Представляете, Сакра онлайн уже целых 7 лет! Спасибо, что поселились в этом солнечном городе вместе с нами.
Где-то за стенкой капает не до конца закрытый Славиком кран, понемногу мотает оксимироновский счётчик, по копеечке тянет оксимироновские денежки... читать дальше




внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?
вктелеграмбаннеры
Forum-top.ru RPG TOP
сакраменто, погода 10°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
единорог Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Justin
[icq: 28-966-730]
Aili
[telegram: meowsensei]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Greates Disgrazia, Famous Infamita: Sotto voce


Greates Disgrazia, Famous Infamita: Sotto voce

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Ресторан "Маленькая Сицилия" | Май 2018

Frank Altieri, Michael Rinaldi & Guido Montanelli
http://s5.uploads.ru/SLkAa.jpg http://sa.uploads.ru/DXMJB.png  http://s5.uploads.ru/Uwp7Y.jpg

Welcome to the Hotel California
Such a lovely place
Such a lovely face.
They livin' it up at the Hotel California
What a nice surprise bring your alibis

Отредактировано Guido Montanelli (2018-04-16 17:27:44)

+2

2

Они зашли слишком далеко, точка невозврата была пройдена давно - еще когда они произнесли клятву - и все что им оставалось - это двигаться дальше. Дав себе однажды установку не оглядываться, Фрэнк следовал ей и по сей день, но если раньше он руководствовался отсутствием желания, то теперь у него не было даже времени. Борьба с теми, кто то и дело вставал на пути, отнимала немало ресурсов. В особенности, если речь шла о налоговой службе, в очередной раз решившей залезть к нему в карман, или же о тех, кто мешал ему в бизнесе. С первыми у Фрэнка не ладилось уже года полтора и на днях его таки оштрафовали на крупную сумму, а во вторых в принципе недостатка Торелли никогда не испытывали, что к слову и стало причиной их визита в один неприметный с виду ресторан итальянской кухни…
Серебристый Кадиллак остановился возле здания с вывеской "Маленькая Сицилия" и из него вышли двое: одним из них был босс Семьи Торелли, вторым - его правая рука Майкл Ринальди. Альтиери застегнул пуговицу пиджака (сегодня, не собираясь посещать здание суда или чей-либо офис, он был без галстука, в рубашке синего цвета и светло-бежевом летнем костюме) и прежде чем перешагнуть порог, принадлежавшего одному из их людей заведения, коротко переглянулся с другом. В конце концов, как он уже объяснял Майклу, у Гвидо, несмотря на род его деятельности, была репутация порядочного человека, он по вполне понятным причинам обладал сравнимым с боссом авторитетом и, если они хотели, чтобы им поверили, неплохо было бы договориться именно с ним. Заодно проверить его, так сказать, лояльность, к которой у них давно скопилось немало вопросов, пусть даже Монтанелли и засылал исправно наверх. Этакий король севера. Он держался от остальной Семьи довольно обособленно, и так было всегда, даже будучи ее главой Гвидо не часто появлялся в обществе парней, предпочитая проводить время в каком-то своем кругу, чем в частности и вызывал тогда немало вопросов. Естественно с переменой статуса этой привычке он не изменил, продолжая окружать себя людьми, которые итальянцами не являлись и близко. Впрочем теперь до этого дела Фрэнку было не много, пока тот приносил им деньги и не создавал проблем, его команду Альтиери не трогал.
Он может и еще дольше не вспоминал бы о нем, если бы не последняя встреча с Энтони Ламберто, возглавлявшим после ухода на пенсию старика Фортуно нью-йоркскую Семью Иль-Мелаграно. Тони, активно занимавшегося совместно с Торелли наркоторговлей, мало устраивала ситуация сложившаяся вокруг морского порта в Сан-Франциско - Сэл по прозвищу «Молоток» Моретти, глава местной ячейки Коза Ностра, был против того, чтобы его организация занималась «грязным» с его точки зрения бизнесом и поэтому препятствовал транзиту траффика через свои территории. Примерно та же ситуация не так давно сложилась и вокруг фермеров в районе Изумрудного Треугольника, на чью защиту встал принципиальный дон. Не помогла договориться даже их давняя с Фрэнком дружба, последняя как раз из-за этого и пошла под откос, настолько, что Альтиери совместно с Кулаком, руководствуясь принципом «ничего личного» решили от Сэла избавиться. Пока что об этом знали только трое человек: Фрэнк, Энтони и Майкл. Но Гвидо очень скоро должен был стать четвертым. И никто более, так Фрэнк планировал, узнать  об этом заговоре - а иное слово в подготовленном плане подобрать было трудно - не должен был никогда.
На входе им встретилась пара людей Гвидо, но, узнав, несмотря даже на то что бывали они тут не часто, в двух гостях высокопоставленных членов администрации, задерживать их в дверях не стали. Разумеется они с Майком пришли сюда не пасты отведать и поэтому стоило Фрэнку открыть рот, один из отличавшихся сообразительностью парней тут же ответил, - он у себя в кабинете, я позову его. - О том что Гвидо в ресторане говорил его припаркованный у входа Хаммер. Впрочем об этом сказала еще и его смс в ответ на короткое послание от Альтиери «Ты где? Надо поговорить».
- Не надо, мы в курсе, где у него кабинет, - кивнув Майку, чтобы тоже шел, Фрэнк двинул в направлении офиса, походу осматриваясь по сторонам. Изменилось здесь в ресторане с его последнего визита не так уж и много, разве что часть персонала была новой, все остальное же не менялось наверное годов с двадцатых, как раз тогда, когда это заведение из рассказов его владельца впервые появилось.
- Здравствуй. - Короткий стук в дверь предварявший приветствие был лишь формальностью. Фрэнк подошел к Монтанелли и пожал ему руку. - Совсем тебя не видно в последнее время. Все нормально? - Поинтересовался у того, не то чтобы сильно за него переживая, а опять-таки скорее из приличия. Естественно Фрэнк знал причины, по которым Гвидо было видно не так часто, они с ним не очень ладили раньше, а теперь так и вовсе после известных всем событий скорее вынуждены были друг друга терпеть. Впрочем, можно и потерпеть, тем более если это нужно для дела. Когда-то, действуя заодно, они успешно одолели Сальвиатти, поэтому, может быть, им все же эффективнее работать вместе? Слабые стороны одного, компенсируются сильными сторонами другого. Единственное чему нужно было научиться - это слушать друг друга и сохранять голову холодной.

