Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Lola
[399-264-515]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Италия, Палермо, Зеленая улица


Италия, Палермо, Зеленая улица

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Любимая Италия. Настоящий дом без всяких условностей. Анна так рада наконец вернуться сюда - ведь в Палермо она не было уже семь лет. Почему она решила вернуться, пусть и ненадолго? Все просто. Она по-прежнему верит в Бога, и считает, что должна извиниться перед родителями за свои дурные дела, которых было очень много. Теперь, когда в ее жизни наступает новый этап, она готова попросить прощения. Только вот примут ли ее они?
http://s1.uploads.ru/i/uqL5t.jpg

0

2

Внешний вид

http://s1.uploads.ru/i/rVLzc.jpg

Анну разбудило аккуратное касание. Женщина открыла глаза. Перед ней стояла стюардесса и участливо улыбалась:
- Мэм, наш самолет прибыл к месту назначения.
- Благодарю Вас, - отозвалась Анна. Стюардесса улыбнулась и отошла вперед, будить еще какого-то соню. Анна же, облокотившись на подлокотники, с некоторым трудом встала. Жутко ломило спину, беременность давалась тяжело – мало Анне токсикоза, так еще отекали ноги, болела поясница… хотя несмотря ни на что, Анна находила свое состояние чудесным. В основном она бегала по городу, будто окрыленная, все дела спорились в ее руках, все проблемы решались  легко… Но бывали и дни, когда нападала хандра, и тогда было тяжело заставить себя слезть с постели. В такие дни Анна предпочитала сидеть дома и жевать морковь перед телевизором.
Трудно сказать, когда Донато решила, что обязательно слетает в Палермо и встретится с родителями. Наверное, после того, как узнала, что беременна. Просто для Анны это событие стало таким важным и значимым, что она непременно решила помириться с родителями, сообщить им такую радостную новость! Витторе сначала был против ее полета на Родину. Он говорил о том, что перелет может повредить детям, о том, что родители вряд ли примут Анну назад и согласятся помириться, ведь прошло столько лет! Но Анна не хотела сдаваться. Ведь родители и правда были для нее очень дорогими людьми, да и на пятом месяце еще можно летать. Поэтому, несмотря на бурчание мужа, Анна забронировала билет на третье августа. И женщина с нетерпением ждала этого дня, спрашивая у себя, почему она не додумалась раньше побывать в Палермо. Признаться, с того самого дня, как семь лет назад Витторе и Анна спешно убегали из Палермо, не захватив с собой никаких вещей, Донато не была в городе, где она родилась. Муж бывал в Италии часто, но Анна, которая вообще-то любила сопровождать его в поездках, ни разу не летала в Италию. Но сегодня этот день настал.
И сегодня же утром Донато проснулась совершенно больной. Болело все тело, ломило кости, и настроения лететь не было. Тем не менее, Анна не собиралась отменять поездку – хотя почему-то чувствовала, что та не удастся.
Наспех выпив зеленого чаю, Анна натянула свой любимый белый просторный сарафан – прогноз погоды обещал в Палермо плюс тридцать два, настоящая жара; провела по волосам щеткой, усадила на нос огромные черные очки – с тех пор, как забеременела, Анна старалась не пользоваться косметикой – и выбежала из дома.  Водитель, молчаливый американец по имени Марк, уже ждал ее. Виторре строго настрого запретил садиться за руль и даже нанял специально обученного человек, чтобы Анна никак не почувствовала на себе этот запрет.
