внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 11°C
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » нам пизда


нам пизда

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

где-то 22е октября крч, питер и вся хуйня
типа ночь, мокрый снег, холодно блять

https://i.imgur.com/Fi0xSmj.jpg
*джекоаэстетика, он во всём виноват
**пиздеж, ты сам ее попросил

[NIC]Слава Карелин[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/4xjqQoX.gif[/AVA]
[STA]почему мы ещё не ебёмся[/STA]
[SGN] [/SGN]
[LZ1]СЛАВА МАШНОВ, 27 y.o.
profession: вот это вот всё.
[/LZ1]

+5

2

У Славы в голове ветер и блядский питерский дождь, Слава угашен просто в нули, хрипло и громко смеётся, быстро трахается с какой-то малолеткой в грязном туалете, с тоскливым еблом выслушивает охуеть какие ржачные шутки про минуту славы и "а вы точно продюсер" - и пьёт, и курит, и закидывается дурью.

Слава сейчас - король мира, ебучий Пётр Первый из Хабаровска, широко раскидывает руки в стороны, воет на луну, ловит летящий с серого-серого неба мокрый снег ртом, Славе сейчас - на всё наплевать. Славе на всё наплевать всегда, у него всё просто - просто охуенно или просто пиздец, какая разница, если вдуматься, главное - просто. Зачем что-то усложнять, зачем выкатываться в пиздострадания и впадать в депр - Слава пробует пару раз, ему не нравится, он не жалеет, конечно, об этом, было и было, было и прошло, но больше нет, больше он не планирует. Поэтому идёт и надирается в ближайшую рыгаловку - вызванивает по пути парочку шапочных знакомых, показательно жалуется на суку-жизнь, говорит какие-то совершенно параллельные слова чисто по приколу, делает вид, что изливает душу бармену - блюёт на заднем дворе и вытирает рот рукавом и без того не особо чистой куртки.

Славу тошнит и перед глазами всё плывёт, Славе нужно проспаться - или пройтись, подышать свежим воздухом - смешанным с тающей на языке мокрой пылью.

Славу качает и мысли качаются тоже, где-то среди высоток и горящих окон есть в общем окно и его разъёбанной квартиры - в квартире дрыхнет Коха и под потолком на длинном проводе так же как Слава и его мысли качается стоваттная лампочка. Славу туда пока не тянет, не хочется просто и всё тут, никаких больше причин, качающиеся мысли спотыкаются об осеннюю тоску - качающийся Слава спотыкается о валяющийся кирпич и валится на землю, больно ударяется локтем и затылком, но какого-то хрена трезвеет, пялится в мутное небо мутным взглядом, часто моргает, когда этот ебучий недо-снег попадает в глаза. Это наверное даже как-то романтично или хуй знает, Слава же у нас романтик - может посвятить даме сердца дисс или назвать в её честь какой-нибудь из своих уёбищных треков.

Слава романтик - очень романтично валяется на асфальте посреди какой-то до пиздеца узкой улицы непонятно в какой части города, тянет из кармана пачку сигарет и с пятой попытки подкуривает, глубоко затягивается - и ему становится так хорошо, что он обещает себе запомнить это место и этот ебучий кирпич, а может быть захватить его с собой. Вставать влом просто пиздец как, куртка промокает и становится слишком тихо - тихо и холодно, но Слава ведь стойкий, Слава упрямо терпит холод и отсутствие звуков, жмурится, делая затяжку за затяжкой, сбивчиво, гиенисто ржёт просто чтобы разбить тишину. Ему не страшно, никому не может быть страшно с таким количеством ебанутости и алкоголя в крови, он не понимает только какого хуя он здесь один - какого хуя город вымирает в два часа ночи. Или уже три? Четыре?

Шорох шин он слышит ещё до того как осознаёт - шелестит где-то вдалеке, моргает дальним светом; оглушительный гудок заставляет его подорваться на ноги и подхватить тот самый свой удачливый кирпич. Тачка недовольно гудит, пытаясь вынудить его убраться с дороги - Слава снова ржёт и радостно, не раздумывая, швыряет кирпич куда-то в сторону лобового стекла.

У Славы хуёво с координацией, особенно если вылакать столько дерьмового бухла, поэтому кирпич задевает только боковое зеркало - зеркало летит на землю, а Слава летит подальше отсюда, съёбывает какими-то невнятными закоулками, путается в переплетении дворов и наконец застывает, тяжело дыша, в какой-то пропахшей мочой подворотне. Слава вспоминает охуевшее лицо водителя и начинает смеяться уже почти надрывно - прекращает так же резко, как начал, запрокидывает голову, бьётся затылком о кирпичную стену и криво ухмыляется. В подворотне не видно снега и это - бесит, расстраивает, дёргает с места.

