Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Rex
[лс]
Justin
[icq: 28-966-730]
Aili
[telegram: meowsensei]
Marco
[icq: 483-64-69]
Shean
[лс]
внешностивакансии
хочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 26°C
Когда ты влюблен и нет возможности видеться 24/7, то минуты кажутся вечностью. И кажется, что теперь начинаешь понимать значение фраз: " слепая любовь" и... Читать дальше
Forum-top.ru RPG TOP
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » good fuckin' morning


good fuckin' morning

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

775b 47th St. | 18.05.2014

Mori Stellman & Marc Curtis
http://funkyimg.com/i/2Dmfu.png

Просыпаясь ранним утром в объятьях обнажённой красотки проверь - хорошо ли ты кормил свою карму или у неё есть шанс вернуть тебе долги по чужим счетам.

+1

2

Как любое дурацкое предприятие в его жизни это тоже начиналось так: слегка сумбурно и исключительно из лучших побуждений. Для начала хотелось много пить и много болтать о всякой ерунде. Это почти привычное состояние, когда от экрана ноутбука, строчек банковских клиентов и сверки по платежным поручениям болят глаза и ноет где-то в районе загривка оттого, что он скрючившись на кухне просидел за горячо любимой скрупулезной нудятиной долгие часы. Собрал по столу выписки со счетов, закрыл ежедневник и двинул локтем лэптоп по столу. Теперь податься бы прочь, заговорить бы себя к чертовой матери, засунув в соблазнительные формы какой-нибудь дамочки все проблемы и заботы. Деньги, ставки, ругань с Джереми, переговоры и торги, презрительные взгляды соседей - все туда же. Когда-то в отрочестве, Мори бесстыдно пил. Не умел напиваться до потери сознания и бесцельно потреблял неистовое количество спирта до молчаливого счастливого отупения и младенческого сна. Лишь бы никаких карт и цифр в голове не оставалось. Особенно карт. Потом алкоголь завалил на него болт, избавив от шанса расстегнуть крахмальный воротничок и выступить на вечер из бурливого течения реальности в веселую Нарнию за полярным кругом хорошего воспитания. Алкоголь и секс лучше всего выбирали из головы ненужные для его светлого разума мысли. Простой и доступный отдых.
Пусть сегодня с ним случится какой-нибудь бар, будут какие-то танцы, куча людей, уровни, как в аду. Пока еще трезвое сознание вспомнило давно прочитанного Данте с его "Божественной комедией". Интересно, а на каком круге он сам? Вестимо, в Чистилище. Здесь вечные рожи, от которых хочется блевать, но вместо этого - ухмылка от уха до уха. Он решил посидеть этот вечер в баре, забив голову музыкой, лицами гостей и обслуги. Переоделся в черные джинсы да рубашку, прибрал волосы поприличнее, потер кулаком по скулам, смиряясь с присутствующей степенью небритости, сунул ноги в удобные лоферы.
В вечерних огнях плескался город, горел и плавился в подсветке вылощенный, поседевший памятью Сакраменто. В приглушенном свете фонарей ближайшего переулка и слащавой музыки из припаркованной рядом тачки - узнанная телесно спина. Нет, вьющаяся каштановая грива. Милая Молли, простушка с трогательными ямочками на щеках, далекая от амбициозных сук и люксовых дур. Нравилось ему походя дарить ей затейливые комплименты и ловить на себе ее томные кокетливые гляделки тоже. Растревоженные оленьи взгляды и прежде искушали его пуще вертлявых бедер. Никогда не умел трахать между ног мимо души, в душу мимо промежности – славное дело. Не умел верить плавким всхлипам, если утром не о чем помолчать, не желал быть проходным эпизодом, даже если сам не задерживался дольше часа. Все, бар его больше не манил.
Разрушительная, жизнеутверждающая тварь на подкорке рвалась к быстрому и жадному удовлетворению, больше похожему на вспышку облегчения от долгой мучительной боли, чем на изысканное наслаждение. За свою пьяную жизнь в эйфорическом кружении богемы успел нахлебаться  чужих похотливых фантазий в каждом углу, во всех позах, куда уж там. Сейчас Мори не смотрел ей в лицо, чтобы не сбиться с дроби ошалелого пульса, испытывая к девице диковатую нежность. Щекотную до восторженного хохота, до сладкого спазма за ребрами, от которого стыдно и роскошно подгибались колени. Можно выцепить из пестрой толпы туристов  за локоток любую - с заявлением «хреново мне, давай потрахаемся», а ему приспичило именно эту, под рукой, под боком, женщину земную, простую и теплую. Смотреть на «Аве Мария» в ее влажных оленьих глазах и отдаваться инстинкту безрассудно, с многоопытной лихостью. Зная, чем и как все это закончится.
Оправданием порочной слабости Молли, служило то обстоятельство, что она была влюблена. Нет, все обстояло гораздо страшнее и в тоже время до безобразия просто: она любила. Любила страстно, безоглядно и очень расчетливо. Не зная, что любит чудовище. Так думал Мори. Так думать ему было и лестно, и комфортно; он сам писал эти строки и сам их прочитывал в словах и жестах истосковавшейся по вниманию женщины, даже если на деле все было совсем не так, полностью довольный происходящим, где он провожал ее до дому, болтал в полной неотразимости от своего апломба. Слово за слово, под рассыпчатые женские смешки и игривые прикосновения, шалея от близости и стискивая за мягкое можно упустить момент, когда он оказался на пороге ее жилища. Приглашение на чашку кофе как отмашка к действию. Разворот лицом обратно, как игрушку. Рука к раскрасневшим девичьим щечкам. Жмет всем телом шаловливую дурочку, шаря лихорадочно на своем поясе. Минус язычок из дырки ремня, почти треснувшей от усилия молнии, отлетевшая на пол пуговица. И не умел щупать бережно, дотрагивался без ласковости, стискивал мякоть над ребрами, мял пологие плечи, соскользнул ладонями, уперся в матрац у лица. Родился, видимо, с этой горячей хваткой от удовольствия присваивать. А любовницы по рукам не били, так и остался не приученный к доброй ласке.
Стоит ли говорить, что после ночного горизонтального рандеву спал он как хорёк - беспробудно и в дивном положении длинного тела. Без алкогольного допинга у Мори здоровый сон, лишенный впечатлительной чуткости, он не ерзает, и не будится, когда встают, ему все равно, если во сне крутятся или стягивают одеяло. Мори просто натягивает его обратно. А уж после энергичной случки в сон ныряет насмерть и выныривает заживо – всякий раз удивляясь происходящей вокруг него реальности. На утро совесть не мучила. Может, померла. А может, у девчонки глаза были добрые… черт ее знает. А эти трусы из дешевой сиреневой синтетики умилительны как платочек институтки, оставленный революционному матросу, отбывающему к линии фронта. Волнительно тянуло пах, и мысли вращались вальяжно, как жирные пестрые японские карпы на картинах, которые выкидывают на уличные развалы. Тепло на душе. Скандала не будет, счета не предъявят – блеск!
- Я не готов строить планы на будущее дальше этой ночи, - только и прошептал он, выбираясь из постели, чтобы найти поскорее исподнее да джинсы. Более того, он не готов был оставаться здесь дольше, чем еще на пять минут. Вовремя уйти, чтобы избавить всех от глупости и неловкости – тот талант, который у холостяка не бывает лишним. Поэтому плеснул в лицо воды, наскоро одевался, искал телефон, тихо-тихо выбирался к двери, пока дверь внезапно не начала сама выламываться к нему, с обратной стороны. Мори, оживленно застегивающий пуговицы на рубашке правильно, а не как в первые два раза, на правах единственного бодрствующего, пошел к двери. Через три шага увидел на поцарапанном домашнем комоде ерунду из папье-маше. А Молли то талантливая умелица! Выцепил из горстки непонятных элементов уже готовую затейливую маску и примерил на свой лик просто так, наугад проворачивая замок входной двери тому, кто там так отчаянно долбил кулаком.
- Доброе утро, - вежливо спросонья прохрипела кошья рожа, сквозь прорези поглядывая на незнакомца. – Если ты хочешь что-то продать или поговорить о религии, то как-нибудь в другой раз, дружище. - И если не пришел доставить кофе прямо в руки, то тоже проваливай, пожалуйста, - читалось далее во взгляде.

