Мирону бы сейчас улыбаться, как на баттлах, запрокидывать голову и смотреть с издевкой из-под неуместно пушистых ресниц. Мирону бы сорить колкостями, как деньгами... читать дальше




внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
Forum-top.ru RPG TOP
сакраменто, погода 26°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Rex
[лс]
Justin
[icq: 28-966-730]
Aili
[telegram: meowsensei]
Marco
[icq: 483-64-69]
Shean
[лс]
Francine
[vk: romanova_28]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » залезь мне в сердце, а не в ширинку джинс


залезь мне в сердце, а не в ширинку джинс

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Сакраменто | 06.07.18 | вечер-ночь

Katty Reus & Dominic Waller


http://funkyimg.com/i/2JaxV.png


Насколько могут быть близкими люди, не видевшие друг друга почти четыре года?

Отредактировано Katty Reus (2018-07-03 23:29:49)

+2

2

[иди отсюда, бела девочка, тебе здесь не рады] - это мир говорит со мной глазами чернокожих женщин, когда я прохожу по знакомой улице, таща за собой большой чемодан. Они как будто чувствуют: я пришла за кем-то из их племени и они уже не любят меня из-за этого. Заочно. За дело, которого я еще не успела совершить. Никому не нравится, когда чужестранка пытается отнять, что по праву должно было достаться им. Я отниму - возьму без боя, одной хитростью-искренностью. Улыбкой, которая сейчас просто обязана не сходить с лица. У меня ведь нет проблем. Здесь я потому что хочу, а не потому что боюсь.
Стараюсь не смотреть по сторонам, увлеченная разбитым тротуаром, переступаю большие трещины, как будто наступи я хоть на одну, случится что-то непоправимое. [мы все умрем, доктор? определенно] Лают собаки, им я тоже не импонирую: пахну как люди, приходящие и забирающие у их хозяев что-то важное. Пахну дорого, приятно и от того они злятся, бесятся, скалятся. Они предвкушают беду, идущую за мной след вслед, отпусти хоть одного пса с поводка и крови не избежать. Собаки знают, легче всего впиться зубами в горло, а лапами разодрать грудную клетку. Растерзать, убить чужачку, сберечь своих людей. Беда танцует чечетку и скалится собакам в ответ. Я не поднимаю головы, упираюсь лбом в знакомую дверь. Вскидываю обессиленную руку и звоню в звонок. За дверью тихо.
Злюсь, что не предупредила перед приездом, но повернуть назад уже нет возможности. Потому палец опять вжимает кнопку дверного звонка и отпускает только когда открывают. Передо мной маячит знакомое лицо. Видно, что я разбудила парня и он зол, как черт. Меня спасает только одно: буквально с первого взгляда идентифицирована и признана чьей-то. Принадлежность - это очень важно, когда вокруг одни враги. - Ты. - Мне не рады и я даже не имею права удивиться. - Я. - Диалог не задался, как будто два недоразвитых пытаются соединить слова в предложения и о чем-то договориться. Не получается. На лице парня - имени которого я не помню - пролегает глубокая морщина, видно, что думает. Потом выдает: - Доминика нет. Приходи потом. - Опускает взгляд и видит чемодан. - Охуеть. - Выпаливает, даже не подумав. - Мне надо сейчас... может, знаешь где он? - Кто знает, может это распоряжение Доминика - посылать меня, когда бы не пришла. Страшно. Как-то неожиданно становится страшно. Остановилась, задумалась и осознала в какую беду попала... - Оставляй шмотки, адрес клуба я дам, - неожиданно говорит парень и протягивает руку, чтобы взять чемодан. Прежде, чем подумать, отрицательно мотаю головой. - Как хочешь. Записывай адрес. - Я не знаю, чего ожидать от встречи. [смелая играть в кошки-мышки? твоя очередь перебегать комнату через самый центр]