Марк помог Анне забраться в салон, пристегнул ее, несмотря на заверения, что все в порядке, тщательно проверил замок на двери, а потом тронул машину по направлению к аэропорту.
Анна и не заметила, как следом двинулся черный «Хаммер» - верные Хабиб и Митчелл следовали за хозяйкой…
И вот теперь Анна подняла сумку с пола, куда бросила ее перед тем, чтобы задремать, оправила сарафан, глубоко вдохнула и вышла из самолета.
Палермо оглушил ее. Запахи родной земли, от которых женщина давно отвыкла, опьянили ее. Оказалось, что Палермо и Сакраменто пахнут по-разному, и Палермо – вкуснее.
Здесь стояла удушливая жара, легкий ветерок шевелил верхушки деревьев. Анна сложила плащ и повесила его на руку – наконец не стоило кутаться в теплые вещи.
Люди приветливо улыбались ей, как будто знали, что Анна не была в родном городе семь лет. Все казалось таким знакомым, таким своим… Анна была дома.
Женщина медленно прошла по зданию аэропорта. Когда они уезжали отсюда, ночью, в спешке, аэропорт требовал ремонта. Теперь же стены блестели свежей краской, пол был таким блестящим, что Анна могла увидеть собственное отражение в нем, зеркала сверкали чистотой…
Анна вышла из здания и взмахнула рукой. Тут же остановилось такси, улыбчивый темноволосый молодой парень, увидев, что Анна находится в положении, выскочил из машины, открыл дверь, помог Донато сесть.
- Dove andare, signora?*
Как давно Анна не слышала чистой итальянской речи! Только сейчас, когда таксист на безукоризненном итальянском поинтересовался у брюнетки, куда ехать, она поняла, как соскучилась по родному языку!
На глазах выступили слезы. Такой бури эмоций Анна не испытывала давно. Нет, она была счастлива увидеть на тесте две заветных полосочки, просто сходила с ума от радости, но сейчас ее чувства были другого рода. Анна вернулась домой, туда, где ей всегда рады, как, оказывается, она соскучилась по Италии, по этим узким улочкам, приветливым, темпераментным улицам, запахам и теплу…
Дыхание перехватило, Анна прижала руку ко рту, зажмурилась. Когда она открыла глаза, таксист все еще ждал ее ответа, он улыбался так, будто понимал чувства этой женщины.
- Da Quanto tempo sei qui?**
- Sì. sette anni, - отозвалась Анна, вздыхая, - Via Verdi, edificio 21. No! Piazza Pretoria, per favore!
Она внезапно захотела оказаться на площади Претория, где любила сидеть около фонтана и есть мороженое – необычайно вкусное черешневое мороженое, в Сакраменто такого не было.
Таксист кивнул и завел машину. Анна помолчала, потом потерла глаза и спросила:
- Come stai facendo in città? Cosa c'è di nuovo?***
- Tutto va bene. Harvest l'anno scorso è stato un successo. commercio fiorisce, - воскликнул таксист, жестикулируя, а потом спросил, - Dove sei? America?
- America. Sacramento, - ответила Анна, улыбаясь, - Io sono come un americano?
- Un po, - признал таксист, хихикая, Анна тоже рассмеялась.
За беседой брюнетка и не заметила, как машина остановилась неподалеку от площади. Таксист улыбнулся, Анна дала ему двадцать долларов – она не успела поменять деньги и решила, что в долларах тоже можно, и попросила:
- Aspetta un po'?****
Парень закивал, всем своим видом выражая согласие ждать хоть до конца света, Анна перехватила сумочку поудобнее и решительно направилась к лотку мороженщика.
А через пять минут уже наслаждалась черешневым мороженым, сидя около фонтана. Анна сбросила свои бежевые туфли на низком каблуке, и с радостью болтала ногами в воздухе, вела себя, как ребенок. И ей нравилось это ощущение свободы и детства!

