Мирону бы сейчас улыбаться, как на баттлах, запрокидывать голову и смотреть с издевкой из-под неуместно пушистых ресниц. Мирону бы сорить колкостями, как деньгами... читать дальше




внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
Forum-top.ru RPG TOP
сакраменто, погода 26°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Justin
[icq: 28-966-730]
Aili
[telegram: meowsensei]
Marco
[icq: 483-64-69]
Shean
[лс]
Francine
[vk: romanova_28]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » в лохматых нитках запутался дракон


в лохматых нитках запутался дракон

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

https://data.whicdn.com/images/304075572/original.gif
// глазеют окна и знают то, что я
веду дорогой совсем не в магазин
а у меня секретов много, а слушатель — один
а мы с ним пахнем кошачьей мятой и листвой
«алиэкспрессом» и барахолкой «всё по сто»
свети, свети нам, фонарь, истрать весь керосин
включи нам фары, трамвай, сожги нас, блеск витрин //

evenings of june, 2018
Kai Vakarian & Ethan Hayward

[NIC]Kai Vakarian[/NIC]
[LZ1]КАЙ ВАКАРИАН, 24 y.o.
profession: стример на twich, ютуб-канал с прохождениями игр;
[/LZ1]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2HAW7.png[/AVA]
[SGN]thx, сири  http://funkyimg.com/i/22U5Y.png [/SGN]

0

2

Хочется. На подушечках пальцев чувство знакомое, колкое, похожее и не похожее на онемение, как будто нерв отрезали от мозга, и он теперь шалеет от собственной свободы, способности чувствовать, как мелкие клавиши поддаются пальцам. Хочется что-то написать, хочется сесть и сделать так, чтобы воздух стал неподвижным, застывшим, и ты – с головой в текст, а текст целиком в тебя. И недоуменно - почему нельзя читать и писать одновременно, свое оно совсем не как чужое, и иногда чувствительно до стиснутых зубов недостает амнезии, потому что погружаться в свой текст так как погружаешься в чужой, с гландами и до кишок, когда забываешь делать вдох и выдох, не получается хоть ты тресни, ты уже знаешь конец, и текст твой глуп и банален, банален и глуп. Люди говорят - нет, - но мало ли что люди говорят…
Сначала печатаешь букву, по всем законам это скорее всего согласная, если конечно ты не привык начинать с междометий. Слово из букв лепится совсем легко, на уровне привычки, раз - и уже написано, и тянет за собой пробел и еще несколько слов, мозг отключается, предоставляет пальцам самим выбивать на клавиатуре чечетку, мелодия щелчков постепенно становится все тише и медленней, тогда просыпается мозг, успевший прикорнуть на завалинке здравого смысла, он просыпается и начинает заполошно: «А? Что? Что мы пишем? Хоть сюжет есть? Идея? А затравка и концовка? Вы что тут без меня творили, поганцы?» Первым отзывается безымянный, аккордом за ним следуют остальные и записывают-записывают-записывают монолог, пока мозг не выдыхается и не затихает обиженно. Финита ля… а жанр не определен и название надо еще придумать. Клац – опубликовать. На потеху вам, уважаемая публика.

Сигаретный дым вьется между лицом и экраном призраком, заглядывает в суженые зрачки, слушает дыхание. Сигаретный дым близко-близко, заглядывает на опубликованную запись, смотрит на Итана, витает рядом, так что губы невольно крепче обхватывают сигаретный фильтр, зажигалка в руке замирает испуганным зверьком вместе с его сердцем. Эй, сердце, ты чего замерло, бейся, гони лейкоциты там, тромбоциты и прочее, задыхаться же сейчас начну. И он начинает. Семь секунд грудного некрасивого, давящего кашля, после которого кружится голова. Это не видимое глазу, но осязаемое телом давление будоражит, путая ощущения, играя с восприятием в кошки-мышки. На столе тут и там расставлены чашки с засохшими следами кофе, пепельница, блистеры от таблеток, телефон. Экран его темен. Днями не подает жизни мобильник, а если подает – это будильник. Последний раз на него звонил работодатель, а перед этим его лечащий врач-онколог. Итану все равно. Он нашаривает на столе таблетки, выдавливает в руку сразу три штуки и ищет по кружкам остатки кофе – холодного, омерзительного и никчемного как вся его жизнь. На второй по счету ему везет, и значит это хороший день. Во рту от медикаментов привычная горечь, но она лучше, чем кровь.
Итан по старой привычке прикрыл ноутбук и слез со старого плетеного «старушечьего» кресла, натянул свободные домашние штаны и вышел на ступеньки своего дома в компании подхваченной с кухни бутылочки воды. Какая же это была красота. Свежий ветер забил в лицо, мимо проплыл серо-зеленой зубчатой стеною лес. В такое время, в неуловимые рассветные минуты, природа только просыпалась и, подобно оркестру перед концертом, настраивала свои инструменты. Раздавались робкие трели птиц, словно пробующих свои голоса, и ветерок, неумелый, неуклюже уносил в сторону с вечера брошенную на траву старую рабочую куртку; та взмывает в застывший воздух, но тут же с шорохом стелется по земле, пролетев всего пару метров. На фоне всей этой неуверенной какофонии Итан поеживался от пробирающей прохлады, окончательно пробуждаясь после короткого сна, полного странных сновидений и заутренней писанины. А уже в душе последующие горячие струи воды не оставили от сонного оцепенения и следа. И вот он сидит на кухне, облаченный с ног до головы в простое и черное и деловито срезает ножом кожуру с яблока. Так и есть, этим утром в его доме витает аромат дерева, яблок и пыльных книжных страниц.
Почти весь день был посвящен работе. Наверное, стоило бы опустить подробности похоронного процесса, в этом было уж очень мало своеобразного мрачного очарования. Скорбящие черной тучей, заполонившие собой скудные парковочные места за воротами, и сгрудившиеся вокруг могилы. Запах сырой земли. Рыдающие  женщины, висящие на руках своих спутников с поджатыми губами. Гроб, с чавканьем опускающийся в яму. Все по очереди кидают комья земли с прощальными словами и скорбными лицами. Он молчаливым фантомом исполняет свою работу. Рубашка прилипает к спине, а взгляд кажется даже чересчур ровным и невозмутимым. И вот, когда унылые черные силуэты разбрелись и разъехались, Итан завершает привычный ритуал. Когда он идет обратно в дом, стая прикормленных кладбищенских воронов со страшным криком поднимается в воздух.
Пару раз в неделю он делает заметки. Как этим утром. Скопление мыслей и сумбур словечек под псевдонимом Пифон. Читает комментарии, но никогда не отвечает. Ну ладно, почти никогда. Ему и самому трудно объяснить как это произошло. Иногда хочется беспробудно молчать с людьми, а однажды находишь письмо, на которое невозможно не ответить. Слова подкатывают к мозжечку, к горлу, просятся исторгнуть их наружу и нервные окончания делают свое дело, пальцы просятся сплясать сарабанду смыслов в ответ незнакомке. Но нет. Он хмурной, нелюдимый горемыка ходит кругами вокруг своего единственного явления цивилизации в этом убогом домике на кладбище и сам себя клянет последними словами, чтобы не нарушать устоев аскетизма. Конечно же, нарушает. И так еще на протяжении пяти писем. Вот и сегодня.
Он отпер свой дом, свою маленькую мнимую родину, где как всегда ждали ноутбук и камин, табак и чай, Бодлер и Гессе, ждали так, как ждут других, нормальных людей, когда те приходят домой, где мать или жена, дети, собаки или кошки. А у него есть оградки за окнами, лопата и его письма. А еще почему-то горстка гвоздей, рассыпанных на обеденном столе.
Здравствуй.
Это опять я.
Лето стоит. Жаркое. Дикое. Лето, одним словом.
Лето стояло, и я стоял. Что характерно у окна. Стоял и смотрел на людей. Люди шли по своим делам и никто не поворачивал голову и не глядел любопытно в ответ.
Знаешь, на природе всегда ветренее, чем в городе. Потоки воздуха проникают в мой однокомнатный домик на отшибе (я рассказывал, что живу в сторожке по месту работы?): никогда не тратился на заклеивание окон.
Из еды в холодильнике голяк. Из одежды тоже не так уж много. Нашлись только шорты летнего покроя и томик Бодлера под ними. В них и стою, в смысле в шортах. Хорошо, что не жду никого.
Телефон молчит. Тишина, она, знаешь, везде. Я вспомнил, что выбросил телефон прошлой ночью в это самое окно. Поэтому и молчит. Наслаждаемся взаимным отсутствием, пока молчание телефона не начинает психологически давить. Хорошо, что время от времени в мою скромную обитель проникают шумы улицы: гудки машин, голоса людей, и многое-многое другое. Незаклееные окна благо. Я всегда это говорил. Лишь благодаря этому я не чувствую себя так, как будто меня заперли в гробу. В шортах.
В шортах смерти бояться как-то глупо, верно? Она кажется по-американской бравой и беспечной, с широкой голливудской улыбкой и непременным вопросом в конце «Are you OK?». Впрочем, смерти я перестал бояться уже давно.
Впрочем, прости, что опять несу чепуху и все о себе. Как всегда рефлексирую эпистолярно вместо того, чтобы спросить о том, о чем хочется спросить. Чем ты живешь? О чем думаешь последнее время?
Наверно, даже хорошо, что в переписке нашей с самого начала вышла заминка, я теперь знаю, что писать в твой адрес, даже когда ответы твои не доходят. Но больше письма теряться не должны.

[LZ1]ИТАН ХЕЙВОРД, 28 y.o.
profession: Могильщик, смотритель кладбища;
[/LZ1]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2HR6Q.jpg[/AVA]
[SGN]http://funkyimg.com/i/2HR6N.gif
«трагедия ветвится и цветёт,
её плоды свесили ноги над заваленными табуретами».

[/SGN]
[NIC]Ethan Hayward[/NIC]
[STA]Просыпайтесь. Пора умирать[/STA]

Отредактировано Stella Weinberg (2018-06-25 05:34:28)

+2

3

// цветные птицы, японские слова:
узор пылится на тонких рукавах //

тебе было весело. ночь сменялась днём, день сменялся ночью - но это проходило мимо тебя, ты уже несколько лет была относительно потеряна во времени, пока не всплывали даты в новостях, тебя интересовавшие, пока не раздавались звонки, напоминающие о существовании мира вокруг. нет, ты знала, что он существует, но ты была от него отстранена, ты блуждала в сети, как среди млечного пути, погружаясь всё больше и больше. тебе было весело - но ты могла веселиться даже со слезами, спрятанными в самые неприметные уголки глаз, но это не было двуличностью, просто защитным механизмом. иногда ты, будто бы очнувшись ото сна, удивлялась всему, что тебя окружает: число твоих подписчиков всё росло, людей, с которыми ты шапочно знакома - становилось всё больше, но это проходило через верхние слои, касаясь не глубже литосферы, а внутри - ядро, в которое доступ был защищён не обычным логином-паролем, а трехэтапной аутентификацией.

а ты уже, глупая, забыла как туда попасть, как открыть - и чтобы всё проходило через самую сердцевину, чувствуешь себя от этого черствой, как тот кусок хлеба, забытый на неделю в хлебнице, немного - покрытой плесенью, оттеняющей цвет твоих глаз. и ты чувствовала от этого себя одинокой - хотя когда ты такой себя не чувствовала? эти моменты можно пересчитать по пальцам начиная с того возраста, когда ты первый раз замкнулась внутри себя, перестала быть той активной маленькой девочкой, за которой невозможно было уследить. и хоть ты знаешь, что то, что с тобой случилось - чепуха, что у остальных людей проблемы намного хуже встречаются на пути, ты ничего не можешь с этим поделать, ведь ты - это ты, а другие люди - что тебе до них? и это не было эгоистично, просто ещё один защитный механизм, когда ты не задумывалась о чужой боли, чтобы не растратить все свои внутренние ресурсы. ты стала прекрасным строителем, возводящем прочные с первого взгляда стены. но иногда по ним проходила трещина.

