в моём мире гаснут светлячки. я так много курил в тот вечер, когда ты уехал. так и не застал тебя дома, простоял на улице в пальто на голое тело... читать дальше

внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Jere /

[icq: 399-264-515]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Francine /

[telegram: pratoria]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia /

[telegram: potos_flavus]
Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy /

[telegram: semilunaris]
Ilse /

[telegram: thegrayson]
Matt

[telegram: katrinelist]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Кровавый гимн


Кровавый гимн

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[NIC]Katarina Hansson[/NIC][AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/2b/64/20977.gif[/AVA][STA]я и есть огонь[/STA][SGN]http://forumfiles.ru/files/0018/2b/64/65033.gif
Боже, спаси тварь внутри меня.
[/SGN]

[LZ1]КАТАРИНА ХАНСОН, NA y.o.
vocation: witch
[/LZ1]

Wolfgang Maulitz & Katarina Hansson
http://forumfiles.ru/files/0018/2b/64/33225.gif

Зимний Шварцвальд прекрасен. И опасен для неосторожного путника, рискнувшего сунуться в одиночестве в самое сердце Чернолесья. Здесь и без того хватает опасностей, а что скрывает в себе первое полнолуние нового года - узнаешь, только когда столкнёшься с этим. Увы, рассказать потом не получится... потому что мёртвые, как известно, не рассказывают сказок.

+5

2

[STA]shed the mortal disguise[/STA] [AVA]http://s5.uploads.ru/Juoy2.png[/AVA]
[LZ1]Вольфганг Маулитц, 26 y.o.
profession: оборотень-полукровка
[/LZ1]
[SGN]...о п а д а ю т   з в ё з д ы  п е р ь я м и  н а  с л е д ы  к о г т и с т ы х  л а п ...[/SGN]
http://s1.uploads.ru/Evr4w.gifhttp://s7.uploads.ru/gm4j0.gif