Славе двадцать семь, но сейчас он ощущает себя не старше той вряд ли совершеннолетней тёлки, отсосавшей ему за дебильные выебоны и доёбки до всех окружающих, кровь стучит в висках - и Слава не сразу понимает, что слышит шаги.

От него пахнет блевотиной, палёной водкой и сигаретами, и он почему-то выуживает откуда-то жвачку, закидывает в рот и пытается перебить запах ментолом и альпийской свежестью - в голове всё ещё ветер и блядский питерский дождь, и на зелёном лугу пасётся фиолетовая блять корова, кто вообще нахуй это придумал. Славе бы смотреть телепузиков и ухмыляться так же идиотски, а вместо этого он жуёт жвачку в питерской подворотне просто потому что прикиньте, он узнал шаги. Среди ветра и дождя слышно унылые завывания о том, что какая-то невнятная баба узнает какого-то невнятного мужика из тысячи, а здесь и сейчас Слава слышит шаги и узнаёт их, узнаёт дом, и просто блять, какого хуя он вообще сюда припёрся. Какого хуя выудил адрес - это другой вопрос, возможно он был пьян или накурен, или и то, и другое вместе, или просто спросил, не задумываясь особо нахуя и что будет дальше.

- Оксаааана, приличные девочки не ходят по ночам, - Слава доёбывается как-то больше по привычке, лениво тянет слова, разглядывая в полумраке улицы вот это вот всё - глаза навыкате, гигантский нос, смешные уши и лысину, и ай блять, Слава спрашивает себя, какого хуя он делает, но в голове - только ветер и блядский питерский дождь.

[NIC]Слава Карелин[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/4xjqQoX.gif[/AVA]
[STA]почему мы ещё не ебёмся[/STA]
[LZ1]СЛАВА МАШНОВ, 27 y.o.
profession: вот это вот всё.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+6

3

Злоебучая питерская погода.

Злоебучая питерская погода посыпает Мирона мелким, колючим снегом, перемешанным с ледяными каплями моросящего дождя в пропорции один к двум. Злоебучая питерская погода избитой метафорой пробирает до костей между шейными позвонками, несмотря на модную куртку и разгоряченную бухлом кровь, перестукивающую где-то в висках рваным битом незаконченного трека. Плотная ткань темно-красной толстовки липнет к голове неприятной тяжестью, и одному богу известно, за каким хуем Мирон решил пройтись эти несколько кварталов, но бога, как водится, нет, а значит, это останется еще одной непостижимой тайной бытия.

Сука.

Ведь можно было не выходить из тачки, а Илья довез бы его прямо до парадного, доставил с комфортом, как чертову китайскую вазу. Можно было остаться ночевать на хате у Вани, завалившись на диван, как в старые добрые, или вызвать такси, или… Или не быть таким упрямым бараном, но что-то стукнуло в голову – наверное, перспектива помесить грязный снег новыми белыми - еще полчаса назад – кроссами. «Да ладно, бро, я пройдусь, тут два шага» - и кто бы стал ему возражать, когда голос звучит так уверенно и бодро? «Я на связи» - конечно, он на связи, повязан, связан по рукам и ногам. До концерта в Ледовом осталось меньше недели, и никто не позволит Мирону просто так пропасть со всех радаров.

Злоебучая питерская погода выглядит почти как вдохновение.

Что-то стукнуло в голову – наверное, алкоголь, но они выпили не так уж много, на самого Мирона пришлось всего-то две-три стопки, он не помнит точно, но это же чушь, ерунда, мелочь. Ерунда и мелочь, но именно Мирон теперь шагает по узким питерским улицам, как последний долбоеб, замерзая и придерживая на голове сползающий капюшон. Не потому, что боится отморозить уши, а чтобы понапрасну не светить чересчур узнаваемым носатым еблом.

Ближайшие три квартала утопают в завесе мелких капель, под ногами хлюпает снежный гной, выдавленный на асфальт тонким слоем. Как будто мать-природа решила проблеваться зимой под конец октября, и теперь никак не может остановиться. От ее рвотных масс несет беспробудной питерской тоской, от Мирона - дорогим вискарем, дорогими сигаретами и легкой, тревожной усталостью. Он перекатывает потерявшую вкус жвачку во рту, подцепляя языком и слегка продавливая между передними зубами. Вежливо не выплевывает ее под ноги на грязный асфальт, как будто ожидая появления урны, но через секунду уже цветисто поливает матом сразу на двух рандомно перемешанных языках подернутую ледяной пленкой лужу, в которую едва не наступил.