Отредактировано Mori Stellman (2018-03-15 08:27:43)

+1

3

Мир знал целую роту психопатов и трясся в потливом ажиотаже над каждым, мир похотью исходил перед чудовищами, ненавидел в ликующем зове и забивал себя в страхе под плинтус, попутно штудируя совершенное. Мир пестрел газетными заголовками, статьями, учебной литературой, но Бобби... Бобби остался неучтённым. И сейчас он, мурлыкая Why don't you do right, сальными пальчиками достаёт из микроволновки пиалу со склизким мозгом, заменяя её сочным бургером, ставит на подогрев. Бобби - добрый малый, вполне готов разделить свой обед с соседями по комнате, но они не проявляют никакого интереса ни к пище, ни к жизни в целом. Лежат себе белыми сугробиками под простынями, твердеют.
- Док, у тебя совесть есть? - вопрос риторический, но я не мог его не задать, учитывая, что данный маньячина - спонсор моего раннего и уже недоброго начала дня. Четыре, мать его, утра. Морг. Формалиновая экспрессия для тех, кто тронут головой.
- А, Марко, - тупым лезвием юмора бреет меня этот жующий в три горла тип и даже не поперхнется, скотина, ни от окружения, ни от явно угрожающего вида очень, очень недовольного копа, - Поверь, я бы не сдёрнул тебя по пустяку, но это... Посмотри сам, - садист кивает башкой на покрытую синюшной синтетикой каталку у секционного стола. И если мои брови недостаточно красноречивы, приходится добавлять хриплым от раннего часа басом, - Серьёзно? Но Бобби непреклонен, с невинным видом скаута он пару раз кивает головой, обещая сюрприз под одеялом, и как бы не пугали подобные кролики из шляпы, справедливости ради стоит признать, что такое происходит ой не часто, а значит, что-то с Роуз Персиваль, отданной судмедэксперту на поруки, не в порядке. Помимо раскроенного черепа, естественно.
- Уоу, - пронесется где-то вне тела и рассудка. Сети, неводы оттенков баклажана и чернил проложили по гибкому когда-то телу карту созвездий. Пущенные под кожей нити то сплетались в пятна, то взрезали бледность росчерками, не оставляя ни островка свободы на холсте.
- Это не удары пост-мортем, Марк. Её активно избивали при жизни, но весьма аккуратно - возможно, мокрым полотенцем или чем-то мягким, набитым песком. Синюшности проступили через четыре дня после смерти, самые яркие дают дату последнего воздействия днём смерти, - капает где-то вода, я с отчаянием пытаюсь вслушиваться в сухой отчёт Бобби, но какого-то чёрта слышу другой, тонкий и кроткий голос...
Он сделал это не специально, я сама... сама виновата. денег не дала, а ему нужно, понимаете?  Мне уже не больно, правда.
Да и синяков не будет. Никогда не остаётся...

- Но это не всё, - и обернуться бы на дока, отвести взгляд от узких запястий, ломкости пальцев, хрупкой до хрусталя шеи, но стокгольмским синдромом привинчен к тому, что когда-то было женщиной, а для одного урода - боксёрской грушей. И я закрываю глаза.
Он в детстве таким слабеньким был, болел всегда. Да и сейчас худой как хворостинка. Он не может быть сильным, это так его мучает. И злит. Поэтому... Всё поэтому... А я боюсь вытирать посуду. Руки начинаются чесаться от мокрой ткани. Глупая, да? Сама надумала себе страхов...
- Миранда Касильяс, двадцать семь лет, уроженка Мексики, - наконец, с силой проморгавшись, перехожу ко второму экспонату Бобби, и словно картой южного полушария в смуглом отражении вижу те же созвездия, чертыхаясь от цинизма высушенного, - Надо проверить на серию. Либо у нас два любителя мягких игрушек...

  В прокисшем сером утре сквозняком пустота и никотин; обнажённые улицы холодно пускают по венам ошмётки прохожих; то ли третья, то ли последняя сигарета, приросшая к губам, никак не прогонит дымок её голоса и больших детских глаз. Крошечная Антинемезида снова и снова шепчет дрожью, а я всё гоняю её пластинку на повторе, отчаянно пытаясь разрезать пуповину, соединившую её с остальными.
- Мексиканские лепёшки, мистер? - пробуждением, пощёчиной, ведром колодезной воды, вышвырнутой в рожу, - А где Молли? - и вот тут сознание возвращается к носителю. Сколько лет, дай посчитать только, Молли каждое утро, под проливными дождями, снегами, да хоть в воронке торнадо, торчала из хлипкого окна уличной лавки, готовая накормить пережаренными до кирпичного скрежета булками любого, кто пройдёт на дистанции меньше трёх метров. И закатывая глаза от температуры, и подыхая от озноба, она ежедневно вбрасывала своё тельце в эту каморку, чтобы заработать денег для своего сукина брата... А сегодня тёмная, незнакомая помесь Шакиры и Боба Марли удивленно хлопает на меня глазами, выжёвывая в сомнениях что-то неясное.
- Я не понял... - отрицательно качая головой и очень надеясь услышать банальное "уволили", "ушла", "получила пмж в Зимбабве", но никак не, - Она не вышла сегодня, хозяин дозвониться не смог. Пришлось мне заменять... Кажется, у неё были какие-то проблемы с братом... В последний раз он... А дослушивать и некогда было, впереди активно отщёлкивались улицы, трущобы, погасшие нахрен светофоры и мусорные баки, ещё дымящиеся после ночлега бомжей - привычный пейзаж, что пролистывается по периферии каждый раз, когда провожаешь Молли домой особо тёмной, одичалой ночью, когда она так подозрительно скупа на слова, шаги и жесты, когда она в мёртвом коконе и прислушивается к шорохам в закрытой квартире с профессионализмом жучка. Распахнутая настежь гнилыми досками дверь остаётся за спиной, а лестничные пролёты так и плещут по лицу многократным повторением, хоть я и не переходил на бег. Вот и хлипкая дверца, одна из пяти на этаже, и занесенный над дверью кулак, правда, остановленный. Перед опущенными на миг глазами маяком вспыхивает полицейский значок на собственном ремне, приходится снимать, заталкивая куда-то в карман распахнутого пальто, чтобы не мешал немым осуждением за всё, что я планирую сделать. Что ж, приступим...
Грохот, призванный разбудить мёртвых преждевременным страшным судом, обрушивается на дверь, но крошить старую краску мне удаётся недолго - мгновенье, затраченное на тихий скрип, и в пространстве за порогом появляется... Кот. Он появляется. А я прощаюсь. С рассудком, реальностью и даже санитарами, которые не успели. Как ни в чём не бывало, кот вещает о религии, продажах и прочих темах, на которые положено вещать галлюцинациям, но этого промедления мне хватает, чтобы прийти в себя.
- Так ты ещё и извращенец, - мысль проносится параллельно правой руке, цепляющей воротничок худющего "братишки" эффектом пружины, тут же возвращаемой к плечу, правда, с лёгкой поправкой на косяк. Слышится хруст, но, кажется, маска смягчает повреждения профиля, поэтому, чертыхнувшись, я смахиваю с глянцевых волос мешающую хрень, повторяя урок. Вот, теперь порядок. Шаг вперёд, в гости к малому, и закрыть за собой дверь, не привлекая лишних свидетелей к нашей беседе.
- В другой раз я не смогу - придётся сейчас, ты уж прости, - осторожно приобнять гладенького до сведенных зубов аристократа в ожидании его ответного хука или подленького удара поддых, всмотреться в прорези хищных всё ещё кошачьих глаз, - Что ты с ней сделал, паскуда? - очень, очень спокойно, только губы поджимая в жаропонижающем вдохе, - Где Молли, м?
  Выхолощенный и тонкий, как она и описывала, на пальцах ни единой ссадины от ударов - холёные руки клерка, в рекламе женских кремов показывать можно, застёгнутая до пуговички рубашка... Аккуратист, предпочитающий облегченную версию жертвы, а может, ещё и мягкие игрушки...