[indent]Босые ноги утопают в снегу по самую щиколотку. Крупные белые хлопья опадают на его спину, плечи, застревают в волосах, скатываются по впалым щекам. Вольфганг стоит, опираясь ладонью на шершавый ствол дерева. Соскребает пальцами мох, пытаясь хотя бы как-нибудь унять зуд. Запусти человеку под кожу рой диких пчёл - ощущения будут приятнее. Вольф часто и прерывисто дышит, выпуская облачка пара. С каждой минутой в чёрной чаще становится всё темнее. Всё зловещее. Чернолесье ощущает присутствие чего-то более жуткого, чем стоящий посреди ельника сутулый паренёк. Чернолесье готово преклонить свои колючие ветви перед тем, что сидит под кожей Вольфганга, которая в следующий миг начнёт кусками оплавляться и опадать на снег лоскутами. Чернолесье так долго этого ждало... Можно привыкнуть к чему угодно, но не к звуку хруста собственных костей. Кости начинают жить своей жизнью, приходить в движение против его воли. Как подкошенный, он падает на живот под аккомпанемент изламывающегося, теряющего человеческие очертания скелета. Сердце теряет привычный ему ритм, затихает и тут же продолжает нагонять упущенные удары с тройной силой. Вольфганг слышит его стук в ушах и чувствует пульсацию каждого чёртового сосуда в уже не принадлежащем ему теле. Купол чёрных ветвей сплетается над его головой и своими цепкими хлыстами запускает темноту в его душу.
[indent]- Кхххаа.. - вырывается из горла и снег обагрён первыми каплями алой, свежей крови в этом году. Сквозь редкие облака лунный свет, как нож, срезает человеческий облик Вольфа. Луна вытачивает из него то, что угодно ей. Вольф не выбирал, становиться ли волколаком или нет. Дурная кровь, сквозь века несущая древнее проклятие. Холод тающего под ним снега приглушает боль, талая вода смешивается с горячей кровью и тонкими ручейками разбегается в стороны. Глаза парня теряют свой голубой цвет и в радужке разгорается яркое, янтарное пламя. Оборотень судорожно заглатывает морозный свежий воздух, встающий поперек горла. Ряд коротких спазмов гортани, изменяющихся голосовых связок. Его настигает нестерпимая боль в челюстях и Вольфганг в конвульсиях бьётся об снег, спеша стесать человеческий облик об острую корку наста, как змея избавляется от старой чешуи. Он отрывает от себя лоскут натянувшейся до предела кожи на лице, зарывается мордой в снег. Резкая вспышка перед глазами заставляет его сделать слепой выпад вперёд, загребая снег мощными лапами. Ветер шумит в вечнозеленых ветвях Шварцвальда, играя в густой бурой шерсти волка. Контроль над переродившимся под полной луной тела приходит не сразу. Волк встаёт и отряхивается, окропляя заснеженные стволы пихт мелкими каплями смеси талой воды и крови, оставшихся на шкуре. Холодным ликом Луна улыбается Вольфгангу Маулитцу, последнему из неудержимых зверей Шварцвальда. Седая метель заметает от чужих глаз следы оборотня. Пролитая волком кровь стекается в один огромный ручей и устремляется к корням деревьев. Так Чернолесье берёт плату за свой дар, своё проклятье, свою злую шутку... Метель воет в унисон с оборотнем и хор их заставляет всё живое в Чернолесье бежать в страхе и зарываться в свои норы.
[indent]Угловатые очертания покосившихся домиков из серого камня осторожно выглядывают из-за кромки Чернолесья. Волчья тень, неся на шкуре недоброе поветрие, неслышно крадётся по снегу. Хвойные лапы деревьев столь низко провисают под тяжестью налипшей на них снежной шапки, что оборотню приходится прорываться сквозь них напролом. Сучья звонко трещат под его лапами. Волк морщится, но протаскивает себя сквозь заросли. Иной раз клочья бурой грубой шерсти цепляются за иголки и Волк становится един с Чернолесьем. Он отдаёт ему частички себя, а Чернолесье смотрит на мир глазами Волка.
[indent]Волк выпускает из ноздрей облачко изголуба-белого пара и принюхивается. В нос ударяет человеческий запах, растекается по пазухам и становится отчетливее. Глубокий вдох. Волк поворачивает голову и приподнимает губу, обнажая ряд ровных острых зубов. Из-за поворота появляется человеческий силуэт. Ближе, ближе, ближе. - долбится в голове. С рыком оборотень срывается с места. Вольфганг Маулитц знает каждую улочку маленького городка. Зверь знает всё, что знает Вольфганг Маулитц. И он гонит жертву прочь из города, прочь от тех мест, где теплится малейшая надежда на спасение, на укрытие, на помощь. Хищников возбуждает запах страха, оно пробегает по спине, заставляя вздыбить шерсть. Когти стучат по мостовой, оставляя царапины на камнях. Маленькие домики, в коих сладким сном спят те, кому посчастливилось не встретить Смерть в звериной шкуре, остаются позади. Чернолесье любезно встречает Волка и его жертву, парня чуть старше Вольфганга, усиливающейся с каждой секундой метелью. Сквозь крупную снежную дробь, пробивающую ночь навылет, чёрная тень отталкивается от снега и одним броском настигает жертву. В горло, в горло, в горло!!... Клыки оборотня с легкостью пробивают кожу, точно та сделана из тончайшего пергамента, дробят кости и разрывают жилы. Кровь уже мёртвого человека замерзает сосульками на шерсти оборотня. В Чернолесье не слышно криков. Чернолесье сыто. И на рассвете сын Чернолесья завоет от боли, но не вспомнит ни единой секундой этой алой, жестокой ночи.

Отредактировано Wolfgang Maulitz (2017-12-19 20:19:02)

+1

3

[NIC]Katarina Hansson[/NIC][AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/2b/64/20977.gif[/AVA][STA]я и есть огонь[/STA][SGN]http://forumfiles.ru/files/0018/2b/64/65033.gif
Боже, спаси тварь внутри меня.
[/SGN]

[LZ1]КАТАРИНА ХАНСОН, NA y.o.
vocation: witch
[/LZ1]

Прежде, чем я поведаю эту историю, - так однажды начнет Хранитель, когда его попросят рассказать о случае с нападением оборотня, - пожалуй, сразу подчеркну, что во всем произошедшем целиком и полностью виновата рыжеволосая ведьма. - Скажет и умолкнет надолго, уповая на то, что в его вступительной лжи слушатели не распознают правды. Той самой, в которой доля вины тех, кто боялся за свои жизни, была ничуть не меньше.