- Эт че? - Охранник показывает огромной лапищей на чемодан и явно дает понять, что не собирается вот с этим пропускать внутрь. - Одежда. Показать? Хочешь покопаться в моих трусиках? - Отвечаю нагло и зло, во мне говорит страх перед встречей. Обычно я куда мягче и сдержанней, но здесь и сейчас нет Кэтти, а только оголенный нерв. - Показывай, - хмыкает, явно ожидая увидеть что угодно, кроме одежды. Психую, с грохотом кладу чемодан на стол и открываю. Лицо охранника резко меняется, он перебирает вещи, пытаясь найти хоть что-то запрещенное. - Ты чо это тягаешь? - Наконец-то совсем отчаявшись, открывает взгляд от содержимого чемодана и смотрит на меня. - К парню переезжаю. - Выпаливаю первое, что приходит на ум. - Знаешь Доминика? Так вот... - Так смешно наблюдать на лице мужчины попытку совместить несколько несовместимых эмоций. - Так бы стразу и сказала. - Дальше меня пропускают без вопросов, даже указывают, в каком направлении искать "моего парня". На лице застывает кривая усмешка. [у тебя всегда получалось выдумывать сказки. теперь перешла к отношениям?]
Сваливаться слово снег на голову уже начало входить в привычку. Однажды мне обязательно выскажут претензию, но пока прокатывает и такое неожиданное появление. Доминик сидит на диване, у него на коленях красивая муталка что-то щебечет на ушко. Я - пасмурней грозовой тучи. Что говорят в таких ситуациях? Искра, буря, безумие? Нет, в этот раз все куда хуже: у меня нет возможности психануть и свалить, дав ему возможность догнать меня. Или не догнать. - Привет, Домми. Только не говори, что не рад. - Это не улыбка, а звериный оскал. Если чему я и научилась, так это перегрызать глотки всяким бабам за своего мужчину. Доминик уже давно не мой. [тогда почему ты так бесишься?] Немая сцена прерывается недовольным возгласом девицы: - Доминик, это что за шлюха? - Мне становиться смешно, и я смягчаюсь, - да, милый, объясни, что я за шлюха. - Боги кидают кости: я или сейчас полечу куда подальше, или наконец-то смогу выдохнуть.

внешний вид

Отредактировано Katty Reus (2018-07-08 23:52:26)