Все потому что Мирон – «невероятно разносторонняя творческая личность».
Все потому что Мирон – вшивый интеллигент с замашками гопоты из восточного Лондона.
Все потому что Мирон слишком занят собственными беспорядочными мыслями, чтобы смотреть под ноги.

Ему бы сейчас нацепить наушники, втянуть голову в плечи, засунуть продрогшие татуированные пальцы в карманы, и брести так через весь город, мысленно подбирая рифмы и мечтая о прекрасном далеком, которое все время пытается дать пизды по поводу и без. Но на дворе 2017й, и в тридцать с хуем лет как-то не к лицу косить под молодого Маршала. На дворе 2017й, до концерта в Ледовом осталось чуть меньше недели, а где-то между ребер все еще пульсирует гостеприимное солнце Лос-Анджелеса, согревая изнутри. А может быть, это просто алкоголь, который вот-вот выветрится из головы, и тогда Мирон точно закоченеет к хуям, прежде чем доберется до дома.

Два квартала. На часах - два ночи и двадцать две минуты сверху. На улице - ни души, но Мирон почему-то все равно сворачивает в сторону, прячась от дрожащего на промозглом ветру света фонарей. Туда, где темно и нихуя не безопасно, но почему-то уютнее, чем на виду у отсутствующих зевак, и это невозможно объяснить логически, даже накидавшись до состояния нестояния. Мирон предпочитает думать, что его тянет к подворотням нестершимся прошлым – тем самым, которое накрепко привязало к Питеру, да так, что ни оторваться, ни дернуться, ни вздохнуть. Мирон, конечно, не жалуется, Мирон быстро шагает через дворы, стараясь не отсвечивать, и поглубже натягивает на голову капюшон. Здесь его некому узнавать, слишком темно, слишком слякотно, слишком поздно, но все-таки…

Все-таки.

До парадного остается метров пять вокруг небольшого палисадника, и Мирон даже успевает кинуть взгляд на припорошенные снегом желтые листья, пожухшую, сморщенную в полумраке траву, и почти формулирует какое-то хитровыебанное сравнение, которое никогда нигде не использует. Почти успевает сделать глубокий вдох, проверяя, сколько осталось от сладкого дурмана дорогого бухла, почти стягивает с головы настоебивший мокрый капюшон, делая еще несколько шагов из узкого прохода между домами к пятну белесого фонаря, висящего над входной дверью. Почти начинает мысленно перебирать планы на завтрашнее утро и содержимое холодильника, когда откуда-то сбоку, прямо в висок врезается чей-то пьяный, ленивый и до невозможности липкий голос.

Мирону хватает секунды, чтобы распознать его; он не цепляется за интонации или прочую хуйню, просто понимает, что за пределами баттл-площадки так его стал бы называть или бухой школьник, или…

Хотя это, в общем, практически равноценные понятия.

Он оборачивается, привычно вздергивая подбородок, как делает каждый раз, встречая условного противника, хотя вокруг нет шумной толпы друзей и хейтеров, где-то сбоку не маячит Саня и не крутится оператор. Есть просто сырой двор, расплывающийся в лужах под ногами, и голос, доносящийся из глубины подворотни. Мирон не спрашивает «какого хуя тебе надо, Карелин» и «откуда ты знаешь мой адрес», а просто смотрит в пьяную темноту несколько секунд, не обращая внимания на то, как холодно становится голове от моросящего дождя, и как редкие снежинки застревают в ресницах, словно те чертовы осколки льда из сказки Андерсена. Он смотрит и молчит, постепенно сводя брови ближе к переносице, а затем дергается, с прежней уверенностью продолжая идти.

- Отъебись, - вылетает сквозь зубы с усталой резкостью, Мирону не хочется, да и не нужно бодаться с ним, все уже было сказано в августе, и потому его совершенно, абсолютно, фантастически не ебет, что Слава делает так близко от его квартиры в третьем часу ночи мерзлого осеннего понедельника.
[NIC]Мирон Фёдоров[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/YJqnUqU.gif[/AVA]
[STA]погоняй лысого[/STA]
[LZ1]МИРОН ФЁДОРОВ, 32 y.o.
profession: поэт-песенник.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+5

4

У Славы носки с бананами и дыркой на большом пальце, Славе немного зябко, хочется курить и куда-то в тепло - сидеть на продавленном диване в засаленных тапках, рассматривать висящий на стене ковёр, знакомиться с родителями, с бабушкой подцепленной в клубе давалки и "бабушка, почему у тебя такие большие уши", "бабушка, почему у тебя такой большой нос".