- Я тебя знаю. Как и то, зачем ты здесь.
- Ну, разумеется.
   Залившийся весёлым свистом чайник подпрыгивает на плите, в гостиной переливается огнями ёлка, с любовью украшенная заботливыми руками домочадцев, за окном идиллически кружат снежинки, на скинутом меховом воротнике накидки поблёскивают капельки влаги, переливчато отражая пламя разведённого в камине огня, и всё бы хорошо, если бы не...
- Я не позволю тебе. В этом году Чернолесье не увидит дьявольских обрядов. Никто, слышишь, никто не пострадает!
- Ну, разумеется.
   Не меняясь в лице, даже бровью не поведя, женщина всё так же мягко улыбается, смотрит долгим чёрным взглядом на Хранителя, покачивает в ладони тонкостенный бокал с вином, и чем дольше смотришь на рубиновую жидкость, тем больше начинает казаться, что загустевает она, становится вязкой и ленивой, будто свежей крови плеснули. Вздыхает. Отводит взгляд на окно. Вскидывает руку и проходится расслабленным жестом по огненной волне волос, ведёт указательным пальцем вдоль щеки и касается самым кончиком уголка губ, слегка пару раз постукивает.
- Мы оба понимаем, я своё получу так или иначе. Либо по хорошему, либо через проверенный метод насилия и многочисленных жертв. Всё ещё уверен, что никто не пострадает? - Вопросительным эхом вторит она, но получается уж больно язвительно, и поднимает глаза на мужчину, который выглядел ужасно усталым и не менее злым, что не удивительно: Хранитель Чернолесья не любил всё, что нарушало его привычки или размеренный уклад городка. И саму ведьму он тоже не особо жаловал. - Никаких смертей в последнее время. Никаких тревог и забот. Идиллия. Только мне любопытно стало, как это всё вяжется с совсем ещё юным мальчишкой, чью глотку словно свора бешеных псов рвала? М?
   Мягко склоняет голову набок, уже вроде не улыбается даже, только сверлит нарочито безразличным взглядом переменившееся лицо собеседника - удивлённое и испуганное одновременно.
- Откуда ты..?
   Проглатывает фразу, понимает, что заканчивать нужды нет, учитывая, кто сидит перед ним, то ухмыляясь, то становясь серьёзной. Когда ведьма появилась на пороге его дома, открытая дверь неучтиво захлопнулась перед её носом. Но женщина даже не вздрогнула и просто ещё раз постучала. Внутренний голос настаивал, чтобы гнали эту прислужницу Дьявола прочь, но разум.. разум советовал не рисковать; и под вторящий ему голос надежды, что могла незваная гостья просто мимо проходить, щёлкнул входной замок и потянулись пальцы к дверной ручке. Когда дверь вновь приоткрылась, рыжая выдала добродушное "здравствуйте", на что получила один-единственный насквозь протитанный ложью вопрос: "Я вас знаю?" - с отрешённым лицом, видимо, надеясь, что она решит, будто вместе с отсутствием личного знакомства ему дополнительно стерли память о собственном предназначении. Хотя на самом деле Хранителю и предполагать не следовало, будто бродила ведьма по улицам, стучась в каждую дверь, в поисках единственного и неповторимого. Эта точно знала адрес и была уверена в том, как дело закончится.
- Чего ты хочешь взамен правды о его смерти?
