Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Lola
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Rex
[лс]
Justin
[icq: 28-966-730]
Kai
[telegram: meowsensei]
Marco
[icq: 483-64-69]
Shean
[лс]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 26°C
Генри Винстон Оушен. Пятьдесят лет. Четыре из них пребывает в разводе с мегерой, которая мучила его на протяжении половины жизни. Казалось бы, у мужчины уже должно... Читать дальше
Forum-top.ru RPG TOP
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальное время » в лохматых нитках запутался дракон


в лохматых нитках запутался дракон

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

https://data.whicdn.com/images/304075572/original.gif
// глазеют окна и знают то, что я
веду дорогой совсем не в магазин
а у меня секретов много, а слушатель — один
а мы с ним пахнем кошачьей мятой и листвой
«алиэкспрессом» и барахолкой «всё по сто»
свети, свети нам, фонарь, истрать весь керосин
включи нам фары, трамвай, сожги нас, блеск витрин //

evenings of june, 2018
Kai Vakarian & Ethan Hayward


[AVA]http://funkyimg.com/i/2HAW7.png[/AVA]
[SGN]thx, сири  http://funkyimg.com/i/22U5Y.png [/SGN]

0

2

Хочется. На подушечках пальцев чувство знакомое, колкое, похожее и не похожее на онемение, как будто нерв отрезали от мозга, и он теперь шалеет от собственной свободы, способности чувствовать, как мелкие клавиши поддаются пальцам. Хочется что-то написать, хочется сесть и сделать так, чтобы воздух стал неподвижным, застывшим, и ты – с головой в текст, а текст целиком в тебя. И недоуменно - почему нельзя читать и писать одновременно, свое оно совсем не как чужое, и иногда чувствительно до стиснутых зубов недостает амнезии, потому что погружаться в свой текст так как погружаешься в чужой, с гландами и до кишок, когда забываешь делать вдох и выдох, не получается хоть ты тресни, ты уже знаешь конец, и текст твой глуп и банален, банален и глуп. Люди говорят - нет, - но мало ли что люди говорят…
Сначала печатаешь букву, по всем законам это скорее всего согласная, если конечно ты не привык начинать с междометий. Слово из букв лепится совсем легко, на уровне привычки, раз - и уже написано, и тянет за собой пробел и еще несколько слов, мозг отключается, предоставляет пальцам самим выбивать на клавиатуре чечетку, мелодия щелчков постепенно становится все тише и медленней, тогда просыпается мозг, успевший прикорнуть на завалинке здравого смысла, он просыпается и начинает заполошно: «А? Что? Что мы пишем? Хоть сюжет есть? Идея? А затравка и концовка? Вы что тут без меня творили, поганцы?» Первым отзывается безымянный, аккордом за ним следуют остальные и записывают-записывают-записывают монолог, пока мозг не выдыхается и не затихает обиженно. Финита ля… а жанр не определен и название надо еще придумать. Клац – опубликовать. На потеху вам, уважаемая публика.