Если начать анализировать, Слава - в полном дерьме. Славу мутит от резкого привкуса мяты и он сплёвывает жвачку куда-то в сторону, кое-как отцепляется от держащей его стены, выходит ближе к свету и устало щурится большим пьяным котом. Какие вообще реальные шансы тупо шататься по ночному Питеру и выйти к дому Мирона? Какие шансы бухим в говно выудить из памяти адрес, какие шансы не проебаться по дороге в тёмных дворах? Какие шансы на то, что Слава делает это неосознанно - не задумываясь выбирает направление и тянется сюда блять ебучим магнитом, и может быть Мирон мог бы придумать метафору похитровыебанней, кто угодно мог бы, но Слава сейчас - точно не способен. Уровень пьяного до пизды Славы - не анализ, а шутки про анал и дерьмо.

Слава - ебучий сталкер, девочка-фанатка, выебавшая кумира на глазах у миллионов и кончившая сквиртом, Слава может повторить как деды в сорок пятом, ему хочется ещё и ещё, ему хочется вывернуть Мирона наизнанку и повесить его шкуру над своим отсутствующим камином - разведённым костром из обложек "Пионера" и страниц ненаписанных текстов. Его до сих пор качает, от него до сих пор пахнет дешёвым бухлом, куртка до сих пор грязная - и он до сих пор представляет собой что-то среднее между бомжом и панком. Мирон - ебучее совершенство, от Мирона несёт дорогущим виски, от которого Слава будет блевать дальше, чем от портвейна три топора, Мирон со своими белыми рибоковскими кроссами напрашивается на то, чтобы ему дали пиздюлей прямо здесь и сейчас - но прямо здесь и сейчас Славе хочется курить и куда-то в тепло.

Слава закуривает быстро, зажимает сигарету губами, выдыхает горячий дым - подходит ближе, догоняет упрямую лысую карлицу, дёргает за плечо, разворачивая к себе. Мирон не рад его видеть, конечно он блять не рад, Слава широко ухмыляется, пялится почти в упор как будто не успел насмотреться на баттле, но прошло уже два месяца, а Мирон - всё так же бесит. Ебаный жид, спешащий домой отсыпаться перед Ледовым - Славе смешно от того, насколько он этим гордится.

Смешно и сука сколько можно, непомерное эго Мирона освещает Питер, Слава смотрит на него сверху вниз - и нихуя не понимает. Мирон для него слишком сложный - в голове у Мирона полный пиздец, спутанные мысли вперемешку со словами, о которых уже пару веков никто не слышал, вперемешку с философами, критиками и писателями, о которых никто никогда не узнает за пределами ебучей оксфордской библиотеки. Отсылки, отсылки, отсылки, высокомерное ебло и высокопарные речи - Славу бесит этот его образ, но блять, неужели он тащился через весь город только для того, чтобы высказать ему это в лицо?

Мирон даже не удивляется, как будто к нему под подъезд каждый день приходят тусить пьяные Славы - может, конечно, и приходят, но только вот два часа ночи и больше никого вокруг. Мирон не обращает на него внимания и Слава не то что сильно обижен, не то что на что-то рассчитывал - он не собирался сюда вообще приходить, о чём речь, но всё-таки нет, "отъебись", какого хуя? Слава разочарованно морщится, как будто Мирон решил использовать извечное школьное правило против хулиганов - не отвечай на доёбки и всё будет заебись, но ведь не будет, но ведь Слава так просто не отстанет, но ведь они уже не в школе. Сейчас бы задвинуть выёбистую метафору из говнопабликов вк о том, что вся жизнь - это школа, что мы все учимся каждую секунду и каждую сука секунду пиздим одноклассниц портфелем по голове. Сейчас бы задвинуть, но Славу пробивает на ржач и жрачку, он улыбается, сдерживая хриплый смех.

- А чего, пельмени у тебя есть дома? - Слава спрашивает практически без перехода, у него в голове всё это как-то логично увязывается с тем, что сраный Оксимирон - пидор и гондон, а он сам хочет жрать и не хочет идти в свою квартиру. Слава немного шатается, покачивается, перекатывается с пятки на носок и обратно, но в целом стоит почти ровно, выжидающе смотрит, всем своим видом показывая, что не замечает нихера необычного в собственном вопросе - заражает своей уверенностью и Мирона, превращая обычный в общем питерский двор в фильм Тима Бёртона, братосестёр Вачовски или кого-то настолько же ебанутого. Вейк ап, Нео, блять, приди в себя.

