю, там какой-то чувак подозрительный трется, боюсь его! — даже с трудом соображая спросонок, Фрэнки смотрит на меня скептически, но всё-таки задницу со стула поднимает, и послушно встает около входа. Ну и заебись, хотя бы с этим разобрались.

Вот теперь можно вернуться к моему знакомому. Его футболка, пропитанная кровью, и окровавленные пальцы выглядят устрашающе, так, что у меня даже ком подкатывает к горлу. Не люблю кровь, ладно хоть бояться и блевать от одного только вида перестала.
— И типа че с тобой делать? Не бойся, если у них есть хотя бы капелька мозгов, в паб они не сунутся. А вот ты... Как ты умудрился, и тебе наверное надо такси до больницы, или чет такое? Я, когда так много крови, не умею лечить, я больше по ссадинам. Покажи хоть? — присаживаюсь на корточки, чтобы было лучше видно, и жду, пока он приподнимет футболку. И знаете, это странно, но чувствую себя в своей тарелке, на своё месте. Вот это всё - гораздо лучше, чем скучная ночь в пабе, совсем без событий и инцидентов.

+1

5

Костлявые лапы тянутся к шее, крючковатыми когтистыми пальцами смыкаются на горле, душат и давят, медленно убивают; пустые глазницы, светящиеся болезненным бледно-желтым светом, смеются и корчатся, издеваются. Старуха в черной хламиде плетется следом, на пятки наступает, как раздражающая тень в солнечное утро. Она ждет – нетерпеливо и упоенно – когда последняя капля  крови прольется сквозь сжатые на ране пальцы, упадет на асфальт и иссохнет вместе с моей блядской жизнью. Хуй тебе, старая, а не мои печенки, в которых ты так долго сидишь. Я буду жить вечно, и никто – слышь, бля? – никто этому не помешает.

Мысленно отсалютовав старухе двумя пальцами – указательным и средним – от виска, я поджимаю бледные губы, жмурюсь и мужественно выпрямляюсь, стараясь сделать вид, что мне вообще не больно, а дыра в животе – это так, царапина, дело житейское. Мужик я, в конце концов, или пятилетняя девочка, разбившая тощие коленки?  Расправить плечи получается с трудом, а вот сделать шаг, последовав за девчонкой, все же удается. Волосы у нее непокорные, неуправляемые – под стать своей хозяйке. Я не помню ее имени, но помню наше совместное времяпровождение, начавшееся поздно ночью и закончившееся не менее поздним утром. Потрахались мы знатно, но так и не познакомились, что лично меня не смущает ни на мгновение. Я вообще не из тех, кто тайком срезает с девах пряди волос и хранит их под подушкой, мысленно моля всех богов ниспослать еще одну совместную ночь. А еще я не люблю обещать перезвонить на следующий день, но делаю это, потому что… ну, девахам это нравится. Нужно им это. Знают, что вру и не краснею, а все равно верят. Кучерявой и этого говорить не пришлось. Честно говоря, я вообще не припомню, чтобы мы разговаривали – только стоны, хрипы и скрипы кровати под нами разрезали тишину влажного воздуха, повисшего в ее спальне.

Кто же знал, что встретимся снова, и теперь дело дойдет до светских бесед.

— Олег, — отвечаю на хриплом выдохе и сразу поджимаю немеющие губы. Ойбля! – перед глазами изображение предательски мажется, потом вовсе темнеет – одно сплошное черное полотно; ноги подкашиваются и колени не гнутся, а к горлу подступает недавно съеденный бургер. Ей богу, щас блевану. Понятия не имею, как мне удается донести тело до дивана, но вот я сижу на нем, откинувшись на спинку, лохматым затылком упираюсь в нее же. Глаз не закрываю, хотя очень хочется, потому что как только проваливаюсь в темноту, то начинают кружить блядские вертолеты. Состояние такое, словно я в одну наглую русскую харю выжрал ящик  паленой водки. Голос девчонки доносится до меня отголосками эха, но я понимаю, что она вытащила из крепких объятий Морфея какого-то мужика и отправила его охранять врата паба.

Так вот чем ты, сукин сын, занимался, пока меня пиздили три мудака?! Спал!

Очень хочется высказать сукиному сыну все, что я о нем думаю, но я же не самоубийца, поэтому храню священное молчание. Благодаря ему до меня доходит все, что говорит кучерявая.