шпаклёвкой для тебя было то, что ты умела делать лучше всего - бродила по сети, из одного угла в другой, натыкалась по репостам, по случайным событиям в микромире, на интересные мысли, на интересных людей, следила за ними, словно заворожённая, была почти всегда невидимой тенью, иногда позволяя делиться ссылками со своими подписчиками, думая, что делаешь добро, завлекая людей. но многие после увеличения количества чисел на своём счётчике сдувались, скатывались вниз, поэтому один блог ты берегла для себя. задёргивала все шторы, закрывала все двери на ключ, а потом садилась - и вдумчиво лакомилась, перебирая слова по буквам, погружаясь в них - и записывая свои в ответ. тебе жаль, что это получалось делать настолько изредка, слишком много других дел утомляли, а за шквалом сообщений ты не могла заметить того самого, которое хотелось бы прочесть больше, чем очередное-банальное. но сегодня тебе повезло: у тебя было несколько выходных впереди, ведь несмотря на то, что все себе воображают, ты также уставала, как и работающие на других профессиях люди.

поэтому сегодня ты лежишь, наблюдая за пляской светотени на твоём потолке, а уже потом встаёшь, с удовольствием потянувшись - сегодня тебе не нужно никуда спешить. от этого прибавляются силы, от этого их становится даже столько, что ты даже готовишь себе на завтрак панкейки [и пусть уже был вечер - это неважно], поливая их кленовым сиропом, это так типично по-американски, что тебе становится весело. ты улыбаешься своим мыслям, своим аналогиям, открываешь на кухонном ноутбуке почту, просто потому что это вошло у тебя в повседневную привычку. на этот раз тебе повезло - первое же письмо, попавшееся на глаза - было тем самым глотком воздуха из другого мира, который кружил тебе голову просто потому что был непривычен. глаза скачут со строчки на строчку, но ты читаешь крайне внимательно, не упуская ни одной детали, твой внутренний голос был не тем, что ты слышала на записях собственных стримов, он был другим, что тоже было интересно.

пальцы жмут на клавиши, каждая из которых податливо отталкивается, чувствуешь неровности. обозначающие буквы, но почти не смотришь на них - это уже давно было без надобности. казалось, это стало ещё одним рефлексом, ты же не задавалась вопросом, как происходит процесс дыхания - зачем же, если ты просто дышишь. поэтому ты могла печатать, закрыв глаза, отвлекаясь на что-то другое, но ради уважения ты сконцентрировалась полностью, обретая мысли в конкретные слова, каждое из которых - весило, наверное, около тонны, как хорошо, что их не нужно поднимать - просто прочесть и, если повезёт, забыть.

shepard, 20:45 написал(а):


Здравствуй, опять-ты.
Я уже не выходила из дома, кажется, целую неделю, поэтому - вижу его только из окна, это лето. В комнате - кондиционер, на кухне - просто гуляющий сквозняк, поэтому я даже не знаю, что там сейчас, оно проходит сквозь меня, и я рада, что ты его всё-таки касаешься. Я помню - ты живёшь в Сакраменто, точнее совсем рядом с ним, так что я буду верить твоим рассказам о лете.

Но люди умирают в любую погоду, даже в такую жару, и в шортах в том числе, и в купальниках даже - что ещё более нелепо, чем шорты. На самом деле очень много совершенно неподходящих костюмов, только она - она любой примет, она не гонится за нашим внешним видом, ей важно забрать то, что у нас внутри. Я иногда спрашиваю себя: боюсь ли я смерти? Но, знаешь, не могу дать однозначного ответа. Страшна неизвестность, поскольку я не обзавелась ни какой твёрдой верой, но она с другой стороны интригует. А ты - боишься или нет?
Хотя, наверное, почти каждый человек в своём уме - боится. Это же основы природы.
И знаешь, пиши о себе - это интересно. Твои мысли мне действительно интересны, поэтому я буду стараться, чтобы не терять твои письма вновь.
У меня всё по старому, никаких новых интересных событий, только сумбурные мысли, приходящие эдак в четыре утра, когда первые лучи солнца касаются подушки. Ха, это прозвучало так высокопарно, мне даже стало интересно, какой ты меня представляешь? Я думаю, мне бы пошёл образ дамы из 19-го века. А тебе - образ джентльмена оттуда же.
Ведь можно оставаться им даже будучи в шортах.

[NIC]Kai Vakarian[/NIC]
[LZ1]КАЙ ВАКАРИАН, 24 y.o.
profession: стример на twich, ютуб-канал с прохождениями игр;
[/LZ1]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2HAW7.png[/AVA]
[SGN]thx, сири  http://funkyimg.com/i/22U5Y.png [/SGN]

+2

4

Минутная стрелка медленно ползет к каждому делению на циферблате, будни как и раньше сменяют друг друга. Та же рутина, вид сбоку. Он лежал на спине и смотрел на трещину. Трещина шла наискосок, от лампы и до самого угла, неширокая, с волосок буквально, но богатая на изгибы. Такое созерцание действовало на сознание почти медитативно. Когда трещина стала затуманиваться, расплываться на несколько, пришлось сильнее сжать ладони на круглой, отполированной уже до блеска штанге спинки кровати, чтобы продлить эти секунды. Веки опускались как шторы - с решительным облегчением, сбивали с мысли, не давали отследить рисунок до конца. В воображаемой темноте трещина налилась алым, пульсируя в такт, раскаленной ниткой напряжения рассекая потолочную плиту. Минутная стрелка медленно переползает к двенадцати. Ноль-ноль. Звучит приглушенный щелчок – он прожил еще одни сутки. Да здравствует новый гребанный день. Можно вздохнуть с облегчением. Все еще лежа в своей постели Итан вспоминает вечер. Ему плохо. Очередной приступ. Он хочет надраться так, чтобы забыть все, чтобы забыть свое имя. А потом ночь. Свет ночника, трещина и все это дерьмо, конечно, прилагается.
Вздрогнул, окончательно сбрасывая с себя сонливость и распахнул глаза. Наглая сытая белизна побелки чернела знакомым благостным изъяном. Все было именно так как надо. Разжал ладони, привычно встряхнул, расслабляя пальцы и скатился с кровати, и оттуда сразу в душ, под горячую, до сдержанного ругательства, воду.

Python, 00:17  написал(а):

Я только дочитал твое письмо и тут же кинулся писать свое.
Я думаю, тебе обязательно стоит сходить на прогулку. Самое лучшее время для прогулок – ранее утро. Да, я променял бетонный Сакраменто на высокие крыши крон деревьев, и теперь мои ноги мокрые от росы лесного царства, а руки по локоть в грязи людского царства. И все же, сходи на прогулку. Город, у тебя же есть город! Размытый утренней туманной дымкой, он на рассвете станет жемчужно-розовым, а серые силуэты домов в это время всегда напоминали мне застиранные ватные одеяла.
Знаешь, читать твои письма становится привычно. Привычно не до оскомины, а тепло, будто с каждой строчкой входишь в парную воду реки воспоминаний и неважно какие у нее берега. Ты писала свои мысли о смерти, и я с ними согласен (если честно, когда я отправил тебе предыдущее письмо, то скоро устыдился тому что затронул такую мрачную тему). Я точно знаю как умру, но я не боюсь. У меня есть страх чужой смерти. Или даже не страх, а растерянность. Честно говоря, я с трудом представляю себе что делать если на моей жилплощади кто-то умрет. Надо ли доказывать, что это не я его убил. Или ее. А если все-таки я? Я же не контролирую что именно делаю во сне. Правда и случаев лунатизма тоже не было, но все же… Вероятности такие вероятности. Конечно это сонный бред. Это я так себя убеждаю. Надеюсь, я не напугал тебя словами о знании своей смерти. Я против суицида. Любая религия осуждает самоубийство. Даже катары осуждали. Думаю, надо отбывать свою земную юдоль полностью. В принципе, религия является сдерживающим фактором, контролирующим численность населения на планете. Очень практично, правда? Очень выгодно в макро-масштабах.
После того, как перечитал твое письмо я задумался об одиночестве. О том, что желание быть не одиноким на самом деле имеет очень много вариаций от «желаю чтобы у меня дома всегда было тепло и уютно и появлялся сам собою горячий чай, когда нужно» до «желаю ночами иметь чем заняться кроме как поспать» и до «желаю говорить по душам с человеком который меня понимает», и ни одно из них по сути не выполняется, даже если вдруг находишь себе пару, поскольку все эти желания к гипотетической паре не будут иметь никакого отношения. Мне кажется, одиночество человек носит в себе, чтобы было от чего бегать и чем оправдываться. А в начале и в конце все мы одиноки. Или не одиноки. Но опять же это никак не зависит от того, кто находится рядом.
Мне придется разочаровать тебя: меньше всего я похож на джентльмена 19 века. (Прямо сейчас печатаю это и улыбаюсь в экран как дурак). Все эти манеры, реверансы, цилиндры и фраки не натягиваются на меня даже в воображении. Из такого джентльмена во мне только стремление иной раз какому-нибудь придурку кинуть перчатку в морду и волоком на дуэль. Ты смеешься? Улыбаешься? А ямочки на щеках у тебя есть? Я не знаю какая ты, но мне хочется назвать тебя клевером. Если задуматься, то я почти ничего не знаю о тебе и одновременно как будто знаю почти всё, оставляя при себе свои предположения и догадки, складывая как в коробку со сказками. У тебя волосы цвета льна? Глубокие голубые глаза? Хрупкие худые плечи? Может быть я пишу скверную чушь, но если закрою глаза, то могу тебя представить на месте твоего смешного кота в венке с аватара. Кажется, если полностью окунуть твоё тело в воду, то оно станет таким незначительно невесомым и почти невидимым, словно ты медуза, дрейфующая на волнах. Но я бы все равно называл тебя клевером. Клевер приносящий удачу. Клевер, растущий в зарослях беспечной зелени сети интернет.

Пальцы замерли над клавиатурой.
Вдруг лицо страшно исказилось, он стал заходиться в приступе кашля. В груди по ощущениям как будто что-то разрывается в этот момент. Иногда боль там была такая, что можно было потерять сознание, отключиться и упасть кулем в собственном доме, уродливо растянувшись на полу. Итан опирался рукой о столешницу и сгибался под болезненными приступами кашля. Дрожащей рукой он медленно потянулся в карман, достал оттуда платок и поднес к губам. Харкнул, пачкая бежевую чуть помятую ткань гнойно-слизистым кровавым пятном. Он называл его «малиновым желе», как бы отвратительно это не было. Когда кашель заканчивается смачным кровавым плевком как долгожданной кульминацией, снова становилось тихо, только тяжелое свистящее дыхание вырывалось из пересохших губ.
Он действительно умирает.
Рак легких с метастазами это вам не шутки.

… и все же, сходи на прогулку, хорошо? Расскажи, что увидишь? Может будет что-то красивое или смешное.
P.S. Очень понравился трек из твоего последнего поста. Слушаю на повторе который день.

"Отправить".

[LZ1]ИТАН ХЕЙВОРД, 28 y.o.
profession: Могильщик, смотритель кладбища;
[/LZ1]
[AVA]https://i.imgur.com/6H6jUnO.png[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/1CA0Ifj.gif https://i.imgur.com/sDO0ogi.gif
«трагедия ветвится и цветёт,
её плоды свесили ноги над заваленными табуретами».