[NIC]Слава Карелин[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/4xjqQoX.gif[/AVA]
[STA]почему мы ещё не ебёмся[/STA]
[LZ1]СЛАВА МАШНОВ, 27 y.o.
profession: вот это вот всё.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+3

5

Белесый свет фонаря – слишком назойливо яркий для окружающей колючей темноты, бьет по глазам, выедая радужку, как случайно брошенная сигарета – старую кинопленку. Ту, на которой родители, и Ленинград, и теплая ламповость совковой нищеты, и все то, что осталось полустертыми воспоминаниями где-то глубоко в подкорке, и болит, и тянет, и просит вернуться, заебывая не хуже мигрени. Наверное, поэтому Мирон возвращается раз за разом, с размаху вгрызаясь куда-то в гланды питерского бомонда, жадно глотает родную речь, и дышит, и не может надышаться, даже когда холодный влажный воздух начинает забиваться в легкие, вызывая одну простуду за другой. Мирону лучше поднять воротник куртки, скрыть горло, чтобы не проебать голос прямо перед концертом, и шагать дальше.

Мирон шагает, отрывисто и резко, наступая в лужи, забивая болт на все, что может услышать. Что он может услышать, что Карелин может ему высказать, кроме очередных бесконечных насмешек на репите, в лучших традициях интернет-тролинга середины нулевых? Карелин похож на назойливую муху, которую никак не ожидаешь встретить в такую погоду, но он все равно пьяно жужжит, заметно гнусавя и лениво растягивая каждый звук, все равно продолжает крутиться рядом, лезть в лицо, вынуждать отмахиваться и материться. Он ловит от этого неприкрытый кайф, Мирон продолжает идти, снег все гуще перемешивается с дождем, хлюпает под ногами, пачкая белоснежные еще час назад рибоки. Питерская осень сплевывает на головы города ранней депрессией, с оттяжкой обжигает голую кожу ледяными каплями, пачкает ворот брендовой толстовки, и отрезвляет не хуже ледяного душа. Приятное алкогольное тепло стремительно рассеивается - остается нарастающая боль в районе висков, которая рискует перерасти в полноценный пиздец через пару часов, если не залить в глотку еще порцию-другую горячительного, или просто не лечь спать. Лечь и не думать ни о чем, начиная от будущего концерта и крутящихся в голове нелепых рифм, и заканчивая Гнойным, который все никак не хочет отъебаться.

Три метра до парадного. Чуть меньше десяти футов – прикидывает Мирон в голове, машинально вычисляя мир чужими единицами. Но здесь не Кеннинг Таун, сырой питерский двор пахнет пронзительной творческой тоской и вдохновением, которое зацепить бы, выхватить, вывернуть на бумагу – но вместо этого на плечо опускается чужая ладонь, разворачивая Мирона обратно.

Здесь не Кеннинг Таун, красивые дома старого жилфонда миролюбиво щерятся редко подсвеченными окнами, у дальнего угла мигает камера наблюдения и все по-северному пасторально почти до рвоты, но Мирон все равно машинально отступает и легко отклоняется назад, как будто ожидая удара в лицо. Это было бы крайне нелогично, странно, нелепо и попросту глупо – разбивать ему ебало после победы в баттле и внезапно обрушившейся славы, но Карелин угашен просто в нули, и предсказать его поведение не смог бы даже старик Нострадамус.

Карелин широко ухмыляется, дымит какими-то отвратительными сигаретами с синтетической мочалкой вместо табака, перекатывается с носка на пятку и смотрит на Мирона с таким видом, будто собирается исподволь пробурить дыру насквозь – прямо между чересчур больших глаз. Не то чтобы это ново, как и желание поправить характерно жидовский профиль, все это Мирон уже проходил и, в общем-то, не зассыт пройти снова, но в сложившейся ситуации это было бы пиздец насколько некстати и просто непомерно тупо. Разборки внутри тусовки случаются, fine, но пиздливый рот Карелина вряд ли оставит такую хайповую новость  вне твиттера. Ему же в радость любые проебы Мирона - все, что вы скажете, может быть использовано против вас в новом диссе и пятнадцати твитах, которые потом скинут сердобольные хейтеры рангом помельче. А это значит – попытки игнора, бесконечные нервяки накануне и во время тура, ебаные журналисты, потом бухло, срыв и переход в другую фазу в самый неожиданный момент, где-нибудь в самолете между Казанью и Нижним.

Мирон хмурится так сильно, что брови соприкасаются над переносицей, и слегка дергает головой, как будто все же собирается спросить «что тебе надо?», но ограничивается молчанием. Карелин все еще смотрит на него в упор, качается туда-сюда, бухая двухметровая иллюстрация к «Неваляшке», и улыбается так, что в воздухе почти чувствуется сладковатый запах дури. Зрительный контакт держится всего пару секунд – достаточно, чтобы Мирон успел почувствовать весь абсурд ситуации, но тут его достойный оппонент открывает рот, и абсурд переходит в откровенную ебанутость, бескрайнюю, как русское поле.