+3

3

В джинсах и песочном твидовом пиджаке поверх белой рубашки, Майкл Ринальди вылез из "Кадиллака" и, сняв темные очки, спрятал их в нагрудный карман. Слегка поморщился, будто от зубной боли, и проследовал вслед за Альтиери, попутно окинув взглядом "Маленькую Сицилию". Последнее время они бывали тут нечасто. Были тут разные причины, в том числе и "юридического" свойства. Благодаря прошедшему пару лет назад громкому процессу и предателю Розарио Сальваторе в распоряжении ФБР накопилось немало подозрений насчет их троицы. В том числе наверняка подкрепляемых и некоторыми видео и  фотоматериалами, сделанными возле этого самого ресторана. Пока шумиха после суда не утихла, cтоило быть осторожнее и меньше выдавать правоохранительными органами фактически существовавшие в организации властные связки. Впрочем, осторожность никогда не повредит. Иногда Ринальди задумывался о том, что, возможно, следовало подражать клану Лучиани, достигшему в плане маскировки и диверсификации управления боргатой настоящих высот. Недаром их называли "Лигой Плюща" и  "Роллс-Роллсом организованной преступности".
К слову сказать, Лучиани, как и другие нью-йоркеры, были одной из причин, по которой они с Фрэнком сейчас пришли к Паталогоанатому на разговор. И эта "причина" Майкла отнюдь не радовала, потому-то он, несмотря на весь свой макиавеллизм и умение сохранять хладнокровие, и кривился, будто наевшись свежих лимонов. Сэла-Молотка андербосс всегда уважал, считая вполне достойным гангстером. Достойным, хотя и, надо отметить, твердолобым, но не слишком умным. В те незримые силки, которые сейчас растягивались, Сальваторе во многом загонял себя сам. Однако из-за этого Ринальди не забывал, что он давно выступал как союзник Торелли и, во время войны с Сальвиатти, был одним из немногих, кто реально что-то сделал, выслав своих людей охранять их стройки в Сан-Диего. Кроме того, в теории Майкл полностью поддерживал ту мысль, что дон имеет право устанавливать правила на своей территории – в особенности по столь скользкому вопросу, как наркотики. К сожалению, практика и "реальная политика" нередко создают для теории неприятные помехи.
Шагая вслед за Фрэнком в сторону кабинета Гвидо, Майк устало провел рукой по глазами, под которыми красовались изрядные мешки. Он позавчера вернулся из Сан-Франциско, где пытался ночь напролет объяснить Молотку все нюансы этой ситуации. Все попусту – тот не желал слушать. А ведь именно в деталях и кроился дьявол. Во-первых, Сэл отнюдь не полностью контролировал ситуацию в порту Сан-Франциско, да и вообще в городе. Там вовсю орудовали Триады, и уж они-то не стеснялись распространять в округе всевозможную дурь – однако в их бизнес Моретти не вмешивался. А вот попытки итальянских коллег сделать его город перевалочным пунктом воспринял в штыки. Кроме того, прошел слух, что, рассуждая на эту тему, он бросил горячую фразу. Мол, он, Сэл, только обрадуется, если копы арестуют  то дерьмо, которое пытаются провезти на его территорию. Мол, меньше внимания к его игорному бизнесу и другим прибыльным предприятиям. Майкл понимал, что, если такое и было сказано, то  являлось чистой воды риторикой, стукачем Сэл не был сроду. Однако в Нью-Йорке, узнавшем об этой фразе, прозвучало суровое, отдававшее приговором, выражение. "Крыса".
Однако вопрос о транзите был даже не самым главным – он затрагивал только Торелли и Иль Мелаграно. Еще более серьезной проблемой была иная – Сэл-Молоток вздумал помешать иногородним гангстерам вести дела с фермерами из прилегавшего к его владениям "Изумрудного Треугольника". А вот тут начинались в самом деле серьезные интересы – в течении уже довольно долгого времени представители трех Семей из Нью-Йорка, уделяя долю и Торелли, закупали в самом плодородном в этом смысле районе Калифорнии каннабис, а затем перевозили в другие штаты и продавали. Парни Иль Мелаграно под началом Поли Фортуно вели дела с фермерами и сооружали липовые накладные, по которым трава приобреталась якобы для медицинских целей. Ребята из Семьи Баскиано занимались транспортировкой и распространением, как в Большом Яблоке, так и иных регионах. Представители Лучиано помогали с отмыванием бабла, при помощи связей в одном темном банке и бизнеса по обналичке чеков. По вопросам опеки над фермерами возникли  серьезныенедоразумения с Триадами, однако они были решены, и доля всех участников должна была возрасти, в том числе в связи с открывавшим новые горизонты легалайзом. Однако изначально проспавший эту тему Моретти вновь решил некстати вмешаться – и этим ударил по карману авторитетных людей.
Перед взором Майкла на мгновение появились облики тех мафиозных бонз, которые зарабатывали на "Треугольнике". Быкообразная фигура Тони Ламберто, босса клана Иль Мелаграно. Элегантно-худощавый силуэт Винса Эспинозы из боргаты Лучиани, несколько напоминавшего (особенно благодаря своей склонности к ношению дома красных бархатных халатов) помолодевшего графа Дракулу. Группа "славных парней" из Баскиано. Все они смотрелись жюри присяжным, готовым вынести приговор Сэлу. Но дело было не только в них – а прежде всего в интересах их Семьи, Семьи Торелли. Годы в мафии развили в Майкле инстинкт хищника и чувство момента – и он понимал, что если вовремя проворонить возможность, то ею воспользуются другие. Сентиментальность в бизнесе неуместна, и когда корабль тонет, надо стараться вынести из его трюма как можно больше ценного груза. Однако все равно вся эта ситуация не радовала Ринальди, от того-то он и хмурился, двигаясь по "Маленькой Сицилии".
Наконец дверь открылась, и Майкл, вслед за Франческо, пожал руку Гвидо, приветственно похлопал по спине.  – Buongiorno! Как сам, как семья? Какие новости? Некоторое время просто молча смотрел на Гвидо, припоминая, сколько они знакомы. Почти тридцать лет, столько люди не живут, в особенноcnb в их бизнесе.  Как ни крути, у Паталогоанатома были и опыт, и знание "их дела", и авторитет в том, что любящие эвфемизм газетчики называли "определенными кругами". Такое должно было только добавлять весомости статусу капореджиме. В особенности в свете того, что многих из пошедших наверх мафиози приходилось в последние годы хоронить или провожать в тюрьму раньше, чем они успевали обмывать свои эполеты. Впрочем, некоторые потом возвращались. – Ты, кстати, слышал уже о нашем общем знакомом? Марцио… В Сан-Хосе. Пересмотрели дело и сократили срок! Вот ведь человек лотерейный билет вытянул! Адвокаты недаром хлеб ели. Севший еще в 2013 году за торговлю кокаином Марцио Федериччи, официальный дон Семьи Грациани, сумел удачным образом освоить те сотни тысяч долларов, которые много лет вытягивал у своего действующего босса, Джино Масси, на судебных защитников. Те умудрились доказать, что выносившая решение по его делу судья, некто ее честь Сьюзан Н. Лавджой, была предубеждена против подсудимого. Под никами ProudAfroamericanMom она, как оказалось, постила на разных форумах и чатах гневные филиппики, обвинявшие италоамериканцев в расизме и участии в преступности. Этот курьезный факт стал отправной точкой для деятельности адвокатов, сумевших снова выпустить Марцио на улицы Сан-Хосе, к немалому восторгу его домочадцев. Были ли этому рады его старые партнеры и коллеги – это был другой вопрос.

+2

4

Я в ресторанчике. Приезжай.


Внешний вид

Стараясь по возможности избегать имён и обозначений и устно, и уж тем более в переписке, Монтанелли давно привык "Маленькую Сицилию" называть "ресторанчиком" - если не звучало каких-либо иных дополнительных определений к сопровождению, значит, имело место заведение именно это. Большинство людей, общавшихся или имевших какие-то дела с Гвидо в Сакраменто, к подобному раскладу давно привыкли, - а многие даже начали перенимать эту привычку, именуя "Сицилию" подобным же образом, осознанно или не очень; тем более, что из числа этих многих сюда почти все заходили с определённой периодичностью и немало человек вообще ели, пользуясь привилегией бесплатных обедов и ужинов. Друзьям Монтанелли не выставлял счетов, что практически могло бы означать, что свою команду он кормил в смысле буквальном сам - ресторанчик с самого начала, и первой своей жизни, и второй, не был ориентирован на прибыль, являясь скорее чем-то вроде офиса или клуба для "своих парней"; одновременно, правда, помогая и отмывать деньги, полученные с других операций - поскольку и обычные гости здесь тоже обслуживались согласно счетам. В этом смысле в "Маленькой Сицилии" тоже мало что поменялось со времён того же "Сухого закона" - многие серьёзные люди обсуждали здесь многие серьёзные дела под покровительством Монтанелли; другие, конечно, но похожие на предыдущих, люди, другие, хоть и практически те же в своей основе, дела, - и Монтанелли, в общем-то, уже другим. Гвидо не очень нравилось определение ни офиса, ни клуба, они не были такими уютными по сравнению со словом "дом". А чувствовал он себя здесь, и впрямь, как дома - с каждым годом роднился со своей семейной реликвией всё сильнее, с каждым месяцем замечая, что проводит здесь всё больше времени и оказывается доволен этим.
- Незаперто. - доносится краткий ответ на стук. Собственно, силуэт Монтанелли Фрэнк и Майкл могли увидеть ещё находясь с той стороны кабинета - жалюзи были подняты, и кабинет, хотя и сохранял комфортный и привычный Гвидо полумрак, обозрим при желании из зала оказывался не так уж плохо. Верный признак того, что основной держатель заведения не занят ничем важным. Если происходило что-то серьёзное - Монтанелли опускал жалюзи и запирал дверь на замок. Что и готовился сделать сейчас: поднимаясь навстречу открытой двери, повернул ручку, отвечавшую за занавесь; добраться до двери ещё не успел - было бы невежливо хвататься за её ручку вперёд рукопожатий. - Benvenuti, amici. - пригласив жестом мужчин в свой кабинет, Гвидо прикрыл дверь за ними, но не став защёлкивать замок пока: вероятно, после его вопроса, пришлось бы открывать его снова. - Кушать будете? На Сицилии скоро День Матери - у нас по этому случаю панцеротти и фруктовые пироги на десерт. А ещё минестра ди ночи приготовили почти только что. - в зале в это время действительно имелось нечто, в другие дни с "Маленькой Сицилией" вязавшееся не слишком: зал украшали живые цветы, в вазах, особенно много их было вокруг фотографии, на которой была запечатлена мама Гвидо - последний прижизненный её снимок, который он вообще смог обнаружить. Он получился довольно удачным, Элоиза Монтанелли радостно, приветливо и живо улыбалась теперь всем гостям со своего почётного места. По мнению младшего и единственного из оставшегося в живых сыновей - вполне заслуженного.
- Одновременно с тем, как отбиваюсь от наседающих латиносов - приходится следить, чтобы китайцы не выкинули чего. Отобьюсь от этих - копы начинают дышать в затылок. А как только улажу всё с ними, случается что-нибудь, что описанию вообще поддаётся с трудом. - усмехается Монтанелли в пол-рта, пожимая плечами. Жизнь всегда была насыщенной - но жаловаться на это было бы неуместно и глупо; погрязший в рутине - вот кто может считать себя несчастным по-настоящему. Их вид бизнеса, и даже опасность скончаться раньше времени, скучным не назовёшь. - Видеть семью в этом круговороте не получается так часто, как хотелось бы. Но это лучше, чем не видеть её вообще. - впрочем, как Альтиери, так и Ринальди это знают и по себе неплохо. Но пришли они сюда явно пообщаться не на эту тему, хотя и ко Дню Матери она тоже подходит лучше - справиться о жёнах и детях можно и в общем зале, в кабинете же велись разговоры обычно на темы общие куда менее. Гвидо ожидал, что кто-нибудь из двоих её поднимет, а потому даже не было особого смысла подгонять разговор вопросами об этом. Как и затягивать размышлениями на личные темы, впрочем...
- Его выпускают? - подобному положению вещей Гвидо даже удивился - проявив в удивлении, впрочем, интерес больший, чем голое любопытство. С некоторых пор его особенно интересовало то, что происходит внутри пенитенциарной системы... с этой точки зрения - надо сказать, ему было бы, вероятно, и выгоднее, чтобы фигура из общества друзей, подобная дону Марцио, оставалась бы в тюрьме. Не то, чтобы это не было поводом порадоваться за него, конечно. Но существовал повод и насторожиться. - Он и пяти лет там не провёл, кажется? - с учётом выдвинутых обвинений и приговора - и впрямь как сорвать джек-пот, все знают, что получают большинство из тех, кто садится за наркотики; пять лет для тех, довольно немногих, кстати, кто тянет и на самом деле вытягивает такие сроки - время совсем пустяковое. Федералы наверняка рвали и метали сейчас. То шампанское, что они откупорили по случаю ареста и заключению Федериччи несколько лет назад, сегодняшним днём вернулось прокисшим и ударило в голову похмельем - запоздалым, а оттого дрянным в несколько раз более. - Это означает серьёзные перемены, как по мне. Но пока не понимаю, по какую мы сторону от этих перемен - по хорошую или по плохую? - когда происходит что-нибудь крупное, задетым оказывается так или иначе всё. И, хотя готовящееся произойти в Сан-Хосе его лично задевало не так уж сильно, насколько мог судить, во всяком случае - Гвидо понимал и то, что сообщались такие новости ему сейчас не просто так.