- А вот этот разговор мне уже нравится, - ведьма спешно отставляет бокал и поднимается, прохаживаясь по комнате туда-сюда - шелестит длинная юбка, обвиваясь вокруг ног и опадая складками; что-то её то и дело отвлекает, мешает думать, да и просто чувствовать себя комфортно. - Ох! - Всплеснув руками, закатывает на миг глаза и взмахом руки заставляет вспыхнуть последний раз пламя огонька плиты под беззвучный поворот рычага конфорки - свист прекращается, место которого занимает уютная сытая тишина, убаюканная потрескиванием дров в камине. - Так-то лучше. Не волнуйся, о многом просить не стану. Только СЛОВО, что твой преемник, как и все прошлые Хранители, в день, когда я снова приду, откроет для меня Чернолесье. Ключ. Мне всего лишь нужен ключ.
   Мужчина непроизвольно тянется левой рукой к правому запястью, будто желая защитить нанесённую на его внутреннюю сторону метку, полученную от наставника - клеймо, защищающее всех Хранителей от воздействия любых колдовских сил, помогающее оберегать жителей и не позволяющее таким, как она, проникать в здешние леса, чтобы творить свои неугодные Богу дела. Вмиг накатывает озарение и взмывают вверх брови, глаза наполняются обречённым пониманием, нижняя челюсть подрагивает в попытке выдавить хоть слово, пока не складывается одна-единственная мысль:
- Ты и так бы прошла? Я ведь не могу отказать, да?
- Ну, разумеется... - вроде издевается, а вроде и нет, но под снисходительным взглядом мужчина начинает себя чувствовать дитём малым, провинившимся перед матерью, а теперь глубоко раскаивающийся в содеянном.
- Почему сразу не сказала?
- Иллюзия выбора - это так очаровательно, ты не находишь? - Озорно улыбается ведьма, обретая облик невинной девушки - и не скажешь, что её юность давно отцвела. - Вы, Хранители, так уверены в собственных силах, так свято преданы делу, что мне уже любопытно стало, когда же хоть один из вас перестанет делить мир на чёрное и белое? - Остановившись посреди комнаты, женщина прикладывает указательный палец ко лбу и какое-то время будто пытается о чём-то вспомнить. - Последние лет эдак сто, наверное, я всё прихожу и прихожу в этот город, а вы будто и не меняетесь. Как одинаковые куклы, как бесконечная матрёшка, загадка которой лишь в одном: как много вас спрятано друг в друге. Не скажу, что сильно разочарована в однообразии, но как-то уже наскучило. Итак, ты дашь мне СЛОВО?
   Мучительны и тревожны минуты для принятия решения и в ожидании ответа. Ведьма щурится. Мужчина под её пристальным взглядом напряжён и взволнован, но чёртова баба права - ему не справиться в одиночку. Он даже понятия не имеет, с чем столкнулся и как прекратить, предотвратить очередную смерть. А она непременно случится - Чернолесье каждую ночь напевает кровавые гимны и этот слышимый одному ему перелив голосов становится всё более невыносим изо дня в день.
- Я даю тебе своё... - нервно сглатывает, рывком оголяя запястье, чтобы рыжая видела метку, - СЛОВО Хранителя.
   Резкое жжение на коже, стиснутые до боли в челюстях зубы, клеймо на миг краснеет, словно раскалённый металл только-только был отнят, даже кажется, что в воздухе запахло палёной плотью. Шумно выдохнув, мужчина поднимается и с вызовом смотрит на ведьму.
- Ой, брось! - Фыркает женщина, пережившая не одного Хранителя и повидавшая эту процедуру сотни раз. - Я же не душу у тебя забрала. Не жену. Не ребёнка. Не смотри на меня так, будто убить хочешь. Или... ну, разумеется.. - при последних словах у мужчины на скулах начинают ходить желваки, на что ведьма, заметив, смеётся, а после - нет, не просит, а натурально приказывает:
- Тело принесите в подвал под церковью. Я приду через час.