Сигаретный дым вьется между лицом и экраном призраком, заглядывает в суженые зрачки, слушает дыхание. Сигаретный дым близко-близко, заглядывает на опубликованную запись, смотрит на Итана, витает рядом, так что губы невольно крепче обхватывают сигаретный фильтр, зажигалка в руке замирает испуганным зверьком вместе с его сердцем. Эй, сердце, ты чего замерло, бейся, гони лейкоциты там, тромбоциты и прочее, задыхаться же сейчас начну. И он начинает. Семь секунд грудного некрасивого, давящего кашля, после которого кружится голова. Это не видимое глазу, но осязаемое телом давление будоражит, путая ощущения, играя с восприятием в кошки-мышки. На столе тут и там расставлены чашки с засохшими следами кофе, пепельница, блистеры от таблеток, телефон. Экран его темен. Днями не подает жизни мобильник, а если подает – это будильник. Последний раз на него звонил работодатель, а перед этим его лечащий врач-онколог. Итану все равно. Он нашаривает на столе таблетки, выдавливает в руку сразу три штуки и ищет по кружкам остатки кофе – холодного, омерзительного и никчемного как вся его жизнь. На второй по счету ему везет, и значит это хороший день. Во рту от медикаментов привычная горечь, но она лучше, чем кровь.
Итан по старой привычке прикрыл ноутбук и слез со старого плетеного «старушечьего» кресла, натянул свободные домашние штаны и вышел на ступеньки своего дома в компании подхваченной с кухни бутылочки воды. Какая же это была красота. Свежий ветер забил в лицо, мимо проплыл серо-зеленой зубчатой стеною лес. В такое время, в неуловимые рассветные минуты, природа только просыпалась и, подобно оркестру перед концертом, настраивала свои инструменты. Раздавались робкие трели птиц, словно пробующих свои голоса, и ветерок, неумелый, неуклюже уносил в сторону с вечера брошенную на траву старую рабочую куртку; та взмывает в застывший воздух, но тут же с шорохом стелется по земле, пролетев всего пару метров. На фоне всей этой неуверенной какофонии Итан поеживался от пробирающей прохлады, окончательно пробуждаясь после короткого сна, полного странных сновидений и заутренней писанины. А уже в душе последующие горячие струи воды не оставили от сонного оцепенения и следа. И вот он сидит на кухне, облаченный с ног до головы в простое и черное и деловито срезает ножом кожуру с яблока. Так и есть, этим утром в его доме витает аромат дерева, яблок и пыльных книжных страниц.
Почти весь день был посвящен работе. Наверное, стоило бы опустить подробности похоронного процесса, в этом было уж очень мало своеобразного мрачного очарования. Скорбящие черной тучей, заполонившие собой скудные парковочные места за воротами, и сгрудившиеся вокруг могилы. Запах сырой земли. Рыдающие  женщины, висящие на руках своих спутников с поджатыми губами. Гроб, с чавканьем опускающийся в яму. Все по очереди кидают комья земли с прощальными словами и скорбными лицами. Он молчаливым фантомом исполняет свою работу. Рубашка прилипает к спине, а взгляд кажется даже чересчур ровным и невозмутимым. И вот, когда унылые черные силуэты разбрелись и разъехались, Итан завершает привычный ритуал. Когда он идет обратно в дом, стая прикормленных кладбищенских воронов со страшным криком поднимается в воздух.
Пару раз в неделю он делает заметки. Как этим утром. Скопление мыслей и сумбур словечек под псевдонимом Пифон. Читает комментарии, но никогда не отвечает. Ну ладно, почти никогда. Ему и самому трудно объяснить как это произошло. Иногда хочется беспробудно молчать с людьми, а однажды находишь письмо, на которое невозможно не ответить. Слова подкатывают к мозжечку, к горлу, просятся исторгнуть их наружу и нервные окончания делают свое дело, пальцы просятся сплясать сарабанду смыслов в ответ незнакомке. Но нет. Он хмурной, нелюдимый горемыка ходит кругами вокруг своего единственного явления цивилизации в этом убогом домике на кладбище и сам себя клянет последними словами, чтобы не нарушать устоев аскетизма. Конечно же, нарушает. И так еще на протяжении пяти писем. Вот и сегодня.
Он отпер свой дом, свою маленькую мнимую родину, где как всегда ждали ноутбук и камин, табак и чай, Бодлер и Гессе, ждали так, как ждут других, нормальных людей, когда те приходят домой, где мать или жена, дети, собаки или кошки. А у него есть оградки за окнами, лопата и его письма. А еще почему-то горстка гвоздей, рассыпанных на обеденном столе.
Здравствуй.
Это опять я.
Лето стоит. Жаркое. Дикое. Лето, одним словом.
Лето стояло, и я стоял. Что характерно у окна. Стоял и смотрел на людей. Люди шли по своим делам и никто не поворачивал голову и не глядел любопытно в ответ.
Знаешь, на природе всегда ветренее, чем в городе. Потоки воздуха проникают в мой однокомнатный домик на отшибе (я рассказывал, что живу в сторожке по месту работы?): никогда не тратился на заклеивание окон.
Из еды в холодильнике голяк. Из одежды тоже не так уж много. Нашлись только шорты летнего покроя и томик Бодлера под ними. В них и стою, в смысле в шортах. Хорошо, что не жду никого.
Телефон молчит. Тишина, она, знаешь, везде. Я вспомнил, что выбросил телефон прошлой ночью в это самое окно. Поэтому и молчит. Наслаждаемся взаимным отсутствием, пока молчание телефона не начинает психологически давить. Хорошо, что время от времени в мою скромную обитель проникают шумы улицы: гудки машин, голоса людей, и многое-многое другое. Незаклееные окна благо. Я всегда это говорил. Лишь благодаря этому я не чувствую себя так, как будто меня заперли в гробу. В шортах.
В шортах смерти бояться как-то глупо, верно? Она кажется по-американской бравой и беспечной, с широкой голливудской улыбкой и непременным вопросом в конце «Are you OK?». Впрочем, смерти я перестал бояться уже давно.
Впрочем, прости, что опять несу чепуху и все о себе. Как всегда рефлексирую эпистолярно вместо того, чтобы спросить о том, о чем хочется спросить. Чем ты живешь? О чем думаешь последнее время?
Наверно, даже хорошо, что в переписке нашей с самого начала вышла заминка, я теперь знаю, что писать в твой адрес, даже когда ответы твои не доходят. Но больше письма теряться не должны.

