Мирону бы сейчас улыбаться, как на баттлах, запрокидывать голову и смотреть с издевкой из-под неуместно пушистых ресниц. Мирону бы сорить колкостями, как деньгами... читать дальше




внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
Forum-top.ru RPG TOP
сакраменто, погода 26°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Rex
[лс]
Justin
[icq: 28-966-730]
Aili
[telegram: meowsensei]
Marco
[icq: 483-64-69]
Shean
[лс]
Francine
[vk: romanova_28]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » нам пизда


нам пизда

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

где-то 22е октября крч, питер и вся хуйня
типа ночь, мокрый снег, холодно блять

https://i.imgur.com/Fi0xSmj.jpg
*джекоаэстетика, он во всём виноват
**пиздеж, ты сам ее попросил

[NIC]Слава Карелин[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/4xjqQoX.gif[/AVA]
[STA]почему мы ещё не ебёмся[/STA]
[SGN] [/SGN]
[LZ1]СЛАВА МАШНОВ, 27 y.o.
profession: вот это вот всё.
[/LZ1]

+6

2

У Славы в голове ветер и блядский питерский дождь, Слава угашен просто в нули, хрипло и громко смеётся, быстро трахается с какой-то малолеткой в грязном туалете, с тоскливым еблом выслушивает охуеть какие ржачные шутки про минуту славы и "а вы точно продюсер" - и пьёт, и курит, и закидывается дурью.

Слава сейчас - король мира, ебучий Пётр Первый из Хабаровска, широко раскидывает руки в стороны, воет на луну, ловит летящий с серого-серого неба мокрый снег ртом, Славе сейчас - на всё наплевать. Славе на всё наплевать всегда, у него всё просто - просто охуенно или просто пиздец, какая разница, если вдуматься, главное - просто. Зачем что-то усложнять, зачем выкатываться в пиздострадания и впадать в депр - Слава пробует пару раз, ему не нравится, он не жалеет, конечно, об этом, было и было, было и прошло, но больше нет, больше он не планирует. Поэтому идёт и надирается в ближайшую рыгаловку - вызванивает по пути парочку шапочных знакомых, показательно жалуется на суку-жизнь, говорит какие-то совершенно параллельные слова чисто по приколу, делает вид, что изливает душу бармену - блюёт на заднем дворе и вытирает рот рукавом и без того не особо чистой куртки.

Славу тошнит и перед глазами всё плывёт, Славе нужно проспаться - или пройтись, подышать свежим воздухом - смешанным с тающей на языке мокрой пылью.

Славу качает и мысли качаются тоже, где-то среди высоток и горящих окон есть в общем окно и его разъёбанной квартиры - в квартире дрыхнет Коха и под потолком на длинном проводе так же как Слава и его мысли качается стоваттная лампочка. Славу туда пока не тянет, не хочется просто и всё тут, никаких больше причин, качающиеся мысли спотыкаются об осеннюю тоску - качающийся Слава спотыкается о валяющийся кирпич и валится на землю, больно ударяется локтем и затылком, но какого-то хрена трезвеет, пялится в мутное небо мутным взглядом, часто моргает, когда этот ебучий недо-снег попадает в глаза. Это наверное даже как-то романтично или хуй знает, Слава же у нас романтик - может посвятить даме сердца дисс или назвать в её честь какой-нибудь из своих уёбищных треков.

Слава романтик - очень романтично валяется на асфальте посреди какой-то до пиздеца узкой улицы непонятно в какой части города, тянет из кармана пачку сигарет и с пятой попытки подкуривает, глубоко затягивается - и ему становится так хорошо, что он обещает себе запомнить это место и этот ебучий кирпич, а может быть захватить его с собой. Вставать влом просто пиздец как, куртка промокает и становится слишком тихо - тихо и холодно, но Слава ведь стойкий, Слава упрямо терпит холод и отсутствие звуков, жмурится, делая затяжку за затяжкой, сбивчиво, гиенисто ржёт просто чтобы разбить тишину. Ему не страшно, никому не может быть страшно с таким количеством ебанутости и алкоголя в крови, он не понимает только какого хуя он здесь один - какого хуя город вымирает в два часа ночи. Или уже три? Четыре?

Шорох шин он слышит ещё до того как осознаёт - шелестит где-то вдалеке, моргает дальним светом; оглушительный гудок заставляет его подорваться на ноги и подхватить тот самый свой удачливый кирпич. Тачка недовольно гудит, пытаясь вынудить его убраться с дороги - Слава снова ржёт и радостно, не раздумывая, швыряет кирпич куда-то в сторону лобового стекла.

У Славы хуёво с координацией, особенно если вылакать столько дерьмового бухла, поэтому кирпич задевает только боковое зеркало - зеркало летит на землю, а Слава летит подальше отсюда, съёбывает какими-то невнятными закоулками, путается в переплетении дворов и наконец застывает, тяжело дыша, в какой-то пропахшей мочой подворотне. Слава вспоминает охуевшее лицо водителя и начинает смеяться уже почти надрывно - прекращает так же резко, как начал, запрокидывает голову, бьётся затылком о кирпичную стену и криво ухмыляется. В подворотне не видно снега и это - бесит, расстраивает, дёргает с места.

Славе двадцать семь, но сейчас он ощущает себя не старше той вряд ли совершеннолетней тёлки, отсосавшей ему за дебильные выебоны и доёбки до всех окружающих, кровь стучит в висках - и Слава не сразу понимает, что слышит шаги.

От него пахнет блевотиной, палёной водкой и сигаретами, и он почему-то выуживает откуда-то жвачку, закидывает в рот и пытается перебить запах ментолом и альпийской свежестью - в голове всё ещё ветер и блядский питерский дождь, и на зелёном лугу пасётся фиолетовая блять корова, кто вообще нахуй это придумал. Славе бы смотреть телепузиков и ухмыляться так же идиотски, а вместо этого он жуёт жвачку в питерской подворотне просто потому что прикиньте, он узнал шаги. Среди ветра и дождя слышно унылые завывания о том, что какая-то невнятная баба узнает какого-то невнятного мужика из тысячи, а здесь и сейчас Слава слышит шаги и узнаёт их, узнаёт дом, и просто блять, какого хуя он вообще сюда припёрся. Какого хуя выудил адрес - это другой вопрос, возможно он был пьян или накурен, или и то, и другое вместе, или просто спросил, не задумываясь особо нахуя и что будет дальше.

- Оксаааана, приличные девочки не ходят по ночам, - Слава доёбывается как-то больше по привычке, лениво тянет слова, разглядывая в полумраке улицы вот это вот всё - глаза навыкате, гигантский нос, смешные уши и лысину, и ай блять, Слава спрашивает себя, какого хуя он делает, но в голове - только ветер и блядский питерский дождь.

[NIC]Слава Карелин[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/4xjqQoX.gif[/AVA]
[STA]почему мы ещё не ебёмся[/STA]
[LZ1]СЛАВА МАШНОВ, 27 y.o.
profession: вот это вот всё.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+8

3

Злоебучая питерская погода.

Злоебучая питерская погода посыпает Мирона мелким, колючим снегом, перемешанным с ледяными каплями моросящего дождя в пропорции один к двум. Злоебучая питерская погода избитой метафорой пробирает до костей между шейными позвонками, несмотря на модную куртку и разгоряченную бухлом кровь, перестукивающую где-то в висках рваным битом незаконченного трека. Плотная ткань темно-красной толстовки липнет к голове неприятной тяжестью, и одному богу известно, за каким хуем Мирон решил пройтись эти несколько кварталов, но бога, как водится, нет, а значит, это останется еще одной непостижимой тайной бытия.

Сука.

Ведь можно было не выходить из тачки, а Илья довез бы его прямо до парадного, доставил с комфортом, как чертову китайскую вазу. Можно было остаться ночевать на хате у Вани, завалившись на диван, как в старые добрые, или вызвать такси, или… Или не быть таким упрямым бараном, но что-то стукнуло в голову – наверное, перспектива помесить грязный снег новыми белыми - еще полчаса назад – кроссами. «Да ладно, бро, я пройдусь, тут два шага» - и кто бы стал ему возражать, когда голос звучит так уверенно и бодро? «Я на связи» - конечно, он на связи, повязан, связан по рукам и ногам. До концерта в Ледовом осталось меньше недели, и никто не позволит Мирону просто так пропасть со всех радаров.

Злоебучая питерская погода выглядит почти как вдохновение.

Что-то стукнуло в голову – наверное, алкоголь, но они выпили не так уж много, на самого Мирона пришлось всего-то две-три стопки, он не помнит точно, но это же чушь, ерунда, мелочь. Ерунда и мелочь, но именно Мирон теперь шагает по узким питерским улицам, как последний долбоеб, замерзая и придерживая на голове сползающий капюшон. Не потому, что боится отморозить уши, а чтобы понапрасну не светить чересчур узнаваемым носатым еблом.

Ближайшие три квартала утопают в завесе мелких капель, под ногами хлюпает снежный гной, выдавленный на асфальт тонким слоем. Как будто мать-природа решила проблеваться зимой под конец октября, и теперь никак не может остановиться. От ее рвотных масс несет беспробудной питерской тоской, от Мирона - дорогим вискарем, дорогими сигаретами и легкой, тревожной усталостью. Он перекатывает потерявшую вкус жвачку во рту, подцепляя языком и слегка продавливая между передними зубами. Вежливо не выплевывает ее под ноги на грязный асфальт, как будто ожидая появления урны, но через секунду уже цветисто поливает матом сразу на двух рандомно перемешанных языках подернутую ледяной пленкой лужу, в которую едва не наступил.