[/SGN]
[NIC]Ethan Hayward[/NIC]
[STA]Просыпайтесь. Пора умирать[/STA]

Отредактировано Stella Weinberg (2018-07-26 18:52:26)

+1

5

ты стояла у окна и смотрела на вечерний город, проплывающие мимо тебя, внизу, силуэты машин и людей, которые смешивались в один единый механизм, отточенный и плавный, в собственном ритме - видимо, это и был тот таинственный ритм города, в который ты не вписывалась, предпочитая держаться в основном в стенах своей квартиры и прогулками в то время, когда ещё/уже нет никакого час-пика. но тебе всегда было интересно наблюдать за этим сверху, иногда располагаясь на широком подоконнике полностью, почти как на кровати, в этом было ещё одно сходство с кошачьими, которые поступают точно также. иногда ты делила подоконник с двумя котами - и училась от них тому неспешному ритму жизни, который для тебя был притягателен. ведь как бы хорошо было быть котом - раз, и можно лечь спать в любое время, а в миске всегда свежая вода и еда, о которой не нужно заботится, а летом могут увезти за город, где можно охотится на бабочек и щебечущих птах - вот бы у тебя была тогда настоящая жизнь, не то что эта глупая людская. но тебя отвлекает уведомление, пришедшее на телефон, поэтому ты с замиранием сердца возвращаешься к ноутбуку, лежащему на кровати, и открываешь уведомление о новом сообщении уже там. глаза бегут по строчкам быстро, вникая в самую суть, ты уверена, что то правило про первую и последнюю букву как раз про тебя.

SHEPARD, 00:38 написал(а):

Я буду перескакивать с тему на тему, потому что я могу, да. Вот ты пишешь, что не похож на джентльмена 19-го века, но в твоём слоге, особенно когда ты пишешь "письмо" это чувствуется явно. Да и не обязательно быть тем джентльменом, которого ты описал - я больше ориентировалась на юношу, такого, немного разгульного. Я тут читала на днях, что все эти истории слишком романтизированы, конечно, ведь даже в рыцарях и королевских замках нет ничего романтичного: лишь запах мочи отовсюду, едко бьющий в нос. От этого становится немножко печально, ведь люди верят - верят в то, что не является правдой.
Хотя знаешь, ты можешь быть кем хочешь - даже Бэтменом. В принципе, из твоих уст я явно слышу фразу, сказанную с фирменной хрипотцой: "этому городу нужен герой". Мне стало интересно - какой у тебя голос? Хотя мы можем где-нибудь созвониться и рассеять любопытство.
Знание о своей смерти? Ох, от этих слов смешанные чувства и мурашки по коже. Я поняла, что не хочу знать как. А насчёт самоубийства - я с тобой согласна, но тут спорный момент один. Я считаю самоубийство слабостью, честно. Но вот эвтаназия, которая бы была нормально организована, без коррупции и прочего - это то, что мне импонирует. Потому что мне страшно от одной мысли, что я стану старой бабкой, которая выживет из ума абсолютно, вплоть до рефлекторных действий. Или же - меня начнут каждый день мучить боли такой силы, что даже лошадиная доза обезболивающих не будет помогать. Ведь это не жизнь вовсе, это уже превратится в существование, бессмысленное. Я не хочу такой судьбы для себя.
Меня, правда, сейчас так вымотала эта тема, сижу и осознаю, что совсем осталась без сил. Поэтому дальше я буду краткой, но потом напишу тебе ещё, хорошо?
Знаешь, у меня ощущение, что ты всё-таки где-то видел моё фото - ведь ты угадал по всем пунктам (хотя плечи могли бы быть и похудее). Не знаю, правда, насколько я клевер, поскольку - какую удачу я могу принести? Для меня такое сложно, я достаточно обычный клевер тогда, без дополнительного листка.
Рада, что тебе понравился трек. Мне - тоже, как раз его включу, думаю, закрою глаза и буду переживать его внутри. Помни - я тебе ещё напишу.


и хоть ты чувствовала себя слишком уставшей, единственный способ прийти в бодрое состояние с учётом, того, что ты не пила кофе от слова "совсем", было для тебя окунуться в какую-нибудь игру с головой, в этот раз ты решила окунуться в ностальгию с головой - и пусть не по тем старым-древним временам, о которых ты писала в своём сообщении, то хотя бы разлива 2008 года, когда ты была счастливым ребёнком. некоторые игры были для тебя словно хорошие сорта коньяка - со временем становились только вкуснее, поэтому ты погружалась в них даже сильнее, чем во что-то новое. и когда ты отключила стрим по Star Wars: The Force Unleashed на своём дополнительном небольшом канале, о котором знали только самые старые подписчики, с которыми ты могла даже помолчать, если тебе не хотелось много говорить, а просто тихо сидеть и играть, за окном уже рассветало - значит, на несколько часов ты успешно выпала из реальности.

SHEPARD, 03:25 написал(а):

Я обещала написать - и вот пишу вновь, немного взбодрившись. Знаешь, я резко поняла, что мне чего-то не хватает, прямо остро, но я не знаю, что именно. А когда я в таком подвешенном состоянии, мне в голову приходят странные мысли, но ты не пугайся, ничего такого, просто.. Может, ты хочешь прогуляться, если сейчас не спишь? Если мы сейчас соберёмся, то вполне можем встретится через час, когда солнце ещё не будет пытаться нас убить своей жарой, а на улицах не будет никого - я такое очень люблю. Ну что? Согласишься?
Заодно, посмотрим, какой из меня клевер, а из тебя - джентельмен-Бэтмен, ха. Это будет забавно, мне кажется. Я думаю, что у тебя глаза светлого цвета, точно не карие. Это единственное предположение, которое я осмеливаюсь делать.
Хотя, наверное, ты прочитаешь это и подумаешь - вот безумная.


твой палец дрожит над клавишей мыши, но ты, перечитывая строки поперёк, вдыхаешь и отправляешь сообщение, надеясь, что он не спит по какой-либо причине. замираешь в томительном ожидании, уже готовая обновлять страницу каждые несколько секунд - но ты же видела, что напротив его ника горел зелёный кружок онлайна, значит, тебе нужно успокоится. ты не всегда понимала мотивы своих поступков - но предпочитала плыть по течению, ведь так было проще, в этом был твой ритм жизни, тот, который ты долга мечтала нащупать.
[NIC]Kai Vakarian[/NIC]
[LZ1]КАЙ ВАКАРИАН, 24 y.o.
profession: стример на twich, ютуб-канал с прохождениями игр;
[/LZ1]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2HAW7.png[/AVA]
[SGN]thx, сири  http://funkyimg.com/i/22U5Y.png [/SGN]

+1

6

Python, 01:21  написал(а):

Я сижу за столом и делаю ногтем насечки-зарубки дня, который никогда не придет, день, когда я тебя не встречу. Я никогда тебя не видел, но уже знаю, что твои пальцы и волосы пахнут чем-то вкусным. На самом деле, я сам это придумал. Иногда я думаю, может я и вовсе выдумал тебя? Есть лишь аватар и ник, но в них такая глубина бездонная в каждом сообщении. Ты правда настоящая? Я такой дурак. Знаешь, может так случиться, что однажды ты напишешь, а я не отвечу. Ни тебе, ни в блог. Я никогда не узнаю твой любимый аромат или любимое время года, и когда думаю об этом, то… А впрочем, неважно. Мое время идет. И вот что я хочу сказать. У меня нет ни жены, ни детей, мне некому отписать свой мрачный холостяцкий домишко. Но я придумал. Даа, я все придумал. Я даже заготовил его. Короткое объявление по сети о частной вечеринке, с адресом, виньетками на мрачном черном фоне и серебристым, округло-детским, шрифтом Curier. Оно стоит в автоотправке, и мне достаточно будет одного движения пальцем, чтобы отослать его куда-то в недра всемирной паутины. Телефон все время рядом со мной. Я точно знаю, что хоть кто-то, хоть один придет. И вопреки всем тем, кто убеждает меня в обратном, в мой смертный час у меня будет этот чертов стакан воды! Ха! И канапе!

В своей голове я пишу тебе долгие письма, которые никогда не отправлю.

Звук уведомления прорывается сквозь ущербную колонку. Мысль обрывается, как размотанный клубок. Пока он ваял свое словоблудие, от Шепард пришло новое сообщение. Он сохраняет черновик, открывает значок конвертика и пробегается взглядом по строчкам.
Она. Предложила. Встретиться.
Он смотрит на одну невидимую точку на экране.
Выколупывать себя из футляра невыносимо. Выдирать, оставляя куски кожи на спинке старого кресла у компьютерного столика, где пригревала настольная лампа, прижигая эпидермис, с кусками выдирать, цепляясь за острые края футляра. Сбрасывать маску Пифона, оскабливать себя до Итана так, что глядя в зеркало и не скажешь, что это ты и есть настоящий. Открытый. Какой есть на самом деле. Обывательская беззащитность перед миром как пропасть, и не знаешь, поймает ли чья рука тебя за мгновение до свободного полета или полетишь прямиком на колья действительности. Он не знал что ответить ей. Он не знал готов ли. Хочет ли. Хотя, казалось бы, какая это в сущности мелочь. Одна встреча не перевернет города, не развяжет войны.
Он так и не отправил то сообщение что набирал все это время. Вместо него пальцы выдавили по клавишам краткое:

Python, 03:34 написал(а):

Возле музея Крокера. Через час.
Пароль: в лохматых нитках запутался дракон.

На кровать он рухнул без сил. Трещина была там, где и всегда, начинаясь от люстры извивалась, добираясь упрямо до самого угла, темная, насмешливая, прохладная и гладкая, шелковая и льнущая к побелке дешевой потаскушкой. Итан с горечью подумал, что у него температура 36 и сколько-то там, а значит ничего не выйдет, и все маленькие микроорганизмы в крови погибнут бесславно, оставив после себя только повышенное скопление лейкоцитов. Предложение встречи, которое щедро обрушило на него второе сообщение, сыграло роль холодного душа. И чего он так занервничал? Сейчас бы и в самом деле душевую кабинку, упереться лбом в прохладный до ломоты в висках кафель и дрогнувшей рукой выжать до упора холод, и потом снова в жар и снова в холод, пока мозги не начнут хоть что-то соображать. Внутренний монолог, впрочем, работал не хуже. Он уже решился и прямо сейчас передумать - спрятаться обратно в свою раковину, обмануть, не прийти было бы малодушно и унизительно. И мотивацией было все то, что он написал и стер. А вдруг она настоящая? А вдруг они никогда больше не увидятся?
Он встряхнулся и потер ладонями лицо, надеясь, что кожа не начнет отслаиваться или что-то из этого разряда. Украдкой посмотрел на руки. Навряд ли она ожидает увидеть то, что увидит. Он не видит в себе джентльмена, не видит Бэтмена, может поэтому так боится разочаровать ее? В одном она оказалась права – глаза у него светлые. Как будто рыбьи – думает он сам иногда. Каков шанс на то, что она уже нарисовала в воображении прекрасного таинственного незнакомца? Каков шанс на то, что закатив глаза, отвернется и уйдет, увидев что он всего лишь юродивый болезный, ни на что не годная обертка от некогда вкусной конфетки?
Итан наскоро принял душ, переоделся в джинсы, футболку и кеды, пригладил назад пятерней волосы и выпил сразу три таблетки, чтобы не зайтись в хрипато-кровавом приступе на глазах Шепард. Так и бросил себя из дома. С тенями под глазами и лекарственной горечью на языке.