[LZ1]ИТАН ХЕЙВОРД, 28 y.o.
profession: Могильщик, смотритель кладбища;
[/LZ1]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2HR6Q.jpg[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2HR6N.gif
«трагедия ветвится и цветёт,
её плоды свесили ноги над заваленными табуретами».

[/SGN]
[NIC]Ethan Hayward[/NIC]
[STA]Просыпайтесь. Пора умирать[/STA]

Отредактировано Stella Weinberg (2018-06-25 05:34:28)

+2

3

// цветные птицы, японские слова:
узор пылится на тонких рукавах //

тебе было весело. ночь сменялась днём, день сменялся ночью - но это проходило мимо тебя, ты уже несколько лет была относительно потеряна во времени, пока не всплывали даты в новостях, тебя интересовавшие, пока не раздавались звонки, напоминающие о существовании мира вокруг. нет, ты знала, что он существует, но ты была от него отстранена, ты блуждала в сети, как среди млечного пути, погружаясь всё больше и больше. тебе было весело - но ты могла веселиться даже со слезами, спрятанными в самые неприметные уголки глаз, но это не было двуличностью, просто защитным механизмом. иногда ты, будто бы очнувшись ото сна, удивлялась всему, что тебя окружает: число твоих подписчиков всё росло, людей, с которыми ты шапочно знакома - становилось всё больше, но это проходило через верхние слои, касаясь не глубже литосферы, а внутри - ядро, в которое доступ был защищён не обычным логином-паролем, а трехэтапной аутентификацией.

а ты уже, глупая, забыла как туда попасть, как открыть - и чтобы всё проходило через самую сердцевину, чувствуешь себя от этого черствой, как тот кусок хлеба, забытый на неделю в хлебнице, немного - покрытой плесенью, оттеняющей цвет твоих глаз. и ты чувствовала от этого себя одинокой - хотя когда ты такой себя не чувствовала? эти моменты можно пересчитать по пальцам начиная с того возраста, когда ты первый раз замкнулась внутри себя, перестала быть той активной маленькой девочкой, за которой невозможно было уследить. и хоть ты знаешь, что то, что с тобой случилось - чепуха, что у остальных людей проблемы намного хуже встречаются на пути, ты ничего не можешь с этим поделать, ведь ты - это ты, а другие люди - что тебе до них? и это не было эгоистично, просто ещё один защитный механизм, когда ты не задумывалась о чужой боли, чтобы не растратить все свои внутренние ресурсы. ты стала прекрасным строителем, возводящем прочные с первого взгляда стены. но иногда по ним проходила трещина.