— В больницу нельзя. Они копов притащат, и те доебутся, мол, где паспорт, где виза, где хоть какие-нибудь документы. У меня ниче нет, — говорю честно, потому что не вижу смысла водить кучерявую за нос. Она и сама не похожа на ту, которая вечерами умные книжки читает, а воскресными утрами по церквям ходит. — Рожей не вышел. Они пьяные в борщ, и откуда-то узнали, что я русский. Вот и доебались, — я бы развел руками, мол, ниче не знаю – моя хата с краю, но решаю предусмотрительно поберечь силы. — Отвези меня куда-нить и зашей. Не ко мне. У меня арендодательница слабонервная, да еще и с топором. Вызывай такси, если нет дружка на машине, который нас по доброте душевной подкинет, — с этими словами я, собравшись с силами, стягиваю с себя футболку. Во-первых, чтобы выполнить просьбу кучерявой – продемонстрировать дыру в животе, из которой совсем скоро посыплются внутренние органы, как праздничное конфетти. Во-вторых, чтобы смять футболку в ладони и приложить к ране, зажать ее и остановить кровотечение. Медик из меня хуевый, но чуть-чуть знаю.

— Прихвати из бара пару бутылок чего покрепче. Обоим пригодится.

Отредактировано Oleg Onegin (2017-10-23 15:42:31)

+1

6

Олег. Ну да, действительно, как еще его могли звать. Неслышно, одними губами произношу имя... и нет, вру. Не произношу. Пытаюсь произнести! Это еще что за херня, вместо имени? Хорошо, что он не стал заламывать руки и страдать по поводу того, что я не помню его имени. Потому что я при всём желании его не запомню, даже вот сейчас ощущаю определенные сложности. Не знаю, правда, зачем я сейчас его пытаюсь запомнить, но ладно, это не важно.
— Ясно, — произношу как можно более будничным тоном, как будто мне каждый день люди рассказывают, что у них документов нет, а в стране они находятся нелегально. Хотя знаете... не каждый день, но рассказывают. Я, правда не утруждаюсь запоминать, но работаю барменом, поэтому чего мне только по пьяни не рассказывают. — Действительно, и как они только поняли, что ты русский, — произношу тоном, сочащимся сарказмом. За километр же слышно! Ему стоило только выпивку заказать, и уже всё стало понятно.

— В смысле зашей..? Я кто, блять, по твоему? Почему я, я не умею! — мне приходится сделать над собой усилие, чтобы не шарахнуться от него, когда он стаскивает футболку, оголяя.... порез! Настоящий бля! Кровь течет! Сильно! Какая-то небольшая часть меня тут же кидается в панику, потому что, ну реально, почему я-то бля? Мне что, больше всех нужно? Зашивать человека! Нет, я не могу, увольте, не буду! А если я сделаю что-то не так, проткну жизненно важный орган, и он сдохнет? Прямо у меня в квартире сдохнет! Че я делать-то бля буду!
Поднимаюсь на ноги, тяжело вздыхаю, и иду за барную стойку, чтобы найти сигареты и телефон. Сигареты, потому что мне жизненно необходимо прочистить мозги, перестать паниковать, и принять какое-нибудь решение. И когда я его приму, мне понадобится телефон. Чтобы, и тут у меня два варианта, позвонить всё-таки в больницу, и похуй что там дальше с ним будет, либо вызвать такси, фактически, взвалив на свои плечи огромную, кровоточащую проблему.