[indent] Подрагивает и трепещет синее пламя, облизывая стены подвала, ищет, что бы сожрать и уничтожить, но не смеет, сдерживаемое волей ведьмы, склонившейся сейчас над мёртвым растерзанным телом; нет от огня никакого жара, один лишь холод, да такой, что кирпич затягивается инеем, изо рта женщины облачками вырываются клубы пара, а стекающая струйками кровь из надрезанных запястий загустела и движется еле-еле. Она уже погружается в транс, в жилах её расплёскивается особое зелье, стремится к самому сердцу, заполняет до краёв, пока биение его не стихает до последнего замедленного удара. Взгляд затуманился и болезненные судороги прошли через всё тело. В тот самый момент, когда они прекратились, а тело фактически умерло, уже ощутив присутствие тени, готовой вырвать душу и отнести её в царство забвения, ведьма начинает шептать слова на языке сложном и запутанном, просит своих покровителей-демонов в обмен на кровавую жертву поднять на крыльях и отнести душу к месту назначенному, показать желаемое, позволить оказаться в двух местах одновременно, объединить миры прошлого и настоящего, слить множество реальностей в одну.
   Вспышка сознания мгновенно заполняется дикой, невыносимой болью, разрывающей тело, но лишь пульсация мысли, что всё это переживает жертва, а она сама воспринимает его страдания через плотные слои времени и пространства, смешавшиеся на дне гигантского магического кубка, помогают не сойти с ума, не упасть, не начать кричать и корчиться от боли. Много, слишком много усилий прикладывается, чтобы удерживать дистанцию и не оказаться затянутой в ложную реальность, не остаться в ней и не погибнуть вместе с тем, кто сейчас теряет последние жизненные потоки, захлёбываясь льющейся из разорванной глотки кровью. Рука почти уже мертвеца вдруг дёргается и рывком смыкается на густой шерсти, судорожно сгребает её с невиданной силой и тянет, рвёт, будто хочет отшвырнуть от себя убийцу, в чьём облике нет ничего человеческого. И когда с последним выдохом останавливается сердце жертвы, ведьма, сброшенная с крыльев, душой возвращается в тело, судорожно хватает ртом воздух и бросается прочь от трупа - к стене, в самое пламя, прижимаясь, втискиваясь всем телом, вцепившись себе в горло, и дышит тяжело и надрывно, с хрипами и невольными рыданиями. В её правой руке, меж стиснутыми пальцами, виднеется клок волчьей шерсти. Несколько часов она не выходит из подвала, оберегаемая защитным куполом пламени, восстанавливаясь, распластавшись на полу подобно смоляному сгустку, почти не дыша и не осознавая ничего. Отдано немало сил на ритуал беседы с потусторонним миром, ещё больше затребовал покровитель, но оно того стоило.
- Оборотень, - сквозь слабую, но довольную улыбку произносит ведьма, в задумчивости разминая пальцами шерсть. - Вот так сюрприз.