+2

5

Итальянские рестораны можно было найти, пожалуй, что, в любом уголке мира, Фрэнк даже и не удивился бы, узнай, что такие есть где-нибудь в Африке, но конечно, далеко не все из них могли похвастаться действительно итальянской кухней. Таких в родном Сакраменто мужчина мог пересчитать по пальцам, а уж тех, где готовили бы лучше или хотя бы так же как готовила его мать, и вовсе, на предвзятый взгляд итало-американца, не существовало. Фрэнк кивнул головой, когда Гвидо заговорил о грядущем дне матери, в общем-то, его праздновали и в Америке тоже, в их семье, по крайней мере, это была обязательная традиция, как и день отца, который также традиционно отмечался спустя месяц, в середине июня. - Ты мне мою мать напоминаешь, - раз уж речь зашла о них, Альтиери не смог этого не отметить, усмехнувшись при этом, - пока не перечислит содержимое всего холодильника и не затащит за стол, никуда не отпустит. Причем не важно, какая хуйня творится вокруг. - Пару раз Гвидо вроде как бывал у них дома, еще, когда был жив отец Фрэнка, а Джо не сидел в тюрьме, и потому Монтанелли должен был понимать, о чем шла речь. И уж тем более должен был это понимать Майкл, которого мистер и миссис Альтиери принимали у себя дома точно также как родного сына. - Нет, спасибо, Гвидо, - поблагодарил того за гостеприимство, напомнившее о семье и доме. В отличие от той же Брускетты, где они часто с Майком бывали, «Маленькая Сицилия» отличалась какой-то особой домашней атмосферой, здесь не было дресс-кода, кухня была простой и домашней, и надо признать это импонировало Фрэнку, он не любил ненужной мишуры, предпочитая ценить содержание, а не яркий фантик. Для вечера с любовницей или женой, как и для встречи важных людей, он бы, конечно, предпочел "Брускетту" или ту же "Плазу", но чисто для себя такие заведения как "502" и "Маленькая Сицилия" были ему более комфортны, - В другой раз. Не хочу лишних ушей. - А они вероятнее всего будут, если гангстеры начнут свой разговор в зале. - Лучше возьмем что-нибудь из десертов с собой, передам заодно своим привет от тебя, - Фрэнк говорил о своей семье - жене, детях, матери. Сам он к сладостям, пусть даже итальянским, был равнодушен, а вот жена его напротив, должна была оценить. Свое решение остаться здесь в кабинете Альтиери закрепил тем, что опустился на сидение дивана. Сложив руки в замок, он облокотился на свои же колени и корпусом подался в направлении Монтанелли, в конце концов, именно к нему они пришли с разговором. Тот поделился историями о своих последних злоключениях и Фрэнк вновь ему в ответ покивал головой, дескать он был в курсе того что творилось в команде Гвидо. - Ты мог бы прийти ко мне и Майку, мы бы уладили это давно. – Во всяком случае, попытались бы. Под «уладили» Альтиери имел в виду не «вырезали их всех», а «договорились». Начинать в любом случае следовало с этого. Впрочем, сделать это могло быть еще не поздно. Фрэнк не был против того, чтобы в их городе работали и другие банды помимо Торелли – он понимал, что это утопия, контролировать итальянцами латинские кварталы или негритянские гетто – лишь бы их, так называемая работа, имела цивилизованный вид. Мафия имела связи в правительстве, у них на содержании были легавые, от дружбы с ними (подкрепленной деньгами, разумеется) другим бандам было больше плюсов, нежели минусов. Если конечно во главе этих банд не стояли конченые отморозки, что, увы, тоже было не редко. В этих случаях без "вырезать", стоило признать, обойтись было трудно. - Эти ваши разборки, Гвидо, только лишний шум вокруг создают, - подобного веселья Фрэнк не разделял, на его взгляд способов разнообразить рутинную жизнь, было не так уж и мало, не обязательно для этого было брать в руки оружие и идти убивать. Подобное выглядело как какое-то психическое расстройство. Впрочем, почему выглядело? Именно этим оно и являлось. - Я понимаю, что тебе может быть плевать на себя, но твои жена и дети… Я говорю о том, что если ты и дальше продолжишь в одиночку бодаться со всеми подряд, то рискуешь и в самом деле не увидеть больше свою семью. Ты не знаешь на что твои «приятели» способны? – То, что они до сих пор не превратили никого из Монтанелли в фарш, было вопросом времени. Поэтому не стоило слепо полагаться на удачу, все затяжные конфликты ни к чему хорошему не приводили. В конце концов, и у Фрэнка как у босса терпение наблюдать за этим тоже могло закончиться. Он не любил, когда трупов становилось слишком много, об этом знал и Майкл, любое убийство - это крайняя мера, оно должно быть хорошо обдумано и спланировано, спонтанные же трупы говорили о…. назовем это непрофессионализмом в их деле.
О выходе же из тюрьмы Марцио Федериччи, босса Семьи Грациани из Сан-Франциско, первым заговорил Майкл. Тому и в самом деле несказанно повезло, ведь обвинения в наркоторговле для таких как они редко заканчивались хорошо, практически всем давали пожизненный, а Марцио же удалось отвертеться, он отсидел всего лишь пять лет или даже меньше, что для представителей организованной преступности его уровня было настоящим подарком судьбы. - Мы по свою собственную сторону, - пожав плечами ответил. Хорошими или плохими, как считал Фрэнк, эти перемены не были, в перспективе они могли принять любой оборот, но пока это был просто один из свершившихся фактов, который они попытаются использовать с выгодой для себя. - Если ты в курсе, Марцио не очень ладит с другим нашим другом из Сан-Франциско. - Он говорил о Сэле-Молотке, который никогда не поддерживал тех, кто торгует наркотиками, а конкретно к Федериччи и вовсе личную неприязнь испытывал еще с тех времен, когда оба они не занимали место боссов, а были рядовыми инфорсерами в составе своих Семей. Сэл застрелил его кузена двадцать лет назад за то, что тот вместе со своими приятелями нападал на его грузовики, и Марцио еще с тех времен грезил о вендетте. А теперь еще по выходу из тюрьмы грозился отбить территории в Окленде, контроль над которыми его организация потеряла, когда практически вся верхушка клана отправилась за решетку, чем в свою очередь выгодно воспользовались люди Моретти. У Марцио имелись предъявы и насчет строительства железной дороги тоже, той самой из-за которой несколько лет назад воевали Торелли и Сальвиатти, дескать, его там обделили, но это уже конкретно к Сэлу отношения не имело, как можно было понять. По этому вопросу им еще предстояло собраться калифорнийской Комиссей. – Сэл хороший мужик, - продолжил Альтиери, - мы давно друг друга знаем, но бизнес с ним вести трудно. Я хочу, чтобы Марцио его, - он сложил пальцы пистолетом, стараясь не произносить вслух лишних слов, - ну ты понял. – Убил. О том, какое место они отводят в этом Гвидо, Фрэнк предоставил возможность рассказать Майклу. С убийством боссов все было не так просто, как могло показаться со стороны, если ты рассчитываешь после этого остаться в живых, разумеется. А Фрэнк это как раз планировал.