В июне ночи становятся короче, а дни длиннее. В июне солнце начинает вспоминать зачем оно выкатилось на небо и длинные июньские дни тягуче-сладкие, яркие как мед, легкие и ударяют в голову как запах дурмана и осоки над заболоченной рекой. Летом люди жгут костры и катают колеса. А впрочем нет. Это весной. И дурман тоже летом. А колеса теперь катают круглогодично.
В июне ранним утром город поразителен. Первые только пробивающиеся лучи освещают мост на въезде в город и набережную, а если ночью пройдет мелкая морось, то капли дождя медленно высыхают на стеклах стоящих автомобилей. Ни души – лишь мостовая, сверкающая, блестящая, ослепительная – переливается всеми цветами радуги. Чистая линия горизонта, очертания редких переходов и башенок бизнес-центра, в воздухе соль, и каждый глоток воздуха - с чистым металлическим привкусом. И он, юродивый с окраин, бредущий с утра пораньше по опустевшей дамбе, с моста вниз, направо через переулок и вдоль каких-то улиц. Он шел и подкидывал на ладони яблоко. Ветер ворошил обрывки газет, и они расползались по серому в трещинах асфальту как маленькие бумажные крабы. Наверное, его не должно здесь быть, но он уже принял решение. Развернись он по пути – перестал бы уважать сам себя. Возможно, это будет последний раз когда они перекинутся словечками, но ему было все равно. Яблоко тяжело шлепнулось о ладонь. Пахнуло сладким, навязчивым, и он поморщился. Впереди замаячил силуэт музея, и он прибавил шаг. Быстрее. Еще. Рядом лишь одинокая фигурка, не перепутать. А если она сейчас развернется и уйдет? Если решит, что ну его, не дождалась и скроется? А вдруг это вообще не она? Вдруг посмеялась над ним?
Он сжимает в руке яблоко крепче и переходит на бег. И смотрит, с любопытством впивается взглядом, пытается угадать в чертах то, что нафантазировал сам себе, когда читал ее сообщения.
Лицо её -
Пряник медовый
На бледно-голубом полотне неба.
- В лохма…тых… - сипло выдыхает, дышит тяжело, трет лоб тыльной стороной руки, финишируя пробежкой рядом с хрупкостью с волосами цвета льна, - в лохматых - вдох-выдох, вдох-выдох, - нит-ках… - и смотрит вопросительно. Она-не она? Ну же, продолжи.
[LZ1]ИТАН ХЕЙВОРД, 28 y.o.
profession: Могильщик, смотритель кладбища;
[/LZ1]
[AVA]https://i.imgur.com/6H6jUnO.png[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/1CA0Ifj.gif https://i.imgur.com/sDO0ogi.gif
«трагедия ветвится и цветёт,
её плоды свесили ноги над заваленными табуретами».

[/SGN]
[NIC]Ethan Hayward[/NIC]
[STA]Просыпайтесь. Пора умирать[/STA]

Отредактировано Stella Weinberg (2018-07-27 05:16:14)

+1

7

ты, к своему удивлению, очень сильно разволновалась, когда нажала кнопку отправить - после минутного ожидания тебе хотелось удалить своё сообщение, но ты проверила, что сервис не поддерживает такую возможность, поэтому занервничала ещё сильнее. ну, глупая, что ты так переживаешь, ведь если ему не захочется, он же просто напишет об этом, верно? но все разумные мысли, которые у тебя кружились в голове, так и оставались мыслями, которые слабо перекрывали твоё волнение и беспокойство, которые точно не могли перебить бьющееся излишне сильно сердце, но ты - берёшь себя в руки, наливаешь себе колы со льдом, которую успеешь только пригубить, начинаешь резать грушу на фруктовый салат, который так и не успеешь сделать, потому что тебе приходит push-уведомление на телефон, лежащий рядом, и ты, отправляя только что отрезанный кусочек в рот, начинаешь улыбаться как-то по-глупому, отчасти, может, мечтательно, но тебя словно чуть-чуть отпускает - и сразу волнение принимает другой вектор и другое русло, но ты лишь отвечаешь ему тут же, как прочитала.

SHEPARD, 03:36 написал(а):

Когда мы встретимся, я спрошу у тебя, почему именно такой пароль. А сейчас - я побегу собираться, ведь мне до этого музея нужно будет сообразить, как лучше дождаться.
Я, конечно, могу себе позволить роскошь опоздать, ведь этим никого не удивить нынче, но я не хочу заставлять тебя там ждать.


и понимаешь, что до этого те девять минут, которые ты ждала его ответ, тянулись невообразимо долго, отчасти - мучительно, ты будто бы выпала в небольшую карманную вечность, наполненную ожиданием и беспокойством, а сейчас время решило тебя нагнать, чтобы не дать тебе успеть всё сделать вовремя, чтобы ты замерла среди комнаты в осознании, что вообще происходит, что ты пытаешься сделать всё сразу, но не можешь сосредоточится ни на чём одном. вдох-выдох, чего же ты так разнервничалась, а? это ведь не свидание с каким-то человеком, в которого ты была влюбленна, это просто одна из тех встреч в реальности, которые у тебя периодически встречаются, правда, сейчас тебя почти все знают, с кем ты встречалась, по крайней мере видели до этого [хотя ты до сих пор не можешь привыкнуть, что к тебе могут подойти на улице изредка, а на крупных фестивалях тебе приходится со многими фотографироваться], может, в этом и есть отличие? он так красиво всё описал, возложил на тебя изначально какие-то свои ожидания и представления - а тебе, как всегда, из кожи вон хотелось лезть, чтобы им соответствовать.

в голову закрадывается предательская мысль, может, не прийти? у него нет с тобой никакой связи, ты сможешь просто пропасть из его жизни, раствориться в недрах паутины, как очередная попавшая в неё мушка, но - нет. ты, во-первых, сильная же, а во-вторых, разве так поступают те воины, у которых есть честь и достоинство? поэтому ты трясёшь головой - и мысли, такие тяжёлые, с грохотом падают перед тобой, из тебя - вон, ты перешагиваешь их аккуратно, чтобы не наступить [скорее - не вляпаться], чтобы они вновь не овладели тобой; направляешься к шкафу, вытаскивая из него воздушное летнее чёрное платье, покрытое коричнево-жёлтыми цветами - ты не помнишь, откуда оно у тебя, как не помнишь очень много других вещей, - с какой-то дальней полки хватаешь венок, почти похожий на тот, что у кошки с твоего аватара, жаль только, что он искусственный, но это ведь лучше, чем ничего, верно? в любимом рюкзаке твой обычный походный набор в виде пледа, термоса со слегка сладковатым чаем и контейнер с разными фруктами, которые тебе всё-таки удалось нарезать, пока ты ждала такси. оно повезёт тебя по сонным улочкам города, водитель попробует пристать к тебе с какими-то вопросами и рассуждениями, но ты слушаешь его вполуха, набирая ещё одно сообщение на телефоне [осторожно, чтобы не укачало].

SHEPARD, 04:19 написал(а):

Мне ехать, наверное, ещё минут пятнадцать, может, чуть меньше - я не опаздываю, это уже хорошо. Вообще я пишу тебе, потому что очень сильно волнуюсь и переживаю - разнервничалась, как маленькая глупая девочка, хотя я такая и есть, просто об этом стоило предупредить чуть раньше.
Интересно, прочитаешь ли ты это сейчас? Надеюсь, что нет, что ты заметишь моё сообщение после встречи - так было бы как-то правильнее. Просто я не могу думать в пустоту, я тебе рассказывала? Поэтому в моём блоге нет ни одной записи кроме музыки. Мне нужно обращаться в своих мыслях к кому-то конкретному, а ещё лучше - написать. И так вот писать, размышляя на ходу, понимаешь? Мне иногда интересно: много ли таких же людей, также устроенных в мыслительном процессе?
Но это всё лирика.
Скоро мы встретимся.
Я надеюсь.
А ещё надеюсь, что не разочарую тебя.


выходишь из машины, оглядываешься, замираешь - никого нет, но времени ещё немного оставалось, поэтому ты смотришь, высматриваешь, ругая себя за то, что никак не купишь новые линзы, которые сделали бы мир менее расплывчатым, в котором бы ты, допустим, видела не просто бегущую фигуру - а издалека смогла бы разглядеть какие-то детали и подготовиться. но ты лишь растерянно можешь остаться на месте, ненадолго зажмуриваясь, щурясь на лучи, которые начинают окутывать твои плечи, словно ты действительно стала котом. ты всё-таки волновалась, не соответствовала общему спокойствию вокруг, почти забыла пароль, поэтому пока он говорил, одновременно пытаясь отдышаться, ты судорожно боялась, что не сможешь ничего вспомнить или скажешь что-то абсолютно не то, - запутался дракон, - продолжаешь, вроде - верно, - привет, - говоришь, рассматривая его с любопытством.

у него и правда оказались светлые глаза - цвета, схожими с ненастным небом, затянутым облаками, которые не спешили излить свою душу каплями дождя, он оказался более взрослым, чем ты - но это прослеживалось и в его сообщениях. глаза цепляются за разные детали, а ты сама растеряно ничего не анализируешь, оставив это на потом, когда будет более подходящее время. - куда пойдём? - спрашиваешь ты, потому что твои ноги не могли так долго стоять на одном месте, да и более долгое молчание сделало бы вашу встречу слишком неловкой, - можем спустится к набережной и пойти вдоль неё, а можем исследовать пока пустые улицы, - а сама кидаешь взгляд на время, прежде чем убрать телефон в карман. у вас было не так много времени до того, как улицы будут заполнены плотной толпой прохожих, которые будут спешить, в отличие от вас. поправляешь сползающий венок - как же неудобно, но это стоило того, - смотришь на него вопросительно, делаешь вид, будто вы уже знакомы сто лет - не просто потому что так проще, а потому что иначе ты не умела воспринимать.
[NIC]Kai Vakarian[/NIC]
[LZ1]КАЙ ВАКАРИАН, 24 y.o.
profession: стример на twich, ютуб-канал с прохождениями игр;
[/LZ1]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2HAW7.png[/AVA]
[SGN]thx, сири  http://funkyimg.com/i/22U5Y.png [/SGN]