+2

4

Утро не задалось. В принципе, этот простой факт можно было понять еще раньше, выдираясь из чужой постели, но уж больно Штельман не любил поддаваться обстоятельствам сразу, упрямо и угрюмо выдирая скользкие бока из хватки фатума. Бока в природной форме были долгие, тощие, а фатум никогда не отличался добрым нравом и короткой памятью, вот и в этот раз явившись прямо на порог, не преминул спонтанно подкинуть противостояние двух скверных характеров, сопровождаемое попеременным успехом обеих сторон, воспитывая философское отношение к неудачам и не особо раскрашивая сущее радостью мимолетных побед. Скорее, вкус был в самой позиционной борьбе.
О чем думал Мори, напяливая гатто-маску на свою физиономию, прежде чем открыть дверь незнакомцу в чужой квартире? Да ни о чем. Дурачился великовозрастный авантюрист, с ходу проверяя чувство юмора кого бы то ни было за порогом, умение подстраиваться под случившиеся обстоятельства и быть интересным самому Мори. К слову, нарисовавшемуся визави, даже не нужно было быть чумным доктором, чтобы вмиг безоговорочно завладеть всем вниманием Штельмана, у него это удалось и без подручных средств. Покорил. С первого взгляда. Да и со второго тоже. А вот третий уже пришелся не гостю, а дверному косяку. Героя-любовника бросило в сторону, буфером зажимая несчастное произведение чужого рукоделия между стеной и лицом Мори, как начинку в бутерброде. Зажмурился, в сущей обескураженности от происходящего, где вот его ранним утром ни за что хватают за его восхитительную, удобную рубашку, прикладывают от души так пребольно, заставляя дыхание предательски сбиться, морщиться, ощущая как края маски врезаются в лицо, а потом она течет с лица, отказываясь смягчать следующий вероятный удар, куда-то вниз стараниями агрессора, чтобы по-новой вспороть беззащитную голову яркой вспышкой боли. Никогда не льстивший себе красавцем, Мори огребает прямиком в переносицу, чертыхается, ведет головой в сторону, пытаясь вырваться от хватки. Глаза еще зажмурены и темные волосы лезут ему в лицо, когда он начинает тихо смеяться в твердый косяк. Мори протестует. Мори отталкивается нервной ладонью от угла. Разломленное лицо по ощущениям тихонько расходится по швам, гулко посвистывая в затылке тупым отголоском боли, а Штельман поймал себя на том, что абсурдно посмеивается, пытаясь снова и снова  воспроизвести в мутном рассудке случившийся финт – ржет от удивления. Он может, хотел выбиться из-под ладони, но временно от растерянности продолжая «несопротивление злу насилием» дал утянуть себя вглубь за порог, пока от боли и смеха глаза затянуло влажной пеленой, а выговорить удалось только сдавленное:
- Ну и времена, господа… Ну и нравы. – Он только сейчас позволил себе осмотреть обладателя крепких рук и стремительной реакции – кратко полюбовался его анатомически ровной фигурой с неохватными плечами, сверкающей залысиной и цепким злым взглядом. Он не имел ни малейшего представления кто этот грубиян. Сам же Штельман никогда не считал себя жестоким в физическом плане, всякое насилие претило его лёгкой натуре. Другое дело – психологическое давление до полного измывательства. Чужая беспомощность была невыносимо мила его сердцу, а крайние формы лишь подчеркивали его полную власть. Боль – грошовая плата за эйфорическое наслаждение и избавление от выматывающей душу скуки. Авантюры его, порой едкие и злые, всё же отчётливо попахивали если не комедией, то фарсом. И он ни в чём не мог себя упрекнуть. Однако, как и всякий человек, подвержен был перепадам настроения, и вот тогда… Он не умел бояться. Очень зря не умел бояться. Очень самонадеянно.
- Что? – Прогнусавил на выдохе, мысленно радуясь, что вчера не принял изрядной доли спиртного на грудь и нынче мог воспринимать суровую реальность без тошнотворной пелены похмелья. Правда даже трезвый рассудок не улавливал никакой логики происходящего и прозвучавшего. Ясно было только одно. Некто вваливался на порог чужого дома, учинял разбой, разя за свои домыслы, а не за действие. И Мори мог бы попробовать выяснить что к чему, если бы чужой беспричинный напор не вызверил его последующей околесицей, за которой потерялось упоминание женского имени. - Паскуда? – Он больше не смеялся. Он ступил вперед на мужика, зажимая и без того интимное расстояние между ними. Правая рука нырнула в карман джинсов, захватывая в плен холеных пальцев связку ключей. Первый – от парадной, второй – от квартиры, третий – от сейфа и четвертый – от крыши. Растопыренная пятерня сгребла связку, продеваясь каждым пальцем неслучившегося пианиста между металлических стержней, и крепко зажимаясь в кулак. А потом он вскинул руку, жестко и коротко ударил его по лицу. Здесь слишком тесно, чтобы наотмашь. Но неожиданно, скупо и символично. Втёсываясь ключами в челюсть, оставляя на коже живописные следы. Он сделает это еще раз. Он будет поступать так и дальше. Уже понятно, что Штельману пока не будет достаточно, и такими темпами они смогут пройти через травматологию. Он ударил дважды – аккурат в челюсть и поддых, желая вмять чужой желудок в позвоночник, но при этом готовый схлопотать в ответ, будучи на удивление ровным внешне. В глазах застыло молчание. Пауза в непреклонной складке у губ. - В следующий раз придумай мне имя, которое мне понравится.

Отредактировано Mori Stellman (2018-03-16 11:17:48)