Отредактировано Frank Altieri (2018-04-19 14:14:35)

+2

6

Услышав описания блюд, Майкл испытал чувство голода – он не ел с самого утра –  и одновременно чувство легкого раздражения, что Франческо так быстро отказался от угощения. Глянув на Гвидо, он улыбнулся, качнув головой. – Я бы выпил эспрессо. Могут принести сюда? Затем сам устроился на диване и, прежде чем перейти к деловому разговору,  отдал должное тому ассортименту, который предлагал в своем заведении Монтанелли. -  Я вижу, ты  продолжаешь нести в наш городишко свет итальянской культуры. А ты ведь не был еще в Сан-Диего, в моем ресторане "Nabuleone"? Корсиканская кухня – это что-то. По мнению Ринальди, жители Корсики в чем-то напоминали италоамериканцев. Им приходилось жить в окружении чужаков, каждый день обороняя от их вмешательства свои традиции, кулинарию, идентичность. И, тем не менее, корсиканцы смогли отстоять свое – а в какой-то момент один из них, Наполеон Бонапарт, даже подчинил себе всю Францию, да и добрую часть Европы в придачу. Такой подход – жизнь не на коленях, а с высоко поднятой головой – был близок любому мафиози. – На китайцев нам теперь всем придется оглядываться… - мрачно заметил Ринальди, когда Паталогоанатом рассказал о своих злоключениях. Они и раньше не особо ладили с Триадами, вот Хонга пришлось даже грохнуть – но после того, как они их вытеснили из "Изумрудного Треугольника", узкопленочные явно затаили злобу. А забывать что-либо представители этого крайне древнего народа были не склонны – как, впрочем, и их желтолицые собратья из Якудза. – А латиносы…  Их в штате слишком много. Cтоит нам замочить двух, как еще трое уже выпрыгивают из бабской дырочки где-нибудь в районе Мехико-Сити. Но если убрать вожаков – их группы обычно разваливаются, как говняной небоскреб. В чем там конкретная проблема? Самому Майклу пришлось в конце прошлого года решать таким вот образом некоторую проблему с суреносами в Сан-Диего. Приспешники наркобарона Карлоса Эставеда пытались помешать связанным с Семьей Торелли людям еврейского авторитета Мо Даватца распространять товар на тех территориях. Ринальди, при помощи боевика Лазаря лукича, удалось не только устранить лидера латиносов, но и столкнуть их лбами, устроив войну между ранее союзными бандами. Может, и Гвидо обратиться к Албанцу за услугами? - Он "от пяти до пятнадцати" по суду огреб. А получается, и половины не отмотал, да. - отозвался Майк на вопрос, какой, собственно, срок от отсидел Федериччи. Потом, когда Фрэнк пояснил шкиперу севера насчет ситуации с Сэлом, Майкл решил раскрыть тем менее лаконичным образом, чем это сделал дон. Он много думал о ситуации и оценил ее, возможно, даже с тех сторон, которые не увидели Кулак и Франческо, заботившиеся, главным образом, о том, чтобы никто не мешал их общему бизнесу в Сан-Франциско. Потому, говоря как бы для Монтанелли (чтобы разъяснить ему, так сказать, "по какую сторону перемен", они находились), андербосс, в то же время, поглядывал и на Альтиери. Многие из этих мыслей ему пришли только в эту ночь, потому он и не успел ими поделиться. - Видишь ли, Гвидо, дело сейчас идет к далеко не лучшим последствиям для... "нашего дела". У Марцио претензии к нам из-за Алессандро и собственной жадности. У него же претензии к Сэлу - сам знаешь, почему. К Сэлу же претензии у "наших друзей" из Нью-Йорка - из-за того, что он мешает нам всем делать деньги. Но есть еще кое-что - до меня тут слухи дошли, что китаезы, которых мы во Фриско подвинули, собираются по Молотку ударить. Попросту отжать его точки. Не сейчас - месяцев через шесть или даже годик... Для Триад все италоамериканские мобстеры были на одно лицо - и, не решаясь нанести удар по слишком сильным парням из Сакраменто и Большого Яблока, они вполне могли пожелать захватить форпосты Коза Ностра в Сан-Франциско. А именно - территории более слабого Моретти. Тем самым они лишили бы недругов системы коммерческих связей и коммуникаций, которые теперь у них там присутствовали. Кстати говоря, сказал об этих сплетнях Майклу никто иной, как, собственно, член Семьи Кортезе, Чаки "Дракон" Бастиндо. Плешивый, одутловатый, похожий на астматичного Будду, он уже тридцать пять лет вел дела в Чайнатауне, в том числе, втихаря толкая и нелюбимую Сэлом наркоту. Так что Бастиндо знал, о чем он говорил - но Молоток не поверил ни ему, ни, впрочем, Майку. - А ведь боргаты Марцио и Сэла и так слабоваты. Они уже лет семь никого не "выпрямляли, а то и больше. Они так или иначе передерутся, а если вцепятся еще узкоглазые - от итальянцев в Сан-Хосе и Фриско ничего не останется. И в этой ситуации нам надо задуматься о себе... Таким образом, Ринальди, незаметно для самого себя, подвел под циничный заговор против Марцио и Сальваторе вполне себе идеологическую основу. Если не перехватить инициативу в двух упомянутых городах, то Коза Ностра в штате может придти конец. Сакраменто окажется зажатым  между обескровленным разборками с Молотком кланом СХ и захваченным Триадами или, в лучшем случае, изрядно прореженным Нью-Йорком или Грациани кланом СФ. Значит, следовало взять ситуацию под контроль самолично - впрочем, тут речь шла о стратегии. Тактика же касалась того, что, если они не воздействуют на Молотка сами и не закрепят свои позиции, то его, при нынешних раскладах, скорее всего сожрут нью-йоркеры. И тогда сакраментянам может не достаться ничего. - Я так понимаю, Фрэнк хотел бы, чтобы ты поговорил с Марцио и... как-то... убедил его вспороть этот чирей. Пока он не лопнул сам, в самый неудобный момент. - выдавать этот план за свой Ринальди не собирался, как и вдаваться в детали недовольства Франческо в отношении Сэла. Босс, если хочет, может сам рассказать подробнее. В конце концов, договориться с Энтони - его идея. Более того, андербосс счел своим долгом обратить внимание собеседников на подводные камни планируемой акции. - Вы ведь оба понимаете, что Калифорнийская Комиссия никогда не даст добро на то, чтобы Сальваторе замочили? И если что-то вскроется - все в крови потонет.