«Какие нахуй пельмени, Гнойный?» - хочет спросить Мирон, против воли вздергивая брови, - «ты обкурился? Съебись, бога ради». Но Карелин выглядит насколько непоколебимо уверенным в том, что не происходит ничего необычного, что этому становится почти невозможно сопротивляться. Туда-сюда, туда-сюда; Мирон моргает несколько раз подряд, но сраная галлюцинация не собирается пропадать, значит, это все-таки реальность. Реальность, настроенная вполне миролюбиво, но это же не повод тащить ее к себе в квартиру в половине третьего ночи. И в любое другое время блять, еще чего не хватало, ему нужно отдохнуть, а Карелину – уехать отсыпаться куда-нибудь к Чейни, или где там он привык зависать.

Снег продолжает сыпаться на голову и с каждой секундой становится все холоднее. Из подворотни тянет влажным ветром, пробирающим сквозь остатки опьянения под тремя слоями одежды, но даже эти ощущения не могут перебить весь сюрреализм происходящего. Оксимирон кормит Гнойного пельменями, смотреть без регистрации и смс.
Тьфу, блять.

- Ну, допустим, есть, - Мирон передергивает плечами и сам кажется себе полным идиотом, но вдруг почему-то отчетливо понимает, что просто так Карелин все равно не отстанет. Это что, попытка заключить мировую или хитрая коммунистическая доебка замедленного действия? Смирение, дружелюбие, усталость, путь наименьшего сопротивления? Факты и гипотезы сменяют друг друга со страшной скоростью, путаются и мельтешат, создавая в голове Мирона такой хаос, по сравнению с которым поток сознания Джойса кажется детским лепетом.

Пельмени действительно валяются где-то в глубине морозилки, в баре стоит почти пустая бутылка текилы и кое-что из подарочного вина, но не собирается же он в самом деле приглашать Карелина к себе в гости. Мироша, безусловно, crazy, но не настолько же?
Не настолько. [NIC]Мирон Фёдоров[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/YJqnUqU.gif[/AVA]
[STA]погоняй лысого[/STA]
[LZ1]МИРОН ФЁДОРОВ, 32 y.o.
profession: поэт-песенник.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+3

6

От треков Мирона - тех, которые ему нравятся - Славе хочется вскрыться. От них Слава ловит трипы один за другим, просыпается ебаным насекомым в стране чудес, проваливается сквозь время и пространство в телефонной будке чтобы оказаться на навуходоносоре, пробирается к роковой горе через платяной шкаф, закидывается битами и рифмами как яркими таблетками посреди уныло-серого Питера.

От Мирона Славе хочется смеяться - наблюдать за тем, как на его носатом жидовском ебле отражается каждая эмоция как блять все пять стадий принятия. Лучше всего Слава умеет доёбываться, не претендует ни на что кроме, не строит из себя великого знатока душ, не хочет, чтобы его гнусавый голос раздавался по радио в тесных и душных маршрутках, не хочет собирать стадионы - не хочет напрягаться и выворачивать себя наизнанку на потеху толпе. Мирон - хочет, Мирон слишком много говорит о том чтобы всё изменить, Мирон скатывается в говно вместе со своей навязчивой идеей как будто у него не биполярка, а ОКР - но Слава никогда не устанет напоминать ему о том, кем он был когда-то. Сейчас, конечно, как бы не время для таких разговоров, Слава пока и не собирается, покачивается живым олицетворением одного из самых масштабных проёбов великого Оксимирона - Слава окунул его в грязные воды Невы и Окси вынырнул оттуда практически воскресшим, и Слава тихо раздумывает над тем, что можно написать под ником Вячеслав Красно Солнышко.

По Славе никогда нельзя определить точно, говорит он серьёзно или это восьмистрочный панч с двойной рифмой, Слава умеет нести абсолютную хуйню с самым сосредоточенным еблом, Слава может говорить о действительно важных для него вещах с идиотской ухмылкой - Слава может много чего, Слава тот ещё многостаночник. Ваня, Замай, Букер и даже Ден умеют это как-то определять, ошибаются примерно два раза из десяти, но это не такой и плохой результат - Саша умела лучше, но Сашу это всё заебало окончательно и она ушла. Мирон - не умеет и вряд ли когда-нибудь научится, поэтому смотрит на Славу как на полного идиота, хмурится так, что лоб собирается складками, и Слава с трудом сдерживается чтобы не заржать.

Мирон вздрагивает и отшатывается, как будто ждёт удара, и Слава не то чтобы может его в этом упрекнуть, задумчиво рассматривает его птичий нос, но всё-таки вскидывает брови, продолжая ухмыляться:
- Не, ну ты правда думаешь, что я тебе втащить пришёл? - и это всё было бы намного веселее, если бы сам Слава всё-таки знал, какого хуя он здесь забыл.