Все потому что Мирон – «невероятно разносторонняя творческая личность».
Все потому что Мирон – вшивый интеллигент с замашками гопоты из восточного Лондона.
Все потому что Мирон слишком занят собственными беспорядочными мыслями, чтобы смотреть под ноги.

Ему бы сейчас нацепить наушники, втянуть голову в плечи, засунуть продрогшие татуированные пальцы в карманы, и брести так через весь город, мысленно подбирая рифмы и мечтая о прекрасном далеком, которое все время пытается дать пизды по поводу и без. Но на дворе 2017й, и в тридцать с хуем лет как-то не к лицу косить под молодого Маршала. На дворе 2017й, до концерта в Ледовом осталось чуть меньше недели, а где-то между ребер все еще пульсирует гостеприимное солнце Лос-Анджелеса, согревая изнутри. А может быть, это просто алкоголь, который вот-вот выветрится из головы, и тогда Мирон точно закоченеет к хуям, прежде чем доберется до дома.

Два квартала. На часах - два ночи и двадцать две минуты сверху. На улице - ни души, но Мирон почему-то все равно сворачивает в сторону, прячась от дрожащего на промозглом ветру света фонарей. Туда, где темно и нихуя не безопасно, но почему-то уютнее, чем на виду у отсутствующих зевак, и это невозможно объяснить логически, даже накидавшись до состояния нестояния. Мирон предпочитает думать, что его тянет к подворотням нестершимся прошлым – тем самым, которое накрепко привязало к Питеру, да так, что ни оторваться, ни дернуться, ни вздохнуть. Мирон, конечно, не жалуется, Мирон быстро шагает через дворы, стараясь не отсвечивать, и поглубже натягивает на голову капюшон. Здесь его некому узнавать, слишком темно, слишком слякотно, слишком поздно, но все-таки…

Все-таки.

До парадного остается метров пять вокруг небольшого палисадника, и Мирон даже успевает кинуть взгляд на припорошенные снегом желтые листья, пожухшую, сморщенную в полумраке траву, и почти формулирует какое-то хитровыебанное сравнение, которое никогда нигде не использует. Почти успевает сделать глубокий вдох, проверяя, сколько осталось от сладкого дурмана дорогого бухла, почти стягивает с головы настоебивший мокрый капюшон, делая еще несколько шагов из узкого прохода между домами к пятну белесого фонаря, висящего над входной дверью. Почти начинает мысленно перебирать планы на завтрашнее утро и содержимое холодильника, когда откуда-то сбоку, прямо в висок врезается чей-то пьяный, ленивый и до невозможности липкий голос.

Мирону хватает секунды, чтобы распознать его; он не цепляется за интонации или прочую хуйню, просто понимает, что за пределами баттл-площадки так его стал бы называть или бухой школьник, или…

Хотя это, в общем, практически равноценные понятия.

Он оборачивается, привычно вздергивая подбородок, как делает каждый раз, встречая условного противника, хотя вокруг нет шумной толпы друзей и хейтеров, где-то сбоку не маячит Саня и не крутится оператор. Есть просто сырой двор, расплывающийся в лужах под ногами, и голос, доносящийся из глубины подворотни. Мирон не спрашивает «какого хуя тебе надо, Карелин» и «откуда ты знаешь мой адрес», а просто смотрит в пьяную темноту несколько секунд, не обращая внимания на то, как холодно становится голове от моросящего дождя, и как редкие снежинки застревают в ресницах, словно те чертовы осколки льда из сказки Андерсена. Он смотрит и молчит, постепенно сводя брови ближе к переносице, а затем дергается, с прежней уверенностью продолжая идти.

- Отъебись, - вылетает сквозь зубы с усталой резкостью, Мирону не хочется, да и не нужно бодаться с ним, все уже было сказано в августе, и потому его совершенно, абсолютно, фантастически не ебет, что Слава делает так близко от его квартиры в третьем часу ночи мерзлого осеннего понедельника.
[NIC]Мирон Фёдоров[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/YJqnUqU.gif[/AVA]
[STA]погоняй лысого[/STA]
[LZ1]МИРОН ФЁДОРОВ, 32 y.o.
profession: поэт-песенник.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+7

4

У Славы носки с бананами и дыркой на большом пальце, Славе немного зябко, хочется курить и куда-то в тепло - сидеть на продавленном диване в засаленных тапках, рассматривать висящий на стене ковёр, знакомиться с родителями, с бабушкой подцепленной в клубе давалки и "бабушка, почему у тебя такие большие уши", "бабушка, почему у тебя такой большой нос".

Если начать анализировать, Слава - в полном дерьме. Славу мутит от резкого привкуса мяты и он сплёвывает жвачку куда-то в сторону, кое-как отцепляется от держащей его стены, выходит ближе к свету и устало щурится большим пьяным котом. Какие вообще реальные шансы тупо шататься по ночному Питеру и выйти к дому Мирона? Какие шансы бухим в говно выудить из памяти адрес, какие шансы не проебаться по дороге в тёмных дворах? Какие шансы на то, что Слава делает это неосознанно - не задумываясь выбирает направление и тянется сюда блять ебучим магнитом, и может быть Мирон мог бы придумать метафору похитровыебанней, кто угодно мог бы, но Слава сейчас - точно не способен. Уровень пьяного до пизды Славы - не анализ, а шутки про анал и дерьмо.

Слава - ебучий сталкер, девочка-фанатка, выебавшая кумира на глазах у миллионов и кончившая сквиртом, Слава может повторить как деды в сорок пятом, ему хочется ещё и ещё, ему хочется вывернуть Мирона наизнанку и повесить его шкуру над своим отсутствующим камином - разведённым костром из обложек "Пионера" и страниц ненаписанных текстов. Его до сих пор качает, от него до сих пор пахнет дешёвым бухлом, куртка до сих пор грязная - и он до сих пор представляет собой что-то среднее между бомжом и панком. Мирон - ебучее совершенство, от Мирона несёт дорогущим виски, от которого Слава будет блевать дальше, чем от портвейна три топора, Мирон со своими белыми рибоковскими кроссами напрашивается на то, чтобы ему дали пиздюлей прямо здесь и сейчас - но прямо здесь и сейчас Славе хочется курить и куда-то в тепло.

Слава закуривает быстро, зажимает сигарету губами, выдыхает горячий дым - подходит ближе, догоняет упрямую лысую карлицу, дёргает за плечо, разворачивая к себе. Мирон не рад его видеть, конечно он блять не рад, Слава широко ухмыляется, пялится почти в упор как будто не успел насмотреться на баттле, но прошло уже два месяца, а Мирон - всё так же бесит. Ебаный жид, спешащий домой отсыпаться перед Ледовым - Славе смешно от того, насколько он этим гордится.

Смешно и сука сколько можно, непомерное эго Мирона освещает Питер, Слава смотрит на него сверху вниз - и нихуя не понимает. Мирон для него слишком сложный - в голове у Мирона полный пиздец, спутанные мысли вперемешку со словами, о которых уже пару веков никто не слышал, вперемешку с философами, критиками и писателями, о которых никто никогда не узнает за пределами ебучей оксфордской библиотеки. Отсылки, отсылки, отсылки, высокомерное ебло и высокопарные речи - Славу бесит этот его образ, но блять, неужели он тащился через весь город только для того, чтобы высказать ему это в лицо?

Мирон даже не удивляется, как будто к нему под подъезд каждый день приходят тусить пьяные Славы - может, конечно, и приходят, но только вот два часа ночи и больше никого вокруг. Мирон не обращает на него внимания и Слава не то что сильно обижен, не то что на что-то рассчитывал - он не собирался сюда вообще приходить, о чём речь, но всё-таки нет, "отъебись", какого хуя? Слава разочарованно морщится, как будто Мирон решил использовать извечное школьное правило против хулиганов - не отвечай на доёбки и всё будет заебись, но ведь не будет, но ведь Слава так просто не отстанет, но ведь они уже не в школе. Сейчас бы задвинуть выёбистую метафору из говнопабликов вк о том, что вся жизнь - это школа, что мы все учимся каждую секунду и каждую сука секунду пиздим одноклассниц портфелем по голове. Сейчас бы задвинуть, но Славу пробивает на ржач и жрачку, он улыбается, сдерживая хриплый смех.

- А чего, пельмени у тебя есть дома? - Слава спрашивает практически без перехода, у него в голове всё это как-то логично увязывается с тем, что сраный Оксимирон - пидор и гондон, а он сам хочет жрать и не хочет идти в свою квартиру. Слава немного шатается, покачивается, перекатывается с пятки на носок и обратно, но в целом стоит почти ровно, выжидающе смотрит, всем своим видом показывая, что не замечает нихера необычного в собственном вопросе - заражает своей уверенностью и Мирона, превращая обычный в общем питерский двор в фильм Тима Бёртона, братосестёр Вачовски или кого-то настолько же ебанутого. Вейк ап, Нео, блять, приди в себя.

[NIC]Слава Карелин[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/4xjqQoX.gif[/AVA]
[STA]почему мы ещё не ебёмся[/STA]
[LZ1]СЛАВА МАШНОВ, 27 y.o.
profession: вот это вот всё.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+5

5

Белесый свет фонаря – слишком назойливо яркий для окружающей колючей темноты, бьет по глазам, выедая радужку, как случайно брошенная сигарета – старую кинопленку. Ту, на которой родители, и Ленинград, и теплая ламповость совковой нищеты, и все то, что осталось полустертыми воспоминаниями где-то глубоко в подкорке, и болит, и тянет, и просит вернуться, заебывая не хуже мигрени. Наверное, поэтому Мирон возвращается раз за разом, с размаху вгрызаясь куда-то в гланды питерского бомонда, жадно глотает родную речь, и дышит, и не может надышаться, даже когда холодный влажный воздух начинает забиваться в легкие, вызывая одну простуду за другой. Мирону лучше поднять воротник куртки, скрыть горло, чтобы не проебать голос прямо перед концертом, и шагать дальше.