+2

3

Жизнь не стоит на месте, а если это жизнь чернокожего выходца из гетто, то и подавно. Доминик ещё в подростковом возрасте хорошо уяснил, что в штатах тяжелее всего живётся именно чернокожим, которым, чтобы чего-то добиться, приходится лезть из кожи вон. Он, как и многие, поставил перед собой цель выбраться из окружающего дерьма, стать по жизни кем-то и желательно значимой фигурой. К счастью или сожалению, но, обладая недюжинными талантами, Доминик остановил свой выбор на том поприще, на котором его братаны надолго не задерживаются – на уличном криминале, – и добился в этом немалых успехов.
После насыщенной жизни плохого парня в Нью-Йорке, где будущий глава Королей сколачивал себе репутацию настоящего гангстера, он перебрался в Сакраменто. Переезд пришёлся на 2010 год, когда Доминику исполнилось восемнадцать. Решению сменить место жительства предшествовало много обстоятельств, начиная несогласием с политикой главы местных бладс, в составе которых Уоллер находился в то время, и заканчивая личными причинами, в числе которых на первом месте стояла амбициозность молодого чернокожего уроженца Гарлема и желание реализовать себя. Но мало кто знал, что присутствовали обстоятельства и сугубо любовного характера.
В Нью-Йорке он достаточно долгое время состоял в отношениях. Всё было до неприличия банально, как в гребанных американских фильмах эпохи антирасистской пропаганды. Он – чёрный парень с улиц, она – белая девочка из обеспеченной семьи. Им обоим было далеко до совершеннолетия, когда они впервые встретились: ей – четырнадцать, Доминику всего на пару лет больше, но несмотря на разницу не столько в возрасте, сколько в социальном положении, взаимные чувства поглотили обоих подростков с головой. Ребята с района, кто постарше, крутили пальцем у виска, аргументируя выбор своего кореша подростковым максимализмом, когда море кажется по колено, но Доминик знал, что это по-настоящему. И не ошибся. За те двадцать шесть лет, что он прожил, серьёзно влюблялся парень всего пару раз, включая любовь к белой девчонке с престижного района. Её звали Кэтти Ройс. Даже её имя отдавало лоском дороговизны и духом элиты, среди которой она вращалась. Она была оттуда, куда многие мечтают попасть – и парни, и девушки, грезящие вырваться из бедных районов, заколачивать бешеные бабки и тратить их на элитную хрень, вроде личных самолетов, пентхаусов в роскошных жилых комплексах и золотых унитазов. Она жила так, как многие мечтают жить, но материальный достаток родителей пока не оставил в ней той червоточины, когда человек превращается в избалованное, изнеженное и наглое существо. Неудивительно, что Доминику, занявшему место её парня, очень многие стали завидовать. Для своего возраста он очень быстро обзавелся крутой девчонкой, и у окружающих это ползало под кожей и не могло не вызывать раздражения, а то и злости. Но Кэтти была нужна Уоллеру не для статуса, как многие тёлки из его окружения. Она была нужна ему, потому что он любил.
Взаимоотношения между ними не были постоянными, но единственной константой в этом урагане подростковых эмоций была любовь. Сколько Доминик ни спрашивал себя, не ошибка ли всё это, его ответ всегда был один – за эту девчонку с русыми волосами и прозрачной кожей он разъебёт к чёртовой матери. В то время он на самом деле был бешеным. Злобный, без тормозов, ещё не отошедший от смерти старшего брата, он превратился в настоящую грозу района, и репутация авторитета не заставила себя ждать. На отношениях с Кэтти его уличная карьера отражалась не лучшим образом. Если в шестнадцать бандитский образ жизни ещё окутан романтической дымкой, то в восемнадцать повзрослевший ум уже начинает воспринимать драки, аресты и перестрелки как нечто опасное, а в некоторых случаях и недопустимое. Но Доминику было конкретно похуй, пока он подминал под себя мелких авторитетов, ломал битой коленные чашечки конкурентов, возвращался домой с разбитой мордой и продолжал встречаться с девчонкой модельной внешности.
Всё закончилось очень быстро. Был ли тому виной преступный образ жизни чернокожего парняги и его жесткий характер, или так распорядились родители Кэтти, которые никогда не одобряли отношений между ней и Домиником, но в 2010 году девушка была вынуждена уехать из Нью-Йорка, чтобы получать дальнейшее образование. Кэтти ничего не сообщила о своем решении, и парня это сильно задело. Чёрт. Этим она его сильно ранила, похлеще огнестрелов навылет, и оправился он не сразу. Оправился ли? В этом городе Доминика больше ничто не держало, и спустя пару недель он перебрался в Сакраменто, чтобы сколотить свою уличную банду и организовать криминальный бизнес. Только через месяц узнал, что Кэтти, внезапно пропавшая с его радаров, переехала сюда же – в Калифорнию. Очень скоро они снова пересеклись, и наступила череда непостоянных, капризных отношений на пару недель – на большее их не хватало. Они сходились, жили вместе, трахались, ссорились и разбегались, каждый в свою сторону. А в 2014 Доминика закрыли. Копам наконец удалось схватить за зад второго по счету лидера Королей улиц и упрятать его за решетку, правда, на недолгий срок – всего три с половиной года.
С момента тюремного заключения со своей девушкой Уоллер больше не виделся. Отмотав положенный срок, он вышел в августе и вернулся к делам банды. Отношения с телками, вращающимися в его окружении, как-то не задались. То ли ещё были свежи воспоминания о прежней пассии, то ли Доминик не рисковал бросаться с головой в длительные отношения, но телок он менял, как перчатки, не задерживаясь на ком-то одном больше одной-пары недель. Такие взаимоотношения приносили только удовлетворение от секса, но ничего больше. Постоянно в приподнятом настроении, увешанный драгоценностями, в окружении холёных телок, за образом успешного чёрного парня и белозубой улыбкой на миллион Доминик прятал ту гребанную боль, которую ему причинили отношения с Кэтти. Только те, кто хорошо его знал, могли уловить что-то неладное.
Кэтти он вспоминал, пожалуй, слишком часто. Эта светленькая девчонка с невероятным обаянием и отпадной фигурой застряла в его сердце слишком прочно – не вырвать. А он и не пытался. Просто смирился, что влюблялся по жизни всего несколько раз, пару из которых в одну и ту же девочку из прошлого – Кэтти Ройс. Но у него были свои пределы, так что, не дождавшись её в тюряге и покинув стены исправительного учреждения, он считал, что больше не хочет её видеть. В его чёртовой жизни многое перевернулось с ног на голову за время заключения, в том числе и приоритеты относительно людей. Сложно трезво мыслить, когда все, кого считал дорогими и близкими, так или иначе подставили. Доминику нужно было прийти в себя, всё осознать и разобраться со всем дерьмом: со своими людьми, с целями, со своей точкой зрения, в конце концов.