Перед глазами у Славы - разноцветные бензиновые разводы на асфальте, только вот они почему-то повисают в сыром питерском воздухе, переливаются и путают остатки мыслей; и без того стрёмное лицо Мирона передёргивается рябью, Слава моргает несколько раз, прогоняя морок, облизывает губы и делает глубокую затяжку, выпуская туманный дым. Слава смотрит на Мирона расширенными зрачками и пытается понять, что же он сегодня всё-таки принял и насколько хуёвые его ждут отходняки, пытается - и не может понять даже когда конкретно к бухлу добавились марки. Или таблетки? Ну не порошок же - да и до травки он кажется сегодня не добрался. Кажется. Но пока до отходняков в любом случае ещё есть время и очень хочется жрать, прям пиздец как хочется - а у Мирона, оказывается, есть пельмени. Наличие пельменей возносит квартиру Мирона до статуса алтаря быстрее, чем запись в его трудовой книжке о том, что именно величайший Оксимирон из величайших Оксимиронов является царём баттл-рэпа всея Руси.

Слава проглатывает мечущиеся в пустой голове слова, затягивается ещё раз и задумчиво смотрит, ждёт - то ли приглашения зайти, то ли прямого посыла нахуй, но время стекает по позвоночнику сыростью и растаявшим снегом, а Мирон всё молчит и молчит, и молчит. Слава не выдерживает первым, естественно, хотя по меркам обычных людей - не угашенных и не бухих - прошла всего доля секунды.
- Пустишь в свою хоббичью норку? - наверное лучше бы Славе молчать, наверное лучше бы не ухмыляться так нагло и двусмысленно, наверное лучше бы Славе вообще было бы сюда не приходить, но никакой машины времени у Славы нет, вместо Макаревича - лысый гремлин с высокомерным еблом. Слава думает о Мироне в фартуке и на кухне, ухмыляется ещё шире, - благотворительность, ну, я же тут загнусь у тебя от холода и голода, в Торе разве нет ничего про заблудших странников и всякую такую хуйню?

Слава аккуратно выговаривает каждое слово, сосредотачивается на произношении, а лучше бы, конечно, на смысле, но смысл его не ебёт - пусть Мирон сам разбирается, мысли Славы уже несутся куда-то дальше, сигарета отлетает в сторону, ладонь Славы всё ещё лежит на плече Мирона и Слава смотрит на неё как на предательницу. Смотрит, но не выпускает, ждёт - опять ждёт, когда ебаный жид всё-таки психанёт, рванётся сильнее и выдаст какую-нибудь заумную тираду о бомжах и пьяных школьниках. Ждать опять получается плохо, прямо очень плохо, совсем плохо, поэтому Слава улыбается - улыбается по-настоящему, без наглости и выебонов, а потом тянет Мирона за собой к подъезду.
- Да пошли, холодно блять, чего ты тормозишь, - Слава, на самом деле, сделал всё, что мог, спросил разрешения, даже какое-то время подождал ответа, так что...

[NIC]Слава Карелин[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/4xjqQoX.gif[/AVA]
[STA]почему мы ещё не ебёмся[/STA]
[LZ1]СЛАВА МАШНОВ, 27 y.o.
profession: вот это вот всё.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+3

7

Если он простоит на улице еще минут десять, то отморозит уши к хуям собачьим. Не потому, что стал таким изнеженным со всем этим комфортом теплых гримерок и уютом закрытых зон в ресторанах, а потому что снег продолжает сыпаться на голову и за шиворот мелкой, колючей солью, ветер продолжает дуть прямо в лицо, заставляя щуриться, а Карелин продолжает стоять напротив и не выглядит как человек, который хотя бы на секунду задумывается о том, что он делает. Бухой просто в говно, как только на ногах держится? От него несет каким-то крепким пойлом, перемешанным с кислотой рвоты и заполированным мятной жвачкой; от этой вони Мирона начинает мутить, но не так, чтобы брезгливо морщить нос и зажимать лицо ладонью. Делается невыносимо мерзко от самого абсурда ситуации и того, что именно ему придется с ней ебаться, хотя больше всего на свете хочется послать это двухметровое уебище нахуй и захлопнуть дверь парадного.