+2

5

А говорят ещё, что смех гиены - щекочущее адово эхо с эффектом трясущихся поджилок, даже если это поджилки мускулистых мачо, но ребята явно не слышали тихого, абсурдно-звенящего хихиканья психопата с располосованным алыми бороздами лицом, словно Франкенштейна недошили, вот и ходит неладно скроенный парень, роняя томатные капли на чистый паркет. А я-то сначала решил, что хлюпик хнычет, что ещё немного, и начнёт сморкаться в те мокрые полотенца, к которым чувствует почти что эдипов комплекс, но нет, маньяк, как и положено маньяку, ехал без крыши до ветру.
- Всё, Гамлет, занавес, - начиная понемногу теряться в шизофренических масках местного актёра, я почти инстинктивно, загривком чую приближение точки кипения, готовой поменять нас местами, и ещё неизвестно, чей таблоид выйдёт краше - самое время для контрольных аргументов, а уже потом, когда "подозреваемый" выползет из мокрого болотца бессознательного, сможем выяснить все подробности его делишек. Вот только не успеваю... Помню, как ступает на меня уже не улыбающийся Лектор в обличье патриция, помню, как сужаются в вертикаль зрачки его бесовских глаз, помню... Тихий стон. От стены наискосок, глубже. Неровной тенью полоснул по сознанию. Я замер. Молли... и тут же был фантастически наказан.
Лютая, ослепительная боль входит в челюсть коротким хуком, взрезая щёку и вместо слёз из глаз вышибая сварочную стружку. Воздух становится плавким. Воздух сжимается в тугую горошину, пулю. Выстрел - и апперкот вспарывает тело от пресса до самой гортани, лёгкие сминая как жестяную банку. Фокус качнулся, пошёл вкривь, устоять бы только. Пусть в полусогнутом, выкашливая сгустки крови и кислорода, пусть качаясь пьяным боцманом, но держа равнение на приторно сладких голос того, кого я уже закапываю без цветов и оркестров.
- Что ж ты так...пальчики-то свои...- глоток меди на посошок, я всё ещё болтаюсь где-то в стиральной машинке, из барабана которой длинное лицо Бригеллы кажется кривой ухмылкой психоделики, и всё же, чуть ведя телом в сторону, я пьяно хватаюсь за подоконник чуть левее обтянутого брючками бедра, - Так поранить боишься, - резкий захват пальцев, сжимающих ключи, разворот локтя за спину до непозволительного на службе вывиха плеча, удушающий левой рукой и жать, жать на его кулак правой, раскалывая грецкий орех закостенелой хватки, - Лучше отпусти, сбережешь драгоценный маникюр. - шипящим, слишком, мать его шипящим шёпотом. Всё ещё отпихивая сознанием наползающий морок, деловито провести языком по внутренней стороне щеки и подивиться податливости зубов, - А ты у нас ранимый, оказывается... Так что там про твоё имя? Паскуда не нравится, говоришь? - жёстко сцепить то, что осталось от челюсти, из последних сил удерживая вертлявую фигуру в захвате, больше опираясь на его лопатки, чем функционируя автономно. - Не вертись! - рыком, качая заложника в сторону прохода, откуда то ли привиделся, то ли донёсся стон. Лицо опухало со скоростью атаки пчелиного роя, секунда, а ты уже в лучшей роли Марлона Брандо, к тому же сипящий в виду так неосторожно задетого поддыха.
- Сейчас мы найдём Молли, парень, а потом... - толкая впереди себя виновника адских челюстных спазмов всё в той же неудобной для обоих позе с локтём под его кадыком и сцепленными кулаками у поясницы, я искушённо нашёптывал ему засахаренные обещания великой скорби тела и духа, - будем разукрашиваться в фиолетовый, тебе пойдёт, - и я бы продолжил, вкусно, сочно, с итальянской цветастостью и суровым полицейским колоритом, но мы как раз вышли на свет, на солнечный свет крохотной комнатки с огромной кроватью, перепаханными одеялами и куколкой, спрятанной под - только кончик носа виден и сдвинутые в мольбе бровки. Молли. Спящая, чуть постанывающая на шумы и сновидения. А может, лежащая без сознания и всё ещё страдающая отзвуками пыток авторства шелкопряда, отброшенного в сторону просто потому, что уже не осталось сил держать. Её тихие стоны лишают последних. Остаётся только разорванная скула, сочащаяся тёплой влагой, такое же дырявое дыхание и хронически ноющий скрежет мыслей.

Отредактировано Marc Curtis (2018-03-16 22:48:25)

+1

6

На лице кровь сладкая, красная, горячая. Плоть мягкая, кости сахарные. Слизистые чертовски трепетный материал. Мори влажно шмыгнул носом, подозревая как сейчас под фамильным клювом захлюпает кровь. Он хотел дать противнику достаточно времени, чтобы отдышаться, соображая, что сейчас произошло, а после развернуться и, оттирая ноющее лицо выйти, наконец, из этого чертового места. Не вышло. Обычный человек просто не в силах провести такой маневр. В применимом к нему захвате настолько разило отточенной подготовкой, что понимаешь – лысый дядя или вояка в отставке, или имел некогда за плечами спортивную подготовку, в отличие от самого Мори, который в руках тяжелее карт ничего не держал и внешне не тянул даже на сраный балет, чтобы хоть немного сконцентрироваться на технике. Пока по скулам утихала саднящая дрожь и ошарашенное хихиканье, колкое у солнечного сплетения, его ловко ухватили за руку, перекрывая все шансы ускользнуть. Хватка у дяди что надо и шепчет на ухо так горячо, выкручивая руку назад по спине. Мори морщится, позвонок по позвонку горбится вперед, от острого выверта в предплечии. Знает, что если попробует сейчас дернуться – там непременно что-нибудь звонко хрустнет, и будет хрустко, колко и больно, возможно, разорвется ткань любимой сорочки… Он уже вздохнул с почти осязаемым облегчением, и воздух показался сладким, собрался ответить чем-то циничным и острым, если бы не получил на десерт захват под кадык, вырывающий дыхание с корнем. От упоминания собственной ранимости губы затаили улыбку, нарываясь на очередной экспрессивный болевой прием. Единственная свободная рука Штельмана метнулась к чужому сгибу локтя на своем горле, обхватывая его, ту мнимую вязь, залог неподвижности. Он вцепился в мучителя, в ожидании того и неверии, что жгут вот-вот пойдет ниже, вытравливая алый след на коже, прожигая глотку удушливым першением. Вообразите, какой завоеватель. Угрозы, обещания и сопутствующие издевки удовольствия ему не доставили, но Штельман имел бесценное свойство пропускать мимо ушей все, что ему не интересно или не цепляло за живое. Болезненная острота заломленной руки, легкое удушье и вес чужого тела за спиной не вдохновляли на продолжение беседы. Шаг, еще один, и еще туда, где первые солнечные лучи вспарывают кружевную пену штор, где симпатичная мышка мирно дремлет в своей постели. Шаг, другой, и Мори неловко задевает ногой стул. Тот опрокидывается с грохотом, застигающим мышку врасплох. А что может быть милее перепуганной мышки? Только сонная перепуганная мышка. «Подкрепление» - умилился Мори, еще издали учуявший разморенность спящей красавицы, от которой всеми фибрами рвался умчаться в рассвет.
- Что… - растерянно пролепетала девушка, прочищая сухое горло, приподнимаясь на руках и упираясь спиной в высокое изголовье. Вяло ворочавшиеся в голове мысленные массивы подкидывали самые фантосмагоричные мыслишки на тему творившегося в спальне безобразия. - Джонатан? – вопросительно и непонимающе. - М… Марк? – еще более удивленно. - Что происходит? - Взъерошенная и помятая, еще горячая со сна, он судорожно рыскала мутным спросонья взглядом по лицам обоих мужчин, не сразу уловив знакомые черты лица, не сразу признавая в нем обаятельного негодяя и теплого верного друга. Постепенно обретавшие ясность карие глаза бегло оглядели комнату и расширились от удивления. Даже из незавидного положения Джонатана-Мори рассматривать взъерошенную и сонную девицу было одно удовольствие: от ее кожи тянуло теплом и сладкими снами. Кажется, их можно подцепить пальцем с груди, как каплю меда, и попробовать на вкус.
- Марк, отпусти, ему же больно!
«Спасать меня, подумать только!» - восхитился «Джонатан». Ах, как хорошо, как трогательно встречать в романтических балладах такие сцены! Как манко со стороны выглядит самоотверженное мужество героини, без оглядки бросающейся спасать героя из омута его беды. И точно знать, что потом они будут жить долго и счастливо, в любви и согласии, пока смерть не соединит их окончательно в один день в одной могиле под аккомпанемент рыдающих детей, внуков, правнуков... Как тошно видеть подобное в действительности. Потому как не вспыхнет в воздухе перед хорошим девичьим носиком огненными знаками беспристрастная статистика реально удачных результатов, не грянет на темечко тяжелая цифра летальных исходов и жестоких увечий. И рыцарь сам скрученный в три погибели не подоспеет и божественное проведение не вмешается. Сдохнет ведь, глупая, от рук внезапно ворвавшегося агрессора («Марк? Слишком интеллигентное имя для тебя, дружище»), и тапочек белых от нее не останется.
Молли выхватила из-за головы подушку и кинула ее в неразлучную парочку. Вне зависимости от задуманного ею прицела, попала она не в Марка, а Мори в голову, отчего тот опять художественно наморщил лик. Впрочем, от его взгляда все равно не укрылись подсвеченные солнечным светом темные пятна по ее запястьям, вверх до локтей и алые оттиски по нежным девичьим бедрам, кокетливо выглядывающим из под одеяла, и заставляя Мори дивиться, как он не заметил их вчера, всерьез сомневаясь, что сам же успел явиться их причиной. Помедлив немного, девушка все же сползла ниже, вновь юркнув в тепло остывающего нутра койки, только под ласковым краем одеяла ощутив, как похолодели плечи. Тревога, уже взволновавшая сонное сознание, даже утихнув, успела смести вслед за собой остатки умиротворенной благостной сонливости. Теперь же Молли не могла сомкнуть глаз, только потерла лицо ладонью и оперевшись на локтях, разглядывала мизансцену, дожидаясь объяснений хоть от одного действующего лица.