+2

7

Растянув губы в усмешке, Монтанелли издал несколько почти беззвучных смешков, слова Альтиери склоеный расценить больше, чем комплимент; по возрасту - а моложе не становился никто из них - Гвидо уже приближался к годам почтенным, многие уже и внуков в такие годы нянчили во всю - некоторые даже и заканчивали нянчить в прямом смысле слова, переходя к воспитанию более серьёзному. Недооценивать мудрость стариков и старух не стоит, даже посмеиваясь над их привычками... он практически чувствовал, как сам становится стариком постепенно. Никогда как-то и не рассчитывая, на самом деле, что вообще сможет дожить до таких лет - не разменявший ещё и шестидесяти, Гвидо уже оказался старше всех Монтанелли, кто был до него - насколько уж вообще мог упомнить. Казалось, что их род попросту не был так замыслен, откуда-то свыше: никто ранее не доживал до старости по-настоящему. Тем страннее было это ощущать. Но и тем твёрже он уверевался в той мысли, которую изрёк сейчас в ответ:
- Что бы ни происходило вокруг - лучше встречать это сытым, чем голодным. - за исключением, быть может, предстоящей хирургической операции или чего-то подобного, да и то - это в том случае, если делают её тебе самому. - Если имеется время пообедать, и если имеется, что есть - значит, всё уже не так плохо. - а если имеется ещё и что-нибудь, что можно распить к обеду - значит, жизнь и вовсе не потеряла самых важных и самых ярких из своих красок; стоит, то есть, того, чтобы её жить. И старики это понимают лучше молодых, оттого и стараются вот так... и оттого ещё, что от этого понимания им самим легче ненамного: они уйдут раньше других, и потому во многом озабочены тем, что какие воспоминания можно после себя оставить. Любая еда переварится и довольно быстро; со временем может забыться и вкус, но никогда не забудешь, благодаря кому оказывался сыт... - Пока не был. Я и город-то не очень люблю покидать. - ведь вне его границ, за чертой округа Сакраменто... всё другое. Там нету ничего, что ему принадлежит, и там даже почти никто не знает его имени, не говоря уже про лицо... на какое-то время это может быть даже приятным; но потом приходит какой-то дискомфорт, понятный, пожалуй, любому сицилийцу. Люди их породы ведь не устроены так, чтобы ходить по чужой земле; даже притом, как далеко они оказались от своего родного дома однажды - они не путешественники. И уж если попадают однажды на какую-то землю - то либо начинают обживаться на ней серьёзно, либо уходят, потому что для них это не земля, а дорога: просто путь, который нужно почему-то пройти.
- Сюда всё, что угодно, могут принести - даже целый стол накрыть. Уверены, что есть не хотите? - Монтанелли указал кратким жестом на обеденный столик, расположившийся у стены; если ситуация требовала, как сейчас, отсутствия лишних ушей, и потому разговор плохо подходил для ведения в общем зале, Гвидо и его партнёры могли собраться вокруг него, не было необходимости в том, чтобы отказывать себе в пище. Тем более, раз кухня была, буквально, под боком и там постоянно находился кто-то, кто готовил. - Марко!.. - приоткрыв дверь, Монтанелли позвал одного из официантов; склонился к его уху, быстро и коротко обозначив пожелания своих друзей, и прикрыл дверь снова. В этой процедуре тоже не было ничего особенно нового, поварам часто приходилось выполнять чьи-то особенные заказы, порой даже - из числа того, что не было в меню. Иногда Гвидо и сам подменял кого-нибудь на кухне или просто забирал её небольшую часть под собственный контроль, если было настроение - и это делал с удовольствием. Но сегодняшний случай для такового манёвра не оставил возможности засчёт своей срочности.
-Если бы всё возможно было уладить так просто - я бы уже давно это сделал. Это чуть больше, чем просто разборки, но и тем более, без шума при этом никак. - на самом деле, уже и шума не было как такового, и Гвидо слышал тишину уже достаточно долго. Что не отменяло того, что в тишине зачастую тоже происходит много всего, зачастую ещё более поганого, чем перестрелки с летальным исходом. - Они оказались не способны ни на что, на что не был бы способен я. При ближайшем рассмотрении... - хмыкнул Монтанелли. Жестокость латиносов - всегда была на грани фарса; генетика у них такая, сам ход истории делал это с ними, ещё со времён тех цивилизаций, что, опередив своё время, так же и ушли с лица Земли быстрее всех. И даже тот самый великий Пабло - он не был первым, кто утопил эту территорию в крови... не станет, впрочем, и последним. - Славно сказано, Майк. Примерно так оно и в этот раз произошло. - подметил Монтанелли, с подобным определением не сумев не согласиться. Без помощи друзей, связей, и всего прочего не обошлось, конечно, и потребовало это немало времени и немало сил, но - на этот раз он не так уж плохо справился и сам... во всяком случае, имел возможность есть и выпивать, когда хотел, и заниматься на своей территории проблемами более социальными; как водится, они-то как раз и не поддавались описаниям твёрдым. - Наркотики, профсоюзы... личное. Это всегда больше, чем одна конкретная проблема, знаете ведь. Но это в прошлом теперь. Не волнуйтесь об этом. - естественно, ничего не кончено. И не будет, пока не окончится жизнь, но вовсе не обязательно, чтобы именно это и стало причиной её окончания. Скорее стоит воспринимать это в таком ключе, что одно живо так же долго, как продолжается другое... это бизнес, иными словами. Проблемы никогда не закончатся раз и навсегда.
Разговор ненадолго прервал стук в дверь - Марко вернулся с их заказами; открыв ему, Монтанелли принял из его рук поднос с тремя чашками кофе и десертами, и несколькими уже завёрнутым пирогами - привет для родных Альтиери - и переместил его на стол. Дверь официант прикрыл со своей стороны, вернувшийся к ней Гвидо - повернул замок, окончательно отгораживая их троих от зала.
- Не могу сказать, что одобряю твоё желание, но Марцио волен попробовать, если больше с ним солидарен. - усмехается Монтанелли, подхватывая ручку своей чашки. Сэл Моретти и ему по-своему нравился, его позиция по наркотикам могла бы скорее импонировать, чем наоборот - однако же, то ли жадничая, то ли просто заходя в этой позиции слишком далеко, то ли и то, и другое, Сэл начал перекрывать порты - и это Монтанелли, хоть и не так сильно, но тоже задевало, создавая дополнительные преграды и увеличивая сопутствующие расходы; что ещё немаловажно, впрочем - заставляя сомневаться насчёт того, что произойдёт в будущем, где Молоток в следующий раз пережмёт. Сверх прочих своих заслуг, Сэл не проявлял себя, как человека непоследовательного. - Мне-то вы зачем это сообщаете? - явно пришли парни не просто похвастаться тем, что они хотят; Монтанелли начал подспудно догадываться о том, что ему нужно будет сделать что-то, ещё до того, как Ринальди начал раскрывать всю ситуацию - до определённого момента, правда, не понимая, что именно; прислушиваясь оттого ещё более внимательно и сосредоточенно, всё это время даже не отхлебнув ни разу из своей чашки - только сжимая её ручку... по мере развития мысли напрягая палец всё сильнее. И многочисленные складки на кожа собственного лица это напряжение тоже дублировали, а взгляд становился всё прозрачней и холоднее. На завершающих витках повествования Гвидо даже счёл более правильным вернуть чашку на стол, пока она не лопнула в его руках. Задуматься о себе. По свою сторону...
- Вспороть чирей... - повторяет Монтанелли мрачно и недовольно, переводя взгляд с Майкла на Фрэнка и обратно. Несколько секунд отобрав себе, чтобы вдуматься в эту ситуацию ещё раз - чем глубже он уходил в неё, впрочем, тем большее возмущение ощущал. - Вы отдаёте себе отчёт в том, что просите меня натравить наших общих друзей друг на друга? - Гвидо выставил палец куда-то в сторону, в направлении довольно абстрактном, но не сложно догадаться, что в конечной его точке подразумевались те самые Сэл и Марцио - в данный момент их имена атмосферу кабинета уже заполнили настолько, что теперь они все трое практически дышали ими, а не просто думали о них. И в этой самой конечной точке Молоток и Федериччи сцепились друг с другом в смертельном поединке, но имел в виду Монтанелли даже не их - общих друзей в этом положении имелось в виду больше, чем двое. И погибнет в итоге тоже больше, чем пара человек. - Ещё как всё в крови потонет. В моей и вашей, если этот разговор когда-либо покинет пределы этого кабинета. - если Моретти и Федериччи узнают, что задумали Торелли - то свои старые распри забудут вмиг, чтобы ударить по Сакраменто уже вдвоём; притом, что Нью-Йорк - пусть и на своих условиях, быть может - но их поддержит. Те же самые китайцы или латиносы; японцы, русские, армяне, чёрные и даже кривозубые оборванцы из грязных трейлеров, гордо именующие себя "арийцами" - все, кому не лень, ввяжутся за своим куском, только они-то трое уже вполне рискуют этого уже не увидеть. - Чирей, Мадонна Миа... - сжав зубы, Монтанелли устремил на краткий момент взгляд в потолок своего кабинета и провёл ладонью по темечку, приглаживая те немногочисленные волосы, что там ещё остались. Дорого он обойдётся, этот чирей... - То, что вы задумали - величайший обман за последние лет двадцать. И меня вы помещаете в самый его центр. Знаете, ребята - избавиться от меня вы могли способом и менее изощрённым... - и гарантий, что это не сделают, в общем-то - никаких; теперь, однако, всё складывалось и таким образом, что и отказать - вариантом не было, поскольку Гвидо оставался единственным, кто знал бы об этом замысле. Поворачиваясь сейчас спиной к Майку и Фрэнку, чтобы отойти к своему видавшему виды (и разных Монтанелли и их деятельность до него) письменному столу, он уже готов был к тому, чтобы услышать пистолетный выстрел. Но, то ли близость к этому, особенному для него, предмету мебели, провоцировала какие-то давние, даже не из жизни собственной, а на памяти поколений, воспоминания, то ли факт вынужденности идти ва-банк в ответ, либо просто пасовать, заставляли его мысли работать и по-другому. И если уж придётся врать; если придётся взять на душу грех того, чтобы стать причиной смертей многих из тех, кого не было бы большой ошибкой называть "братьями", причиной чьего-то вдовства, сиротства, горя, и сопутствующей всему этому бедности... делать это стоило по причине действительно стоящей. Ящик стола звучно шуршит, выдвигаясь.
В конце концов, его отец, его брат и даже его племянник - все Монтанелли рано или поздно оказывались перед подобной пропастью; преодолеть её должен хоть один. Их род слишком долго существовал на американской земле, и пора бы ему на ней уже как следует закрепиться. Вписать в неё свою фамилию раз и навсегда... либо уйти в эту самую землю своей кровью и своей плотью. Как сделали другие Монтанелли до них.
- Я сделаю то, что вы просите. - сжав кулак, Гвидо упирает его в столешницу костяшками, разворачиваясь к парням лицом. - Но это, так или иначе... - Монтанелли выделил эти слова в особенную интонацию, сопроводив это визуально, сделав движение левой ладонью - продемонстрировав тыльную её сторону, затем лицевую. Случится это так, или иначе, в любом случае, при выигрышном варианте или проигрышном, в этом смысле результат окажется одним. - ...будет последним, что я сделаю для Семьи. Если ваш план сработает, я и мои люди отделятся в собственную организацию - тех, кто захочет за нами последовать, вы удерживать тоже не станете. Если не сработает - мы все будем покойниками, или даже хуже... - и имена их будут до скончания веков измараны в бесчестье... всех троих. Можно сделать и по-другому, конечно - дать шанс Альтиери и Ринальди остановить себя на пути к Моретти или Федериччи, но этот расклад Гвидо не прельщает совсем не потому, что он сомневается, что доберётся до кого-то из них живым и вовремя.