+1

8

Жизнь шла своим чередом, и жить было удивительно хорошо. И для этого хватило всего пары слов. Про дракона и что-то еще, но в тот момент кажется, что выходя на улицу и всматриваясь в этот белый мир, ничего лучше он до этого никогда не слышал. Он замечает легкий взмах ее руки, тень множества мыслей на лице и голые ноги, кажется чуть краснеющие от ветра, торчащие из под подола платья. На платье мгла ночная со всполохами яркими, то тут, то там, притягивающими взгляд. И вся она такая… Ей хочется отдать все, что есть, даже свой одеколон, чтобы после страстно желать одного – положить ее в карман, как туман, как рассвет, как самую любимую музыку.
- Привет. - Ему неловко и ей, наверное, тоже – Итану было бы намного легче, если бы он точно знал, что скованным здесь чувствует себя не он один. – Я опоздал? Извини, я не смотрел на часы с тех пор, как вышел из дома. - Он тут же жалеет о сказанном, и очередная стрела само-укора всаживается ему в бок. Итан издает отрывистый, несерьезный смешок. Неловкость ситуации, несомненно, чувствовалась, однако именно он невольно излучает ее вовне – он бросает на нее короткий взгляд и позволяет беспокойству лишний раз овладеть им при мысли, что она, должно быть, уже оценила каждое его действие в сравнении с собственными ожиданиями. У него нет никакого повода считать так, но… мнительность. Он, в конце концов, живет у черта на куличиках, видит мертвых чаще чем живых и никогда еще ему не назначали встреч читатели его графоманского блога. Тем более такие хорошенькие. По крайней мере, так он оправдывает сам себя. – Не знаю. Пошли на набережную? – он жестикулирует – машет небрежно рукой в сторону набережной, туда, где сейчас так же пусто и, быть может, даже нет бездомных, коих как известно в Калифорнии больше, чем в любом другом штате их великой страны.
Они вписывают себя в эти улицы, врисовывают схематичными яркими мазками, со вкусом выбирая себе картины. И только тебе самому решать - оставишь ли ты автографом художника след вместе с ним на этом холсте, возьмешь ли за озябшую июньской ночью руку, чтобы стало проще рассказывать, водя скрещенными пальцами, словно слепые познавая наощупь, по очертаниям крыш и силуэтам зданий, загонишь ли личное, тщательно нетронутостью лелеемое пространство, обратно под мелкие пуговки одежды, в бессердечную свою грудь, согревая в промежутке шагов ее длинные голые ноги, или позволишь каждому индивидуально теряться в заутренних сакраментовских тенях, оставаясь за рамкой их путешествия вырезанным безжалостной рукой реставратора. Разрываться между неуверенностью, всклокоченными мыслями достойными пубертатного сопляка: "а не подумает ли она, что…!" и желанием вслух, на двоих, найти в этом городе памятные черты тех самых беззаботных дней своего детства, юности, первой влюбленности и первых горьких разочарований, развернуть вспять стрелки башенных часов, возвращаясь обратно… к себе?
- Помнишь, я писал тебе тот бред про одиночество? Я подумываю написать сказку на эту тему. Сказку про одиночество. Уже кое-что набросал… так… Но мне кажется, когда я допишу ее, я в последний момент все удалю. Иногда я пишу то, что никому не показываю. Не знаю почему так. - Он выбирал из этой темы для разговора и рассказа о том, как прошлой ночью ему снились клоуны-убийцы, но опасается, что Шепард (он только сейчас вспоминает, что даже не знает, как к ней обращаться) найдет его беседу неуместной или навязчивой; но та, из природной вежливости выглядит на удивление доброжелательно, а может она всегда такая, он не знает. Просто ждет. Наблюдает. Говорит все это, стараясь не разбудить, не потревожить два легковесных сна - города, что грезит спросонья и девушки, что в своих глазах стережет его изменчивый образ.
Пульс бьется ботинками в брусчатку. У ботинок стерта подошва. На набережной – никого. Кажется, именно на пустой широкой набережной понимаешь отчетливо, Сакраменто - город бархатного неба, россыпи легковесных облаков и полинявшей красной черепицы крыш: поднимешь голову - оно ляжет на волосы, легкой шалью окутает плечи. Небо здесь глубокое, безбрежное, хмельное - кажется, что оно проистекает из этого города, дышит им как собственными легкими. Все в нем слишком, чересчур: чересчур стертые горизонты, слишком головокружительная, пьяная беспечность. Предрассветное небо осязаемо теплое, пряное, зовущее опрокинуться в него, как в летнее разнотравье. Оно не располагает к одиночеству. Его стезя - касания, сплетения, смешение. Такое небо не может существовать отдельно, независимо. А еще здесь, у воды всегда прохладнее. Тут обнаглевший в ночь ветер срывается с подостывших крыш и похабно лапает девиц за бедра, задирает короткий рукавчик блузок, дворовым оборванцем дергает за подол платья. Прохладный воздух ласково оглаживает лицо, освежая и приводя в чувства. Все-таки после затхлого домишко оказаться на улице — все равно что окунуться в ледяную колодезную воду — настолько хорошо и приятно, а он только сейчас это заметил. Обнаженная реальность без художественных мазков. Они уже двигались по набережной, когда Итан подвел спутницу к парапету и остановился. Он опустил взгляд вниз и только сейчас вспомнил, что все это время упрямо сжимал яблоко в руке.
- Держи. – И протянул ей его – красное, хрусткое, сочное. – Это тебе. Кстати, я Итан. - Неловкость, обнимающая его с самого начала ее сообщения, мягко уступает свое место дружеской расслабленности. Он сам подбирает своему чувству такое название. Неброское, лишенное близости выражение. Он думает: почему так выходит? И думает: хочу ли я, чтобы все было так? Он не сможет перестать рыться в себе, искать название калейдоскопу своих эмоций; но все это – на фоне, все это – далеко от него. Словно часть мозга, отделившись от основного потока мыслей, ручейком убегает в сторону; ручеек анализирует и беспокоится. А Итан плывет по течению.
- Ты красивая. Ты знаешь это? Наверное, тебе все это говорят. - Он смотрит и ловит ее внимание. Ее не-чи-тае-мый взгляд. От слов "нечисть", "таять" и "мой". Нет, это ж надо дожить до его возраста и обнаружить что взгляд хочется как книгу, с хрустом, и вычесть наконец от корки до корки. До подкорки.
А потом, пользуясь тем, что руки оказались свободны, взял и подхватил ее под бедра, да посадил на узкий парапет. Достаточно, чтобы посидеть без всякого риска. Если бы не высота.
- Не страшно? Веришь, что не столкну? – Ведь тут одно движение ладонью, и острота ощущений резанет нервы. – Люди такие разные.
[LZ1]ИТАН ХЕЙВОРД, 28 y.o.
profession: Могильщик, смотритель кладбища;
[/LZ1]
[AVA]https://i.imgur.com/6H6jUnO.png[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/1CA0Ifj.gif https://i.imgur.com/sDO0ogi.gif
«трагедия ветвится и цветёт,
её плоды свесили ноги над заваленными табуретами».

[/SGN]
[NIC]Ethan Hayward[/NIC]
[STA]Просыпайтесь. Пора умирать[/STA]

+1

9

[AVA]http://funkyimg.com/i/2HAW7.png[/AVA]
[SGN]thx, сири  http://funkyimg.com/i/22U5Y.png [/SGN]

тебе нравится эта игра с солнцем, когда оно, сначала робко, будто смущаясь, прикасается к твоим плечам, лаская их, самыми тонкими желтыми нитями тепла, которые даже не ощутить толком, так они мимолётны и нежны, а потом становится всё увереннее, видя, что ты его не отталкиваешь, блуждает по складкам твоей одежды, цепляясь за открытые ключицы, руки и ноги, недоумевая, почему не может пробраться дальше - а ты в ответ улыбаешься: и солнцу, и небу, и Пифону. твоё настроение можно было потрогать: вот тихий смешок падает на мостовую набережной, отражаясь таким же тихим гулом и эхом, который ветер тут же унесёт прочь, а вот кусочек твоей улыбки отражается в луже, тихонько дрожит от непривычного холода, но постепенно растворяется, не переставая при этом существовать. ты называла всё, происходящее бытовым волшебством, этот термин придумала не ты, но он как нельзя лучше подчёркивал твою любовь к таким дням и поступкам, когда внутри тебя была полная слаженность с внешним миром, ты поддавалась его вибрациям, прогибаясь сначала в спине, как кошка, не желающая прикосновений, но затем - всё равно послушно идёшь по пятам, путаясь под ногами.

и Пифон сейчас был частью этого бытового волшебства: с его смешными словами и смущением [ты тоже смущалась, но это было так гармонично, что не ощущалось чем-то тягостным]; но всё же он выпадает из общей картины мира, ты видишь его как слегка посеревшее пятно - и хочешь поделиться со своим спонтанным мироощущением, которое возникло из ниоткуда, туда же и уйдёт, оставив тебя, глупую, со своими глупыми заботами и проблемами, но сейчас - это было естественно, ведь так и устроен был этот мир вокруг тебя, сотканный больше из чужих надежд и ожиданий, но в большей степени - из потаённых страхов, которые сейчас разбегались мелкими паучками в темные углы под пристальным вниманием солнца, которое начинало вас греть. у тебя - волосы цвета солнечных прикосновений, у него - глаза вмещающие его целиком. тебя это устраивало, это был тот необходимый минимум, ради которого тебе нужно было бороться и идти к поставленной цели, пусть она была в странном желании сделать этот день - одним из тех дней, которые впору ставить в баночку и убирать в подвал, чтобы потом разливать его, как хорошее вино, по особым случаям.

- мне бы хотелось почитать твою сказку, Пифон, так что можно я буду той пустотой, которая её прочитает? я могу переименоваться в корзину, а ты можешь скомкать и кинуть в меня её, а я промолчу, потому что - ну, я же буду корзиной, а они не обсуждают своё содержимое, - смеёшься собственному утреннему бреду, за который он точно признает тебя слишком странной, если уже не сделал это. а потом ты молчишь, наслаждаешься переливами птиц, которые уже проснулись и спешили по своим птичьим делам, тихий шум дороги где-то вдалеке от вас, тихое гудение - эмбиент города, который лучше всего чувствовался, конечно, ночью, но и сейчас ты находила его в звуке пролетающего над вами самолёта и всего мерно гудящего, напоминающее пульс человека, с которым всё в полном порядке - спокойно и размерено, ты даже так идёшь, никуда не спеша, но замечая и немного отчитывая себя за то, что Пифон подстраивается под твой шаг, идя явно медленнее своего обычного, но ты не позволяешь чувству вины преобладать над всеми остальными, надеясь, что он наслаждается каждым шагом, сделанным в это утро, надеясь, что вот это всё не зря: и твоё внезапное приглашение, и его внезапное согласие, и то, что вы вот здесь идёте, почти не глядя друг на друга.

ветер с реки приносит запах песка и тины, но он не был каким-то противным, а, скорее, бодрящим и освежающим - лучше кофе, но ты доверяешься в этом слухам, потому что сама не любишь эту тёмную гущу. ладони прикасаются перил, ты вдыхаешь полной грудью - также выдыхаешь, опустошая всё до дна, а потом смотришь на него удивлённо - ты не обратила внимание на яблоко в его руке, а теперь у тебя вызвало оно любопытство, - спасибо, - говоришь, берёшь его в руке, крутишь, рассматривая бока, которые блестели и переливались красным, - а откуда оно у тебя? - запинаешься на секунду, потому что понимаешь, что за своим любопытством упустила ещё одно предложение, короткое, напрягаешь кратковременную память, выуживаешь из неё имя - Итан, которое срывается с крючка, словно непослушная рыбка, похожая больше на сомика [хотя ты плохо в них разбиралась], несколько раз повторяешь про себя, стараясь запомнить, ведь память на имена и лица у тебя была не самая лучшая. понимаешь, что твоё молчание слишком долгое для таких случаев, что нормальные люди в ответ отвечают той же любезностью, поэтому, - Кай, притом не Кайя, а именно Кай, и пишется как мужская версия, i на конце, - зачем-то уточняешь ты такую деталь, вроде, мелкую, но для тебя важную.

тебе нравилось твоё имя, хоть ты и не верила в магию имён, в то, что как назовёшь лодку, так она и поплывёт - ну, начать с того, что ты не была лодкой, а закончить тем, что тебе казались странными все эти аргументы, притянутыми за уши, особенно когда тебе попрекали тем, что ты одеваешь мужские свитера и толстовки больше на несколько размеров, не понимая, что это лишь вид твоего чувства защищённости, твой способ твёрдо стоять в этом большом мире, не опуская взгляда вниз, особенно раньше, когда у тебя была беда с самооценкой, когда ты не принимала себя, когда ты боялась улиц и толп. на фоне этих размышлений кидаешь на него удивлённый взгляд, но не можешь ему врать ради какого-то абстрактного кокетства, - не все, но говорили, спасибо, - тебе правда это говорили твои подписчики, те, кто случайно забредал и кидал парочку долларов тебе с таким комментарием, и ещё те, кто видел тебя в жизни, а ещё ты постоянно натыкалась на эту фразу в комментариях под фотографиями в инстаграме, - но это не значит что это меня не удивляет, особенно от человека, который знаком со мной по моему маленькому укрытию, - улыбаешься мягко - это как способ обнять без рук и соприкосновений телами.