Большая минутная стрелка переваливает за шестерку, плавно двигаясь в сторону трех ночи, отмеряет короткие мгновения. Мирон криво и совсем недобро ухмыляется. Нихуя он не думал, и Карелин нихуя не думал, но почему-то они оба стоят посреди сырого питерского двора и делают вид, что разговаривают. Пиздят, хотя Мирон предпочитает отделываться сухим, напряженным молчанием, внутренне собираясь и сжимаясь так, будто всерьез ожидает драки. Он бы рад сделать ебло попроще, как-то расслабиться, перетереть со Славой за жизнь, выпустить наружу обаяние, которого дохуя и больше. Улыбнуться пару раз, в конце концов, но только вот рядом со всем этим антихайпом срабатывает какой-то сраный рефлекс – и лицо превращается в застывшую маску. С такой в греческую комедию не возьмут, да чего там – даже в клип Злых Клоунов не пустят. На самом деле, конечно, Мирон ни разу не высокомерный, но довольно сложно доказывать это людям, когда смотришь на них, как на говно.

Снег настойчиво сыплется на голову, Мирон прячет озябшие пальцы в карманы, а Карелин продолжает нести какой-то невыносимый по своей концентрации бред. В любой другой ситуации можно было бы поржать или даже восхититься законченностью нетрезвого ебанизма, но сейчас Мирон не настроен ни ржать, ни восхищаться, и уж тем более – Гнойным. Съебаться бы в тепло, вот только Слава продолжает держать его за плечо и нести хуйню, ухмыляясь так, будто обдолбанный пытается снять шлюху на Московском вокзале в пять утра, доебываясь до мента. От Славы болит голова и хочется или съездить ему пару раз в ебальник, или застонать, задрав голову прямо к несправедливо хмурому небу, которое вдруг решило не ко времени устроить зиму в разгар осени. Но это, конечно, не миронов метод, во всяком случае, не сейчас и не в таком состоянии. Вместо этого он слегка дергает плечом, пытаясь сбросить руку, но Карелин совершенно точно не собирается прекращать тактильный контакт, цепляясь за Мирона, как чертов двухметровый клещ.

И несет, и несет какую-то хуйню так, что Мирон не успевает вставить ни единого слова между предложениями, и не потому что это охуенно крутой грайм, а потому что Карелин – бухой еблан, который умудряется говорить очень отчетливо, но при этом совершенно бессвязно. Какая в жопу Тора, какие нахуй хоббиты и при чем тут блять пельмени? Мирону кажется, что еще несколько секунд подобного словоблудия в разгар снегопада – и он задымится, как злодеи в плохих американских комедиях из 90х, но в это мгновение Слава вдруг искренне улыбается ему. BANG! Вот так просто, широко и открыто, как будто они друзья или что-то вроде того. Улыбается, делает шаг к парадному, наступая на край лужи и брызгая на белые (когда-то) рибоковские кроссы грязной водой. И Мирон даже не успевает полноценно возмутиться, потому что Карелин почему-то тянет его за собой к двери, словно заждался приглашения в гости и вообще замерз тут его, Мирона, ждать.

Целых полтора шага, не отойдя от удивления, Мирон даже не сопротивляется, и только после приходит в себя достаточно, чтобы наконец сбросить чужую ладонь, оставившую на куртке смазанное пятно.

- Блять, Карелин! Типа наглость – второе счастье?что, жид, уже смирился с неизбежностью?Откуда у тебя вообще мой адрес?

На самом деле, это волнует Мирона в самую последнюю очередь – гораздо важнее, что замерзшие пальцы слушаются просто отвратительно и достать ключи из кармана получается только со второй попытки. Домофон приветливо пищит убогой мелодией, но прежде чем запустить Карелина в долгожданное теплое парадное, Мирон преграждает ему путь собой и больно тыкает мало что чувствующим пальцем в грудь.

- Похаваем – и ты сваливаешь к себе, или к Замаю, к Букеру, мне плевать. Deal? – как будто это пьяное тело не согласится с любой хуйней, если только пообещать ему тепло и пельмени. – И не ори в парадном, еблан, соседей разбудишь!

До квартиры – три этажа с полным комплектом высоких питерских потолков, и Мирон предпочитает преодолеть их пешком, быстро пересчитывая крутые ступени. Тусклое освещение не режет глаза, и он почти готов забыть о том, что тащит за собой в квартиру человека, которого не хотел бы видеть там никогда в жизни. Почти готов – но хуй забудешь, когда этот человек – Слава Гнойный. Бухой Слава Гнойный. Бухой, обдолбанный… ааа, блять. Новые замки открываются почти охотно, Мирон ждет еще несколько секунд, пропуская уважаемого оппонента в коридор, заходит следом и захлопывает дверь.[NIC]Мирон Фёдоров[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/YJqnUqU.gif[/AVA]
[STA]погоняй лысого[/STA]
[LZ1]МИРОН ФЁДОРОВ, 32 y.o.
profession: поэт-песенник.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » нам пизда