*-Куда едем, синьора?

**- Давно не были здесь?
- Да, семь лет. Зеленая улица, 21. Нет! Площадь Претория, пожалуйста.

***- Как дела в городе? Что нового?
-  Все хорошо. Урожай прошлого года был успешным. Торговля процветает. Откуда Вы? Америка?
- Америка. Сакраменто. Я похожа на американку?
- Немного.

****- Подождете немного?

+3

3

[mymp3]http://klopp.net.ru/files/i/9/f/8ad7f95f.mp3|Gelato chocolato[/mymp3]
Площадь Претория поначалу оглушила Анну яркими красками, веселым смехом и громкими голосами. Все люди здесь что-то бурно доказывали друг другу, говорили на самые разные темы, бешено жестикулируя. Анна глубоко вздохнула. Она была дома.
Жара стояла просто неимоверная. Легкий ветерок совершено не спасал положения, зеленая крона деревьев чуть шевелилась лениво, но до людей ветер не долетал. Солнце нещадно припекало, а воздух можно было пить. неповторимый итальянский климат - этого в Сакраменто Анне не хватало больше всего.
Она осмотрелась по сторонам. На Площади, ровно в середине стоял большой позолоченный фонтан. Вообще-то, в Италии не считалось хорошим тоном пускать детей порезвиться в воде, но пара ребятишек все-таки плескались в воде. Анна закусила губу, подумала немного... Потом подхватила край своего платья одной рукой, туфли другой, и не без труда залезла в фонтан.
Брызги прохладной воды летели в разные стороны, и сарафан тут же покрылся каплями, но Донато это совершенно не смущало. Она стояла по лодыжку в воде, капли воды блестели в ее волосах, а воздух здесь был таким свежим.
Такой бури эмоций Анна не испытывала давно. Она буквально захлебнулась чувствами и стояла, как громом пораженнная.
Вот она - сила любви к Родине. Анна обожала Италию, обожала Палермо, каждую его тенистую улицу, где прохлада не уходит ночью, но остается еще и днем, а камень хранит воспоминания на много веков назад. Она любила всех этих людей, она не была с ними знакома, но готова была раскинуть руки и обнять всех, кто стоял сейчас на площади. Она любила каждую песчинку, каждую травинку этого города и просто тонула в этой любви.
- Zia, stai piangendo?*
Маленькая девочка в розовом платьице, которая только недавно поливала водой своего друга, теперь дергала Анну за сарафан. Анна вытерла тыльной стороной ладони глаза, а потом присела так низко, насколько могла себе позволить из-за уже объемного живота.
- No, sono solo molto felice. Il mio nome è Anna, e tu?**
- Frances, - отозвалась девочка и внезапно, протянув руку, погладила Анну по щеке, - Non piangere più. Tu sei bella.
Она хихикнула, а потом с визгом и улюлюканьем унеслась куда-то на другую сторону фонтана, наверное, за своим другом.
Анна проводила ее улыбкой и полными слез глазами, а потом поманила рукой какого-то парня, ошивавшегося неподалеку.
- Mi scusi, aiutami, ti prego!***
Парень помог Анне выбраться из фонтана, подал туфли, которые Донато там же уронила, проводил до машины. Анна улыбнулась ему - в Палермо люди безукоризненно воспитаны и всегда готовы прийти на помощь.
Водитель такси открыл перед Анной дверь и, подмигнув, сказал:
- Visto che alla fontana. Vi è piaciuto?****
- Il meglio che ho sentito in vita mia! - отозвалась Анна, натягивая туфли.
- Sei divertente, - сообщил водитель, а потом направил машину к дому, адрес которого Анна называла ему ранее. А сама Донато смотрела в окно на проносящиеся мимо дома, с радостью отмечая: "Дом Брэнды совсем не изменился!", "Старую школу отстроили заново!", "О господи, сад синьора Дукато все еще цветет!". Она пока не думала о скорой встрече с родителями, но была уверена, что все кончится хорошо. В такой чудесный день не может быть иначе!

*
- Ты плачешь?

**
- Нет, я просто очень счастлива. Меня зовут Анна, а тебя?
- Франческа. Не плачь больше, ты красивая.

***
- Простите, Вы мне не поможете, пожалуйста?
****
- Видел Вас в фонтане. Понравилось?
- Лучшее, что я чувствовала в своей жизни.
- Вы забавная.