Вечером шестого июля лидер Королей со своим ближайшим окружением зависал в клубе, не так давно перешедшим во владение его банды. Начиная с августа, он поднимал преступную группировку с колен, и теперь Короли уверенными темпами превращались в одну из самых влиятельных банд Медоувью – статус, который они потеряли вместе с заключением главаря. С декабря Короли прибрали к рукам сбор уличного налога с поставщиков марихуаны, с середины мая стали обеспечивать наркотой элитный клуб в богатом районе, что само по себе для чёрных банд не было характерно, а в конце того же месяца проявили себя на ежегодном съезде стритрейсеров, правда, не совсем так, как ожидал Доминик, но тем не менее некоторые перспективы в незаконном автомобильном бизнесе это гарантировало. Этим вечером в стенах клуба прошли важные переговоры, обусловленные появлением новых партнеров банды, для выгодной работы с которыми нужно было договорить кое с кем из своего круга. Доминик собирался увеличить объёмы поставок наркоты, в частности лсд и синтетических наркотиков, пользующихся среди богатеньких внушительным спросом. Свои намерения он обрисовал перед дилерами, прибывшими от лиц группировок, которые специализировались на ввозе наркоты на территорию Медоувью. С некоторыми из них Доминик вёл дела и раньше. Это были надежные ребята, и работали они, как швейцарские часы, и поставляли качественный товар, так что никаких проблем не должно было возникнуть. В ходе переговоров они заверили лидера Королей, что смогут всё организовать.
После официальной части последовала часть неофициальная с целью закрепить партнерские соглашения. Кроме этого Доминик хотел продемонстрировать свой статус и наглядно показать, что в случае проволочек Короли без труда найдут себе других партнеров. На тусовку были приглашены крутые тёлки, привезены элитные шлюхи, а также доставлен алкоголь и наркота. Меньше чем через час Доминик уже порядком нахлестался, но в отличие от партнеров по бизнесу своё поведение и слова контролировал. Дилеры же на халяву себе отказывать не стали.
Ближе к двенадцати ночи Доминик с несколькими порядком обдолбанными и пьяными корешами сидел на обитом кожей диване, а на его коленях красовалась темнокожая, ухоженная тёлка с длиннющими волосам и охуенной жопой, затянутой в короткие шорты. Несмотря на присутствие других тёлок, на неё пускали слюни все ниггеры, сидящие поблизости. Уоллеру, естественно, собственный выбор нравился, и он, скалясь белозубой улыбкой на пошлые шутки корешей, чередовал затяжки от косяка с поцелуями в засос. Девчонка охотно отвечала взаимностью, заигрывала и шептала на ухо всякие грязные вещи, надеясь на бурное продолжение встречи, но уже в постели. Доминик был не против как следует оттрахать очередную тёлку.
Чёрт, бро, здешние девчонки – просто улёт! – Начал заливать один из дилеров. – Где таких найти, а?
Я ими не занимаюсь, чувак, – Доминик рассмеялся в ответ. – С этим вопросом тебе к Лэтреллу надо, но он своих секретов не выдаёт. Он принципиальный ниггер, понимаешь, о чём я? – С этими словами лидер изобразил разочарование и цокнул языком. Он, как глава Королей, как раз знал, кто и откуда берётся, однако распространяться об этом сейчас не видел смысла. Разговор по пьяни – это не серьёзный разговор. К утру половины никто не будет помнить, так что болтать о всяком бизнес дерьме Уоллер не видел смысла. Откинувшись на спинку дивана, он затянулся и выдохнул сизые завихрения дыма наверх. Сейчас ему было хорошо до одури, но столь идеальному во всех отношениях моменту не было суждено продлиться больше пары минут. Скользя взглядом по тусующейся в клубе толпе, он заметил очень знакомое лицо, настолько знакомое, что в груди что-то сжалось и стало нечем дышать. В первую секунду Доминик подумал, что успел порядком обдолбаться, раз ему стала казаться бывшая, но в крови парня присутствовал разве что алкоголь. И добавился адреналин, когда пришло осознание, что Кэтти перед ним – это не плод воображения, а самая настоящая Кэтти Ройс. Прежде чем чернокожий парняга успел среагировать, она приблизилась к столику, за которым он сидел со своим окружением, и начала диалог. Пока Доминик охуевал от происходящего, баба на его коленях почувствовала соперницу и встряла в словесную перепалку, разве что не бросилась к Кэтти и не вцепилась в её волосы, но резко накалившаяся обстановка этого не исключала. В свете быстро развивающихся событий Доминик должен был что-то предпринять, и желательно без плохих последствий, но его пьяный мозг не решил ничего лучше, чем выдать всё, как есть:
Это моя девушка, – ляпнул первое попавшееся. Если откинуть те четыре года, что они не виделись, то всё так и было.
Что-о?! – Взвилась тёлка, как ужаленная. – Ты не говорил, что у тебя есть баба! – С этими словами она вскочила с его колен и бросилась к белокожей блондинке, в которой видела ни что иное, как разрушительницу её планов. Окружающие, вытаращившись, с неподдельным интересом наблюдали за происходящим, но Доминику было похрен на них. Ему всегда было похрен на чужое мнение. Он, понимая, к чему всё идет, подскочил следом за тёлкой и перехватил её за локоть, прежде чем сучка успела вцепиться в Кэтти и начать драку.
Остынь, блять! – Рявкнул на неё. – Если что-то не устраивает, вали к херам, а отчитываться перед тобой, есть у меня кто или нет, я блять не обязан.
На тёлку это возымело магический эффект, видимо, вспомнила, к кому именно полезла на колени. Нянчиться с обнаглевшей сукой Доминик не собирался, она не первая, кого ему приходилось ставить на место. Тёлкам только позволь – полезут не только в штаны, а в кошелёк или вообще в сердце. Это был именно тот случай, когда сучка посчитала, что ей светит что-то большее, нежели ебля на одну ночь.
Отпусти! – Скомандовала она, сверля Доминика взглядом, но он отпустил только, когда посчитал нужным. Телка поспешила демонстративно удалиться, виляя задом и стуча каблуками, чего, правда, не было слышно из-за громкой музыки.
Это твоя тёлка? – Встрял в происходящее кореш. Уоллер заткнул его одним взглядом, хотя за «тёлку» был готов въебать по челюсти. Да, блять это была его девчонка, и это не обсуждалось. В данную минуту парень не думал о том, как нехорошо они расстались в последний раз – по-тихому и крайне болезненно. Он не думал о том, как ему было херово. Сейчас он был пьян, взбудоражен и на адреналине. На эмоциях он мог совершить любую дикую хрень. Он хотел подойти к Кэтти, запустить пальцы в её русые волосы, сжать их в кулаке и, притянув девчонку к себе, смять её волнующие, пухлые губы в поцелуе. Целовать до одурения, сплетаясь языками, задыхаясь от её запаха и аромата духов, а потом раздеть и трахать до тех пор, пока её не вырубит от оргазмов, а его от усталости и количества выпитого алкоголя. Но пришлось сдержать этот дикий, почти звериный порыв, пока он находился здесь, в общем зале и пока между ними была пропасть не разрешимых проблем, вроде разлуки в четыре года и изменившихся за этот период взглядов. А не похеру ли? Доминику было и похер, и нет.
Ты что, только что приехала? – Поинтересовался, заметив рядом с Кэтти чемодан, а на плече сумку, и приблизился к девушке, чтобы было меньше слушателей. Кивнул охраннику на чемодан. – Оттащи в камеру хранения. Мы пока поболтаем.
Когда чернокожий бугай забрал вещь и отправился исполнять поручение, Доминик поймал Кэтти за запястье и оттащил её в сторону, где было меньше глаз и ушей. Он не хотел, чтобы эта встреча превратилась в развлечение для публики.
Какого блять хера? – Спросил, смотря на блондинку сверху вниз в силу своего несколько превосходящего роста. – Ты что, чёрт побери, играешь со мной? – Она уезжала, когда хотела, навещала, когда считала нужным, и приезжала тоже, когда ей хотелось увидеть его симпатичную мордаху. Доминик, впрочем, тоже не отличался, просто Кэтти хорошо чувствовала, когда приезжать, а когда нет. Видимо, они стоили друг друга.
Что это всё блять значит? – Чемодан мог значить только одно – Кэтти собралась где-то остановиться, пожить какое-то время или вообще переехала навсегда, но парень хотел услышать её планы от неё самой, а не строить гребанные догадки. Он и так, чёрт побери, еле держался, а от всяких догадок его голова точно отлетит ко всем чертям.