+1

7

И пока мы оба хрипели гортанным кармином, побулькивая в дуэте задыхающихся после боя павианов, в той же комнате робко, почти лирически жила дрёма. Нет, она не была похожа на ангела, равно как и на любую другую мифическую красавицу, созданную неуёмным либидо жадных до душевной похоти авторов - желтизной подхваченные отпечатки животной грубости на запястьях и шее, тонкий крученой ниткой заложенный за ушком рубец давно зажившего шрама, всё это мирское, тленное наделяло её образ щемящей беспомощностью, куда более пронизывающей, чем умиление над спящим чадом. И если бы не грохот, учиненный длиннющими ногами ключных дел мастера, я бы успел подумать и о Бетси, в закупоренной нежности к которой лежало кислотное чувство вины за то, что с её врагом так и не успел помериться силой, но, благо, лирический герой сегодняшнего побоища избавляет от юродивых мыслей эффектом будильника не только для мирно сопящей Молли, но и для глухой старухи, живущей в двух кварталах отсюда. Чуть помедлив в завесе полусна, малышка вдруг вспархивает испуганным зверьком и, лопатками кинувшись к опоре, мечется взглядом по комнате: к сожалению, выбор у неё небольшой, так что уже через мгновенье угол зрения сокращается до двух душещипательных физиономий, шипящих дыхательной гидравликой на полную мощь. И тут в комнату врывается его величество Абсурд, на этот раз своим амплуа выбрав имя "Джонатан", непонятно с чего пущенное с губ Молли в нашу сторону, ведь никакого Джонатана здесь нет и быть не может - есть только "двуликий" Марк и слегка придушенный Фрэд, так что...
- Джонатан? - удивление подбрасывает брови, я разуваю глаза, чтобы было лучше видно обознавшуюся девчонку, но она нелепо кивает, устремляя обеспокоенный взгляд к носатой жертве по ту сторону захвата. Приходится, не тратя время на смену мимики, переводить охреневающую оптику по тем же координатам, правда, видно мне только чернявые прядки, отчего-то забрызганное кровью ухо и край выдающейся нюхалки... кажется... Джонатана? В башке словно врубают прожектор и мысли ошалевшими тараканами начинают метаться в режиме "паника-паника", давя друг друга в бессмысленном мракобесии. Секунда. Щелчок не смазанной шестерёнки. Отстёгнутые ремни. Точнее руки, в мгновенье отпустившие того, кто, кажется, не был адресатом моей утренней страсти, - А где Фрэд? - тупо и вакуумно, ощущая себя имбецильной версией Халка, я, наконец, проникаюсь леденящим осознанием произошедшего, но всё ещё слишком ватно воспринимаю реальность, чтобы начать действовать. Допустим, я умею в сложение "один плюс один", и брат не избил Молли до полусмерти, во всяком случае не этой ночью. Потому что этой ночью (или ранним утром) единственным посетителем в доме был некий Джонатан, на которого девчонка смотрит с благоговением жрицы, вот-вот готовясь бежать за тазиком, дабы ноги мыть и воду пить. Исключая стокгольмский, в сумме получаем двух влюбленных голубков и лысого Годзиллу, изрядно помявшего интимную идиллию...
   Наконец, включив прямой эфир, я замечаю распахнутые в ужасе глаза миниатюрной Фимиды, которая всё ещё не упускает попытки разобраться в мизансцене, но уже догадывается о том, кому в морду можно истерически кричать "виновен", попутно забрасывая его чем-то потяжелее - благо, пока в руки попадается лишь подушка, да и та уходит сектором "приз" на барабане тому, кто сегодня собирает все бонусы. Я хмурюсь окончательно раздосадованным в сюжете критиком и с угрюмым, - Лёд есть? - замечаю лишь растерянный кивок Молли. Отличный шанс воспользоваться всеобщим замешательством и направиться в глубину квартиры на поиски холодильника, где помимо искомого пакета с разделенным на кубики содержимым находится ещё и зеркальная дверца шкафа с отвратительной рожей, живущей внутри - отличный экспонат для русской кунсткамеры становится отдохновением для того, кто не так уж и безнаказанно измолотил ни в чем не повинного ухажера. Правда, мнение меняется, как только, вернувшись в комнату, я решаюсь на созерцание дел рук своих. Жуткая гранатовая мякоть, расходящаяся от переносицы к носогубной складке медленно, но верно подсвечивала кожу лиловым, местами спотыкаясь о рваные полосы. Глаза же Джонатана, взгляд в которые стоил, честно говоря, всего имеющегося мужества и нескольких тонн, взятых в кpeдит, распускались цветистыми капиллярами. Склоненная над бедолагой Молли вдруг вскрикнула, смущенная своей наготой и, поглубже запахнувшись в простыню, с отчаяньем самки бурундука, защищающей детёныша, налетела на меня, возмущенно требуя объяснений. Заслуженных, конечно, и тем сложнее было подбирать слова - пока я молча протягивал Джонатану пакет со льдом и переводил взгляд на шипящую где-то на уровне груди малышку, - Ты не пришла на работу... Я подумал, что Фрэд... - тонкая спица боли, кольнувшая остриём изнутри её зрачка, проходится по венам разрядом электрического стула, я нелепо потираю лысину и отрицательно качаю головой, но она уже ускользает из комнаты в сторону, кажется, ванной... Вскрик... Я зажмуриваюсь, представляя, на какую картинку она наткнулась в коридоре, - Мы там... пошумели, - неуклюже до тошноты, но злая ругань девочки примиряет со всем. Хотя... не со всем. Я перевожу взгляд на Джонатана и, присаживаясь на угол кровати напротив, сглатываю душную паузу потиранием ладонью губ, - Ты как? - отличный вопрос, просто браво, Кёртис... Следующим будет "что вы сейчас чувствуете"? На его месте я бы сейчас от души тебе вмазал, но такие пальцы действительно стоит беречь. Освободившийся от кожуры образа маньяка, парень знакомил со своей утончённостью иначе, но именно от этого вид каждой его раны хирургическим острием увязал в подкорке, вызывая удушающе терпкое онемение под кадыком, - Ты, наверное, знаешь... брат её, мразота, не даёт девчонке жить нормально, - так и не разобравшись, на кой Джонатану краткое содержание предыдущих серий, отвести взгляд куда -то на сцепленные между колен руки, но заметив всплески мелких красных капель пунктиром, вернуться к наказанию в глазах собеседника, попутно потирая ладони, - Я его не видел никогда, но знаю, что он очень худой и высокий, ну и руки свои не пачкает, аккуратист хренов. А сегодня она впервые за много лет на работу не вышла, ну и... - чёрт, да как в мозгу-то сошлись этот интеллигент с канцелярской сутулостью, да глазами лукавых итальянской масок, и извращенец-наркоман, дозу приправляющий девичьей болью. - Тебе бы в больницу, - хриплым вердиктом, будто Джонатан и сам не чувствует, что ползущий влево нос - не самое привычное из утренних ощущений.