Мирон шагает, отрывисто и резко, наступая в лужи, забивая болт на все, что может услышать. Что он может услышать, что Карелин может ему высказать, кроме очередных бесконечных насмешек на репите, в лучших традициях интернет-тролинга середины нулевых? Карелин похож на назойливую муху, которую никак не ожидаешь встретить в такую погоду, но он все равно пьяно жужжит, заметно гнусавя и лениво растягивая каждый звук, все равно продолжает крутиться рядом, лезть в лицо, вынуждать отмахиваться и материться. Он ловит от этого неприкрытый кайф, Мирон продолжает идти, снег все гуще перемешивается с дождем, хлюпает под ногами, пачкая белоснежные еще час назад рибоки. Питерская осень сплевывает на головы города ранней депрессией, с оттяжкой обжигает голую кожу ледяными каплями, пачкает ворот брендовой толстовки, и отрезвляет не хуже ледяного душа. Приятное алкогольное тепло стремительно рассеивается - остается нарастающая боль в районе висков, которая рискует перерасти в полноценный пиздец через пару часов, если не залить в глотку еще порцию-другую горячительного, или просто не лечь спать. Лечь и не думать ни о чем, начиная от будущего концерта и крутящихся в голове нелепых рифм, и заканчивая Гнойным, который все никак не хочет отъебаться.

Три метра до парадного. Чуть меньше десяти футов – прикидывает Мирон в голове, машинально вычисляя мир чужими единицами. Но здесь не Кеннинг Таун, сырой питерский двор пахнет пронзительной творческой тоской и вдохновением, которое зацепить бы, выхватить, вывернуть на бумагу – но вместо этого на плечо опускается чужая ладонь, разворачивая Мирона обратно.

Здесь не Кеннинг Таун, красивые дома старого жилфонда миролюбиво щерятся редко подсвеченными окнами, у дальнего угла мигает камера наблюдения и все по-северному пасторально почти до рвоты, но Мирон все равно машинально отступает и легко отклоняется назад, как будто ожидая удара в лицо. Это было бы крайне нелогично, странно, нелепо и попросту глупо – разбивать ему ебало после победы в баттле и внезапно обрушившейся славы, но Карелин угашен просто в нули, и предсказать его поведение не смог бы даже старик Нострадамус.

Карелин широко ухмыляется, дымит какими-то отвратительными сигаретами с синтетической мочалкой вместо табака, перекатывается с носка на пятку и смотрит на Мирона с таким видом, будто собирается исподволь пробурить дыру насквозь – прямо между чересчур больших глаз. Не то чтобы это ново, как и желание поправить характерно жидовский профиль, все это Мирон уже проходил и, в общем-то, не зассыт пройти снова, но в сложившейся ситуации это было бы пиздец насколько некстати и просто непомерно тупо. Разборки внутри тусовки случаются, fine, но пиздливый рот Карелина вряд ли оставит такую хайповую новость  вне твиттера. Ему же в радость любые проебы Мирона - все, что вы скажете, может быть использовано против вас в новом диссе и пятнадцати твитах, которые потом скинут сердобольные хейтеры рангом помельче. А это значит – попытки игнора, бесконечные нервяки накануне и во время тура, ебаные журналисты, потом бухло, срыв и переход в другую фазу в самый неожиданный момент, где-нибудь в самолете между Казанью и Нижним.

Мирон хмурится так сильно, что брови соприкасаются над переносицей, и слегка дергает головой, как будто все же собирается спросить «что тебе надо?», но ограничивается молчанием. Карелин все еще смотрит на него в упор, качается туда-сюда, бухая двухметровая иллюстрация к «Неваляшке», и улыбается так, что в воздухе почти чувствуется сладковатый запах дури. Зрительный контакт держится всего пару секунд – достаточно, чтобы Мирон успел почувствовать весь абсурд ситуации, но тут его достойный оппонент открывает рот, и абсурд переходит в откровенную ебанутость, бескрайнюю, как русское поле.

«Какие нахуй пельмени, Гнойный?» - хочет спросить Мирон, против воли вздергивая брови, - «ты обкурился? Съебись, бога ради». Но Карелин выглядит насколько непоколебимо уверенным в том, что не происходит ничего необычного, что этому становится почти невозможно сопротивляться. Туда-сюда, туда-сюда; Мирон моргает несколько раз подряд, но сраная галлюцинация не собирается пропадать, значит, это все-таки реальность. Реальность, настроенная вполне миролюбиво, но это же не повод тащить ее к себе в квартиру в половине третьего ночи. И в любое другое время блять, еще чего не хватало, ему нужно отдохнуть, а Карелину – уехать отсыпаться куда-нибудь к Чейни, или где там он привык зависать.

Снег продолжает сыпаться на голову и с каждой секундой становится все холоднее. Из подворотни тянет влажным ветром, пробирающим сквозь остатки опьянения под тремя слоями одежды, но даже эти ощущения не могут перебить весь сюрреализм происходящего. Оксимирон кормит Гнойного пельменями, смотреть без регистрации и смс.
Тьфу, блять.

- Ну, допустим, есть, - Мирон передергивает плечами и сам кажется себе полным идиотом, но вдруг почему-то отчетливо понимает, что просто так Карелин все равно не отстанет. Это что, попытка заключить мировую или хитрая коммунистическая доебка замедленного действия? Смирение, дружелюбие, усталость, путь наименьшего сопротивления? Факты и гипотезы сменяют друг друга со страшной скоростью, путаются и мельтешат, создавая в голове Мирона такой хаос, по сравнению с которым поток сознания Джойса кажется детским лепетом.

Пельмени действительно валяются где-то в глубине морозилки, в баре стоит почти пустая бутылка текилы и кое-что из подарочного вина, но не собирается же он в самом деле приглашать Карелина к себе в гости. Мироша, безусловно, crazy, но не настолько же?
Не настолько. [NIC]Мирон Фёдоров[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/YJqnUqU.gif[/AVA]
[STA]погоняй лысого[/STA]
[LZ1]МИРОН ФЁДОРОВ, 32 y.o.
profession: поэт-песенник.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+5

6

От треков Мирона - тех, которые ему нравятся - Славе хочется вскрыться. От них Слава ловит трипы один за другим, просыпается ебаным насекомым в стране чудес, проваливается сквозь время и пространство в телефонной будке чтобы оказаться на навуходоносоре, пробирается к роковой горе через платяной шкаф, закидывается битами и рифмами как яркими таблетками посреди уныло-серого Питера.

От Мирона Славе хочется смеяться - наблюдать за тем, как на его носатом жидовском ебле отражается каждая эмоция как блять все пять стадий принятия. Лучше всего Слава умеет доёбываться, не претендует ни на что кроме, не строит из себя великого знатока душ, не хочет, чтобы его гнусавый голос раздавался по радио в тесных и душных маршрутках, не хочет собирать стадионы - не хочет напрягаться и выворачивать себя наизнанку на потеху толпе. Мирон - хочет, Мирон слишком много говорит о том чтобы всё изменить, Мирон скатывается в говно вместе со своей навязчивой идеей как будто у него не биполярка, а ОКР - но Слава никогда не устанет напоминать ему о том, кем он был когда-то. Сейчас, конечно, как бы не время для таких разговоров, Слава пока и не собирается, покачивается живым олицетворением одного из самых масштабных проёбов великого Оксимирона - Слава окунул его в грязные воды Невы и Окси вынырнул оттуда практически воскресшим, и Слава тихо раздумывает над тем, что можно написать под ником Вячеслав Красно Солнышко.

По Славе никогда нельзя определить точно, говорит он серьёзно или это восьмистрочный панч с двойной рифмой, Слава умеет нести абсолютную хуйню с самым сосредоточенным еблом, Слава может говорить о действительно важных для него вещах с идиотской ухмылкой - Слава может много чего, Слава тот ещё многостаночник. Ваня, Замай, Букер и даже Ден умеют это как-то определять, ошибаются примерно два раза из десяти, но это не такой и плохой результат - Саша умела лучше, но Сашу это всё заебало окончательно и она ушла. Мирон - не умеет и вряд ли когда-нибудь научится, поэтому смотрит на Славу как на полного идиота, хмурится так, что лоб собирается складками, и Слава с трудом сдерживается чтобы не заржать.

Мирон вздрагивает и отшатывается, как будто ждёт удара, и Слава не то чтобы может его в этом упрекнуть, задумчиво рассматривает его птичий нос, но всё-таки вскидывает брови, продолжая ухмыляться:
- Не, ну ты правда думаешь, что я тебе втащить пришёл? - и это всё было бы намного веселее, если бы сам Слава всё-таки знал, какого хуя он здесь забыл.

Перед глазами у Славы - разноцветные бензиновые разводы на асфальте, только вот они почему-то повисают в сыром питерском воздухе, переливаются и путают остатки мыслей; и без того стрёмное лицо Мирона передёргивается рябью, Слава моргает несколько раз, прогоняя морок, облизывает губы и делает глубокую затяжку, выпуская туманный дым. Слава смотрит на Мирона расширенными зрачками и пытается понять, что же он сегодня всё-таки принял и насколько хуёвые его ждут отходняки, пытается - и не может понять даже когда конкретно к бухлу добавились марки. Или таблетки? Ну не порошок же - да и до травки он кажется сегодня не добрался. Кажется. Но пока до отходняков в любом случае ещё есть время и очень хочется жрать, прям пиздец как хочется - а у Мирона, оказывается, есть пельмени. Наличие пельменей возносит квартиру Мирона до статуса алтаря быстрее, чем запись в его трудовой книжке о том, что именно величайший Оксимирон из величайших Оксимиронов является царём баттл-рэпа всея Руси.