Внешний вид

+2

4

Когда ты всеобщая маленькая принцесса, как-то привыкаешь, что вокруг всегда происходят чудеса. Плохих людей и событий не существует - реальны только сказки, которые сначала читают, а потом уже зачитываешься ими сама. Мультики Диснея превращаются в ту действительность, в которой хочется жить. Даже самые тяжелые времена можно преодолеть, и самых злых людей - исправить. Потом вырастаешь, но жизнь не бьет под дых, а опять дает все, на что укажет маленький капризный пальчик. [вселенная любит тебя, Китти] Даже имя Кетрин сокращают сначала до Кэтти, а после и вообще - Китти. Котят, как и маленьких принцесс, все любят.

Нематериальное, но ощутимое - любовь - окружало меня с самого детства. Любовь проявлялась не только в словах или объятиях, но и во вседозволенности, дорогих подарках. Прививало отсутствие хоть какого-то понятия о границах и могло закончиться плохо. Сначала мне хочется игрушки из супермаркета, потом требую дорогую куклу из частной коллекции кукольника, дальше уже дарят живое - собаку... куда больше? Ставки повышаются и желание обладать перекидывается на новую цель - другого человека. Живой, самый настоящий человек, который не готов быть игрушкой в детских руках. Вот только уже поздно, увидела и загорелась желанием быть рядом, научить, отдать, привязать к себе. Мама хватается за сердце, подружки закатывают глаза, отец с попытками вразумить ставит границы, сметаемые слезами и истериками. Ничего не помогает. Только рядом с Домиником становится как-то правильно - детское представление о жизни сложилось, переломилось и срослось, став крепче. [и зачем он тебе?] А потом и парень начинает превращать своей любовью в принцессу. Не умеет, но пытается проявлять внимание и заботу.
Дом злой и дикий, но достаточно немного упорства и вот он уже перестает рычать и ест с руки. Так было когда-то. До боли, до моего побега, до его прощения, до очередного предательства. [однажды ты перестанешь быть его слабостью, глупенькая]

Шум музыки, так ненавязчиво обтекаемый меня еще минуту назад, врезается грузовиком на полной скорости и сшибает. Хотя, музыка ли? Это все он. Его затуманенный взгляд, что скользит, по лицу и фигуре так удивленно. Его определение меня и наших отношений. Уверен? Я не знала: радоваться мне или злиться. Несколько часов назад я не была уверена, что поступаю правильно. Нельзя было так с Домиником. Нельзя было так с нами. Пропасть на четыре года, когда он нуждался в моей поддержке, а теперь, когда уже он нужен мне, врываться в жизнь и ломать ее. Без предупреждения и возможности отступить. Это появление не могло пройти незамеченным для нас. Через боль и страдания иногда получается пробиться к счастью, но это все уже было: и боль, и счастье, и ухожу навсегда, и прости меня... за десять лет отношений бывало всякое. Даже неожиданное появление - я повторяюсь. А он, готов ли Доминик повториться, зная, что мы никогда не будет друг для друга всем миром. Слишком многим придется пожертвовать кому-то из нас. Слишком многим, чтобы потом продолжить любить, а не возненавидеть от макушки до кончиков ногтей. Сложные времена заставляют принимать сложные решения.
Вскочившая с места девица не пугает. Как будто впервые кто-то решил, что Доминик может быть с ней. Как будто впервые на белую и чужую девчонку смотрели хищно. [ты же нежный цветочек, только посмотри на эти когти] Вот только я не смотрю ни на девицу, ни на ее хищный взгляд, лишь на мужчину - своего мужчину.
Как и раньше - дерущихся баб может разнять только мужчина из-за которого они дерутся. Не могу сказать, что мне хотелось устраивать здесь сцены и уж тем более начинать приезд с выяснения отношений с какими-то девицами, но и отступать не входило в планы. К счастью, Доминик сам решил все вопросы со своей спутницей. Он всегда умел защищать то, что ему было важно, мне стоило бы у него поучится. [ты уже давно не ребенок] На прощание одарила меня испепеляющим взглядом, но тоже рассудила, что ничего хорошего не выйдет, если она хотя бы попытается сейчас пойти против его решения.

Когда-то очень давно я верила, что у нас с Домми может получится самая настоящая семья. В чувствах к нему я не сомневалась, как и в его ко мне. С присущим каждой девочке романтизмом, обрисовывала отношения и будущее. Я искренне не понимала почему родители настроены так категорично-против, пока впервые сама не смывала кровь с его лица. Пока не узнала, что одного из его друзей застрелили. Пока не столкнулась с тем, что "опасный парень" - это не просто романтика, но и слезы, страх за самого близкого человека. Однажды я сказала, что не хочу его хоронить. Потом, что не хочу в двадцать пять остаться вдовой. Позже, что не смогу растить его детей одна. Даже в двадцать я прекрасно понимала, чего хочу от жизни, и как же мучительно было осознавать, что у него свое понимание успеха и счастья. Когда я для него была только одним из кусочков паззла, а не всей картиной. Смирилась, сбежала и поверила, что смогла обмануть себя же.