+1

8

Это же какое восхитительное чувство, когда ничто не давит на глотку, и кадык не вминается вовнутрь. Когда самый первый полноценный глоток воздуха можно сделать полной грудью как новорожденному, и тут же закашляться от счастья, разогнуться и плетьми развесить затекшие руки. Благодать. Примерно в таком настроении пребывал Мори, пока двое других участников действа активно расставляли точки, акценты и несли здравый смысл нуждающимся. От происходящего и прозвучавшего мысли стадом баранов разбрелись в густом мареве сознания, и приходилось хватать, то одну, то другую овцу, безуспешно пытаясь собрать блудных подопечных в подобие стройного мыслительного процесса. Но вот, кажется, нужный рогатый упрямец был пойман под можжевелеловым кустом и проблеял истину, самую правдоподобную. В его мироздании осталось две точки: ему больно, пусть даже апофеоз боли уже отступил, а источник кроит на лице угрюмую досаду; ему срочно хотелось уйти оттуда. Все остальное плыло мимо и около, как проплыл мимо Марк за льдом. Мори поднес руку к лицу. Переносица немилосердно ныла, опухала и очевидно менялась в цвете. На пальцах отпечатались алые следы, и Штельман только шмыгнул носом. Больно. Внутри по глотке прокатывался тягучий ржавый привкус. По всем законам жанра, трепетное девичье сердечко всегда сострадает проигравшему, а не победителю, вот и Мори удостоился заботы от Молли, принявшейся хлопотать вокруг него.
- Я ничего, да?  - не умел верить добрым словам, но спасибо говорил исправно, подтрунивал над собой. Теперь вот даже не понятно о чем именно мурлыкал, о прошедшей ночи или о собственном виде в максимально ироничном ключе. Молли алым румянцем вспыхнула, вытирая полотенцем ему лицо и пряча глаза. - Ты тоже. Такая красивая, когда доверчивая, -  потискал резцами пересохшие губы для собственного удовольствия понаблюдать, как поморщится от боли многострадальный фасонистый нос – едва-едва. – Такое раскованное, такое отзывчивое тело при такой дурной голове, а! И это у всех троих. - В голосе расхохоталась сухая досада. - Детка, так ты давно знаешь этого придурошного? - Поймал ладонь прелестницы, промял задумчиво большим пальцем линию жизни и опустил себе на грудину у сердца. Прикрыл своей.
- Джон, прошу, не говори про него гадости, он просто перепутал… - взгляд Молли под ресницами мотнулся по комнате.
- Какие гадости, помилуй! Если человеку сказать, что он дурак, когда он в самом деле не блещет ни умом, ни тактом, это только констатировать факт. А правда, как бы ни была она горька, не может считаться оскорблением. – Мори скосил взгляд на вновь нарисовавшегося поблизости Марка и сделал эту ублюдскую паузу, когда не посвящая третье лицо в недавний разговор, у нового собеседника просто спрашивают. - Правильно я говорю? - Смысл же чужих ответных слов доходил порционно, а виноватый взгляд и миролюбиво протянутый лед настраивал на долгожданный конструктивный разговор. Перед внутренним взором вскинулись картинки прошлого. Был у него в юности приятель, доставшийся от отцовских званных обедов. Служил по военному ведомству, любил грубить и пацанские издержки Мори в те времена, вояке, понятно, не нравились. Штельман довольно быстро сориентировался, что делать нужно любовь, а не войну, и все попытки офицера внести трезвость в удивительный мир непослушания, обретали безнадежную тщету еще на подступах. Вот и сейчас, лед принял, на глупый вопрос «как» ответил выразительным взглядом покрасневших глаз – «Лучше всех. Только никто не завидует».
- А ты что, героем-освободителем угнетенных себя возомнил? – Хмыкнул, пока бережно перекрывал себе пол-лица льдом. И выдыхал медленно да блаженно от ощущения холодка. - Да плевать мне. – Отмахнулся от его россказней про брата-мучителя с такими же чертами. Раздражения как не бывало. Забавлял дядя. Забавляла суета вокруг их персон. То ли он один был такой безразличный сукин сын, то ли рядом сплошь – добряки и спасатели по совместительству. Забавлял и после – нежданная находка, которую поначалу воспринимал как приглашение к необременительному выплеску эмоций. Весёлый герой, норовистый и благородный. Было неплохо, чего уж там. Изводил бы такого с наслаждением, не собираясь меняться. - Тебе бы тоже в больницу, а то на спасателя ты совсем не тянешь. – Достаточно было взглянуть на исполосованную морду лица Марка, чтобы понять, что в больнице и ему буду рады. – Если честно, так хочется тебя ударить еще разок, а теперь и повода нет. - Ни нотки угрозы в голосе, только тонкий манящий флер, отзвук южного солнца. Дурацкая ведь ситуация, позорная и абсурдная до стыдливого румянца. Но Марк сейчас казался таким ангелом-спасителем, что Мори в пору было бы стыдливо жаться к нему и решительно намереваться ночью прийти к нему спать.
Пользуясь тем, что Молли временно на горизонте не было (убежала то ли переодеваться, то ли за аптечкой, а может быть на кухню), Мори поднялся и по-прежнему держа холодок у лица, направился на выход. Проверил ключи – во всеоружии находились при кармане. Он почти достиг двери, в подступающем ощущении дежавю застыв, когда рука уже была на ручке. Постоял, оценив взором косяк и раздумывая о чем-то своем. В конце концов, «Джон» выглянул обратно к Марку:
- Ты хочешь узнать где Фрэд? Отвези меня до больницы, сдай красивой медсестричке, и я скажу тебе где его найти.