Слава проглатывает мечущиеся в пустой голове слова, затягивается ещё раз и задумчиво смотрит, ждёт - то ли приглашения зайти, то ли прямого посыла нахуй, но время стекает по позвоночнику сыростью и растаявшим снегом, а Мирон всё молчит и молчит, и молчит. Слава не выдерживает первым, естественно, хотя по меркам обычных людей - не угашенных и не бухих - прошла всего доля секунды.
- Пустишь в свою хоббичью норку? - наверное лучше бы Славе молчать, наверное лучше бы не ухмыляться так нагло и двусмысленно, наверное лучше бы Славе вообще было бы сюда не приходить, но никакой машины времени у Славы нет, вместо Макаревича - лысый гремлин с высокомерным еблом. Слава думает о Мироне в фартуке и на кухне, ухмыляется ещё шире, - благотворительность, ну, я же тут загнусь у тебя от холода и голода, в Торе разве нет ничего про заблудших странников и всякую такую хуйню?

Слава аккуратно выговаривает каждое слово, сосредотачивается на произношении, а лучше бы, конечно, на смысле, но смысл его не ебёт - пусть Мирон сам разбирается, мысли Славы уже несутся куда-то дальше, сигарета отлетает в сторону, ладонь Славы всё ещё лежит на плече Мирона и Слава смотрит на неё как на предательницу. Смотрит, но не выпускает, ждёт - опять ждёт, когда ебаный жид всё-таки психанёт, рванётся сильнее и выдаст какую-нибудь заумную тираду о бомжах и пьяных школьниках. Ждать опять получается плохо, прямо очень плохо, совсем плохо, поэтому Слава улыбается - улыбается по-настоящему, без наглости и выебонов, а потом тянет Мирона за собой к подъезду.
- Да пошли, холодно блять, чего ты тормозишь, - Слава, на самом деле, сделал всё, что мог, спросил разрешения, даже какое-то время подождал ответа, так что...

[NIC]Слава Карелин[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/4xjqQoX.gif[/AVA]
[STA]почему мы ещё не ебёмся[/STA]
[LZ1]СЛАВА МАШНОВ, 27 y.o.
profession: вот это вот всё.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+5

7

Если он простоит на улице еще минут десять, то отморозит уши к хуям собачьим. Не потому, что стал таким изнеженным со всем этим комфортом теплых гримерок и уютом закрытых зон в ресторанах, а потому что снег продолжает сыпаться на голову и за шиворот мелкой, колючей солью, ветер продолжает дуть прямо в лицо, заставляя щуриться, а Карелин продолжает стоять напротив и не выглядит как человек, который хотя бы на секунду задумывается о том, что он делает. Бухой просто в говно, как только на ногах держится? От него несет каким-то крепким пойлом, перемешанным с кислотой рвоты и заполированным мятной жвачкой; от этой вони Мирона начинает мутить, но не так, чтобы брезгливо морщить нос и зажимать лицо ладонью. Делается невыносимо мерзко от самого абсурда ситуации и того, что именно ему придется с ней ебаться, хотя больше всего на свете хочется послать это двухметровое уебище нахуй и захлопнуть дверь парадного.

Большая минутная стрелка переваливает за шестерку, плавно двигаясь в сторону трех ночи, отмеряет короткие мгновения. Мирон криво и совсем недобро ухмыляется. Нихуя он не думал, и Карелин нихуя не думал, но почему-то они оба стоят посреди сырого питерского двора и делают вид, что разговаривают. Пиздят, хотя Мирон предпочитает отделываться сухим, напряженным молчанием, внутренне собираясь и сжимаясь так, будто всерьез ожидает драки. Он бы рад сделать ебло попроще, как-то расслабиться, перетереть со Славой за жизнь, выпустить наружу обаяние, которого дохуя и больше. Улыбнуться пару раз, в конце концов, но только вот рядом со всем этим антихайпом срабатывает какой-то сраный рефлекс – и лицо превращается в застывшую маску. С такой в греческую комедию не возьмут, да чего там – даже в клип Злых Клоунов не пустят. На самом деле, конечно, Мирон ни разу не высокомерный, но довольно сложно доказывать это людям, когда смотришь на них, как на говно.

Снег настойчиво сыплется на голову, Мирон прячет озябшие пальцы в карманы, а Карелин продолжает нести какой-то невыносимый по своей концентрации бред. В любой другой ситуации можно было бы поржать или даже восхититься законченностью нетрезвого ебанизма, но сейчас Мирон не настроен ни ржать, ни восхищаться, и уж тем более – Гнойным. Съебаться бы в тепло, вот только Слава продолжает держать его за плечо и нести хуйню, ухмыляясь так, будто обдолбанный пытается снять шлюху на Московском вокзале в пять утра, доебываясь до мента. От Славы болит голова и хочется или съездить ему пару раз в ебальник, или застонать, задрав голову прямо к несправедливо хмурому небу, которое вдруг решило не ко времени устроить зиму в разгар осени. Но это, конечно, не миронов метод, во всяком случае, не сейчас и не в таком состоянии. Вместо этого он слегка дергает плечом, пытаясь сбросить руку, но Карелин совершенно точно не собирается прекращать тактильный контакт, цепляясь за Мирона, как чертов двухметровый клещ.

И несет, и несет какую-то хуйню так, что Мирон не успевает вставить ни единого слова между предложениями, и не потому что это охуенно крутой грайм, а потому что Карелин – бухой еблан, который умудряется говорить очень отчетливо, но при этом совершенно бессвязно. Какая в жопу Тора, какие нахуй хоббиты и при чем тут блять пельмени? Мирону кажется, что еще несколько секунд подобного словоблудия в разгар снегопада – и он задымится, как злодеи в плохих американских комедиях из 90х, но в это мгновение Слава вдруг искренне улыбается ему. BANG! Вот так просто, широко и открыто, как будто они друзья или что-то вроде того. Улыбается, делает шаг к парадному, наступая на край лужи и брызгая на белые (когда-то) рибоковские кроссы грязной водой. И Мирон даже не успевает полноценно возмутиться, потому что Карелин почему-то тянет его за собой к двери, словно заждался приглашения в гости и вообще замерз тут его, Мирона, ждать.

Целых полтора шага, не отойдя от удивления, Мирон даже не сопротивляется, и только после приходит в себя достаточно, чтобы наконец сбросить чужую ладонь, оставившую на куртке смазанное пятно.

- Блять, Карелин! Типа наглость – второе счастье?что, жид, уже смирился с неизбежностью?Откуда у тебя вообще мой адрес?

На самом деле, это волнует Мирона в самую последнюю очередь – гораздо важнее, что замерзшие пальцы слушаются просто отвратительно и достать ключи из кармана получается только со второй попытки. Домофон приветливо пищит убогой мелодией, но прежде чем запустить Карелина в долгожданное теплое парадное, Мирон преграждает ему путь собой и больно тыкает мало что чувствующим пальцем в грудь.

- Похаваем – и ты сваливаешь к себе, или к Замаю, к Букеру, мне плевать. Deal? – как будто это пьяное тело не согласится с любой хуйней, если только пообещать ему тепло и пельмени. – И не ори в парадном, еблан, соседей разбудишь!

До квартиры – три этажа с полным комплектом высоких питерских потолков, и Мирон предпочитает преодолеть их пешком, быстро пересчитывая крутые ступени. Тусклое освещение не режет глаза, и он почти готов забыть о том, что тащит за собой в квартиру человека, которого не хотел бы видеть там никогда в жизни. Почти готов – но хуй забудешь, когда этот человек – Слава Гнойный. Бухой Слава Гнойный. Бухой, обдолбанный… ааа, блять. Новые замки открываются почти охотно, Мирон ждет еще несколько секунд, пропуская уважаемого оппонента в коридор, заходит следом и захлопывает дверь.[NIC]Мирон Фёдоров[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/YJqnUqU.gif[/AVA]
[STA]погоняй лысого[/STA]
[LZ1]МИРОН ФЁДОРОВ, 32 y.o.
profession: поэт-песенник.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+3

8

Слава нихуя не понимает - но ему и не нужно, Слава не хочет понимать, не хочет думать, мысли чересчур быстро носятся в его пустой черепушке, врезаются в обшарпанные кирпичные стены, мечутся между домами одного из дворов-колодцев, эхом отдаются где-то в височной доле. Ухватить мысль за тонкий длинный хвост сейчас слишком сложно - до пиздеца похоже на охоту за сука чересчур активным сперматозоидом после хуёвого дело-не-в-тебе-я-просто-устал секса, сперматозоид пытается выбраться из завязанного узлом гондона, а мысли пытаются выбраться из звенящей славиной головы; мысли вырываются зачем-то высказанными словами, от которых Славе сразу становится стыдно - не потому что он несёт какую-то хуйню, а потому что эта хуйня недостаточно хуёвая и понижает градус бредовости ситуации, а от этого, ну вы сами знаете, завтра будет неебически болеть голова.

Никогда блять не понижайте градус - сказочка для малолеток, Слава пьяно смеётся себе под нос или скорее куда-то себе в подсознание, облизывает сухие, покрасневшие губы, на которых всё ещё ярко чувствуется вкус смешанного с водкой вина из тетрапака и почти совсем не заметен ментол жвачки и густой, мутный дым дешёвых сигарет.