шпаклёвкой для тебя было то, что ты умела делать лучше всего - бродила по сети, из одного угла в другой, натыкалась по репостам, по случайным событиям в микромире, на интересные мысли, на интересных людей, следила за ними, словно заворожённая, была почти всегда невидимой тенью, иногда позволяя делиться ссылками со своими подписчиками, думая, что делаешь добро, завлекая людей. но многие после увеличения количества чисел на своём счётчике сдувались, скатывались вниз, поэтому один блог ты берегла для себя. задёргивала все шторы, закрывала все двери на ключ, а потом садилась - и вдумчиво лакомилась, перебирая слова по буквам, погружаясь в них - и записывая свои в ответ. тебе жаль, что это получалось делать настолько изредка, слишком много других дел утомляли, а за шквалом сообщений ты не могла заметить того самого, которое хотелось бы прочесть больше, чем очередное-банальное. но сегодня тебе повезло: у тебя было несколько выходных впереди, ведь несмотря на то, что все себе воображают, ты также уставала, как и работающие на других профессиях люди.

поэтому сегодня ты лежишь, наблюдая за пляской светотени на твоём потолке, а уже потом встаёшь, с удовольствием потянувшись - сегодня тебе не нужно никуда спешить. от этого прибавляются силы, от этого их становится даже столько, что ты даже готовишь себе на завтрак панкейки [и пусть уже был вечер - это неважно], поливая их кленовым сиропом, это так типично по-американски, что тебе становится весело. ты улыбаешься своим мыслям, своим аналогиям, открываешь на кухонном ноутбуке почту, просто потому что это вошло у тебя в повседневную привычку. на этот раз тебе повезло - первое же письмо, попавшееся на глаза - было тем самым глотком воздуха из другого мира, который кружил тебе голову просто потому что был непривычен. глаза скачут со строчки на строчку, но ты читаешь крайне внимательно, не упуская ни одной детали, твой внутренний голос был не тем, что ты слышала на записях собственных стримов, он был другим, что тоже было интересно.

пальцы жмут на клавиши, каждая из которых податливо отталкивается, чувствуешь неровности. обозначающие буквы, но почти не смотришь на них - это уже давно было без надобности. казалось, это стало ещё одним рефлексом, ты же не задавалась вопросом, как происходит процесс дыхания - зачем же, если ты просто дышишь. поэтому ты могла печатать, закрыв глаза, отвлекаясь на что-то другое, но ради уважения ты сконцентрировалась полностью, обретая мысли в конкретные слова, каждое из которых - весило, наверное, около тонны, как хорошо, что их не нужно поднимать - просто прочесть и, если повезёт, забыть.

shepard, 20:45 написал(а):


Здравствуй, опять-ты.
Я уже не выходила из дома, кажется, целую неделю, поэтому - вижу его только из окна, это лето. В комнате - кондиционер, на кухне - просто гуляющий сквозняк, поэтому я даже не знаю, что там сейчас, оно проходит сквозь меня, и я рада, что ты его всё-таки касаешься. Я помню - ты живёшь в Сакраменто, точнее совсем рядом с ним, так что я буду верить твоим рассказам о лете.