0

9

И тут мне захотелось вмазать ему ещё разок, теперь уже безошибочно идентифицировав как самого адресата, так и собственный мотив.
Одно из двух: либо наш горе-любовник ревнует леди к старику, в батюшки ей годящемуся (и тогда у горбоносика весьма извращенные вкусы), либо он такой в доску пацифист, что осыпанное синяками тело его женщины кажется не таким уж и поводом для решительных действий. Конечно, сознание подвозило ещё пару контейнеров с идеями и жёлтой лентой "вряд ли, но..." наискосок, однако я сошёлся с собой на банальном факте неподходящего момента, да и положения, чтобы хоть в чем-то попрекать человека с пакетиком льда во всё лицо. Вот и приходилось недоверчиво хмурить одну только бровь и, буркнув, - Буду рад оставить этот пост тебе, покачать языком с трудом удерживающийся в десне зуб. Конечно, Молли заслуживала хотя бы одного нормального мужика в свою жизнь, но мой орлиный нос никогда не был длинным, да и тащиться в пыльный клубок чьих-то взаимоотношений считал как минимум негигиеничным. Поэтому лучшим вариантом оставалось фокусировать внимание на повреждениях отчего-то недовольного типа, причмокивая металлический концентрат, да потихоньку приходить в себя, возвращаясь к таким скучным мыслям взрослого. 
Во-первых, мы имеем неповинную жертву своей животной агрессии (и чёрт возьми, отделал-то я его со всем уважением, качественно. Нет бы сначала вырубить, разобраться, а потом уже выпускать зверя...), во-вторых, довеском - груз вины по плечам, на десерт - возможность и право нашего парня заявить на ублюдка, напавшего с порога (да здравствует ОВР, кушеточный трёп с психологом о детских травмах, да проклятие вечных отчётов), ну и вместо компота - возвращение на работу с рожей бомжа, заглянувшего к тигру в клетку. Флэш-рояль, дамы и господа... А тут ещё и очухавшийся пострадавший ненароком замечает, что надо бы вернуть должок, да и в моём большом теле так многое осталось недомятым. Законно, конечно, но жизнь полна несправедливости...
- Не везёт тебе сегодня.  У тебя нет повода, у меня - желания подставлять вторую щёку, так что придётся записать на мой счёт. Вдруг, карма ещё подтасует шанс,    - попытка ухмылки отдаётся в раскаленной болью скуле особенно резво, вскрывая только что запекшуюся полоску новым соком: ну и ключи же сейчас делают, куда столько зубьев... А пока я нянчу ладонью щетинистый мешочек, набухший ой не мёдом, сосед по больничной палате устремляется к двери, вторично распахивая портал в Нарнию - благо, теперь по ту сторону нет драчливого коня в пальто, вот только, кажется, именно это смущает неугомонного.
- Серьёзно? - въедливая полицейская недоверчивость так и рвёт тельняжку на груди с воплями "месть подают холодной, вот и будешь остывать после таких "наводок"", но выбора у меня всё равно нет: отвезти парня до больницы - профессиональный долг любого супергероя, ага. Так что, зажав меж зубов кряхтение, приходится подниматься с кровати, да тащиться за сутулой фигуркой моллиного красавчика вниз по ступеням, заметив на выходе строгое, - Жди здесь, я подъеду...
Мирно нагревающаяся на утреннем солнышке старушка 81 года вызывает в душе чуть ли не умиление, здоровается с хозяином чистым щелчком открытой двери, встречает запахом искушенного прошлого, не нафталинового, живого. Бронежилет с аббревиатурой полицейского департамента Сакраменто я предусмотрительно перекладываю с заднего сидения в багажник, пистолет из бардачка - за пояс, и, проверив быстрым взглядом салон на кричащие метки "дядька-коп", аккуратно поворачиваю ключ в зажигании. "Вольво" заводится сразу, с легким урчанием старого пса, и с его же неспешностью подкатывает к стоящему у поребрика Джонатану.
- В аптечке валяются обезболивающие и вата, - кивнув в сторону заднего сидения, предложить услуги щедрого водителя, столь внимательного к судьбе пассажира. Мне же больше всего нужна сейчас сигарета, что ловко выскальзывает к губам, раскаляясь щелчком зажигалки. Пачку я также предлагаю своей мужественной жертве, перевыполняя план по доброте лет на десять вперёд.
Через секунды утренний город податливо принимает поблескивающую в робком солнце машину на холст, по стёклам скользят витрины и небоскрёбы, светофоры вспарывают бледную дымку свечением, а ближе к центру уличная жизнь и вовсе накатывает крупными, хлёсткими волнами клаксонов, шума и беготни. Курить было отчаянно больно, да и выходило как у инвалида, впервые взявшего в пальцы столовый прибор, но доза никотина, завёрнутая в привычку, обладает если не регенерирующим, то почти омолаживающим эффектом..
- Есть пожелания на счёт больницы или доверишься моему вкусу? - мельком скользнув взглядом по распухшей физиономии лукавого мастера, поймать сбитую симфонию эмоций в его глазах, густую как марципан, но совсем не такую сладкую. Если бы меня так отделали с утра пораньше, до смеси чувств не дошло: только крепкая, неразбавленная злость. Мой же новый знакомый в реакциях смешивал непонятные, почти ухмыляющиеся оттенки, хотя кто я такой, чтобы разбираться...
- Ну и где обитает заказчик всего, что по ошибке пришло тебе? - больница уже виднелась в поблескивающей дали, так что вопрос был уместен как никогда - подсвечивать коридоры клиники дуэтом было бы всё равно, что дать автограф в деле о насилии над личностью, да и времени нежиться в холодных пальцах травмотолога не было от слова "совсем", - Я, конечно, могу сердечно подержать тебя за руку, пока будешь ласкаться к медсестре и всем её инструментам, но... - выпущенная струйка дыма кончает сигаретный окурок, тут же придавливаемый в пепельнице, - Меня сегодня и так было слишком много в твоём дне.

+1

10

Уронился лопатками в шероховатость стены и тихонько затылком уперся, тот ныл, зараза, не смотря на все старания Мори отрешиться от внутреннего ко внешнему. Подбородок чуть задрался кверху, а взгляд вниз под ноги, замер вдруг покорно, как и было сказано, изваянием застынув, гротескной фигурой и памятником авантюризму. Скрюченные пальцы мяли ледышки в полиэтилене, те отзывчиво похрустывали и таяли-таяли-таяли, просачивались влагой, оставляя лицо и руки изваяния, схваченного внезапным послушанием, мокрыми. Мори поднес запястье ко рту, расстегнул зубами манжет рубашки и им вытер лицо. По заветам стиляги Капоне на черном в самом деле кровь была не так видна.
Мори выдвинулся вперед, встречая незаинтересованным взглядом невзрачного вида «вольвешник», распахнул дверцу переднего сидения и будто сложился пополам, переломился фигуркой, раскидываясь на сидении вальяжно, но и добропорядочно пристегиваясь. Немного повозился на месте, пытаясь устроить свои длинные ноги с острыми торчащими коленными чашечками богомола. Он отогнул козырек и вытянул шею, уставившись в маленькое прямоугольное зеркальце на свою физиономию. Поморщился в очередной раз, но на этот раз отчетливо досадливо – хоть и не красавец, а пока существуют такие доступные дуры как Молли, лицом еще все-таки хотелось пофорсить.
- Действительность редко соответствует нашим ожиданиям, верно? – он пальцами робко пальпировал собственную расквашенную переносицу под взгляд мученика святого Себастьяна. - Предсказуемость способствует долголетию, но, ведь лишенное спонтанности оно будет пресным. Признайся, утренний сюрприз оживил твои будни? – Прикрыл обратно козырек и поглядел на Марка. А романтическая натура этот колоритный герой, раз уж на такой спонтанности полез в драку уже с порога за свое правое дело. Смотрел на покорёжный ключами профиль и видел в нем дуализм. Вполне себе мил, когда помалкивает, а вот сейчас рот откроет и уже представляешь, как этот самый Марк саданул бы кулачиной в твой худосочный грудак, четко слыша, как зазвенела в сопротивлении кость, и проведет указательным по глотке, разрезая себя пополам. В сознание заползло странное подозрение – неужто из Торрелевских солдат? - Я лично взбодрился до кровавых соплей. – Рассмеялся мягко и тихо. А ведь сам ударял же, ликуя. Изничтожал как мог, радуясь давно забытому, а может и вовсе неиспытанному чуду битвы одного против неравного. На счет неравного, даже не льстил себе, все было очевидно. Восторгаясь ощущением себя как механизма, абсолютного воплощения самого понятия разрушения. Бессмысленного и жестокого. И совсем неважно, что после был скручен, был придушен да и вообще в целом совсем не тянул на бравого война, и при другом раскладе валялся бы красиво в луже цвета молодого божоле. Может поэтому выбрал себе сферу максимально далекую от всего кровавого фарша. Его дело махинации чистые, сухие, шелестящие. Даже сейчас хотелось прикрыть глаза, вспоминая блаженное чувство удачно провернутой сделки. Прикрыл, словно задремал. И тут же распахнул на предложение таблеток и курева. Прежде чем закинул пару таблеток и сглотнул сухим горлом, изумился напрочь такой добродетели. Навылет, до растерянно вздернутой вверх брови, до улыбки, застывшей в полутени от оскала. Охотно забрал сигаретку, помацал карман, выдавливая металлический бугор фирменной зажигалки и, звякнув крышкой, вышиб пламя. Затянуться - выдохнуть - зажмурить глаз. Приоткрыл окно, чтобы потянуло дымок.
- Благодарю, - с улыбкой прокажённого. - Скажи, что у тебя тут ещё и выпивка есть, и я буду покорен в самое сердце. - Водка имела крутое свойство давать в жбан без видимых для мяса и костей последствий. Отличный боец или мразь, всегда одерживающая верх. За это, наверно, Штельман и любил алкоголь. Равных необходимо ценить. - Доверюсь. – Стряхнул в приоткрытое окно пепел и помял занывшую переносицу. - Хотя… - Замешкался, посмотрел на Марка сквозь пелену вкусного дыма. Огляделся по стеклам, по пейзажам вокруг, пока табак горечью оседал, саднил и без того обожженную куревом гортань. - Притормози вот здесь? Дойду сам. Ага… Тут. – Тут рядом набережная, неподалеку сквер, а через полчаса можно дойти до дома, выпасть из сурового бытия в ванную, потом оттащить свои мослы на постель прохладную, на свежие простыни и под кондиционер продуваться. Накинуть в рот еще таблеток, а на лицо мокрое полотенце и спать до следующей весны…
Мори отстегнул ремень, уже взялся за ручку, но опять затормозил. Его добросердечный визави рвался что есть силы к истине, а Мори… Шлепнул дланью ему по плечу, легко так, по-приятельски, ну может самую малость с оттенком безобидной фамильярности.
- Понятия не имею кто такой Фрэд, но от души верю в твою розыскную способность. - Улыбка покривила губы. Это какой-то врожденный дефект: левая сторона лица немного подвижнее, и от этого мелкая мимика слева заметнее. Пока улыбка не становится лучезарной, пока теплится, щурится, она всегда немного ухмылка и, может быть, в этом есть весь Мори Штельман. - Ну бывай, герой. Навестишь ещё раз Молли - шли горячий привет от Джонни. – И поспешил выскочить из его машины. И не оглянувшись, зашагал к мосту. Не надо верить в доброту великодушных людей. На самом деле, они большие эгоисты.