Слава теперь может смотреть только на Мирона - его переёбывает от этого лысого жида как будто кто-то двинул его здоровенной такой штакетиной по голове и выбил оттуда все мысли и ощущения, не связанные с ёбаным Окси. Слава молчаливо бесится, но улыбается совершенно искренне, не может перестать, алкоголь шумит в висках горячей и вязкой кровью и это всё одновременно до ужаса ебано и охуенно одновременно. Его ведёт от этого контраста как если бы он сейчас накатил егеря, заполировывая сверху уже выпитое и выблеванное возле тех мусорных баков на заднем дворе хуёвого бара - там, где самое место и Славе, и его ебанутым, лихорадочно жадным мыслям. Где-то на соседней улице тарахтит какое-то чудо отечественного автопрома - из тачки глухо качает Фейс, и Слава сгибается в нервном приступе смеха.

- Сука, идеальный саунд, да, Мирошенька? А-а-а-а, бейби, я не достоин даже тени твоей, - Слава качает рукой в такт удаляющимся битам, безбожно фальшивит и качается сам, снова поднимая уровень ебанутости куда-то до небес - серое питерское небо укоризненно и щедро сыплет сухим, царапающим снегом, от которого хочется встряхнуться всем телом, но нихуя не трезвеется. Громкий славин голос бьёт по ушам, бьёт по мозгам, с силой ударяется об дверь подъезда и рассыпается домофонным скрежещущим писком.

"Слав, Слав, Слав, тебя не могло переебать по какой-нибудь хорошенькой тёлочке? Слав, Слав, Слав, может запишем дисс на Эмели? На Айзу? Да хоть на Маму Стифлера или на Юльку, если тебе нужен баттл-рэповский краш", - Ванечка настырно жужжит где-то совсем далеко, Ванечка сейчас обнимает тёплую, сонную Кариночку, а может быть ебёт её на продавленном диване под мерный скрип и тихие стоны. Слава мёрзнет и нихуя не понимает, Мирона клинит на своей ебаной империи с нуля, Славу клинит на Мироне - и непонятно ещё, какие кому здесь нужно ставить диагнозы. Опять хочется курить, хотя Слава вообще-то почти не курит, держит потрёпанную пачку на какой-то такой случай - если он случайно бухим выйдет прямо к дому великого Оксимирона и доебётся до него не с бифом, а с желанием оказаться в тепле вместе с тарелочкой пельменей.

Мирон наверное тоже угашен - до Славы доходит как-то резко, он всё ещё чувствует мутный запах вискаря, но только сейчас понимает, что в три часа жид явно возвращается не с литературных дебатов с Сашей СТ, хотя блять, от ебанутого свергнутого короля можно ждать чего угодно. Время дёргается, дрожит, растягивается как вереница славиных мыслей - длинный караван огромных заморских тараканов, сейчас Окси натянет кожу на затылке и попросит сахар. Караван тараканов - измерения, изменения, испепеления и что там ещё было у Тохаля кроме брызжущей слюны и злости на до пиздеца серьёзного Дениску. Дениска, Дениска, Дениска хороший, Дениска поделился с ним адресом - но сдавать его Мироше Славочка не собирается, не-а, не-не-не, это уже совсем перебор.

Бам - и до Славы доходит вопрос, и Слава пытается ответить потому что Слава хороший мальчик.
- Твоё горящее сердце освещало мне путь в этом ебаном городе, - Слава паясничает, потирает грудь там, где наверное опять останется синяк от жёстких мироновских пальцев, Слава паясничает потому что он клоун - придерживает дверь подъезда, пропускает Мирона вперёд. - Останусь жить у тебя на коврике под дверью, Мироша, - Слава неожиданно слушается потому что это смешно - понижает голос до еле слышного шёпота, вверчивающегося прямо в барабанную перепонку и остающегося там унылым мотивом из треков Еже.

- К Замаю, к Букеру, а Фаллэн всё ещё не в счёт? - Слава ухмыляется, воспринимая реальность каким-то шестым, восьмым, сорок третьим чувством, настроенным на одну лысую выёбистую еврейскую суку. Выёбистая сука игнорирует существование лифтов - взлетает перед ним по высоким ступенькам, но Слава ведь беременная цапля, нарочито медленно перешагивает через одну, через две, сосредоточенно пялится на идущего перед ним Мирона. "Я ведущий, ты ведомый", долбоебическая игра, но сейчас Слава почему-то на неё соглашается - и осознаёт это только в тот момент, когда за ним захлопывается дверь и щёлкают замки. Драконье логово встречает его полумраком, но Слава быстро привыкает к темноте, стряхивает с себя грязную куртку, сбивает с ног кроссовки, демонстрирует дырку на носке - успевает как раз к тому времени, как Мирон дотягивается до выключателя и включает свет.

Зеркало в прихожей отражает суровую действительность - высоченного, нескладного Славу в бывшем когда-то светло-серым спортивном костюме.

- Где у вас кухонька, Мирон Яныч?

[NIC]Слава Карелин[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/4xjqQoX.gif[/AVA]
[STA]почему мы ещё не ебёмся[/STA]
[LZ1]СЛАВА МАШНОВ, 27 y.o.
profession: вот это вот всё.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+2

9

А ведь кто-то точно говорил ему: «Миро, это плохая идея». Кто-то точно убеждал, с ласковым занудством взрослого втолковывал, объяснял раз за разом, наклонившись, а то и присев на корточки, чтобы наверняка дошло. Возможно, даже на трезвую голову. Возможно, даже не встречая сопротивления. Лучше забить и не реагировать, Мирон, даже не смотреть в ту сторону; лучше сохранять спокойствие, контролировать эмоции, игнорировать, игнорировать, игнорировать, продолжать до тех пор, пока Гнойный не найдет себе другой объект для своего неостроумного стеба, насквозь провонявшего дешевым пивом и сыром «косичка». Раздражающий гиений хохот перестанет резать по ушам и сыпаться из твиттера, как перхоть, все сойдет на нет, появятся другие, станет легче. Даже упрямый Слава Карелин из Хабаровска может просто затеряться где-то между релизами, турами, городами, переключившись на смазливую женушку, пару сопливых детей, Гуфа и ипотеку – главное не давать ему повода. Никакой отдачи, сколько их было, таких же, как он, Мирон, оно того не стоит. Ты же знаешь, как действуют хейтеры, Мирон, перестань, ты кормишь тролля. Мирон, Мирон, Мирон.

Мирон, конечно, знал.
Мирон, конечно, знает.
С Мироном, конечно, просто невозможно спорить.

Один ебаный твит, один проигрыш – получай, жид, Славочку Карелина под подъездом, разгребай последствия. Корми, транспортируй бухое тело, что хочешь делай – это теперь твои проблемы. Сам виноват. Тебя предупреждали ведь, Мирон?

Мирона, конечно, предупреждали.
Мирон, конечно, клал хуй.

В воздухе пахнет питерской тоскливой слякотью, она лезет холодными липкими пальцами под куртку и мерч, протягивает Мирона вдоль позвоночника до самого затылка и обратно, заставляя переминаться с ноги на ногу - Слава гримасничает и несет хуйню, едва не бухаясь на грязный асфальт, подпевает убогому популярному треку; Славе бы сейчас стакан с пивом в руку, Фаллена за спину и шумящую толпу вокруг. Но вместо этого вокруг только не в тему снежная осень, слишком жесткий свет лампы над подъездом, и Мирон – у Мирона болит голова и ближе к горлу подступает тошнота безысходного омерзения. Мирошенька, Мироша? Серьезно? Пересохшие губы размыкаются как-то совсем неохотно, кое-где рвется тонкая слипшаяся кожа, да и не в меру презрительное, жеманное цоканье языком пропадает в хлюпанье карелинских кроссовок, медленно считающих ступени. Похуй.

До Ледового – чуть меньше недели, до Славы Гнойного – пара метров вниз, он не собирается спешить, и даром что молчит, тяжело пересчитывая ступени. Дыхание бережет, что ли, думает, забаттлиться с ним на лестничной клетке? Мысль неприятно щекочется где-то в носу, заставляя тереть переносицу почти невротическим движением: никаких ебаных реваншей, даже здесь, даже «чисто для себя». Даже за тарелкой пельменей – еще раз, почему он вообще согласился?

До Ледового – чуть меньше недели, послезавтра у них первый саундчек, Женя должна выяснить, что там с бейджами, и договориться с оргами по поводу вставания на трибунах. Если охрана будет сажать людей на места в самый разгар разъебалова – это лютый пиздец, Мирон знает, что с этим нужно что-то делать, и чем скорее – тем лучше. Мирон заботится о своих фанах почти так же, как иногда о себе.

До Ледового – меньше недели, надо прекращать курить.
За Славой Гнойным закрывается тяжелая дверь. Два машинальных поворота встроенного замка достаются Мирону почти даром, замерзшие пальцы постепенно отогреваются, шарят по стене, щелкают выключателем, разбивая непроглядный мрак коридора. От света хочется щуриться, но в квартире уютно до вылизанной сухости – было уютно ровно до того момента, пока посреди коридора не образовался Слава. Как криво приклеенная в фотошопе картинка посреди светлого фона стен, такой же неумело вырезанный, нескладный, несуразный. Неподходящий.

Потому что дизайн ваш – говно, и дизайнер - пидор. Со шрифтами можете не играть.

- Ты что, в канаве спал? – не сдерживается Мирон, хотя ему, конечно, глубоко поебать, где спят светила адеграундного рэпа. Их право, в общем-то, куда ему, гондону продажному, до их сложного творческого пути. Может, Гнойный - как Есенин в том тупом анекдоте, Мирон совершенно не возражает, Мирон разглядывает грязную куртку, штаны, худи, и думает, что если продолжит, то вполне сможет выяснить, что именно Карелин, или кто-то другой, ели на ужин.