[хоть телка, хоть сучка - главное, что его, да?] ...главное, что он все еще так считает. Я не могла заглянуть ему в душу, все что было доступно: попытаться поговорить, объяснить - хоть и ничего не хотелось. Разве сложно было принять, что я здесь и не допытываться почему? Сложно. Время и расстояние ломает все.
Время и расстояние. Между. Без.
- Да, ты не против? Надо было позвонить. - Решила не обманывать, что хотела предупредить. Не хотела. И вообще говорить по телефону без возможности оценить эмоции не лучшая идея в сложившейся ситуации. Пока пытаюсь придумать с чего начать свои объяснения, Доминик по праву хозяина положения распоряжается. Чемодан с легкостью подхватывают и уносят куда-то прочь. [разве важно куда? ты не собираешься уходить одна] Парни, сидевшие за столом Доминика смотрели на меня оценивающе. В освещении куба сложно было понять, есть ли среди них кто-то знакомый. Мне стало как-то неуютно. Как будто я совершенно не вовремя. Парень как будто почувствовав мое внутреннее напряжение, цепляет за запястье и уводит прочь. Останавливаемся в одном из темных углов заведения, здесь явно лучше: нет зрителей.
Домми нависает и спрашивает, какого я тут нарисовалась - и он прав, увидеть меня максимально неожиданно. Вместо хоть какого-то ответа, подцепляю его пальцами за рубашку: - ты не милый со мной. - Смотрю огромными глазами, как те дорогие фарфоровые куколки с витрины. [ни за какие деньги мира невозможно такую купить] Положив одну руку на шею Доминика, заставляю наклониться ухом к самым моим губам: - я приехала к тебе. Если не выгонишь... я поживу у тебя какое-то время? - К черту игры и хождения вокруг да около! Все с порога. Если уж ошарашить, то до момента возможной ссоры. Отпускаю, позволяя парню выпрямиться и смотрю на него серьезно. - Ты пьян. Не хочу говорить о прошлом, пока ты в таком состоянии. - На самом деле это я не готова сейчас к серьезным болезненным разговорам. Мне тоже было не просто без него. И когда он находился вот так близко, опять срывало крышу. [да сколько можно-то?!] Мне все равно сколько прошло времени, мне все равно, если, поговорив, поймем, что совсем разные теперь. Сейчас я просто целую его.
Просто. Целую. Его.
Как раньше, превращаясь одним этим в шестнадцатилетнюю девчонку, которой не важно уже ничего. Любим ли мы друг друга до сих пор? Больше вопросов, чем ответов. Его губы кружат голову, потому после поцелуя просто прижимаюсь к нему и прошу: - поехали отсюда. Куда угодно. Пожалуйста... я так устала. - Так устала без тебя.

Отредактировано Katty Reus (2018-07-09 01:43:26)