Пара затяжек, и вот, у меня уже почти не трясутся руки. Но правда, Лола, нахуй оно тебе надо? Какой-то непонятный русский, с непонятной дыркой в боку, и туманным взглядом, как будто вот-вот коньки отбросит. Кстати!
— Эй! Ты только не вздумай блевать, понял? Вот прям если надумаешь блевать, терпи и держи всё в себе! Или... хм, — зажимаю сигарету в зубах, и иду в подсобку, чтобы вытащить оттуда ведро. — Во! Блюй в ведро. В него можно, — удовлетворенно вздыхаю, когда ведро оказывается у ног Олега, и возвращаюсь к стойке. И к мыслям. На чем я там остановилась? Кажется, на том, что нахуй оно мне надо? Да, точно, на этом. Нахуй надо!
Но с другой стороны, не могу же я просто взять и сдать человека копам. За последние годы в моей жизни случилось столько всякой херни, что что-то в голове пошатнулось. Добропорядочная гражданка Кьяра Лорейн Хантер сгинула, а на её месте появилась Лола, для которой "обратиться к копам" - пункт из списка "никогда не делать". Самое смешное, что я даже не занимаюсь ничем таким незаконным, а всё равно. Сдать кого-то копам - еще хуже. Сама себе не прощу, фу. И конечно, самая большая и главная проблема - любопытство. Никогда не зашивала человека, и черт его знает, когда такой случай снова представится! Надо брать, Лола. Примерно в эту секунду из колонок над стойкой неизвестный мужчина начинает завывать что-то на тему your mess is mine, и я, чертыхаясь, скорее хватаюсь за пульт, чтобы выключить. Этого еще не хватало! Чтобы песни влияли на такие серьезные, понимаешь ли, решения...

Уф, ладно. На самом деле, я же всё уже давно решила.
— Оль... Ол... Олег! Давай ты мне что-нибудь расскажешь, а? Прям вот интересное. Про Россию может? Про злых русских. Правда, что это из-за вас у нас Трамп президентом стал? Ты лично принимал участие в этой гнусной операции? — несу бред, но это ничего, мне не привыкать. Пусть слушает и меня, и пусть рассказывает сам. Главное, чтобы не вырубился, иначе до машины я его сама точно не дотащу. А пока можно вызвать такси, и машина приедет... через 6 минут. Отлично, повезло. Как раз достаточно времени, чтобы сгонять в подсобку, и упросить Стеллу закрыть паб самостоятельно. Отказать она не должна, раз уже 3 часа трындит по телефону, и я её не беспокою. — Обижаешь. Мне не нужно захватывать бутылки, у меня они есть дома. Эти, тем более, денег стоят.

Машина приезжает вовремя, и все эти несколько минут я уговариваю себя не ходить нервно по комнате, а спокойно разговаривать, как будто ничего страшного не происходит. Не происходит, Лола! Подумаешь, ножевое ранение в бок. Ваще фигня.
— Накинь, наверное. Не будем пугать водителя, — кидаю Олегу джинсовую куртку Тима (?), которая валяется под барной стойкой. Постираю и верну на место, никто даже ничего не заметит. И... Пожалуй, все-таки, возьму с собой одну бутылку, а то мало ли.

Машина трогается с места, ехать нам не больше 10 минут. Я продолжаю терзать Олега разговорами, на этот раз интересуюсь нервной арендодательницей с топором. Сама не забываю вертеть головой, и когда за нами почти на протяжении всего пути упорно следует какой-то черный джип, начинаю паниковать совсем сильно: — Я не хочу лишний раз тебя нервировать, но по-моему твои ебланы решили ехать за нами следом... Слушайте, а вы можете прямо вот вплотную к подъезду подъехать? Пожалуйста? — последнее уже водителю.

+1

7

— Действительно, и как они только поняли, что ты русский, — обнаженный, оголенный, словно наэлектризованный провод, сарказм, что срывается с хорошеньких девичьих губ, буквально созданных для минета, заставляет собраться с силами и театрально закатить глаза, трагично вздохнуть и поглядеть на кучерявую исподлобья, мол, ну ты серьезно щас? Серьезно. Ладно, твоя взяла, акцент вперед меня в бар входит – и только потом наглая самодовольная физиомордия. Деликатно промолчу о том, что случайно вывалил на стойку рубли, когда расплачивался с барменом, перепутав их с долларами. В кармане, знаете ли, все деньги равны. А рубли, кстати, прекрасно жрут автоматы с едой типа чипсов, печенья и батончиков, принимая их за чистые центы, посему избавляться от драгоценных деревянных, на ветер их выбрасывать – богохульство. Моя мелочная душа, рожденная в еврейской крови и воспитанная в суровых условиях лихих девяностых, не потерпит подобного обращения с мелочью.

И вообще, копейка рубль бережет, как говорила моя покойная матушка. Забавно, что я вспомнил ее слова, учитывая, что все бабло с продажи двухкомнатной квартиры в центре Питера, я с чистой совестью просадил в барах, в пабах и в казино. За две недели.