+4

4

Дом родителей Анны

http://www.destination360.com/europe/italy/images/s/house-rental-italy.jpg

Желтая машинка притормозила у двора, обнесенного низким коричневым забором. Анна прижала руку ко рту - здесь ничего не изменилось - все те же темные, с белыми подпалинами, доски, все тот же сад.
Она протянула водителю еще десять долларов. Мужчина помог Донато выбраться из машины, пожелал хорошего отдыха и уехал. Анна же, стоя около забора и опираясь на него, вовсе не думала, что отдых будет таким уж хорошим.
Снова вернулась нерешительности. "Плохая девочка, - прозвучал в голове сердитый голос, - На что ты рассчитываешь? С чего им прощать тебя? Ты хоть раз за семь лет узнала, как у них дела? Помогла им материально?". "Я хотела, - беспомощно ответила Анна сама себе, - Ведь я знала, что у них все в порядке, а денег они бы не взяли!". "А ты и рада не давать? - вкрадчиво спросил голос, - Вы с Витторе все гребете под себя, обеспечиваете себе что? Безбедную старость? К гробу багажник не прикрутишь...".
- Прекрати! - выкрикнула Анна, потом прижала пальцы к губам - она и не заметила, что сказала это громко. Впрочем, улица была пустынна - в такой час итальянцы обычно занимаются домом или дремлют после обильного обеда.
Вот и во дворе семьи Симони стояла тишина. У самого забора распускались мамины цветы - она всегда была садоводом, обожала копаться в саду. Дом, выложенный желтым кирпичом, стоял, окутанный тишиной, на крыльце цвели петунии, ставни были открыты...и не души.
Анна не увидела и машины отца - она всегда стояла неподалеку от входа, впрочем, может, теперь они построили гараж? Как знать?
Анна глубоко выдохнула и толкнула калитку. Та открылась неслышно - папа всегда смазывал петли вовремя. Донато шагнула в сад, постояла на пороге, вдыхая запах...кажется, мама готовила булочки с корицей - запах их перемешивался с терпким, сладким запахом цветов, он кружил голову и уносил в детство. Вот Анна, еще совсем маленькая, кажется, ей было восемь, шагает за руку с папой по саду, прячась в тени раскидистых кустов, а над ней плывет аромат корицы, и веселая мама высовывается в окно:
- Сильвестро, ну что ты? Иди скорее, веди Анну!
Донато тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Ей уже давно не восемь лет. Хватит оттягивать неизбежное.
Она стремительно прошла по саду, поднялась по ступенькам и постучала в дверь. Потом отошла на пару шагов от двери и задержала дыхание.
Дверь отворилась. Анна даже пошатнулась - мама постарела. Всего каких-то семь лет, но на висках ее виднелись седые пряди. Морщинки около глаз собрались, лицо мамы застыло маской. Конечно, она узнала Анну.
- Привет. Входи.
Она будто ждала свою дочь сегодня, именно в этот момент, поэтому и готовила булочки, она была в красивом платье, волосы ее были собраны на затылке, а в ушах покачивались серьги - подарок папы на свадьбу. Анна проглотила комок в горле.
- Привет, мам. Я так рада тебя видеть.
Матильда Симони оставила эту реплику без ответа. Она повернулась и пошла вглубь дома, в сторону кухни. Анна отвернулась к двери, закрыла ее, на минуту прижавшись к прохладному дереву щекой, а потом побрела за своей матерью.
Матильда стояла на кухне и доставала из духовки противень с булочками. Анна на минуту замерла в нерешительности, а потом подошла к ней и обняла ее сзади, со спины. Матильда вздрогнула и застыла, но Анна прижималась к ее спине, вдыхая такой знакомый запах, и плакала. Маме не оставалось ничего, кроме как обернуться и обнять свою дочь.

Мать Анны

http://vev.ru/plugins/stars/upload/topicimages/14fvmn_qo6uhl.jpg

+3

5

- Ну все, Анна.
Мама похлопала Донато по плечу, отстранилась с вежливой улыбкой. В глазах Анны стояли слезы счастья, поэтому она не заметила, что мама была не очень рада ее видеть. Или это только могло так показаться?
В любом случае, мама принялась выкладывать мягкие, пахнущие корицей булочки на тарелку, а Анна сделала шаг назад, уперлась в подоконник спиной, и смотрела, смотрела на мать.
Они не виделись семь лет. За это время мама изменилась. Постарела. Она сохранила царственную осанку и немного надменный взгляд. Мама была талантливой пианисткой, она могла бы играть в оркестре, но она встретила Сильвестро... и как-то все так закрутилось. Анна знала, что иногда, играя что-то на фортепиано, которое по сей день стоит в гостиной дома Симони, мама мечтает отмотать пленку назад, пройти мимо очаровательного паренька, который стоит около входа в концертный зал и сжимает розу, и зажить как светская львица. Без детей. Без мужа. Без проблем.
- Что это?
Анна не успела даже среагировать, когда мама, встряхнув прядями сливочно-светлых волос, обернулась к ней. Теперь палец Матильды указывал точно на живот Анны, а глаза ее недобро щурились.
- Я беременна, мама. Первый раз за все это время.
- А-а-а.
Мама снова отвернулась, принялась ставить на поднос чашки, тарелочки с какими-то закусками. Анна смотрела на нее, кусая губы и еле сдерживая слезы. Безразличие мамы обижало ее, о, еще как обижало!
- А где папа?
Матильда, подхватив поднос, пошла в сторону гостиной. Аня последовала за ней, останавливая взгляд на стенах. Все те же обои, великое множество фотографий... Только вот ни одной фотографии Анны на стенах не висело. Кое-где виднелись светлые места - оттуда рамки явно кто-то снял. Анна подавила рыдания, вошла в гостиную, присела в кресло.
- Рассказывай, - кратко сказала мама, устраиваясь напротив дочери. Она держала на коленях чашку из тонкого фарфора. Рука чуть дрожала, но взгляд мамы был холоден и пуст. Анна откашлялась.
- Я теперь живу в Сакраменто. Мы... у нас хороший дом, я владею ювелирным салоном. У меня есть друзья. Теперь вот, - она неловко запнулась, - я беременна. Пятый месяц, врачи обещают двойню. Вам... вам с папой не нужна помощь?
Мама покачала головой с непроницаемым выражением лица, отпила глоток чая. Анна прижала к губам тыльную сторону ладони, потом начала говорить, но спазм схватил горло, она замолчала, потом начала снова:
- Мамочка, я поступила очень плохо. Я была так глупа, не понимала, что делаю. Прости меня, прости, пожалуйста.
Она сползла с кресла, и на коленях остановилась у ног мамы. Анна смотрела на нее снизу вверх, по лицу ее струились слезы - сейчас она была очень некрасива - опухшая и красная, она стояла на коленях и просила прощения.
- Эти дети...они его?
Мама избегала смотреть на Анну, она смотрела вдаль, а голос ее отливал металлом. Анна ничего не сказала, только кивнула.