- Блять… - холодные ладони скользят по лицу в короткой, малодушной попытке прикрыться, потому что хоть квартира и съемная, это все равно выходит за рамки. Адекватности, в рамки пиздеца-то укладывается отлично, только вот Мирон уже слишком трезвый, чтобы с этим так просто мириться.

- Так, нахуй, стой тут, - рябые от грязи рибоки остаются лежать в прихожей, пока сам Мирон в три широких шага сваливает в сторону спальни, даже не сняв куртку. Самым разумным решением было бы выгнать Гнойного нахуй, но он же не уйдет, он блять никуда не уйдет, останется орать в подъезде, ебаная грязная цапля. Что-нибудь о том, что он, заживо репрессированный новый король русского рэпа, безвинно страдает... Блять. Нет, Мироша, с этой точки поздно сдавать назад, Слава Гнойный уже мнется у тебя в прихожей, условия задачи изменились. Ебись с этим дальше, Мироша, раз уж взялся.

Мирон наскоро перебирает шмотки в белом икеевском комоде, прищемляет палец, оставляя на букве «R» набирающую цвет полосу, шипит, матерится и наконец выуживает из ебучей шведской Нарнии рудбоевские футболку и спортивки. Ужели. 

- На, - в прихожей сует Славе в руке свою добычу с такой силой, что почти стукается костяшками о его солнечное сплетение, а затем подцепляет грязное уебище под локоть и тащит за собой в ванную, быстро включая свет свободной рукой. – Никаких пельменей, пока от тебя несет блевотиной, Гнойный. Сделай с этим что-нибудь.

И захлопывает дверь.[NIC]Мирон Фёдоров[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/YJqnUqU.gif[/AVA]
[STA]погоняй лысого[/STA]
[LZ1]МИРОН ФЁДОРОВ, 32 y.o.
profession: поэт-песенник.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+2

10

Слава стоит посреди вылизанной слюнявыми языками фанатов и фанатиков прихожей великого Мирона Яновича, Слава жмурится довольным сытым котом - если, конечно, бывают коты с заплывшими щёлочками ярких голубых глаз и бестолково взъерошенной, криво обрезанной чёлкой. Славе невъебенно хорошо - от всё ещё качающих биточков Фейса в голове, от потихоньку отпускающих спидов, от вкуса дешёвого алкоголя на языке и от того, насколько сильно он не вписывается в это место. Слава осматривается с издевательским любопытством холопа, попавшего в барские покои, осуждающе цокает языком, не выходя из излюбленной роли клоуна - при пидорасах, за мелкий прайс. Мироша давно уже не живёт в говне, пусть в унылом Лондоне и сером Питере до сих пор дожди, в говне живут другие, слушают пиздливые треки этого недоделанного жидовского пророка в плеере на повторе, мечтают когда-нибудь выкарабкаться и превратиться в продажное дерьмо точно так же, как их бывший кумир. Мироша продаётся хорошо, хватает и на фирменные шмоточки, и на квартирку недалеко от центра города Петра, и на пельмени для нищего хабаровского андера, как раз собирающегося продаться подороже и покрасивее, попутно выебав в рот всех и себя в первую очередь. На айтюнс его душа ценится не так уж дорого, сколько удастся выручить за неё на телике?

Слава весь - дикий угар и обрывки чужих слов, чужих мыслей в тяжёлой голове, Славе зябко и кажется, что он всё-таки простыл, Слава всё ещё слишком хорошо чувствует, что ему здесь не место - и наслаждается каждой секундой, как в августе наслаждался рёвом толпы на площадке, как наслаждался выкриками Оби и нечитаемым из-за тёмных очков взглядом главного мироновского подсоса.

Слава показал всем, разъебал непогрешимого, непобедимого бога - только гештальт не закрылся, оттуда дует, блять, и Слава никак не может понять, какого, собственно, хуя. Какого хуя всё так ебано, что он сделал не так и как сделать правильно - кнопку он хочет, большую и красивую, в мелких звёздочках Давида, чтобы вот нажал и сразу всё стало заебись, и сразу всё стало прекрасно и удивительно. Слава всем существом осознаёт, что где-то крупно проебался, где-то пиздец как проебался, записывал диссы, переделывал треки, доёбывал в твиттере, инсте и вк, добился высочайшего внимания не самым лучшим подколом на кроссовере, целый год плясал вокруг всего одной строчки, выжал из неё всё, что мог, сразил нахуй своего лысого дракона в рыцарских доспехах - и вместо ленивого удовлетворения получил зудящую головную боль. Как будто блять стало только хуже, как будто могло стать хуже.

Всё это выглядит какой-то дикой хуйнёй, но от Славочки Гнойного никто ничего разумного и не ждёт, Славочка Гнойный творит свою хуйню строго по расписанию, проснуться - настрочить парочку твитов с миллионом отсылок в ста сорока символах, умыться - пролистать ленту с фейковых акков, пожрать, прибухнуть, начитать какой-то хуёвый рэпчик в дешёвый, доживающий свой век микро, выбраться на улицу, нажраться окончательно - в три часа ночи оказаться у дома Оксимирона. Оказаться дома у Оксимирона - Слава смакует эту короткую фразу, обсасывает со всех сторон, но менее заебатой она от этого не становится, Славу снова пошатывает - он опирается о стену, удерживает своё тело и слишком звонкие, шумные мысли. Слава молчит непозволительно долго, зарывается в себя, копается в этой помойке с энтузиазмом голодавшего триста лет бомжа, выуживает какие-то реплики, нацепляет на себя ухмылку с чьего-то плеча, царапает Мирона неожиданно колючим взглядом.

- Мирошенька, сам подумай, ну с кем ты в паре.. в смысле где же ещё спать хабаровским отбросам? - Слава широко улыбается и с удовольствием наблюдает за этим недоделанным королём русского рэпа, который так любит пиздеть о суровой эмигрантской жизни и который выглядит сейчас таким чистеньким и ухоженным, что это одновременно пиздато и охуенно весело. - Сами мы не местные, только в канавах и остаётся, вот теперь к тебе напросился, знаешь, налей попить, а то так жрать хочется, что аж переночевать негде, - Слава тараторит удивительно бодро, как будто это не он только что чуть не скатился до ебучего Икара вперемешку с Солнцем мёртвых. Слава тараторит удивительно бодро и удивительно легко слушается - остаётся стоять тут, только зачем-то запинывает свою грязную куртку под тумбочку, задумчиво скребёт рукав мастерки ногтем, чувствуя себя так, словно его притащили знакомиться с еврейскими родителями, а от него пахнет рвотой и чересчур резкой мятой.

Мирон возвращается быстро - и это к лучшему, реально к лучшему, Слава думает, что этот ваш Оксимирон реально смелый чувак - оставить его одного буквально у входа в свою пещеру. Слава бы успел записать парочку сториз и спалить всем окружающим как именно он проводит субботний вечер, Слава бы успел много чего если бы не был так угашен, ему кажется, что он уже протрезвел, но на самом деле нихуя подобного - и на это сейчас можно списать что угодно, такая вот охуительно удобная позиция.

- Бля, вот так сразу? Мироша, мы с тобой только встретились, а ты уже хочешь чтобы я разделся? Сонечка, между прочим, приличная девочка, - Слава пьяно ржёт, позволяя завести себя в ванную, машинально прижимая шмотки к груди, - а полотенчик! Полотенчик-то где? - грустно спрашивает у закрывшейся двери, шарит взглядом по сторонам, находя полотенце.

Иногда Слава сам охуевает от того, как оно всё выворачивается - вот вроде бы только что сидел в Хабаре вместе с Ванькой и хуёво фристайлил под первый попавшийся бит, а вот уже стоит в ванной Оксигондона и пытается понять, как он до этого всего докатился. Полный бред, если вдуматься, но наверное и хуй с ним - сейчас пожрёт и свалит, нормально всё будет, ну помоется, так хоть чистым потом можно будет вызвать тачку и водила не будет пиздеть о том, что бедный Славик запачкает ему санкционные чехлы. Мысли звучат успокаивающе - не то что Слава нервничает, нет, Слава не нервничает, быстро стягивая с себя одежду и забираясь под холодный душ, Слава не нервничает, выкручивая кран горячей воды почти до максимума и пытаясь согреться, Слава не нервничает, не-а, с чего бы ему нервничать? Правильно, не с чего, вот он и не нервничает - запоздало понимает, что собственно под воду можно было и не лезть, так, чисто переодеться, но почему-то принимать душ в квартире самого Мирон Яныча неожиданно прикольно, ну ёбаный в рот, он может об этом детям будет рассказывать. Внукам. Ну или хотя бы Кохе... Кохе и её внукам - Слава приходит к этой компромиссной мысли, выбирается из душа, наскоро вытирается и влезает в чистые, пахнущие только стиральным порошком шмотки, косится на себя в запотевшее зеркало и выглядывает из ванной, идёт на запах, шлёпая босыми ногами.

- Мирон Яныч, я буквально заново родился, спасибо вам сердешное, - тон у Славы самый серьёзный, но смотрит он смешливо, почти без доёбки, расслабляется от горячей воды и какой-то мутноватой атмосферы - может это, конечно, так одежда действует, тряпки явно не Мирона, штаны даже почти как раз, а Слава знает в этой "больше чем семье" только одного пидора, подходящего по росту, так что может это ну, заразно, - я, кстати, от этих шмоток типа не начну покрываться хуёвыми татуировками и вести себя как инфернальный еблан? Точно? А что там пельмешки?