[indent] Снег под подошвой не скрипит - он поёт. Это предсмертная хрустальная песнь тысяч умирающих снежинок, ломающих тонкие лучи под весом мира, навалившегося на их хрупкие тела невыносимой тяжестью. Но вокруг их ещё больше - миллионы, миллиарды сверкающих звёздочек, укрывающих землю пушистым ковром, вздымающимся сахарными барханами по сторонам расчищенных дорожек. И чем ближе становится плотная стена леса, тем громче их мелодичные голоса сквозь плотную завесу тишины.
- Ты остановишь его? - Голос Хранителя за спиной негромкий, но настойчивый и требовательный; он осознаёт, что ему не справиться с подобной силой. Те, кто не привлекают внимания, хуже всех. Они тихо появляются и снова исчезают. Никаких следов в лужах крови. Никаких свидетелей. Не люди. Выродки. Звери. Если след и остаётся, так скрытый далеко за пределами взора смертных, а эта женщина способна его видеть.
- Зачем мне это? - Она прячет огненные пряди под широким капюшоном и вот-вот растворится в ночи. - Мы не такие уж разные со зверем, если не считать индивидуального подхода к решению, эм, ряда вопросов.
- Ты обещала.
- Разве? - Ведьма оборачивается через плечо с насмешливым взглядом. И даже искренне звучат интонации удивления в голосе. - Я нашла убийцу, но не говорила, что собираюсь охотится. У меня здесь свои дела, Хранитель. На будущее запомни, что перед заключением сделки лучше хорошо обдумать её условия. Прощай.
- Что ты хочешь за свою помощь? - Шаг, было сделанный вперёд, замирает под напором ударившего в спину оклика, но теперь уже не видно довольной ухмылки на лице рыжеволосой. Немного поразмышляв - скорее, чтобы подействовать на нервы, а не на самом деле прикинуть варианты и возможности, она отвечает:
- Ещё не рождённую душу.
- Нет.
- Ничем не могу помочь. Разве что прими совет в качестве утешения - проследи, чтобы местные не выходили с наступлением вечера на улицы. А чужаков оставь на милость Чернолесья. Ты ведь слышишь его кровавые песнопения, я права? И он своё сполна возьмёт, будь уверен. Он ненасытен и жаден, он не исполнил и первого куплета, так что впереди город ждёт немало тревожных ночей и даже дней. - Уже практически исчезая за завесой взметнувшихся хлопьев снега, ведьма добавляет: Передумаешь, позовёшь меня. А цену я тебе уже назвала.