Но люди умирают в любую погоду, даже в такую жару, и в шортах в том числе, и в купальниках даже - что ещё более нелепо, чем шорты. На самом деле очень много совершенно неподходящих костюмов, только она - она любой примет, она не гонится за нашим внешним видом, ей важно забрать то, что у нас внутри. Я иногда спрашиваю себя: боюсь ли я смерти? Но, знаешь, не могу дать однозначного ответа. Страшна неизвестность, поскольку я не обзавелась ни какой твёрдой верой, но она с другой стороны интригует. А ты - боишься или нет?
Хотя, наверное, почти каждый человек в своём уме - боится. Это же основы природы.
И знаешь, пиши о себе - это интересно. Твои мысли мне действительно интересны, поэтому я буду стараться, чтобы не терять твои письма вновь.
У меня всё по старому, никаких новых интересных событий, только сумбурные мысли, приходящие эдак в четыре утра, когда первые лучи солнца касаются подушки. Ха, это прозвучало так высокопарно, мне даже стало интересно, какой ты меня представляешь? Я думаю, мне бы пошёл образ дамы из 19-го века. А тебе - образ джентльмена оттуда же.
Ведь можно оставаться им даже будучи в шортах.

[AVA]http://funkyimg.com/i/2HAW7.png[/AVA]
[SGN]thx, сири  http://funkyimg.com/i/22U5Y.png [/SGN]

+2

4

Минутная стрелка медленно ползет к каждому делению на циферблате, будни как и раньше сменяют друг друга. Та же рутина, вид сбоку. Он лежал на спине и смотрел на трещину. Трещина шла наискосок, от лампы и до самого угла, неширокая, с волосок буквально, но богатая на изгибы. Такое созерцание действовало на сознание почти медитативно. Когда трещина стала затуманиваться, расплываться на несколько, пришлось сильнее сжать ладони на круглой, отполированной уже до блеска штанге спинки кровати, чтобы продлить эти секунды. Веки опускались как шторы - с решительным облегчением, сбивали с мысли, не давали отследить рисунок до конца. В воображаемой темноте трещина налилась алым, пульсируя в такт, раскаленной ниткой напряжения рассекая потолочную плиту. Минутная стрелка медленно переползает к двенадцати. Ноль-ноль. Звучит приглушенный щелчок – он прожил еще одни сутки. Да здравствует новый гребанный день. Можно вздохнуть с облегчением. Все еще лежа в своей постели Итан вспоминает вечер. Ему плохо. Очередной приступ. Он хочет надраться так, чтобы забыть все, чтобы забыть свое имя. А потом ночь. Свет ночника, трещина и все это дерьмо, конечно, прилагается.
Вздрогнул, окончательно сбрасывая с себя сонливость и распахнул глаза. Наглая сытая белизна побелки чернела знакомым благостным изъяном. Все было именно так как надо. Разжал ладони, привычно встряхнул, расслабляя пальцы и скатился с кровати, и оттуда сразу в душ, под горячую, до сдержанного ругательства, воду.

Python, 00:17  написал(а):