[NIC]Слава Карелин[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/4xjqQoX.gif[/AVA]
[STA]почему мы ещё не ебёмся[/STA]
[LZ1]СЛАВА МАШНОВ, 27 y.o.
profession: вот это вот всё.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+3

11

Захлопывает дверь.

Хочется постоять возле нее пару-тройку малодушных секунд, но белая отделка типа под дерево вряд ли ответит Мирону, за каким хуем он притащил Гнойного к себе домой. Уважаемый оппонент продолжает трепаться, даже отделенный от Мирона дверью, потому что даже никакой сраный водораздел не заставит его заткнуться. Стоит развернуться и уйти на кухню – Мирон разворачивается, Мирон идет, стаскивая через голову промокшее у капюшона худи максимально неосознанным движением. Как действовал, если бы был дома один, если бы просто добрался пехом, выпил чашку чая и завалился спать, чтобы на следующий день продолжать строить империю и надеяться, что ночная прогулка по промозглому Питеру не наградила его простудой.

Если бы блять все было так просто, да, Мироша?

Мирон останавливается на пороге, чтобы вытряхнуть из кармана телефон с той самой бережностью человека, который проебывает «яблоки» чаще, чем записывает альбомы. Зажигает свет – кухня выглядит такой же вылизано-чистой и по-икеевски пресной, как и все остальное в его квартире. О том, что тут вообще кто-то живет, напоминают только зачитанные до истрепанных в мясо корешков книги, в остальном все жилище великого Оксимирона напоминает выставочный образец из каталога, но Мирона все устраивает. В конце концов, он не так уж часто появляется дома.
В конце концов, ему поебать, лишь бы было где спать.

Стул едва слышно поскрипывает под замерзшей жопой, потому что нужно было все-таки брать тачку, не пытаясь словить мерзлую, черную питерскую тоску, но чего теперь сокрушаться. Теперь есть проблемы посерьезнее, и одна из них прямо сейчас плещется в ванной, как бухой тюлень – в бассейне пятизвездочного отеля. Тупо и с удовольствием. Мирона тянет закрыть глаза и долго, очень грязно материться, но вместо этого он снимает блокировку с телефона и парой движений находит номер Рудбоя в последних вызовах. Палец нерешительно замирает – Ваня не спит, даже если один в квартире, Ваня примчится, если Мирон попросит, и поможет с чем угодно, это fine, сам Мирон поступил бы так же, но через секунду довольно очевидная идея набрать его кажется донельзя хуевой.

«Вань, меня во дворе выловил бухой в говно Гнойный и напросился пожрать». Блять, даже в собственной мироновской голове, в которой, в общем, хватает абсурдных фраз и чересчур хитровыебанных метафор, которые невозможно выкупить без словаря, это звучит сюрреалистично настолько, что он бы сам себя послал нахуй. Неужели Оксимирон не может замутить короткую дружескую встречу с человеком, которому проиграл в сухую на глазах у всей страны? Просрал, позволил себя выебать, облажался, сам виноват… Неужели Оксимирон ссыт попиздеть со Славой Гнойным за рюмкой чая?

У Мирона все хорошо с осознанием собственных желаний, он отлично умеет делать только то, что ему хочется, но подцепленное в августе самолюбие, как заноза, торчащая из пальца, цепляется за все подряд и зудит омерзительно-звонким голоском. Разве он может не справиться с такой хуйней? Ему собирать Олимпийский, а тут всего лишь Гнойный.

Всего лишь Слава Гнойный.

Дорогой электрический чайник равнодушно подсвечивает стену синим неоном, какие-то модные пельмени действительно обнаруживаются в морозилке, и Мирон, отложив телефон на стол, отрывистыми движениями колдует над кастрюлей. Откуда кулинарный шедевр взялся в доме – вопрос десятый, который не особо волнует. Замерзшее тесто липнет к влажным пальцам, Мирон матерится, стряхивая пельмень в кипящую воду. По кухне душным облаком расползается аромат бульона, к нему добавляется черный чай – с настоящей заваркой и всей этой хуйней. (Не) выебывается, просто другого нет.

Щелчок открывшейся двери в ванную застает почти врасплох – в квартире уже устанавливается густая послеполуночная тишина, и Мирон, вжавшись в стену возле окна, отстраненно курит в форточку. Сигарета отправляется в пепельницу – не подросток уже, чтобы засирать улицу окурками, и когда Слава выплывает на запах обещанной хавки, Мирон снова перемещается к плите. После душа и в рудбоевских шмотках Карелин выглядит почти прилично, хотя и несет все еще какую-то лютую хуйню, но то ли сигарета примиряет с действительностью, то ли Мирон против воли начинает привыкать к творящейся сегодня ебаназии – не обращает внимания. Курить все равно пора бросать – до Ледового меньше недели.

До Ледового меньше недели – Мирон усмехается, щедро наваливает пышущие мясным жаром пельмени в тарелку, кивая на пустой стул, и ставит на стол угощение.

- На, лопай, - тупо цитирует сам себя, не думая об этом и о Диме; возвращается к кастрюле и наполняя вторую тарелку. – Сори, хлеба нет, могу мазиком заполировать.

Слегка помятая упаковка Calve, оставшаяся после какой-то вписки, тоже ложится на стол, сам Мирон приземляется напротив недорогого гостя, шевелит бровями и сует в рот первый пельмень, наколов его на вилку. На секунду в груди сжимается колючее недоверие, хочется максимально отстраниться, закрыться, послать нахуй, вызвонить Рудбоя и окончательно перевести общение с Гнойным в плоскость односторонних доебов в твиттере. Как раньше. Нормально же было? Нормально?

Мирон шумно выдыхает, разжимает челюсти, не открывая рта: пельмени слишком горячие, не попиздишь. Кажется, проходит ровно две секунды – а может, больше, чем дохуя. От тепла комнаты не до конца растворившийся в крови алкоголь ебашит с новой силой, разливается по телу, бьет в голову. Алкоголь творит странные вещи, алкоголь заставляет облизывать перепачканные мясным соком губы, смешно морщить лоб, стуча татуированными пальцами по столу, и смотреть на Славу в упор. Как будто они, что, друзья?

- Ну, рассказывай, как сам? – широкая улыбка делает лицо еще более стремным, но хули, против природы не попрешь. Мирон не особенно старается выглядеть дружелюбно, только немного растекается в тепле родной квартиры, проебывает маску высокомерия, и остается почти собой – поджимает одну ногу, возит непослушный пельмень по тарелке, матерясь по-английски.[NIC]Мирон Фёдоров[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/YJqnUqU.gif[/AVA]
[STA]погоняй лысого[/STA]
[LZ1]МИРОН ФЁДОРОВ, 32 y.o.
profession: поэт-песенник.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+2

12

А Славику всё шуточки, Славику весело, Славик смеётся всеми своими придуманными на коленке в диком угаре личностями, Сонечка Мармеладова кокетливо хихикает, Бутер Бродский визгливо и самую малость истерично заходится в хохоте, Птичий Пепел недобро косит глазом, но Славик знает - ржёт, сука такая, ржёт и над ним, и над великим Оксимироном, и над этой ебаной квартиркой, в которой слишком чисто, слишком сухо, слишком неправильно.

Господи, как же Славе хуёво - прямо сейчас, прямо вот тут хочется лечь, растечься по кухонному столу, закрыть глаза и чтобы мама ласково гладила по волосам, говорила о том, что он совсем как отец, доведёт её когда-нибудь, ой доведёт, сляжет она в могилу, а ему только и останется носить по-плохому мёртвые цветы и успокаивать Дашку. Ему бы протрезветь ещё немного, вырваться обратно на грязные питерские улицы, рвануть домой к скучающей тёплой пушистой Кохе, оказаться где угодно - только не здесь, здесь нужно выёбываться, здесь нужно огрызаться, держать лицо и держать глаза открытыми. Сука, ну какого хуя так ебано, что он такое принял, он больше так никогда не будет, никогда-никогда, гражданин начальник, честное слово, у Славы взрывается голова и настроение скачет как будто ебучих биполярников здесь больше одного лысого еврея - тот смотрится сейчас намного лучше на фоне бедного угашенного Славика.

Бедный угашенный Славик встряхивает головой, на кухне тянет куревом, гулящим ветром и почти настоящим мясом - он не сомневается, что даже пельмени у сраного Оксимирона какие-то хитровыебанные, не из ближайшей "Пятёрочки", пусть эта жидовская морда чаще всего и выглядит так, будто питается исключительно сигаретами и восхищённым вниманием школьниц. Сейчас жидовская морда выглядит ещё и дико уставшей, заёбанной всем на свете и особенно Славой Гнойным, непонятно как оказавшимся на чистенькой почти оксимироновской кухоньке в чистеньких почти оксимироновских шмотках.

- Годная квартирка, Мирон Яныч, прикупили или так, попользоваться взяли? - Слава спрашивает будто бы с искренним интересом, но он ведь совсем не Оксимирон, хоть и новый Окси, и его слова не звучат как откровение свыше, он всё ещё Гнойный и каждая его реплика кажется насмешкой, тупым паясничаньем и клоунадой. Постирония - охуенная тема, полезная, нужная, панцирь-броня-чешуя и дальше по списку потому что если остановиться хоть на секунду, в голове могут завестись оксики, поселиться там надолго, заказать кухонный гарнитур по каталогу из икеи и навалить дешёвого псевдофилософского рэпа.