+5

4

[STA]shed the mortal disguise[/STA]
[LZ1]Вольфганг Маулитц, 26 y.o.
profession: оборотень-полукровка
[/LZ1]

...rust is showing on my armor
I am wheezing like an old man... done.
I'm a product of my anger.
I'm the bullet in a loaded gun...

[indent]В Шварцвальде никто не молится за Вольфганга Маулитца. Его дом выделяется среди других уродливым нагаром сажи на фасаде. Очищение огнём. Дурная привычка, отложившаяся на корке подсознания со времен святой инквизиции. Давняя, как мох на огромных стволах деревьев Чернолесья. Беда, пришедшая под вороным крылом ночи, не была проделкой деревенской шпаны, не была роковой случайностью. Покушение, на которое все закрыли глаза. Снег возле его крыльца всегда девственно чист, лишь раз в месяц на нём появляются еловые иголки да клоки бурой шерсти, исчезающей с рассветом. Да будет его дом проклят ещё тысячу лет, пока песок в часах оборотня не пересыпется. Перевернет ли эти часы Чернолесье или же колбу разобьёт чья-та серебряная пуля?..
[indent] Вольф хмур и молчалив, подслеповат на левый глаз, прочерченный тонкой полоской шрама от чьего-то шального клинка. Это знает каждый. Той весной по деревеньке прошёл слух, как местный смельчак проткнул шкуру огромного чёрного волка, встреченного на тропе в чаще, и даже выбил тому глаз. Страшная сказка с загадочным концом, получившая продолжение. Тем же вечером Вольф ступил на порог таверны и повисла гробовая тишина. А спустя два дня смельчак таинственно исчез. И только Вольфганг Маулитц знает, что его баюкает горная шальная река. Теперь несостоявшийся герой пишет хронику своих похождений на серебряных боках рыб. Вольфганг не хотел его убивать. Всё было точно в бреду. Чернолесье сделало всё его руками. Он утратил себя. И сам он стал частью этой проклятой чёрной чащи. Волк страдает хроническим кашлем, как его покойный папаша, отплевывая свои лёгкие по кусочку каждым поганым утром. Бред. Оборотни не болеют раком лёгких. Оборотням чужды человеческие болезни, но свойственна плата за способности. Чернолесье тянет из него жизнь по песчинке. К порогу Вольфганга никто, будучи в здравом уме, не подойдёт близко. Матушки-наседки рефлекторно хватают своих чад за руки, проходя мимо зверя в человеческой шкуре, смолящего на крыльце в серое, тяжелое небо. - Не смотри на него. - он мысленно передразнивает их каждый раз.
[indent]Тучи над домом Вольфа смотрятся органичнее, чем где бы то ни было. И сегодняшний день не стал исключением. Со стоном Вольфганг приподнимается на локтях. Стены не помогают, когда тебя не рад видеть свой собственный дом. Маулитц уверен, что где-то в глубине шкафа в петле висит его скорчившийся в предсмертной агонии домовой, наглотавшийся таблеток и оставивший идею привести эту хибару в порядок. Голова идёт кругом в попытке сфокусироваться на досках, коими выстлан пол его логова. Раз пятно, два пятно, три... Тёмные, въевшиеся пятна с тошнотворным запахом его крови. Ему хочется отвернуться, крепко закрыть глаза и открыть их в другом мире. Там, где в спину не станут кричать «Урод!». Волк поднимает руку и отстранено разглядывает руки. Когда он только пришёл в Шварцвальд, она схватила его за руку и сказала, что обладатель среднего и указательного пальца одной длины не может быть человеком. Тогда он назвал её сумасшедшей и оттолкнул. Тогда всё было иначе. 7 лет назад Вольфганг Маулитц был призван Чернолесьем из серых кварталов Берлина. Сейчас он часть Шварцвальда. Сейчас он смотрит на тёмно-траурные ободки под ногтями. Грязь, грязь, это грязь... Хотелось бы ему верить, что грязь может пахнуть смертью.
[indent]Он долго держит голову под холодной водой и её шум не может заглушить истошного предсмертного крика, что Вольфганг слышит в своей голове. Иногда живущий внутри него монстр остается ни с чем. Но не в первое полнолуние года. В первую луну всегда кто-то умирает. Так заведено Чернолесьем. Жертва открывает своей смертью новую, чистую страницу этого древнего зла, закованного в колючие ветви чащи. Ещё живая кровь погибшего питает переплет, на котором, как на плодородной почве, вырастают новые и новые страницы. На месте гибели всегда находят след волка, но ни капли крови. А к следующей луне из под снега ли, из мха, в траве ли, пробивается молодой росток ели. Шварцвальд разумен, уверен оборотень, и он играет в страшные игры, посылая смерть в облике зверя со шрамом на морде. Иногда Чернолесье говорит с Волком. Сквозь стены своего дома он слышит его голоса, шепоты просачиваются сквозь щели в стенах, приходят со сквозняком из не захлопнутой до конца двери. Иногда Волк хочет оглохнуть. Скрип закручивающегося крана и хриплый кашель. По грязно-белой, с паутинкой мелких трещин, раковине течет струйка крови. Вольф упирается горячим лбом в зеркало и закрывает глаза, одними губами повторяя бесчисленные проклятия. Даже самые сильные проклятия не доходят до Чернолесья. Оно ощетинивается колючими ветками и рушит, превращая в пустые, бесполезные звуки. Чернолесье отвечает ему дьявольским хохотом в его голове, до стынущей в жилах крови. Чернолесье заставляет его руку выбросить лезвие, устремленное к бирюзе вен на запястье. Маулитц поднимает голову и из-за зеркальной глади на него смотрит человек с каплями крови на мелко дрожащих губах и глазами убийцы. Серийного убийцы, несущего смерть и беды не по своей вине. То бледные норны в пьяном угаре где-то запутали нити, расплескали на свои клубки хмельной эль и вплели нить жизни Вольфганга в кошмар наяву.
[indent]Половицы таверны скрипят под его берцами с оббитыми мысами. Стоит Волку ступить на порог, как каждая пара глаз в таверне обращает свой взгляд в его сторону. Зайди сюда одноглазое лихо или шайка пьяных кикимор, реакция будет спокойнее. Повисший стерильный вакуум разбавляется лишь его тяжелыми шагами. Ни одна мышь под полом не шуршит. Вольфганг любит тишину, но этот её сорт давит на уши похлеще крика. В венах оборотня вскипает кровь в неистовом желании разбить каждую рожу, будь на ней ехидный оскал или презрительная усмешка. Он сжимает зажигалку в кармане куртки и пластик крошится в его ладони. Сегодня никто не смеется. Сегодня в душах людей, кто ей не обделен, поселилась скорбь. И ступая к стойке, Вольфганг чувствует, как в его спину врезаются десятки ножей, ими мысленно пущенных в его сторону.
- Тварь. Чтоб ты сдох. - со злобой сплёвывает кто-то на пол.