Отредактировано Guido Montanelli (2018-04-20 01:48:53)

+2

8

- Нам нужен кто-то, кто бы смог контролировать всю эту латиноамериканскую шоблу, - Фрэнк озвучил мысль, которая давно сидела у него в голове, он не собирался сам вставать во главе этих банд, но он мог бы помочь это сделать тому, с кем Торелли смогли бы стать в будущем партнерами. - Кто-то либо уже обладающий достаточным в их среде авторитетом, либо же кто-то способный его получить.  Понимаете о чем я? - У них были деньги, было оружие, у них на содержании было достаточное количество представителей официальной власти. Все это говорило о том, что Торелли для сотрудничества не самый плохой вариант. С ниггерами они этот вопрос более или менее решили, у них были «Семерки» и были «Короли», две эти банды вполне справлялись с тем, чтобы черные не лезли на территории итальянцев. - Не надо мочить их всех, - тут он посмотрел на Майка, верно подметившего, что перебить их всех было нереально. Он правильно сказал про латиносов в целом, но по какой-то причине выделил их вожаков отдельно, а ведь те по сути своей мало отличались от остальных. В ответ на эти слова друга Фрэнк отрицательно покачал головой. - На месте их боссов точно также появятся другие, можешь в этом не сомневаться. Поэтому мы должны найти того, кто бы смог навести там порядок. Гвидо, - обратился к Монтанелли, для которого разборки с кем бы то ни было давно превратились в рутину, он по привычке продолжал убивать одних за другим, вместо того чтобы хоть немного заняться политикой, - среди твоих людей достаточно латиносов. Майк, - и вновь посмотрел на Ринальди, - а ты поддерживаешь контакты с мексиканцами. Не надо превращать наш город в ебаный Каракас, ни к чему хорошему это не приведет. - Не так давно их славный президент, проснувшись рано утром и пойдя посрать, написал у себя в твиттере, что для борьбы с преступностью он готов ввести в города войска. Проверять насколько это заявление было серьезным, Фрэнку, признаться, не хотелось. Какими бы связями они не обладали здесь, в Сакраменто, против федеральных властей, Белого дома и Конгресса, бравые мафиози были бессильны. Ну и стоило повторить, Фрэнк не хотел, чтобы его жена или дети, боялись выйти из дома.
Тем временем их от разговора ненадолго отвлекли, когда человек по имени Марко, принес в кабинет угощения из ресторана. Ни к одному из десертов Альтиери, будучи не в аппетите, не притронулся, но вот чашечку с горячим и крепким эспрессо в руки взял. Он сделал небольшой глоток и поставил кружку на столик рядом с диваном, после чего, когда официант скрылся за дверью и послышался характерный щелчок замка, вернулся к разговору.
Альтиери впервые сейчас услышал о том, что китайцы планировали напасть на Сэла и, надо полагать, удивился тому, что произнес его друг. - Они же блять и по-английски с трудом говорят, а все туда же лезут. - Фрэнк недовольно выругался. Когда-то - еще не так давно - обосновавшиеся в штатах триады за пределы своих китайских кварталов и шагу ступить не могли, опасались устраивать конфликты с белыми, отдавая себе отчет, что им в неравной схватке будет не выжить. Теперь же, судя по всему, все сильно поменялось… Или же сказанное было всего лишь попыткой объяснить Гвидо о необходимости принятого решения? Фрэнк знал, что Майкл и сам не был в восторге от намерения завалить Молотка и вполне вероятно искал эти объяснения и для себя лично.
Как и следовало ожидать, узнав о задуманном, Монтанелли принялся сокрушаться и причитать, так словно был он был священником, а не гангстером. Не став его перебивать, Альтиери выслушал и после этого ответил. - Поэтому, Гвидо, этот разговор должен остаться между нами. Сейчас об этом в курсе только мы трое и один наш друг из Нью-Йорка. - Посмотрел на него твердым взглядом. У Монтанелли были, конечно, свои минусы, но любителем поболтать его никогда назвать было нельзя, так что тут Альтиери был спокоен. - Реки крови нам не нужны, нам нужны только Сэл и Марцио. - Возможно погибнет кто-то еще, Фрэнк этого не исключал, учитывая столь кардинальные перемены, однако полномасшатбной войны он планировал избежать. - Пусть Федериччи считает, что Комиссия дает добро, убеди его в этом, он должен поверить, что у него развязаны руки. - А после они уже сами на полностью законных (с точки зрения мафии) основаниях избавятся от Марцио. Ничего такого что бы мучило его совесть, Альтиери в этом расчетливом плане не видел. Это была политика. Пусть грязная, но они давно уже не дети, чтобы смотреть на мир сквозь розовые очки. - Не преувеличивай, - не согласился с определением величайшего обмана. В каких масштабах он это рассматривал? В масштабах их Семьи? Или в масштабах себя самого? Во многие ли заговоры в принципе Гвидо был на протяжении своей жизни посвящен, чтобы иметь возможность сравнивать? - То, что я делаю - это на благо нашей Семьи. Она станет сильнее. - И они сами, каждый из них, они тоже станут влиятельнее и сильнее. Эта цель оправдывала средства. - Я хочу, чтобы под нашим контролем был не только Сакраменто. - Гвидо правильно понимал, что отказаться у него возможности не было, они посвятили его в свой план и теперь его выбор был невелик, он мог быть тем, кто вместе с ними пройдется к заветной цели по трупам или же он мог к этим самым трупам присоединиться. Фрэнк наблюдал за тем, как Монтанелли, нервничая, перемещался по кабинету, как подошел к своему антикварному письменному столу и как выдвинул ящик. Он опустил взгляд на его руки и затем поднял обратно, всматриваясь в напряженное лицо Патологоанатома. Не исключено, что там был пистолет. - Если бы мы хотели от тебя избавиться, ты бы давно был уже мертв. - Это не было хвастовством, а было фактом. Никакой войны объявлять ему Альтиери бы не стал, скорее всего Гвидо ушел бы из жизни так и не поняв, что его хотели убить. Никаких изощренных способов, такое было не в стиле Фрэнка.
- Что, прости? - В следующий момент настала уже его очередь интересоваться, отдавал ли Монтанелли себе отчет в том, что говорил. Фрэнк даже на ноги встал, услышав то ли просьбу, то ли требование, то ли просто констатацию факта, прозвучавшую ни много ни мало, как попытка очередного в их Семье переворота. - Я сделаю вид, что этого не слышал, а ты больше этой темы никогда не поднимаешь. Мы договорились? За помощь получишь Сан-Хосе, и будешь делать для Семьи то, что делал и раньше. - По правде сказать, Гвидо стоило бы опасаться, согласись Альтиери на озвученные им условия. В конце концов, ни что не мешало ему, добившись своего, обмануть Монтанелли и вместо собственной организации выделить тому собственную могилу.