+2

6

- И ты все еще с ним?
Анна встала с колен. Голос мамы отливает металлом, и Анна понимает, что прощения она не получит.
Донато поднялась и вновь села в кресло. Руки ее дрожали, голос срывался, но она сказала твердо:
- Да. И всегда была и буду.
Мама кивает, но в глазах ее замерзает лед. Она ставит чашку на поднос, складывает руки на коленях, смотрит на дочь в упор.
- Что вы натворили здесь семь лет назад?
Этот вопрос - как удар под дых для Ани, именно семь лет назад она в первый раз убила человека, здесь, в Палермо, защищая свою семью... Но откуда маме знать об этом, откуда знать, что это Анна?
Донато молчит, и мама все смотрит на нее, мерно выговаривая:
- Ты ведь теперь не Анна Симони? Ты - Донато, ведь так его фамилия? И ты занимаешься нехорошими делами. Он всегда шел по наклонной, и тогда, семь лет назад, вы убили здесь людей. Правда, Анна?
Анна молчит, смотрит в пол, и на колени ее падают крупные слезы.
- Посмотри на меня, - все льды Арктики не сравнятся с холодом в голосе Матильды. Анна приподнимает голову. Мама смотрит на нее со злостью, с отвращением... и ненавистью.
- А сейчас ты приехала, чтобы сказать, что ты беременна? Еще два отродья его рода, которые будут очернять эту землю? И ты - убийца? Ты надеялась на прощение?
- Мама... - Анна в ужасе подносит руку ко рту, ее глаза широко раскрыты, слезы застыли в них. Мать встает во весь свой высокий рост, она смотрит на свою дочь, сделавшую так много ошибок в жизни, и голос ее дрожит от гнева и презрения:
- Ты не моя дочь. Я не желаю знать, как твои дела, не желаю видеть тебя более в своем доме. Ты  не достойна носить фамилию Симони, ты не достойна ходить по земле. Я проклинаю себя за то, что родила тебя, а тебя проклинаю за все твои грехи.
Анна плачет навзрыд, но мать стоит над ней, как скала, она указывает на дверь.
- Убирайся и моего дома, ты, ничтожество, исчадие ада. Убирайся и никогда больше не приезжай. У тебя больше нет родителей.
Анна вскакивает и бежит к двери. Она не видит ничего из-за слез, которые застилают ее глаза. Босиком она выбегает во двор, бежит к калитке - прочь, прочь отсюда. Она и не видит отца, пока не сталкивается с ним. Сильвестро идет по дороге к дому, он ошарашен появлением дочери, но ловит ее в свои объятия.
И тогда Анна утыкается в его грудь и глухо стонет, а рубашка на груди отца пропитывается слезами. Папа смотрит на свою дочь, гладит ее по волосам:
- Анна? Что ты здесь делаешь? Ты давно здесь?
Мать выходит на крыльцо, она застывает на ступенях как изваяние.
- Сильвестро, отпусти ее. Пусть идет.
Отец переводит взгляд с жены на дочь, непонимающе моргает. И тогда Анна встает на носочки, целует его в морщинистую щеку, обнимает крепко.
- Прощай, папа. Я так люблю тебя.
Она высвобождается из его объятий и снова бежит, босиком по мостовой, вперед, подальше от этого дома, подальше от этого мира, подальше от этой жизни.
А в спину ей летят слова мамы:
- Проклинаю тебя, проклинаю, будь ты проклята!