Я только дочитал твое письмо и тут же кинулся писать свое.
Я думаю, тебе обязательно стоит сходить на прогулку. Самое лучшее время для прогулок – ранее утро. Да, я променял бетонный Сакраменто на высокие крыши крон деревьев, и теперь мои ноги мокрые от росы лесного царства, а руки по локоть в грязи людского царства. И все же, сходи на прогулку. Город, у тебя же есть город! Размытый утренней туманной дымкой, он на рассвете станет жемчужно-розовым, а серые силуэты домов в это время всегда напоминали мне застиранные ватные одеяла.
Знаешь, читать твои письма становится привычно. Привычно не до оскомины, а тепло, будто с каждой строчкой входишь в парную воду реки воспоминаний и неважно какие у нее берега. Ты писала свои мысли о смерти, и я с ними согласен (если честно, когда я отправил тебе предыдущее письмо, то скоро устыдился тому что затронул такую мрачную тему). Я точно знаю как умру, но я не боюсь. У меня есть страх чужой смерти. Или даже не страх, а растерянность. Честно говоря, я с трудом представляю себе что делать если на моей жилплощади кто-то умрет. Надо ли доказывать, что это не я его убил. Или ее. А если все-таки я? Я же не контролирую что именно делаю во сне. Правда и случаев лунатизма тоже не было, но все же… Вероятности такие вероятности. Конечно это сонный бред. Это я так себя убеждаю. Надеюсь, я не напугал тебя словами о знании своей смерти. Я против суицида. Любая религия осуждает самоубийство. Даже катары осуждали. Думаю, надо отбывать свою земную юдоль полностью. В принципе, религия является сдерживающим фактором, контролирующим численность населения на планете. Очень практично, правда? Очень выгодно в макро-масштабах.
После того, как перечитал твое письмо я задумался об одиночестве. О том, что желание быть не одиноким на самом деле имеет очень много вариаций от «желаю чтобы у меня дома всегда было тепло и уютно и появлялся сам собою горячий чай, когда нужно» до «желаю ночами иметь чем заняться кроме как поспать» и до «желаю говорить по душам с человеком который меня понимает», и ни одно из них по сути не выполняется, даже если вдруг находишь себе пару, поскольку все эти желания к гипотетической паре не будут иметь никакого отношения. Мне кажется, одиночество человек носит в себе, чтобы было от чего бегать и чем оправдываться. А в начале и в конце все мы одиноки. Или не одиноки. Но опять же это никак не зависит от того, кто находится рядом.
Мне придется разочаровать тебя: меньше всего я похож на джентльмена 19 века. (Прямо сейчас печатаю это и улыбаюсь в экран как дурак). Все эти манеры, реверансы, цилиндры и фраки не натягиваются на меня даже в воображении. Из такого джентльмена во мне только стремление иной раз какому-нибудь придурку кинуть перчатку в морду и волоком на дуэль. Ты смеешься? Улыбаешься? А ямочки на щеках у тебя есть? Я не знаю какая ты, но мне хочется назвать тебя клевером. Если задуматься, то я почти ничего не знаю о тебе и одновременно как будто знаю почти всё, оставляя при себе свои предположения и догадки, складывая как в коробку со сказками. У тебя волосы цвета льна? Глубокие голубые глаза? Хрупкие худые плечи? Может быть я пишу скверную чушь, но если закрою глаза, то могу тебя представить на месте твоего смешного кота в венке с аватара. Кажется, если полностью окунуть твоё тело в воду, то оно станет таким незначительно невесомым и почти невидимым, словно ты медуза, дрейфующая на волнах. Но я бы все равно называл тебя клевером. Клевер приносящий удачу. Клевер, растущий в зарослях беспечной зелени сети интернет.

Пальцы замерли над клавиатурой.
Вдруг лицо страшно исказилось, он стал заходиться в приступе кашля. В груди по ощущениям как будто что-то разрывается в этот момент. Иногда боль там была такая, что можно было потерять сознание, отключиться и упасть кулем в собственном доме, уродливо растянувшись на полу. Итан опирался рукой о столешницу и сгибался под болезненными приступами кашля. Дрожащей рукой он медленно потянулся в карман, достал оттуда платок и поднес к губам. Харкнул, пачкая бежевую чуть помятую ткань гнойно-слизистым кровавым пятном. Он называл его «малиновым желе», как бы отвратительно это не было. Когда кашель заканчивается смачным кровавым плевком как долгожданной кульминацией, снова становилось тихо, только тяжелое свистящее дыхание вырывалось из пересохших губ.
Он действительно умирает.
Рак легких с метастазами это вам не шутки.

… и все же, сходи на прогулку, хорошо? Расскажи, что увидишь? Может будет что-то красивое или смешное.
P.S. Очень понравился трек из твоего последнего поста. Слушаю на повторе который день.

"Отправить".

[LZ1]ИТАН ХЕЙВОРД, 28 y.o.
profession: Могильщик, смотритель кладбища;
[/LZ1]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2HR6Q.jpg[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2HR6N.gif
«трагедия ветвится и цветёт,
её плоды свесили ноги над заваленными табуретами».

[/SGN]
[NIC]Ethan Hayward[/NIC]
[STA]Просыпайтесь. Пора умирать[/STA]

Отредактировано Stella Weinberg (2018-07-04 05:30:04)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальное время » в лохматых нитках запутался дракон