а затем, ещё больше, удивляешься его внезапному жесту, тому, что руки у него всё-таки тёплые - это чувствовалось даже сквозь бесконечные складки одежды, тому, что ноги твои оторваны от земли - это необычное ощущение, когда ты не можешь позиционировать себя со всей устойчивостью, и если бы не твой нынешний баланс со всем окружающим, ты бы даже могла испугаться, но ты лишь вцепляешься пальцами, как можешь, в парапет, - я родилась в странной рубашке, - смеёшься ты, ведь на самом деле даже сама эта прогулка была одним твоим - не боюсь, которое было криком в пустоту, которым ты перекраивала свою реальность, - меня в детстве сталкивали с лестницы, вроде, должна была бы бояться, но - не боюсь. потому что.. не знаю! я очень странная, - озвучиваешь то, что крутилось у тебя на языке всё это время, вслух, киваешь в подтверждение своих мыслей, осмеливаешься даже чуть отклониться, ненадолго, захватывая глазами горизонт за вами, почти соскальзываешь, но крепкие руки держат тебя - руки, которые привыкли к тяжёлой физической работе, в отличии от твоего лёгкого тела.
[NIC]Kai Vakarian[/NIC]
[LZ1]КАЙ ВАКАРИАН, 24 y.o.
profession: стример на twich, ютуб-канал с прохождениями игр;
[/LZ1]

+1

10

На лице и в глазах у него стоит отблеск новых лучей, а тщедушное тело бессознательно подстраивается к топтательным движениям собеседницы. Он смеется и молчит на ее слова, когда цепляясь за случайно оброненную фразу, хотя разговор был совсем о другом, они как шерстяную петлю из вязанной варежки тянут ее, распуская мягкой шерстью смысл нового. От этого весь разговор приобретал приятную пластичность, его хотелось вести, выпуская одним за другим следом мысли и темы. Просто идти. Улыбнуться украдкой. Думать, что редко повстречаешь того, с кем хочется говорить, даже неважно о чем. Сам то он был по большей части замкнутым хмырем и в долгих дискуссиях участвовал редко, лишь с очень близкими или по очень животрепещущим темам. Его словоблудие находило себя в его блоге, расцветало там пышным цветом. Он назвался в честь мифического змея. Хладнокровная рептилия любящая греться, но не любящая слепнуть. Громадина с длинными пластинами чешуи, исполненная гладким, плавным, слитным движением. Охранник и вечный страж Дельф. Заглавие блога гласило "Febus Est Mortus" – Апполон мертв, - преломляя историю мифа себе на пользу. Вероломный Феб повержен, а он, угрюмый змей, хранит доверенное ему и дальше. Одинокий мрачный стражник. Мизантропичный работяга-гробовщик. Он сейчас весь перед ней, извлеченный как из собственной скорлупы, собственного выдуманного мифа, весь наружу до кишок. И с этим нелепым яблоком, передаренным из рук в руки. Впрочем, змей потчующий девушку яблоком – это совсем другая история. А в этой истории он что-то бубнит о том, что захватил фрукт из дома и слушает-слушает-слушает ее голос как журчание ручейка. Плюх – звучит ее имя. Он пробует его произнести про себя, в мыслях, старается запомнить и сам не замечает, как роняет его созвучие вслух. И это кажется, естественным. Хрусть – как будто раскусил ее и попробовал.
- Кай. – Не имя, а озорное флиртующие подстрекательство. К – решительная как отрывистый штрих. А – протяжная и приветливая, тягучая. А "Й"на вид обманчива, она то мягкая, фыркающая на языке, то неожиданно твердая на конце. - Необычное имя. – Необычная она. - Составляешь из ледышек слово "вечность"? – Он вспоминает эту старую сказку, где пацан с таким же именем предпочел увиться за хладной мадам в летах и век бы просидел ей на потеху, если бы не сестра. Итан, по правде говоря, не уверен, что Кай поймет его правильно, но он все же пытается. А она… Глядите-ка, улыбается. Она обнимает своей улыбкой.
Взгляд невольно скользнул по контуру мягких губ, по шее в матовую впадину между ключиц, огладил вздернутые прохладой мелкие мурашки. Ему вдруг так отчаянно захотелось поднять правую руку и поднести ближе, дотронуться до ее лица, медленно съехать ими по щеке и замереть у красивых высоких скул, тактильно пробуя какие они наощупь. Но он не трогает ее. Он держит ее, и если бы мог, по змеиному обвил бы кольцами, назад-вперед и снова чтоб нависла спиной назад к опасной глади воды, чтоб все хрупкое доверие сумасбродной девчонки из сети осталось в одних только его руках. Эгоистично? А то! И теперь снова зябко. Кожа под влажным ветром становится шершавой, будто впитывает незримые прозрачные бугорки. "Сквозь толщу воды слышишь ли ты? Сквозь клекот течения слышишь ли ты? Сквозь шум городской слышишь ли ты? Сквозь крови набаты, сквозь плески волны, сквозь рокот мотора слышишь ли ты? Как невесомо щупает ребра сердце в груди... слышишь ли ты?" – из ниоткуда вспомнилась старая песня.
- Значит ты не странная. - Так секунды, минуты крадутся мимо, задыхаясь в тишине, а он внимательно слушает ее голос и слова, смотрит вперед и никуда. - Ты храбрая.
Над толщей воды глубина не кажется такой беспросветной. Над толщей воды утро нарядное, как яблонька юным летом, вся в крепких зеленых завязях, в кружевной солнечной поневе. Смотришь сверху - в груди сердце замирает до того искусно прошита водная гладь теми спицами, что вывязывают две стихии в целое, до того ровно, одно к одному, ложатся в зыбкое дородство солнечные стежки. Или то отблески залитых желтизной домашнего уюта окон Сакраменто? Там заспанные жители еще только-только продирают глаза. Одни улыбаются, другие почем свет бранят будильник. А два оболтуса полуночника балуются на парапете набережной, рискуя если не жизнью, то как минимум здоровьем и покоем. Это опасно и прекрасно. В такие моменты мозг всегда стучит в стенки черепа совершенно невероятными мыслями.
А еще, бывает, начнешь думать этими невероятными мыслями, и уже не можешь остановиться. Такие вещи из себя так просто не вытравишь; как заклинит тебя, так и постоянно думаешь о них – беги не беги. Итан отводит взгляд от парапета, силясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь; подумывая брякнуть «красивая набережная» или сделать любой другой, пустяковый, абсолютно глупейший комплимент архитектору. Не решается, конечно. И отпустить Кай не решается – тоже, хотя давно бы пора. Стоит и замирает, словно вкопанный.
Он сам-то, толком, не понимает, как все это происходит. Секунду назад стоит, боящийся лишний раз пошевелиться – шелохнись неосторожно и резко, и все вокруг разлетится на алмазные пылинки, словно в каком-нибудь чудаковатом сне, - а теперь что-то, какая-то внутренняя сила, затаившаяся в нем, подталкивает его вперед. У него чуть заторможенные движения, словно в действительной дреме; рука его осторожно ложится на локоть девушки, и – о надо же! – Она не превращается в сверкающие точки, не исчезает под его рукой. Кай – не иллюзорна; все вокруг – не иллюзорно; и Пифон, черт побери, Итан, потянувшийся к ее лицу – не иллюзорен тоже.
Итан не побоялся действовать на прежней спонтанной волне. А еще он забыл закрыть глаза. И вообще, отчасти, забывает, как это – целоваться. Он не жаждет поцелуя как такового; он скорее хочет ощутить мгновение близости, хочет как-то выразить все то, что может сказать или написать, и что не может тоже. Особенно то, что не может. У него сухие и обветренные губы; он касается ими почти целомудренно и юношески – он не держит, позволяя отстраниться в любой момент. Ему мешает кончик носа – он нелепо стукается им о девичий, аккуратный, не успевая вовремя, как следует склонить голову. И руки, внезапно будто зажившие собственной жизнью, тоже мешают ему – он никак не находит им покоя, но старается придерживать Кай за локтевые сгибы. Держать не насильно рядом с собой, но так, чтобы она не опрокинулась назад.
Он отстраняется так же порывисто, как и приникнул поцелуем – секунды назад. Ноги его сами слегка отступают назад, словно в совершенно инстинктивном позыве; Итан не находится со словами или объяснениями. Вообще не находится – ни с чем. Ни с самим собой. Он даже не уверен, а хочет ли опять привычных самокопаний и самоедства, в результате которого он вероятнее всего с удовольствием пожелает провалиться сквозь землю. Им обоим, должно быть, показалось. Коллективная галлюцинация из-за… упоительного утреннего воздуха.
- Уже пожалела, что предложила встретиться?
Когда-нибудь он перестанет быть таким дураком. Быть может.

[LZ1]ИТАН ХЕЙВОРД, 28 y.o.
profession: Могильщик, смотритель кладбища;
[/LZ1]
[AVA]https://i.imgur.com/6H6jUnO.png[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/1CA0Ifj.gif https://i.imgur.com/sDO0ogi.gif
«трагедия ветвится и цветёт,
её плоды свесили ноги над заваленными табуретами».

[/SGN]
[NIC]Ethan Hayward[/NIC]
[STA]Просыпайтесь. Пора умирать[/STA]

+2

11

ты никогда не пыталась сложить из льдинок что-то осмысленное, скорее, вечность из тебя что-то складывала, только ты ещё не знала, каким словом должна была стать и насколько у неё получается. ты бы хотела стать словом "улыбка", ты бы хотела стать словом "рассвет", но ты уже не маленькая, знаешь, что твои желания не учитываются, что у всех вокруг абсолютно другие планы, а ты идёшь - слегка против течения, по маленькому шагу пробираясь сквозь темные, душащие капли воды, из которых состояли волны, будто на самом деле это стайки цветных рыб [ты бы, конечно, предпочла золотых карпов, но это были в основном серо-белые мальки], пытаешься попасть к берегу, чтобы обрести какую-то почву под ногами, но даже те островки, на которых ты останавливаешься чтобы успеть вздохнуть, тонут, видимо, под весом твоих воспоминаний и твоих деталей, которые наполняли тебя: ведь в тебе было не только сбывшееся, но и слишком много несбывшегося, слишком много тех фантазий, которые были как настоящие, до того правдоподобные пути, по которым ты шагала у себя в голове.

в основном, когда ты шагаешь, ты понимаешь, что смех - это лучшее спасение от неловкости, от стресса, от отчаянья, стоит только хорошенько посмеяться и высмеять, что уже и плакать не хочется, что уже и не так страшно. вот бы ты об этом помнила раньше, когда на твоих рёбрах расцветало красное [потому что не остается шрамов], когда ты забивалась внутрь себя, втаптывая в землю свой взгляд, вздрагивая от случайных прикосновений, почти теряя обморок в толпе - это, казалось бы, было в прошлой жизни, настолько давно, что ты забыла многие детали, но вот только на самом деле - нет. на самом деле ты будешь об этом помнить всегда, потому что один раз ты заглянула в пустоту внутри, добившись её пристального взгляда, и всё - тоненькая бамбуковая стенка-перегородка порвалась, а на тебя направлено непрерывное внимание, которое только и ждало, когда ты сделаешь шаг в сторону, чтобы снова принимать твои [само]жертвоприношения. и сейчас тебе было не по себе.