Анин папа

http://s1.uploads.ru/i/368JK.jpg

+1

7

Прочь из этого дома, скорее, бежать и не останавливаться.
Анна летит вперед так быстро, как только может. Она захлебывается слезами - никогда в жизни ей не было еще так больно. Вито говорил, что это плохая идея - ехать к маме, но она не верила. Вопреки всему, Анна верила, что после стольких лет мама простит ее, но нет. Она только получила проклятие.
А главное - мать назвала ее убийцей. Силы внезапно покидают Анну, она падает прямо на пешеходной дорожке, закрывает лицо и кричит от горя. Мама была права. Мама всегда права. Она - убийца, она вечно будет гореть в аду за то, что сделала. "Кто прольет кровь человеческую, того кровь прольется рукою человека: ибо человек создан по образу Божию". Нет преступления хуже. Как же ты докатилась до этого, Анна? Богопослушная девочка, ты всегда чтила своих родителей, ты вела себя дурно, но никогда не осмелилась бы убить человека, ослушаться закона Божия.
- Я защищала свою семью! Всегда! - шепчет Анна, но ответ на это уже есть: "И если ударят тебя по щеке - подставляй вторую".
- Но как я могла? Они бы убили меня, убили бы его, - плачет Анна, а потом взвизгивает, -  Мне пришлось это сделать!
А небо уже собирается над Анной тучами, и вот гремит гром, и раскаты его несут к ней слова, жестокие и беспощадные:
- Воздайте ей так, как и она воздала вам, и ВДВОЕ ВОЗДАЙТЕ ей по делам ее!
Ужас охватывает Анну, она зажимает руками уши и громко кричит. Ей видится смерть, а за нею - вечные мучения, на которые она обрекла сама себя, себя и своих друзей, свою семью, своих детей.
- Signora, posso aiutarla?* - трясет Анну какой-то мужчина. Она открывает глаза и видит над собой участливое лицо шофера, а машина его стоит неподалеку - наверное, он остановился, когда увидел плачущую женщину на земле.
- Sì, grazie. Prendimi per l'aeroporto.
Анну трясет: мужчина помогает ей встать, усаживает в машину. Заводит мотор и обеспокоенно спрашивает:
- Forse in ospedale?**
- No. In aeroporto.
Машина мчится к аэропорту, Анна старается успокоиться. Она напугана, сломлена, раздавлена и деморализована. Ей кажется, что никогда в жизни она больше не будет счастлива.
Ее билет назад куплен на шестое число, но Анна не может провести здесь ни минуты больше. Она готова заплатить любые деньги, чтобы убраться из этой страны, подальше отсюда, домой.
И уже через полчаса она сидит в самолете. 

*- Синьора, Вам помочь?
- Да, пожалуйста. Отвезите меня в аэропорт.

** - Может, в больницу?
- Нет, в аэропорт.

+2

8

[mymp3]http://klopp.net.ru/files/i/2/9/53524286.mp3|***[/mymp3]
Путь у каждого свой, и куда мы идем – неизвестно.
Ты зовешь за собой, только в мире твоем мне не место.

Самолет Анны приземлился в Сакраменто двадцать минут назад. Лететь из Италии в Америку было не так уж и долго – а значит, неудивительно, что она так и не успела успокоиться. Она несколько раз снова срывалась на плач, потом торопливо приводила себя в порядок, чтобы потом снова расплакаться в кресле от несправедливых слов матери.
Еще из самолета она заказала в аэропорт машину – Витторе запретил жене садиться за руль в положении, но сейчас звонить ему и рассказывать о том, что случилось в Италии, Анна не хотела. Ей вовсе не хотелось слушать его «ну я же говорил» и «послушалась бы меня – было бы все в порядке». Да ей жить не хотелось. Поэтому Анна решила остановиться в отеле, любом, первом попавшемся, на три дня, и подумать, как же ей дальше жить.
Ты видишь, что не вижу я, я вижу, что не видишь ты,
И изменить всё это слишком сложно
Мы спорим, слыша лишь себя, и вновь кричим до хрипоты,
Но нам понять друг друга невозможно.