+1

5

[NIC]Katarina Hansson[/NIC][AVA]http://forumfiles.ru/files/0018/2b/64/20977.gif[/AVA][STA]я и есть огонь[/STA][SGN]http://forumfiles.ru/files/0018/2b/64/65033.gif
Боже, спаси тварь внутри меня.
[/SGN]

[LZ1]КАТАРИНА ХАНСОН, NA y.o.
vocation: witch
[/LZ1]

Я знаю свое лицо,
Сегодня оно жестоко.

- Уверен, что хочешь этого? - В ответ тут же, едва успел притихнуть и раствориться звук, резким эхом разбивается по стенам низкий женский голос, отдающий насмешливостью. Откуда? Где? Люди озираются по сторонам, ищут взглядами, но не находят. 
   Плотно запертые двери, ведущие в таверну, распахнулись, как распахиваются окна на ослабленных петлях от порыва ветра, хотя сдвинуть с такой лёгкостью с места массивное полотно, поставленное на исходе лета, успевшее крепко врасти в короб, под силу разве что удару ноги, а никто не слышал ни звука, ни чьего-то приближения. И хозяин заведения, и опешившие посетители с удивлением и недоверием смотрят на высокую женщину в чёрной, отороченной мехом по воротнику, накидке, волосы которой полыхают багровым пламенем, рассыпаясь по узким плечам почти до пояса. Уж не настоящий ли огонь пляшет за её спиной, жадно облизываясь и хрипло ворча, венчаясь животрепещущим ореолом над головой? Миг - и растворяется морок, уступает причудливая галлюцинация место реальности, такой знакомой и в разы показавшейся роднее, будто вокруг что-то стремительно обернулось и встало на своё место.
   Её узнали все, хотя видели считанные единицы. И те немногие, с посеребрёнными стариной волосами, тотчас предпочли отвести глаза в сторону, предпочитая бессмысленно шариться взглядами по стенам, либо выискивать щербинки и сколы на столешницах перед собой, лишь бы ненароком не привлечь излишним любопытством внимание к себе. Кто бы не стоял во главе городка, какие бы устои и законы не вводились, вот уже не первую сотню лет эта женщина считалась истинной хозяйкой здешних мест. Не по желанию своему, не с их собственного решения, а по праву человека, первым ступивший на земли Чернолесья. Человека ли? Родилось, состарилось и удобрило своими костями землю не одно поколение, а она всё такая же, даже лишних морщинок не добавилось. Никто уже и не вспомнит, а попытки записать сгорают в пламени, когда и откуда она пришла, кто такая и что именно ищет в лесу в каждый свой визит. Поговаривали, что есть в городе человек, который мог бы пролить свет на правду об этой женщине, но так никто и не решился порасспрашивать его, потому что с исчезновением женщины все про неё будто и забывали. Никогда ничего не просит, лишних разговоров не заводит, а сегодня, это понимание сквозит по жилам каждого, явно изменилось что-то. Все чувствуют на недосягаемом интуитивном уровне - именно на этот раз пришла она не ради одних лишь своих привычных и непонятных целей.
- Так что, хочешь исполнения своего желания? - Безразлично ей, сразу по голосу понятно, рискнёт неосторожность обронивший потянуться за возможностью или нет, но глаза смеющиеся - стало быть, забавляется. Ожидает, загородив собой вход.. да и выход, отчего присутствующим становится не по себе; будто заперла всех вместе и теперь сделать может с каждым, что вздумается. Не успевает никто толком смириться заползающим в душу страхом, как она с живостью и сноровкой непоседливой девицы стряхивает с подола длинной юбки налёты снега и делает шаг вперёд.
- Я так и думала.
   Ведьма ничуть не удивлена гробовому молчанию, которое и без того чувствовалось за несколько метров, которые она преодолевала минутами ранее до таверны. У смертных обнаружился удобный повод слить воедино два своих излюбленных состояния души: печали и ненависти. И если первому, делая скидку на скоротечность их жизней, ещё находилось оправдание, то на второе женщина, давным-давно не знающая ни времени, ни места, смотрела неодобрительно. Никак люди не желали понять, что им и без того существования отведено с ноготок, чтобы растрачивать его на бессмысленные низменные порывы. Но не вмешивалась, советов не давала, оставив на долю каждого решать, как ему лучше распорядиться полученным "богатством". Спасение утопающих, как говорится...
   Проходит с видом человека, на законных основаниях решившего посетить общественное заведение и не узревшего никаких препятствий на пути, дальше, в самые глубины зала, занимает свободный столик (или уже освободить только что успели? - не с руки ей такими мелочами озадачиваться) и располагается с неторопливостью и вольностью, которую позволить себе может только глубоко уверенный в себе посетитель. Улыбается, когда с любопытством смотрит на вихрастую, с непокорными растрёпанными прядями волос голову, придавленную проклятием Чернолесья, порабощённую его жестокими желаниями - положение, как у всех в этом проклятом городе, разве что с ним необъяснимая сила обошлась куда суровее. Не просто к своим костлявым древесным рукам прибрать пытается, ещё и других против настраивает. Ведьма манит мальчонку к себе указательным пальцем, а после указывает на пустующее место напротив - мол, иди-ка сюда, потолкуем с глазу на глаз. И это "сюда", пусть и безмолвное, хоть и через обманчиво ласковый жест, недвусмысленно намекает, что игнорировать не стоит. А к добру или худу дело движется - это они скоро между собой решат.

+5

6

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Кровавый гимн