Футболка на Славе слишком белая, спортивки слишком модные, давят резинками на голые щиколотки, бестолково ползут выше, сраный имперский пидарас всё-таки то ли ниже, то ли худее, то ли просто умеет всё это носить - но его здесь нет, так что нахуй Охру вместе с... Самоцитирование - удел самопровозглашённых переворачивателей игры, Слава смотрит сейчас на Мирона почти в упор и еле заметно вздрагивает, когда в унисон с его мыслями звучит полузабытый огрызок какого-то трека времён Вагабунда. Славе бы пиздануть сейчас что-то грубое, едкое и злое - как умеют и Гнойный, и Соня, но Слава почему-то молчит.

Слава пялит то на пельмени, то на Мирона, но Мирон с пельменями никуда не деваются и выглядят совершенно нормально - даже немного похоже, сходство было бы ещё более полным, если бы у пельменей были такие же синяки под глазами и отрастающая щетина на дохуя умной башке. Хочется цитировать классику и одновременно рассуждать о том, какой след Фэйс оставил в истории отечества, поэтому Слава чешет нос и накалывает пельмень на вилку, предварительно демонстративно потерев какое-то еле заметное пятно на блестящей нержавейке.

- Пельмени, Мироша, - это не просто еда, - вдохновлённо начинает Слава, задумчиво разглядывая несчастный пельмень, с каждой секундой всё больше напоминающий ему распятого Иисуса. В голове лениво выстраивается довольно стройная религия с элементами христианства и вуду, основанная на тесте как оболочке всего сущего и мясе как аллюзии на душу, но рассказать о ней Слава не успевает - не потому что ему не хочется обратить самого Оксимирона в пельменианство или пельменизм, а потому что... Потому что что? Всё сворачивает куда-то не туда, Слава замолкает, быстро проглатывает многострадальный пельмень, жуёт, всем своим видом показывая, что вот прямо сейчас он никак ответить не может, пардон, Мироша, напиши моему секретарю, запишись на "иди нахуй, половина второго тебя устроит?".

Слава сейчас не понимает нихуя намного больше, чем не понимал в момент бестолкового торчания под подъездом, Слава путается напрочь, Славу всё ещё бесит его императорское святейшество, но он не может - ничего не может, когда ему улыбаются и почти дружелюбно спрашивают, как дела. Слава моргает один раз, другой, но всё остаётся на своих местах, стул скребёт ножками по полу, сраный Оксимирон гоняет пельмень по тарелке, где-то на улице дурниной орут коты. "Ну ёбаный в рот, Слав" - голос в голове похож на Ванькин, обречённый и немного разочарованный, потому что да - ну ёбаный в рот, это просто в топ десять пранков, зашедших слишком далеко.

Жёсткий игнор по всем фронтам работал намного хуже, вызывал желание орать ещё громче, привлекать высочайшее внимание всеми доступными способами, пытаться задеть посильнее, изъебнуться поярче, показать всё, на что способен - и только сейчас Слава наконец признаёт, что сквозняк из незакрытого гештальта остался как раз поэтому. Слава получил целый часовой баттл со сказочкой про драконов и не получил ни кусочка Оксимирона - стоял в своей розовой рубашечке, читал про всех вокруг, тыкал костлявыми пальцами, а толку, толку-то?

Сидит прямо сейчас перед ним - расслабленный, пьяный и весь какой-то слишком открытый, а толку?

- ...а потом мы встали и пошли за чебупелями. - Слава резко вздрагивает, машинально договаривая фразу, оглядывается по сторонам, медленно соображает, пытается понять, сколько вообще прошло времени, но на тарелке перед ним остался один сиротливый пельмень, весь перепачканный в майонезе, а чашка с заварным чаем ощущается трагично холодной. - Бля, мэн, я...

[NIC]Слава Карелин[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/4xjqQoX.gif[/AVA]
[STA]почему мы ещё не ебёмся[/STA]
[LZ1]СЛАВА МАШНОВ, 27 y.o.
profession: вот это вот всё.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+4

13

Мирону бы сейчас улыбаться, как на баттлах, запрокидывать голову и смотреть с издевкой из-под неуместно пушистых ресниц. Мирону бы сорить колкостями, как деньгами - по-тупому легко, за себя, за своих и за вон того парня. Мирону бы заползти обратно в его хитиновый панцирь, чтобы снаружи остался один нос, а потом плеваться желчными подростковыми строками – и ебучий Антихайп наконец оценил бы то, что им по уровню.

Нахуй.

Мирону бы послать Славу Гнойного далеко и нахуй, не пытаясь выебнуться еврейским гостеприимством – король умер, да здравствует король! Вот он, в рудбоевских модных шмотках (почти) подходящих по размеру, не хватает только короны из Бургер-кинга и радостно орущих сопливых нигилистов за спиной и в реплаях. Эта страница перевернута, пусть Гнойный остается один на один со своей долгожданной победой и обхарканным титулом короля русского баттл-рэпа, а Окси пойдет дальше, как шел всегда. У него планов-то дохуя – и больше. Женька не позволит останавливаться, больше-чем-семья вытянет за шкирку, друзья выбелят серое одиночество, гнилостный питерский запах собственного нелепого поражения выжжет не в меру ласковое калифорнийское или португальское солнце.

Но Мирон почему-то сидит напротив Славы, охуевая от происходящего. Где-то внутри, под слоем густо намазанного на подсознание бухла – алкоголь проникает в мозг, разглаживает складки, притупляет остроту граней. Алкоголь все делает лучше, пока не выветрится очередным порывом сквозняка и головной боли.

- Не, снимаю, - неожиданно срывается с губ; Мирон окидывает взглядом помещение, уютное и пустое одновременно, в котором, как в разбитой чашке Петри, так и не смогла зародиться жизнь. В углах спальни и гостиной горками собираются уже прочитанные книги, на спинке кресла валяется запачканная чьей-то помадой белая футболка, в ванной стоит потрепанная зубная щетка… Этой квартире не хватает Мирона, но Мирон, конечно, только где-то за ее пределами. Мирон только у себя в голове, смотрите, какие заебатые чертоги разума – зайдешь однажды и больше не выйдешь, потеряешься и сгинешь к хуям, как в одном из тех болот, на которых стоит родной до боли за грудиной Питер.

Он мог бы не отвечать, игнорировать, в конце концов, Слава пожрать хотел, а не рассматривать его холостяцкую драконью берлогу, нахуй эти вежливые попытки завести беседу, когда можно ограничиться похуизмом. Мирон Федоров экей Оксимирон не отвечает на вопросы, которые ему не нравятся.

Пельмени сопротивляются, сталкиваясь друг с другом в набежавшей с них маслянистой от жира воде, Мирон тычет в них вилкой с упорством и легкостью человека, который слишком пьян, чтобы сдаваться, но слишком расслаблен, чтобы приложить немного больше усилий. Теплое, липкое тесто рвется под давлением, катышек фарша выпрыгивает наружу. «Да ебаный в рот» - хочет сказать, но ровно в этот момент Слава Гнойный изрекает очередную глубокомысленно ебланскую мудрость, и вместо этого Мирон хмыкает. Пельмень сдается.

И Славу вдруг прорывает. Он говорит и говорит, и говорит, и говорит с такой легкостью, как будто всю жизнь ждал именно этого вопроса. Дежурное «how are you» выбивает последние подпорки, державшие на ладан дышащую дамбу его молчания… хотя какое нахуй молчание у Славы Гнойного. Он говорит, рассказывает, машет руками, улыбается, демонстрируя кривые зубы, жует, болтает с набитым ртом, машет вилкой, как волшебной палочкой, сраный гарри поттер в футболке с чужого плеча. Боже, что за бред. Сначала Мирон сбивается с мысли, на секунду теряясь от такого напора, но постепенно начинает… втягиваться? Что, серьезно? Но алкогольные пары все еще заволакивают восприятие липкой, теплой пленкой, Мирон расслабленно откидывается на стуле и искренне, честно ржет над славиным хуеплетством. Только он может собирать максимально абсурдные вещи и выдавать их за правду с таким серьезным ебалом, как будто говорит о средневековой поэзии. Ебись она конем. 

Какие нахуй утка и липа, тут целый злоебучий зоопарк в дендрарии с редкими лужами здравого смысла. Мирон бы поражался, но ему влом – пельмени реально вкусные, а Слава, кто бы блять мог подумать, реально интересный. Кажется, успевает даже вставить пару реплик для поддержания беседы, но если бы не успел, тут справились бы и без него. Театр одного актера – цирк одного клоуна.

Тарелка пустеет, и вместе с пельменями, кажется, резко иссякает запал рассказчика. Мирон еще успевает посмеяться над последней историей, когда его уважаемый оппонент как будто сбрасывает с себя чье-то (его, жидовское) наваждение. Щелк. Выглядит таким растерянным, моргает, оглядывается – Мирон все еще улыбается, тянется вперед и подпирает лысую голову рукой, утыкаясь щекой в чернильные буквы. Надо бы подновить.

- Ты нормальный чувак, Карелин, - признается, с бухлом внутри такие откровения даются на изи, - легко с тобой, такую хуйню порешь.

Улыбается. Мирон иногда слишком серьезный, думает слишком много, берет на себя чрезмерно дохуя. Мирону бы расслабиться вот так, в ворохе чужих наглухо упоротых рассуждений обо всем сразу и ни о чем в принципе, от души поржать. Можно со своими, конечно, со своими легко и заебенно, но как будто в чем-то не так.  Как будто…

До Ледового – меньше недели.
Надо бросать пить.
[NIC]Мирон Фёдоров[/NIC]
[AVA]https://i.imgur.com/YJqnUqU.gif[/AVA]
[STA]погоняй лысого[/STA]
[LZ1]МИРОН ФЁДОРОВ, 32 y.o.
profession: поэт-песенник.
[/LZ1]
[SGN] [/SGN]

+4


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » нам пизда