п.с. Гвидо, я помню, о чем мы договаривались, но Фрэнку об этом нужно будет хорошо подумать, не день и не два, так что не жди, что он сходу благословит

+1

9

Одна сказанная Гвидо фраза заставила Майка с удивлением вскинуть глаза. – Профсоюзы? У этих ебланов хватило мозгов полезть в эту тему? Как? Если споры Гвидо с выходцами из Южной Америки насчет торговли наркотиками на его территории были Ринальди понятны, то известие о том, что эти головорезы вдруг решили сунуть свои носы в испокон веков мафиозную тему, "трудовой рэкет", его крайне изумило – и одновременно крайне же не понравилось. Этот бизнес строился на сложившихся в течении десятилетий связях, когда должности председателей, казначеев и профсоюзных уполномоченных передавались зачастую по наследству. От отца к сыну, от дяди к племяннику, от тестя к зятю. И все новые обладатели постов, вместе с доступом к профсоюзным фондам и правом распределения различных контрактов, получали от своих предшественников и обязанности по отношению к Торелли. Как могли латиносы, с их банданами и боевой раскраской, зайти в эту стройную, основанную на годах непотизма и коррупции, систему, как они могли разговаривать с продажными политиками и седовласыми членами Совета по охране труда? С другой стороны… с другой стороны, Майку вдруг пришло в голову, что те могли попробовать действовать по-иному. Контролировать латиноамериканских рабочих, имевших профсоюзные билеты и через них влиять на решения, принимаемые на низовых собраниях. В таком случае пожирателей кесадилий стоило поставить на место – жестко и быстро. – Но откуда взять такого человека? Не с небес же он на землю спустится? – отозвался андербосс на мысль Франческо о том, что у латиносов должен был появиться единый смотрящий. Если бы такой лидер отвечал за ситуацию в этой части преступного мира, им, возможно, было бы удобнее – при условии, что он оставался бы лояльным. Однако обеспечить тут какое-то единоначалие было крайне сложно. – Они ведь между собой даже песочницу поделить не могут… Нортеносы враждуют с суреносами, "Ла Эмэ" с "Нуэстро Фамилия"… Да что тут говорить, даже суреносы с одной улицы нередко суреносам с другой яйца поотрезать готовы. Единственным вариантом, по мнению Майкла, мог быть следующей – если бы в городе осталась лишь одна группировка латиноамериканцев – или хотя бы действующий под единым флагом конгломерат. Только тогда все эти  разношерстные бригады могли бы признать над собой одного врдака. Впрочем, это все было деловой проблемой, которую предстояло решать в будущем – однако она затмевалась той, которую упомянул в разговоре Фрэнк. Ситуацией с Марцио, Сальваторе – и заговором против них.
Когда Марко принес кофе и сладости, беседа на какое-то время прервалась. Ринальди с удовольствием пригубил горячую жидкость, взял печенье. Медленно прожевал, запил бодрящим напитком, одновременно прислушиваясь к тому, что говорили два других мафиози. Выражение лица и интонации Гвидо выражали скепсис и недовольство, Фрэнк же явно считал весь план с подставой Федериччи отличным. Майкл тут находился где-то посередине. – Я все же не до конца понимаю, как смерти эти двоих помогут нам подмять Сан-Хосе и Фриско. Там ведь свои парни найдутся, готовые шаг наверх сделать. Один просто заменит другого, а просто так никто под нас не ляжет.  – заметил андербосс, поставив на стол чашку и скрестив на груди свои длинные пальцы. Как-никак Коза Ностра была сильна именно своей иерархией и организацией. Крестные отцы уходили, а их боргаты оставались. И если вдруг умрет тот же Сэл-Молоток – кто сказал, что его ребята присоединятся к Торелли, а Комиссия одобрит уничтожение целой Семьи? Уж скорее доном станет андербосс Моретти, Джоуи ДиНаполи, или, скажем, оборотистый капо "Билли-Базука" Анчоуи, тот самый, у которого Майк купил свой тюнингованный "рэйнджик" – Надо еще раз все обдумать –стоит ли игра свеч?
Выразив это последнее сомнение, Майк счел свой долг исполненным, а совесть чистой – в конце концов, договорились о заговоре Франческо и Тони, а в исполнители намечался Гвидо. Если лучшего варианта не найдется – останется умыть руки и работать с тем, что есть. Когда Монтанелли сказал о самом большом обмане за последние двадцать лет, Майкл, ради справедливости, счел нужным отметить, что такое уже делалось и раньше. По сути, Фрэнк и Энтони не придумали бинома Ньютона, а пошли по протоптанной дорожке. –  Будем честны с друг другом  - это совсем не впервые. Вспомним, как Вест-Сайд избавился от Анджело Бруно. Возглавлявший Семью Филадельфию "Тихий Дон" начал мешать мафии Нью-Йорка – и они натравили на него собственного консильери. А потом был убран и тот. Рты заткнуты и концы в воду – для тайного общества с сицилийскими корнями к такому не привыкать. Слова же об отделении на мгновение заставили Майкла оторопеть – не ослышался ли он? Ради всей этой затеи расколоть Семью и позволить любым желающим ее покинуть? – Гвидо, ты в "нашем деле" не меньше нас, и знаешь, как все это работает. Ты давал кровавую клятву, клятву этой Семье, и ты теперь с нами навсегда. До самой смерти. –  Майкл при этом и не думал угрожать Паталогоанатому. Однако пресловутая фраза "и выйдешь отсюда только ногами вперед" не была пустым звуком. Недаром даже предатели, крысы, оставались членами боргаты, и на их место не имели права принять новых людей. И Самуэль Алессандро, и Розарио Сальваторе было в свое время суждено провести остаток своих изменнических жизней под бременем обратившегося в пепел лика Иосифа Обручника – а затем и самим превратиться в прах. – Это навсегда, и никак иначе. Из Семьи не увольняются.  – повторил Майкл, и автоматически постучал по столу своими тщательно отполированными ногтями. Все они некогда вступили в организацию осознанно – и он, и Фрэнк, и Гвидо. И должны были понимать весь груз ответственности, который приходил со статусом "человека чести". Вечная цепь власти и подчинения, исчезновение свободной воли. Некоторые не выдерживали тяжести  этой ноши, нередко затмевавшей деньги и привилегии. Такие скуривались, снаркоманивались, становились стукачами – и трупами. – Да, если мы получим Сан-Хосе, Гвидо мог бы стать нашим уличным боссом на тех территориях. -  Ринальди бросил вопросительный взгляд на Фрэнка. Этот город долго имел свою боргату, и потому, если уж прибирать его к рукам, то можно быдо дать местным мафиози большую степень автономии, чем солдатам обычной команды. Кстати говоря, захват Сан-Хосе пока что Майк считал более реальным, чем завоевание Фриско. – Если мы пойдем таким путем, я думаю, надо будет действовать… постепенно. Если Марцио умрет, то мы можем попробовать убедить их, что им нужен босс, который сумеет опираться на Сакраменто и Нью-Йорк. Нужен, чтобы защититься от Фриско. – Ринальди считал, что Грациани изначально слабее Кортезе. Их проще деморализовать, там много стариков -  и совсем немного амбициозных людей, желающих большее кресло. Недаром после смерти дона Гаспаре Пуппоне, державшего Сан-Хосе более тридцати лет, главную должность занял еще молодой Федериччи, а не один из ветеранов. – Гвидо, ты мог бы встретиться с Джино Масси. Он в авторитете – а Марцио поступил с ним как с куском дерьма. Когда вышел из гостей дяди Сэма, спихнул его вниз. Попросту говоря, понизил до обычного солдата. До того, как Федериччи сел и сделал Джино своим действующим боссом, тот был капитаном, но затем на команде его сменил другой. По-хорошему, освободившись, Федериччи должен был снова сделать Масси шкипером, консильери – одним словом, отблагодарить за хорошо проделанную работу. Дон же предпочел  разжаловать того, кого счел конкурентом. Ринальди мог только догадываться, что теперь испытывал шестидесятивосьмилетний гангстер, пять лет руководивший боргатой, ходивший на заседания Комиссии – и вдруг оказавшийся не у дел. Благодаря парню, для которого несколько лет старательно собирал бабло. – Блять, если надо, я и сам с ним поговорю.