У них с мамой была разная правда. Они жили по разным законам. Анна не была готова изменить свою жизнь, она ведь всегда знала, что живет неправильно. Но это – ее жизнь, и никто не имеет права упрекнуть ее в выбранном пути. Мама всегда пыталась наставить ее на путь истинный – с самого детства, все начиналось еще тогда: мама запирала ее дома и не позволяла гулять с друзьями, била ее за каждую сделанную татуировку, в общем – нещадно выколачивала дурь. Иногда Анна думала, что у такой правильной и образцово-показательной мамы не могла родиться такая дочь. Вся проблема была в разности менталитетов. Мама всегда жила по правилам, для общества – а Анна хотела быть счастливой здесь и сейчас.
И нам с тобой пора признать: мы ошибались всякий раз,
Когда пытались обмануть природу,
Но жизнь научит понимать и помнить, что любой из нас
Имеет право на свою свободу.

Анна вышла из самолета, дошла до зала ожидания и села в кресло. Ноги больше не держали ее – она мучилась, раздираемая двумя разными чувствами: непоколебимой уверенностью, что ее жизнь, какая бы ни была – только ее и ничья больше, и неизмеримым чувством вины. Голова болела, ее буквально стягивало обручем так сильно, что хотелось визжать от боли. От слез Анна почти ослепла, все перед глазами расплывалось. Она еле встала, опершись на кресло, а потом медленно пошла к выходу – там, на стоянке, должен стоять небольшой «Фольксваген», который служба аренды автомобилей предоставила Анне.
И верно. Посыльный уже нетерпеливо переминался с ноги на ногу, завидев Анну, он торопливо отдал ей ключи, попросил подписать лист, а потом убежал куда-то в сторону дороги. Анна села за руль.
Машина была тесна и неудобна, но сейчас Донато было важно доехать до гостиницы, чтобы там упасть на кровать – и спать без сновидений. Она вывернула руль и выехала со стоянки.
Путь у каждого свой, и куда он ведет, мы не знаем.
Глупо спорить с судьбой, ведь мы сами ее выбираем.

Машина летела по Эльдорадо хайвэй, Анна снова плакала, но уже тихо, обреченно. Наверняка, это были последние слезы за сегодня.
- Это моя жизнь, мама, - крикнула она, стукнув по рулю рукой, - Моя! И ты не имеешь права вмешиваться в нее, - и тут же сорвалась на плач, - Мамочка, господи, прости меня, я так виновата. Я так люблю тебя и папу, я и правда недостойна…
В Сакраменто шел дождь. Тугие струи стучали по крыше и бокам машины, Анна поворачивала то тут, то там, продолжая вести разговор с матерью. Был поздний вечер, дорога была пустынна.
Сложно сказать, в какой момент Анна отвернулась от дороги. Она, кажется, отвернулась лишь на секунду, но когда обернулась – закричала от ужаса. На нее несся огромный грузовик, он бешено гудел и мигал фарами. Анна вывернула руль, а потом закрыла лицо от страха и завизжала.
Машина перевернулась – ее протащило несколько раз по инерции, а потом она замерла на боку.
«В луже собственной крови за минуту до смерти узнаю смысл жизни. Полное дерьмо». Анна тяжело вздохнула. Ребра сдавило, рука онемела. Изо рта стекала тонкая струйка крови, она капала прямо на стекло, на котором Анна почти лежала – ее удерживали только ремни безопасности.
Она увидела, что грузовик, мигнув красными огнями, скрылся за поворотом, и закрыла глаза. Кажется, это был ее конец. «Мечтала умереть достойно, - спросил ехидный голос в ее голове, - Вот, пожалуйста. Покинутая родителями, вдали от любимого человека и друзей – в полном одиночестве, как собака. Получай». «Заткнись», - выдохнула Анна, закрыла глаза и потеряла сознание.
Дай руку свою
Прощай, я ухожу...

0

9

Игра закрыта

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Италия, Палермо, Зеленая улица