не по себе от его прикосновения к твоим губам - такого краткого, но достаточного, чтобы вывести тебя из равновесия, привносящего дисбаланс в картину окружающего мира - ну зачем, тебе стоило бы привыкнуть, что у людей свои планы. ты растерянно молчишь, растерянно смотришь, растерянно прокручиваешь в голове и - не можешь поверить. тебе становится очень обидно за то, что он так просто взял и разрушил этот образ идеального утра, которое не нуждалось ни в прикосновениях, ни в попытках претендовать на что-то большее, ты отводишь от него взгляд на долю секунды, делаешь вдох-выдох, чтобы успокоить бьющееся не в такт сердце, чтобы собрать свои мысли в одну кучу [за ними приходилась бегать с мешком, ждать, когда они попадут в мышеловки], пытаясь определить, что тебе следует делать дальше, пытаясь понять, зачем всё это было. если бы ты была моложе на пару лет - ты бы вскочила, убежала куда глаза глядят, давясь слезами, а сейчас ты уже взрослая, сейчас ты не можешь так поступить.

хмуришься, но выдавливаешь из себя смех - потому что ему наверняка тоже неловко, ну не верила ты, что он будет из тех людей, которые так действуют со всеми, на раз два; что он и погулять согласился лишь с определённой конечной целью - ты не верила, потому что это было бы слишком обидно и точно бы разрушило всю твою веру в людей, которая появилась то, по сути, не так давно, не успев прижиться на новом месте [поэтому ей было легко переехать]. смешок, второй, выставляешь неосознанно перед собой руку, будто она была твоим щитом, а ты - смелым рыцарем, который бы точно знал что сказать, чтобы не обидеть и не задеть слишком сильно, а не сомневаться почти целую минуту, - прости, - говоришь ты тихо, - не стоило этого делать, конечно, - продолжаешь, а сама смотришь на него жалостливо, будто он был бродячим щенком [а ты больше любишь кошек]. ты задумываешься, может, что-то не то сказала или не то сделала, что могло натолкнуть его на подобное действие, может, случайно дала ему какой-то намёк или даже прямое действие [поверить в то, что причиной могла быть непосредственно ты сама, ты не могла].

спускаешься, спрыгивая осторожно на ноги, которые мгновенно заныли с непривычки, пожимаешь плечами, пытаешься собраться с мыслями, чтобы сказать ему хоть что-нибудь, - понимаешь, это недоразумение, - вдруг ты действительно что-то не то сказала или сделала? - мне сейчас нравятся мягкие линии женских черт, - почему-то стесняешься сказать правду, пытаясь завуалировать её в какие-нибудь другие слова. тебе хочется развернутся и уйти, чтобы ночной Сакраменто принял тебя обратно в свои ряды, хочется вызвать такси и смотреть в окошко как можно дольше. но вместо этого ты откусываешь кусочек яблока, решив, что оно не отравлено, было бы не очень хорошо сейчас перетечь из одной сказки в другую. - давай сделаем вид, что ничего не было? - тебе хочется сказать ему, что тебе тоже жутко неловко, но ты не набираешься смелости, отводя взгляд на гладь воды, которую слегка трепал ветер, а в небе начинали кричать ранние чайки.

побег всё ещё тебе казался самым удобным решением проблемы - и пусть только психологически.

[NIC]Kai Vakarian[/NIC]
[LZ1]КАЙ ВАКАРИАН, 24 y.o.
profession: стример на twich, ютуб-канал с прохождениями игр;
[/LZ1]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2HAW7.png[/AVA]
[SGN]thx, сири  http://funkyimg.com/i/22U5Y.png [/SGN]

+1

12

Она смеется. Она смеется над ним.
И плевать, что он каким-то чудесным образом преодолел свою собственную скорлупу ради нее в этот злополучный июль этого несчастливого года. Абсолютно неважно. Важно, что он чувствует сейчас – а вернее, не чувствует ничего. Впал каким-то образом в спасительное состояние мысленной летаргии, впал и вцепился непослушными пальцами в непослушные волосы, впал и смотрел на милую, далекую, красивую, все еще смеющуюся над ним Кай. Просящую прощение, толкующую о недоразумении, о женских чертах, о том, чтобы делать вид – господи, лучше бы он рассказал тот дебильный сон про клоунов, но сейчас единственный клоун это он сам, - и все отгораживающуюся от него своей хрупкой ладошкой. В то время, как Итану кажется, что единственное, что ему в действительности следует – отскрести себе остатки внутренностей и проблеваться. Не важно, в каком порядке.
- Замолчи, - эхом отзывается он, досадливо жмурится и качает головой. Выходит грубовато, но Итан как-то молниеносно достигает отметки «плевать». Точнее, очень хочет достигнуть, но никак не получается. Очевидно увесистый удар по самолюбию не дает мыслить трезво, и терминология этикетной неловкости и лесбо-эвфемизма, которыми так щедро осыпает его Кай – посмотрите, кто теперь не «джентльмен 19-века», а бродячий блохастый щен, - заставляет его немного раздражиться. Не серьезно, не из злобы, не из ненависти – из какого-то тупого отчаяния, словно девушка вмиг перестала видеть в нем того, кем он был для нее все долгое время их переписки, кого она сама сделала из него; и вновь стала видеть незнакомца, вероломно посягнувшего на ее личное пространство.
Слова больше не даются Итану, и он перестает пытаться.
Одним движением он разворачивает себя в обратную сторону и проходит по набережной дальше на два или три шага, прежде чем замереть у парапета. Зачем-то трет свои губы тыльной стороной ладони, словно размазывая по ним несуществующую помаду (от поцелуя Шепард - она теперь снова Шепард). Щекам становится горячо – то ли от стыда, то ли от раздражения, то ли от налетевшего ветра, - и он громко, болезненно закашливается с хрипом и придыханием. Рука самопроизвольно цепляется за края, чтобы не упасть совсем, и Итан отрешенно смотрит в одну точку на асфальте: в лужицу его собственной крови, со стекающей в нее слюной розового оттенка.
- Извини.
Итан сжимает зубы, в общем-то, признаться, даже не понимая, как все это произошло, как все это произошло с самого начала, как он пришел сюда, как он решил поцеловать ее, как он подарил яблоко (или он сначала подарил его?), как он называл ее клевером, как он писал ей письма, как он решил, что ему, блять (он выругивается, кажется, вслух), нужен блог. Он не поднимает головы (потому что знает, что за этим неизменно последует встреча с ее глазами и своим отражением в них; ничего на свете он не боялся, как своего отражения в это мгновение), вяло отступает назад беспокойным, загнанным зверьком.
Пифон чувствует себя не в меру обескураженным, жалея о начатой им затее, и с неторопливой осторожностью, будто прикосновение к сигаретам причиняет ему физическую боль, вытащил из разорванной упаковки одну штуку, принимаясь теребить ее между пальцев. Постукивает подушечками указательных по сыпучим кончиками, опасливо сжимает, едва не ломая ее под слишком крутым сгибом, и сцарапывает ногтем белый цвет обертки. Устало запрокидывает голову и невооруженным взглядом по профилю, по дрожащему, гладко выбритому кадыку, выступившему наружу от неестественно запрокинутой головы, заметно, что здесь, под челюстью, он пропустил фрагмент щетины. Неудобное место.
- Да, это глупо. Я глупый. - прихватывает фильтр губами, пока рука шманает по карману в поисках зажигалки. Он щёлкает колёсиком, высекает искру, пламя, подносит кончик сигареты к нему и жадно втягивает в себя воздух сквозь фильтр прикуривая. Обильно выдыхает дым через нос, пропускает через себя сладковатый яд никотина и горькую отраву смол, отнимает сигарету от губ, сжимая её в пальцах с опытом. Он опускает голову, медленно выдавливает из себя остатки дыма в ошметках его лёгких.
Кай остается где-то поблизости, и он разрывается между тем, чтобы поцеловать ее снова, тем, чтобы столкнуть ее в воду и тем, чтобы никогда больше не смотреть в ее лицо. Он не думает: я хочу отомстить и причинить тебе боль. Но думает: я хочу, чтобы ты посмотрела на меня, посмотрела и поняла, как это унизительно. У него, кажется, самую малость слезятся глаза; от недостатка сна и табачного дыма.
А еще он подумал о том, как поедет домой, подумал о том, что некому отвезти его домой, подумал о том, что не осталось в мире ни одного человека, который смог бы и захотел бы отвезти его домой; подумал о том времени, которое ему осталось побыть вживых, подумал о запертом в самой глубине мозга понимании – он и Шепард слишком увлеклись своей игрой в переписку. Подумал о том, как хочет спать и как с удовольствием уснул бы прямо сейчас, прямо здесь, сидя на поребрике набережной прямо посреди лужицы собственного кровавого плевка; выбитое из колеи сознание не выдерживает, вынуждает слипаться его недлинные ресницы. Тошнотворный привкус во рту и полный «блок» в сознании.
Он устало приваливается к парапету, не находя в себе сил идти и уже не помня, что собирался делать. Итан когда-то заключил всеобщую человеческую симпатию (слово на букву "л" ему даже и подумать страшно) в том, что объект такой симпатии навсегда – эталон силы, уверенности и надежности; он – не нуждается в стенах, чтобы чувствовать себя защищенным, ему нет нужды чувствовать себя защищенным или искать защищенности; такие люди сами куют и создают ее вокруг себя, а такие, как Итан – мечутся и ищут ее в вещах, в людях вокруг, в бессмысленном потоке писанины. Он не заключает себя, как интересного собеседника, не воспринимает себя как человека, способного пробудить голод притягательности – у него странное, как будто по змеиному сплюснутое лицо, он не слишком красив в привычном понимании; он живет отшельнической жизнью у черта на куличиках; он не самый умный, не самый смелый, не самый добрый, не самый… много чего «не самый» и почти ничего не «самый», кроме «самый тоскливый и мрачный на старых школьных фотографиях».
- Скоро откроются тележки с кофе навынос. Хочешь? Могу сходить, взять нам сюда пару стаканов и попробовать угадать понравится ли тебе то, что я выберу. Только чур без подсказок.

[LZ1]ИТАН ХЕЙВОРД, 28 y.o.
profession: Могильщик, смотритель кладбища;
[/LZ1]
[AVA]https://i.imgur.com/6H6jUnO.png[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/1CA0Ifj.gif https://i.imgur.com/sDO0ogi.gif
«трагедия ветвится и цветёт,
её плоды свесили ноги над заваленными табуретами».

[/SGN]
[NIC]Ethan Hayward[/NIC]
[STA]Просыпайтесь. Пора умирать[/STA]

Отредактировано Stella Weinberg (2018-09-12 04:48:18)

+1

13

все, что ни скажешь, кажется настоящим. я соберу слова, сколочу их в ящик, буду лежать в нем, белая и благая, буду жалеть, себя на лады слагая. большего не просить и самой не плакать, вот подожди: как стану сплошная мякоть, перегнию во что-нибудь пополезней, сможешь свести свою золотую песню. после возьмешь, тяжелой доской приложишь, чтобы дрожала в такт пережатой коже, чтобы держалась серой собой умело, в красном углу отчетливо каменела.

ты достигаешь пика неловкости, стыда и смущения со скоростью, немного не достигающей скорости света, ты вздрагиваешь от его резкого и короткого ответа - одно слово, ударившее, будто пощечина. тебя терзает вовсе не смутное нынче осознание, что ты - опять всё сделала неправильно, опять - всё испортила, желая, вроде бы, лучшего, но благими намерениями ты управляешься неловко, они падают и разбиваются вместе с твоим осознанием действительности и чувством, наверное, такта, из-за которого ты допустила ошибку, кажется сейчас, что тотальную. отворачиваешься сама, глазами пытаясь зацепиться за линию горизонта, тебя - мутит, что-то колет под ложечкой, выедая тебя постепенно [привет, 'синдром отличницы', давно не виделись, не хочешь чаю?], и ты вроде бы цепляешься за это утро, но всё равно вязнешь, будто под ногами у тебя не воздух, а зыбкий песок Сахары, сияющий на рассвете красными оттенками - это твоя боль, скопившаяся внутри по капле, вновь даёт о себе знать; всё то, что ты хоронила внутри, как ненужное, излишне будоражащее, всплывает.