0

10

Гвидо прекрасно понимал, о чём Фрэнк - мысли абсолютно такого же рода давно роились и у него самого в голове, - но даже это понимание не обозначило бы ответ на другой вопрос: о ком говорить в таком ключе. Даже если допустить, что обнаружить подобного единственного "смотрящего" за латиноамериканцами возможно в принципе, это создавало вопрос о том, как долго такой человек, пользуясь авторитетом всех испаноговорящих разом, вообще станет сохранять лояльность Торелли - и зачем вообще ему не делать? Не говоря уже о том, что, практически, испанский язык - это и было практически тем единственным, что объединяло жителей как Южной Америки, так и выходцев из неё; да и тому конкуренцию ещё составлял португальский, как минимум. Мексиканцы, колумбийцы, кубинцы, пуэрториканцы, аргентинцы и прочие  - имели между собой куда больше различий, нежели им казалось... и проведя в подобном обществе, и действительно, немалую часть своего времени, Гвидо, даже если так и не став понимать их языка, эту нехитрую истину всё же усвоил. А потому склонен был согласится скорее с Майком:
- Даже если он и спустится с небес - то очень скоро захочет залезть обратно и сочтёт себя Богом. - с тем, чтобы превратить город в зону военных действий, латиносы и сами справлялись неплохо, деля сферы влияния между собой, и Монтанелли не сунулся бы в это пекло и сам, если бы его территорию, где не торговал никто, они бы не сочли подобной сферой. Не без помощи Паредезов, надо сказать; вот в этом смысле - латиноамериканцы действительно сумели проявить некое подобие единства, но так же быстро и разбежались обратно по своим углам, как только лишились общей цели. Не лидера даже - общей цели; вот что таких ребят сплачивало. И опыт той же Кубы это доказал, а прошло с тех пор времени не так много, чтобы успела поменяться психология целых наций. Три-четыре поколения... не так и много.
- Фургончики с буррито помнишь? Вкатились прямо на них. - припомнил Монтанелли; не все мексиканцы были непроходимыми тупицами или лентяями, многие из них сумели подобраться и к политическим порогам, кое-кто из этих многих оказался даже любим народом - как бы ни прозвучало, не только даже "их" народом. Фуд-траки отчасти задевали сферу деятельности Гвидо, они существовали засчёт того же самого мяса, хотя до настолько открытой вражды ещё не доходило - с профсоюзным ставленником "коричневых" они друг на друга орали, по большей части, на словах - то посредством телефона, то сходясь вживую. И, хотя Монтанелли свято верил в то, что эти самые забегаловки на колёсах - и сами выступают, как прикрытие для наркобарыг, приходилось друг друга терпеть, выжидая более удобного момента. Более удобный момент, впрочем, мог наступить и для другой стороны.
- То, что нас не убивает - делает нас сильнее. Она станет сильнее только если это не убьёт нас всех. - не всю их организацию целиком, быть может, здесь Монтанелли преувеличивал, но конкретно их троих погубить подобная затея может так же легко, как и поднять. Фрэнк, похоже, был слишком уверен в удаче этой затее, чтобы задумываться об обратном варианте и его последствиях... и вот это-то как раз и смущало - он размышлял как тот, кто выиграет в любом случае. Смущало и вызывало некоторые подозрения. - Разве Сакраменто так уж плох? - то, что Альтиери хотел больше - Гвидо как раз не удивляло, но тот не учитывал, чего хотят другие, а если говорить о самом Монтанелли... за пределы Сакраменто он выбираться по-настоящему никогда и не хотел. И отчасти - как раз понимая, что если это и будет происходить, то примерно таким способом, и не видел какой-то жизненной необходимости рисковать. В принципе - для риска не любил иной необходимости, кроме как жизненной.
- Это угроза, что ли? Предполагается, что я испугаться должен? - Гвидо хмыкнул. Нет, он рассматривал и такую вероятность, даже иногда с удивлением рассматривал - тому удивлением, что подобное так и не произошло до сих пор, но... здесь возникало два вопроса, как минимум: так ли сильно он боялся умереть, и так ли много на самом деле хорошего принесла бы Альтиери его смерть? На первый - противостояние с колумбийцами отвечало и так. На второй Фрэнк частично ответил сам: у Гвидо было много друзей, и не только из числа латиносов. И даже если они не будут жаждать мести - то территории начнут раздирать, и в конечном итоге, и сами территории, и мир на них, будут потеряны. Гвидо уселся в своё кресло позади стола. Сейчас - весь мир сходился до размеров его кабинета. А в ящике действительно был излюбленный им Глок... всё можно было закончить прямо здесь и сейчас.
Во всяком случае, с замыслом так бы точно оказалось покончено. А стоила ли таких свеч игра?
- Уж точно не нам сейчас друг перед другом делать вид. Я услышал, что услышал - и говорю, что говорю. - приподняв голову, Гвидо поглядел на Фрэнка снизу вверх - навстречу вскакивать не поспешив; отводить глаз - тоже, хотя отвечая уже больше, обращаясь к Ринальди: - Я давал клятву и "нашему делу" - этот замысел и её подводит под черту. - и всё, что они представляют собой - гораздо больше, чем одна Семья. С людьми их круга нельзя поступать подобным образом, как допустимо с теми же латиносами или чёрными, что бы там они не сделали. Это применимо даже не только к Сэлу, Месси и Марцио, но и к нему самому. - То, о чём просите вы - меня делает персоной non grata в любом случае. Я не смогу потом быть уверен в том, что следующим, что попросит один наш друг из Нью-Йорка, или больше, чем один - не станет моей головой. - выбора у него нету, за исключением того случая, что на самом деле выбор есть всегда - и даже между смертью и смертью, оказывается, может существовать выбор, если не слишком-то цепляться за жизнь, а взглянуть на вещи с других точек зрения. Точки зрения чести, например - что окажется более бесчестным: сдать своих друзей, вместе с Тони-Кулаком, Сэлу и Марцио - или позволить другим друзьям резать друг друга? С точки зрения выгоды - что окажется более прибыльным? Он может получить и Сакраменто назад, если станет подлизываться к Нью-Йорку на подобных условиях. И даже не попросит чего-то большего. С точки зрения риска - умереть он рискует в любом случае. - Именно Бруно и вспоминаю сейчас. Что стало с тем, кто говорил с ним тогда? - куда делся тот, кто выступал таким же посредником, роль которого уготовили теперь ему? Попросту вернулся к контролю своих точек? Сомнительно. Скорее история не только его, но даже имени его не сохранила - постыдилась; и память о нём умрёт с тем последним, кто помнил его имя и его лицо. - Я вам не palooka какой-нибудь и не безмозглый подражатель, чтобы обходиться со мной подобным образом. - Сан-Хосе... Монтанелли не стал говорить об этом вслух - подобное бы могло стать расценено, как заведомый отказ - но так ли он в действительности нужен ему, этот Сан-Хосе? Местные азиаты уж точно от радости его появления в городе не начнут запускать фейерверки. Это, конечно, при том, что обещаниям каким-либо вообще можно верить - и обмануть его могут при любом раскладе, раз притворяться уже перестаёт быть делом хоть сколько-нибудь тяжёлым. - Несколько подобным образом можно высказаться не про одного Марцио. - намёк в голосе Монтанелли звучит практически не прикрыто, и пожалуй, что это первый раз за долгое время, когда он упоминает о своём положении так же отчётливо, как сейчас. И позволяет себе замолчать, чтобы улеглось получше. Но и ненадолго, чтобы не возникало ложного впечатления о настоящей громкости заявления. - Босс, который сумеет опираться и на Сакраменто, и на Нью-Йорк. - задумчиво повторил Монтанелли за Майклом, проводив указательным пальцем эту связку, "и". В этом ему виделась определённая логика. - А если заставить их следовать за ставленником либо только от нас, либо с Восточного Побережья, после всего, что случится - это может подорвать доверие и к нам, и к ним. И вот тогда-то желающих шагнуть наверх может появиться ещё больше. - а наводить порядок придётся так долго, что в конечном счёте нельзя будет не заметить, что наводится порядок уже и не совсем собственный. В какой-то момент переставать замечать огромную гору земли уже становится невозможным - и она превращается в стену. - Если всё это выгорит, нужен станет кто-то более нейтральный, чем уличный босс, представляющий интересы кого-либо одного. Но одновременно тот, кто был бы и в курсе происходящего здесь. - Гвидо легонько постучал по столешнице фалангами пальцев. Он снова говорил о себе. С ребятами из Сан-Хосе, кто лишится "верхушки" подобным образом, его и роднить будет несколько больше, казалось бы... это может быть предпосылкой к доверию. А не будет - Монтанелли, в общем-то, и воевать действительно не впервой. - Не вижу только, каким именно образом встреча с Джино должна привести к удару по Молотку. Если уж и говорить - то с Марцио: он недавно вышел, и жаждет как действий, так и поздравлений. - а вот если Монтанелли сойдётся с Масси за его спиной - это и будет напоминать заговор. Против самого Марцио, причём, о Сэле тут скорее всего даже никто не подумает.

0

11

- нет игры больше месяца, в архив -

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Greates Disgrazia, Famous Infamita: Sotto voce