— Я вообще молчал и пальцем в меню тыкал, — отвечаю будничным тоном, — ни слова, межпрочим, не проронил. Серьезно те говорю. Честное пионерское.

Деваха мне не верит, конечно, да я и сам себе не верю, а говорю только для того, чтобы что-то сказать. К тому же, чернявая слишком беспокойно выглядит – тревожная вон какая – а это к добру не приведет. В конце концов, она в таком состоянии даже блядскую нитку в иголку не вставит, а если и вставит, то зашьет мне что-нибудь другое – рот или глаз. Надо отвлечь ее чем-нибудь, например, бестолковыми разговорами. Можно было бы потрахаться еще, я чет я как-то немного не уверен в собственных силах на данный момент.

— В смысле зашей..? Я кто, блять, по-твоему? Почему я, я не умею! — что и требовалось доказать.

— Тихо, бллллять! — громогласно рявкаю, заставляя девчонку покорно притихнуть. Она, едва сдержав желание шарахнуться от кровоточащего живота, как от чумного, брезгливо оглядывает рану, к которой я тут же прижимаю смятую в кулаке футболку, спешно поднимается на ноги и уходит в сторону стойки за сигаретами и за телефоном. — Все нормально будет, если ты перестанешь трястись, как шлюха в церкви. Я знаю, что делать.

Она курит и сомневается, сомневается и курит – и все, что остается делать мне – беспомощно надеяться на то, что не отошьет, а зашьет. Ненавижу бессилие, ненавижу слабость, ненавижу беспомощность, но поделать с ними ничего не могу. Есть вещи, которые от нас не зависят, и мое нынешнее состояние относится к ним. Бороться с гнетущим ожиданием все равно, что бороться с цунами – только вымотаешься морально и физически, а потом все равно позорно захлебнешься блядской водой, задохнешься и издохнешь.

Она переключается быстро, заботливо предлагая мне ведро. Я снова театрально закатываю глаза, мысленно радуясь: отшивать не собирается, иначе бы вместо ведра предложила бы молоток, гвозди, гроб и заблеванными божками участок на местном кладбище.

— Да не собираюсь я блевать. Щас не собираюсь. Дай мне лучше сигарету, — это не очень хорошая идея, но не могу не курить, когда кто-то курит. — Подкури.

Терпкий табачный дым срывается с губ, но как бы я не хотел оформить его в привычные кольца – не получается: все расплывается, размывается, корчится, издевается; спустя несколько тщетных попыток я хуям отбрасываю навязчивую затею и просто курю, ожидая, когда чернявая соберется. Она суетится, бегает, крутится, как белка в колесе – аж в глазах рябит – но совсем скоро возвращается ко мне с протянутой в руке черной кожаной курткой. Понял, принял, натягиваю и не пугаю сонный народ зияющей дырой в животе.

В такси не заваливаюсь даже, а вваливаюсь, как мешок с гнилым картофелем. Деваха садится рядом и на протяжении всего пути пытается отвлечь меня – или себя? –  разговорами. Я периодически смеюсь над ее вопросами – гортанно и хрипло – но смех доставляет слишком много дискомфорта, поэтому меняю его на показательное закатывание глаз и театральные вздохи. Все это время я держусь молодцом и ни разу не отключаюсь.

— Я не хочу лишний раз тебя нервировать, но, по-моему, твои ебланы решили ехать за нами следом... — говорит чернявая, и я, собравшись с силами, на сжатом выдохе поворачиваю голову назад. По залитой тусклым утренним солнцем улице действительно виляет полупьяный черный джип. И он абсолютно точно едет за нами следом.

— Сука! — вспыхиваю я, сжимая зубы. Только этого нам не хватает.

Водитель, смирив меня презрительным взглядом, все же выполняет просьбу чернявой – останавливает автомобиль вплотную к дверям. Первой выходит деваха и помогает выбраться – выкарабкаться скорее – из салона мне. Мы успевает зайти в подъезд и скрыться за железной дверью быстрее, чем злоебучий  черный джип останавливается во дворе. А теперь, внимание, вопрос: надолго ли двери задержат двух пьяных в жопу мудаков, которые решили, что должны отправить меня на тот свет во что бы то ни стало?

Отредактировано Oleg Onegin (2017-11-06 13:21:28)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальное время » Завтра была война