потому что, если говорить всё простым языком, дерьмо то не тонет, а если тебе раньше втолковывали это всеми возможными способами - то ты внутри себя соглашаешься с этим; это смогло отступить, но оголяется в такие вот моменты, когда ты допускаешь ошибки, коришь за них себя излишне сильно. ты пережёвываешь это у себя в голове, спрыгивая ногами на твёрдую землю - вместе с болью от столкновения с землёй приходит боль от столкновения с реальностью, с тем, что с мальчиками всё-таки тебе так сложно. ты не умеешь с ними общаться, отстранившись от этого давным давно, ты, смешно признаться, на самом деле боишься и жутко волнуешься, если приходится, потому что - непривычно, странно, потому что ты не готова к таким вот ситуациям, потому что с девочками [обычно] всё просто, с ними ты сама проявляешь инициативу, а можешь и не. перебираешь подол платья по привычке, пошедшей далеко из детства - сейчас ты забылась и послушно молчишь, вглядываясь глазами в переплетение прибрежных линий.

но - вздрагиваешь, почти подпрыгиваешь, слыша кашель, оборачиваешься сразу и стремительно, по-настоящему пугаясь уже после - от вида крови внутри всё сжимается, ты то ли в ступоре, то ли сдерживаешься, чтобы не подлететь к нему на своих неотросших крыльях серого цвета [полумягкие полумеры], смотришь почти зачарованно за его привычными и отточенными движениями, - может, не стоит? - практически шепчешь себе под нос то ли на его извинения, то ли на сигарету в руках, а в голове проносится бесконечный ряд вопросов и побуждений сделать что-то. но, выбитая из колеи, ты ничего не можешь, чувствуя себя такой слабачкой, сжимая бессильно кулаки, пытаясь наткнуться на его взгляд - может, посмотрев ему в глаза, тебе станет легче? сейчас тебе кажется, что он ненавидит тебя [из-за одного резкого слова скатываешься в преувеличение], поэтому ты стоишь в отдалении, чтобы не навязывать своё присутствие, но всё же осознаёшь, что это как-то глупо и инфантильно, поэтому спрашиваешь, - что с тобой?

он молчит, пытаясь, видимо, прийти в себя, а ты - места себе не находишь, на самом деле, хоть и замерла, будто натянутая тетива у горе-стрелка, который лук то держит в первый раз в жизни, того и гляди, что порвёшься, хлестнув хорошенько ветер и, если повезёт, повиснув безвольно. в неуверенности делаешь шаг вперёд, спотыкаешься, сразу же отступаешь на прежнее место, в руке - всё ещё яблоко, которое некуда деть, оно жутко тебе мешается, как и та преграда, вставшая между вами. - расскажи, пожалуйста, - говоришь ещё раз также тихо - он вообще тебя смог услышать? - обращаясь будто с мольбой, потому что не понимала, потому что тебе - было страшно, ведь не каждый день при тебе кашляли кровью. ты вообще не так часто общалась с живыми людьми, чтобы при тебе происходило что-то из ряда вон выходящее, тебе ни разу не приходилось оказывать кому-то первую помощь, при тебе, кажется, никто даже не болел - поэтому всё это было сложно, как и многое, происходящее в первый раз. хмуришься, на лбу - пока еле видные складки, а глаза уже начинают болеть от усталости.

раздражённо дёргаешь плечом, поражаясь его легкомысленным словам - он, конечно, спросил так, как ты бы и хотела, будто ничего и не произошло, но ты не могла вот так вот просто, - Итан, какое к чёрту кофе? - ты не любила ругаться, потому что с твоим милым голосом это выглядело слишком потешно, - тебе нужна медицинская помощь, ты же только что вот, - слова захлёбываются, когда ты не можешь дать определение тому, что именно он "вот", - что с тобой вообще происходит? - поражаешься запоздало своей, как он бы назвал, храбрости, спрашивая напрямую в лоб, уверенная сейчас резко, что добьёшься от него ответа, потому что это нужно было для мистического чувства справедливости и самоуспокоения. делаешь шаг к нему, обеспокоенно протягивая одноразовый бумажный платок из рюкзака, ловишь его взгляд [щёки неосознанно краснеют, но ты начала сердиться, поэтому не отступаешь], ещё более сердито хмуришься, уже умышленно.

[NIC]Kai Vakarian[/NIC]
[LZ1]КАЙ ВАКАРИАН, 24 y.o.
profession: стример на twich, ютуб-канал с прохождениями игр;
[/LZ1]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2HAW7.png[/AVA]
[SGN]thx, сири  http://funkyimg.com/i/22U5Y.png [/SGN]

+1

14

Кровь пахнет пригоршней медяков. Кровь не соленая, она сладковатая, нежная во рту. Итан не говорит ничего, словно в параличе, и дышит вязким напряжением между ними. Глотает что-то тяжелое, подступающее к горлу от своей беспомощности, например, или от жалости к себе, или от банального, ставшего чужим одиночества. Он не уверен в своих ощущениях. Он уже вообще ни в чем не уверен.
- Ничего. – Итан думает, что ему послышалось. Когда же он понимает, что нет – разочарованно и уязвленно качает головой, но все равно берет из ее рук платок и подносит его к губам, вытирая невидимые следы "малинового желе". -  Пустяки. Щеку прикусил. - Итан говорит, вкладывая в свой голос как можно больше эмоциональной отстраненности: таким голосом он разговаривает с директором и заказчиками, с которыми вынужден сталкиваться на работе и притворяться, что сострадает им. Сжимает в кулаке платок. - Это не то, о чем тебе стоит беспокоиться. - Он говорит в пустоту перед собой, говорит в воздух, говорит в столбик пепла, говорит собственным пальцам и своим маленьким метастазам внутри. Он знает, что через некоторое время он не сможет дышать самостоятельно, и если однажды его найдут в таком состоянии, он все равно окажется среди капельниц и аппарата искусственной вентиляции легких. Рано или поздно. А пока он курит. Назло себе. Курить на ветру было холодно и неудобно и держало чистое упрямство, хотя надо признать, что и без сигареты было бы так же холодно и неудобно, так что оставалась только курить чтобы хоть что-то с этого поиметь.
- Не хочешь кофе? Ладно, - наконец говорит он куда-то взглядом вверх. Не сглатывая слюны, не смачивая пересохшего горла; голос его звучит хрипло и болезненно, словно он хотел, но никак не мог откашляться. - Мне жаль. Мне очень стыдно, что я неправильно тебя понял. – Он зачем-то вновь возвращается к старой теме своего неудачного, отвергнутого поцелуя, вдруг выдавив из себя гнилой смешок. - Теперь-то уж ты точно была бы не восторге, если бы я тебя поцеловал. Даже если бы это тебя интересовало. - Итан говорит, распаляясь все больше с каждым произнесенным словом. Его все вокруг раздражает: горький чертов табак, ветер треплющий края футболки, безвкусная плитка под ногами и платье, слишком идеально сидящее на девушке. Приходится одергивать себя, чтобы не начать кричать, приходится прыскать ядом и нервно стряхивать пепел в сторонку. Перепады настроения как симптом его диагноза, и он без сил что-либо с этим поделать. - Я сожалею, что доставил тебе такие огромные неудобства. – Он жалит ее, он хочет сделать ей если не больно, то хотя бы выжать толику дискомфорта для нее из простой и глупой отместки. И сразу же сам себя укоряет за это. Ему кажется, что все это происходит будто и не с ним и не с Кай, будто с героем немножко дурацкого фильма или книги. Легкость, ясность, опустошенность.
Он просто был Итаном Хейвордом, что хотел домой и хотел нормальной жизни; что хотел стать хорошим парнем, что хотел целоваться с самой красивой девчонкой, хотел гордиться своей жизнью, хотел читать утренние газеты, пока его женщина жарила ему бекон на завтрак. Хотел быть тем, кому, должно быть, не нужно было заводить блог, чтобы его наконец-то заметили. Но так будет всегда: всегда найдется кто-то, кого предпочитают ему, кого любят сильнее.
- А на что по-твоему это похоже, м? - Обнажая кости десен, белесые, голосящие рваной паникой, заплеванной кровью. – Ну, давай. Скажи, о чем ты подумала? - Странно было разговаривать с Шепард после стольких писем друг другу. Странно было слушать ее, ощущать ее присутствие рядом. Иметь возможность протянуть руку – всего лишь протянуть руку, - и ощутить мягкое прикосновение к ее нежной щеке. Чертовски странно и никак не укладывалось в голове. Шепард была здесь, после стольких месяцев одних лишь строчек на экране. Столько пережитых за перепиской ночей, столько исполненных тоской дней и исписанных откровенностью строк – каким дураком он был. А теперь он просто… он просто наблюдает за тем, как испугано она смотрит на то, что происходит с ним время от времени, на ее озабоченность его здоровьем, и отстраненно, на самой периферии сознания надеется, что она не захочет взять его за руку или погладить по спине, или что там еще делают нормальные люди в знак поддержки.
Потому что он может не сдержаться.
Потому что он уже не сдержался несколько минут назад.
Почувствовать бы ее теплые ладони на своих щеках, что, боящиеся уколоться, осторожно оглаживают его холодно-мраморного оттенка кожу с жесткими волосками щетины. Услышать бы ласковое и лживое «все будет хорошо» и ощутить бы то смешливое, подневольное ощущение щекотки, когда ее светлые волосы коснуться его лица. Согреть бы объятиями теплыми и надежными. Смотреть в глаза и тонуть в них. Целовать. Ускользать.
В его мыслях слишком много "бы", и Итан не знает, зачем думает обо всем этом. Он не хочет брать под контроль свои мысли, он капитулирует перед ними без сопротивления, он дает им плыть перед глазами зрительными образами.
- Я не хочу об этом говорить. Хочешь я сделаю вид, что пойду за кофе и уйду отсюда? - Зубы сводит странной судорогой – Мне не нужна ничья помощь. Знаешь, есть вещи о которых не пишут. - Что-то личное. Может, что я больной. Или что ты лесбиянка. А? – Не нужно меня опекать, это неуместно. - Итан быстро, чересчур резко заканчивает. Потому что говорить больше не может – голос начинает «ходить ходуном». Руки дрожат слишком сильно, словно бы у него начался невротический тремор, и он кидает об асфальт истлевший окурок. Он думает: жалкий, какой же я жалкий. Ревнивый отвергнутый мальчишка, который настолько испуган возможностью потерять свою эпистолярную влюбленность, что уходит сам, уходит первый, чтобы было не так больно.

[LZ1]ИТАН ХЕЙВОРД, 28 y.o.
profession: Могильщик, смотритель кладбища;
[/LZ1]
[AVA]https://i.imgur.com/6H6jUnO.png[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/1CA0Ifj.gif https://i.imgur.com/sDO0ogi.gif
«трагедия ветвится и цветёт,
её плоды свесили ноги над заваленными табуретами».

[/SGN]
[NIC]Ethan Hayward[/NIC]
[STA]Просыпайтесь. Пора умирать[/STA]

Отредактировано Stella Weinberg (2018-10-24 05:08:36)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » в лохматых нитках запутался дракон