+1

11

Я смотрел ему вслед и недоумевал: как в этой вертлявой, тонкостенной и слегка ломанной фигуре не разваливается механизм. Нет, дело не в желании размозжить увесистой кувалдой табакерку с нашим чёртиком в заглавии, хотя и оно сейчас напаивало кровоток тем ещё адреналином, дело в осколочной крошке, блестящей на его мажорных каблуках. Он прошёлся по разбитой Молли и даже забыл вытереть ноги. Он улыбался лисьим фарсом, не оглядываясь, скакал по утренним тротуарам с видом Бенедетто, обчистившего десяток богатых домов, он сутулился, но не гнулся, никак не хотел гнуться под тонкими нитями, оставленными девчонкой на его плечах. И кто я такой, чтобы обжёвывать чьи-то нравы, постельные сцены и послесловия, к чертям мне не сдалась похотливая патетика двух голубков, но лёгкость усмешки, издевательская, прокисшая, мёрзлая, не давала покоя. Да, я мог бы остановить его за ворот, уже привычно и буднично (там даже вмятины от пальцев подойдут как родные), мог бы подправить нос, теперь уже в другую сторону, для симметрии, мог бы просто отпустить всё то, что клокотало внутри, а там уже не важно, кто до суда, а кто до реанимации, но... Я не стал. Не стоило. Как для него не стоила и мысли судьба девчонки, сотворившей себе кумира из гутаперчивой фигурки, со всеми её передушенными запястьями, вскриками, страхами, так и мне не хотелось растрачивать время на его заносчивую персону. Поэтому и отпускал стервеца с уставшим, почти снисходительным, - Иди уже, - и не думая разочаровываться в том, в ком не успел очароваться. До личных обид дело и вовсе не дошло: Джонатан искалечит Молли куда похлеще любого Фрэда, изобретательней и пошлее - не зря же из всех ночных баб на одноразовую случку он выбрал уязвимую девочку с распахнутыми настежь глазами.
   Я приоткрыл дверцу на одичалой стоянке, откинул спинку водительского кресла до позы, в которой нытьё суставов почти приглушено, и достал новую сигарету, постучав её концом о панель прежде, чем закинуть в не пострадавший угол губ. Кристаллизирующийся воздух утра проникал в салон далёкими отзвуками оживлённых автострад, холодным с ночи эфиром и мурлыкающей пустотой. Семь сорок. День, растянутый плотной резиной, был перекручен вокруг себя и снова воткнут в начало кляпом Уробороса. Джонатан и не представлял, насколько был прав по поводу утреннего сюрприза и оживлённых будней - конечно, я кивал с усмешкой Джокера, бросая - Я предпочёл бы чего-то пресного,  но думал совсем не о дурацком происшествии, в котором успели пополоскаться и ярость, и боль, и вина, и ещё что-то тошнотворно-нелепое. Моим утренним сюрпризом стала Миранда Касильяс с тонким созвучием голосу Молли, и если кавардак с Джонатаном закончился, как только он шмыгнул прочь, не поджимая хвоста, то сиреневая вязь на юных телах девчонок лишь начинает абзац с большой буквы. Но всё это позже. Сначала домой, в тугие струи и прочь из сброшенных ветошью окровавленных шмоток. Привести в порядок морду (хотя бы до вида разъярившего стоматолога пациента), перекинуться в чистое, и вот тогда можно вспоминать, кто такой Марк Кёртис. Оказалось, я прикрыл глаза, коварно затянутый то ли усталостью, то ли дрёмой в блаженно чёрное ничто, из которого и был выдернут за шиворот писком телефонного звонка - недовольное резкими движениями размякшее тело тут же стегануло болью, прижгло изнутри. На экране красовался номер шефа, а из динамиков тут же понёсся неожиданно взволнованный голос старика: - Марк? Где ты, чёрт возьми? Тебя весь участок ищет. Ты время видел? Чудесная трель пузатой птички с сединой по ореолу мозжечка, я бы умилился, не будь так выжат одним носатым товарищем: - Тише, Клайв... Ещё один труп? - разве дождёшься от старикана такой утренней заботы без повода, похоже, все мечты о сладостных объятьях раскаленно холодной воды сейчас обернуться фаталом... - В парке, нашли час назад. Подробностей не знаю, но пока очень похоже на твою девочку. Дуй туда, ребят я вызвал, коронер уже на месте. Так что ты там трещал о долголетии, Джонатан? Выдох, брошенный в пепельницу окурок, вернувшаяся со скрипом спинка, а вместе с ней и все ощущения отработанной боксёрской груши, - Дай мне полчаса. И да... - я задумываюсь, бросая взгляд на зеркало заднего вида, - Кого из судмедов ты вызвал? - Алекс, а что? - ну вот, не всё так плохо в этом дне. Значит, морду в порядок приводить не придётся, только душ и чистая одежда, всё остальное оставим опытным пальчикам мисс Вудс, - Соскучился. Ладно, я выезжаю... - бросить телефон на сидение рядом, вернуть старушке звучание мотора и выскользнуть в гулкое движение неистребимого города. Так вот ты какое, прекрасное начало прекрасного дня.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » good fuckin' morning