+2

5

Он не видел Кэтти почти четыре года. Что он должен был сказать? Извиниться, что его посадили и их пути из-за этого разошлись, или в лоб спросить, почему, чёрт побери, она ни разу не навестила? Даже привет не передала, а ведь наверняка в Сакраменто переконтовывалась у кого-то из корешей и при желании могла связаться с лидером банды. Но чёрт знает, что было у девчонки на уме. Доминик мог только предполагать, что это такое, когда твоего мужика копы хватают за зад, нацепляют наручники и упекают за решётку. Наверное, это непросто осознать и принять. Смириться с тем, что в ближайшие несколько лет парню, с которым долго встречалась и ещё вчера целовалась взасос, теперь предстоит тусоваться за решёткой, жить в засранной камере, мыться в общем душе, дышать спёртым воздухом тюряги и испытывать проблемы со здоровьем, а болел Доминик даже в обычных условиях достаточно часто. Всё это наверняка оказывало нехилое давление на Кэтти, и вполне вероятно, что она даже не знала, что в таких случаях надо делать: к кому обращаться, как себя вести, как разговаривать. Да и по собственной воле зайти в тюрьму, с четким осознанием, что придётся лицезреть своего парня в наручниках и тюремной униформе, – это лишний раз убедиться, кто он на самом деле: бандит, уличный гангстер, чьё имя фигурирует в дохера открытых, но так и не закрытых делах, в конце концов, очередной чернокожий преступник, которого исправит разве что могила. Со стороны так всё и было, вот только Доминик считал, что в тюрьме он находиться не должен, даже несмотря на свою основную противозаконную деятельность. Но никто его мнения не спрашивал, и гребанное исправительное учреждение, куда он угремел на несколько лет, стало испытанием для всех, в том числе и для Кэтти.
Поначалу Доминик, когда случившееся между ними ещё причиняло боль, много думал об этом. Он убил много чёртовых ночей на мысли о той девчонке, которая показала ему, что он тоже может любить, а не являться ублюдком с мизогинистическими наклонностями и кобелем, для которого бабы существуют лишь для удовлетворения похоти. Она не побоялась рисковать, встречаясь с чернокожим выходцем гетто, но за смелость приходилось расплачиваться. Жизнь Доминика была полна дерьма, сам он никогда не был идеальным, а отсидка стала лишним тому подтверждением.
И вот Кэтти вернулась. Свалилась, как снег на голову, после всего того дерьма, что между ними произошло. Разве не проще было найти спокойного белого чувака, который днём пропадает в офисе, заколачивает по десяток тысяч штук и возвращается домой ровно в восемь? Не проще найти какого-нибудь ублюдка из своего мира, элитного, пропитанного лоском и фальшью? Видимо, нет. Кэтти вернулась именно сюда, в один из бедных районов города, чтобы среди царящего вокруг беззакония найти того, с кем когда-то была в отношениях. То, что сейчас между ними всё кончено, Доминик не сомневался. Так на что она надеется? Это ещё предстояло выяснить.
Пьяный мозг не думал о том, о чём должен был думать, и парень почему-то посчитал, что в этот раз он может вообще не думать. Захотел распорядиться о её вещах, распорядился, захотел потащить за собой, потащил, захотел трахнуть, трахнул. Вряд ли Кэтти сможет сказать нет, когда её пальцы уже подцепили за воротник в заигрывающем жесте. Не успели они встретиться, как всё опять летело в гребанную бездну, а им обоим было плевать по тем или иным причинам. Доминику становилось всё больше похеру на все окружающие обстоятельства, пока Кэтти находилась так близко.
Привыкла к обходительным, милым ублюдкам из своих богательньких? – Парень осклабился, демонстрируя свою фирменную улыбку, вот только искренности в ней не было ни капли. Только жесткость, скользящая и в тоне сказанных слов. Доминик отнюдь не испытывал восторга от этой неожиданной встречи, хотя в груди нарастала фантомная гребанная боль, ясно свидетельствующая о том, что к девчонке прямо напротив он продолжает что-то испытывать.
А он и испытывал. Это сейчас алкоголь заглушил эмоции, выставив вместо них агрессию, жесткость и даже злобу. Защитная реакция можно было бы сказать, если б Доминику было от чего скрываться. Но перед Кэтти он был искренен, как и все разы до этого.
Пока парень зависал, рассматривая бывшую перед собой, как какое-то мистическое явление, тонкая женская рука уже скользнула вокруг его шеи, заставляя слегка пригнуться. Доминику, ведомому этим жестом, пришлось повиноваться. Дыхание девушки коснулось его щеки и уха. В кровяном русле разом подскочила концентрация адреналина, запустив сердце в ускоренном и тяжёлом ритме. Доминику показалось, будто в груди стало что-то давить изнутри. Усилий стоило отстраниться.
Ты заявляешься ко мне вот так сразу, отрываешь от дел и с порога ставишь перед фактом, что хочешь у меня жить? – Мозг не воспроизвёл ничего снисходительного по отношению к той, которую Доминик любил. Сейчас ему как никогда раньше казалось, что она его предала, бросив и забыл на четыре года. А теперь просит пожить у него. О том, что у приезда Кэтти могут быть куда более серьёзные причины, нежели банальное желание увидеться с бывшим, парень не думал. Ему сейчас вообще казалось, что всё вращается только вокруг них.
Пьян? Да ты гонишь! – Доминик нарочито засмеялся в ответ, демонстрируя ровные белые зубы. Ему казалось, что его порядком пьяное состояние – это не то, что способно остановить Кэтти от разговоров, если она рассчитывает поговорить. – А может, ты и права. К чёрту ебанную болтовню о прошлом. К чёрту всё это дерьмо, а?
Она не была настроена на разговор, а Доминик тем более. Грузить свой мозг какими-то обязательствами и вспоминать прошлое – это не то, что ему сейчас требовалось. Смотря на Кэтти сверху вниз, скользя взглядом по манящим очертаниям её фигуры, цепляя идеально сидящую на сексуальных округлостях одежду и чувствуя пьянящий запах женского тела, Доминик не мог ни о чём думать, кроме одно-единственного – желания трахнуть Кэтти прямо здесь. Звериные инстинкты снова рванулись в мозг, разгоняя кровь по сосудам, и парню разом стало жарко. Стало ещё жарче, когда Кэтти подалась к нему, и её губы накрыли его, вовлекая в поцелуй, неспешный и даже осторожный, будто она боялась ответной реакции. Но Доминик не стал отталкивать. От шквала воспоминаний, обрушившихся на парня, его голова пошла кругом. Не в силах совладать с собой, он запустил пальцы в её волосы, сжимая длинные ухоженные пряди в кулаке, и перехватил инициативу в поцелуе, превратив его в насилие горячего женского рта. Ему этого казалось мало, заведенное тело требовало продолжения, и парень уже не мог ни о чём думать.
Чёрт побери, ты такая горячая, – выдохнул в чужие губы, обнимая Кэтти одной рукой за тонкую талию и привлекая к себе, а другой прихватив за соблазнительную задницу. Девушка прижалась к нему, тесно, давая почувствовать тепло своего тела, обжигающего даже через ткань одежды. Доминик хотел почувствовать её всю: раздеть, коснуться идеальной прозрачной кожи, очертить ладонями изгибы извивающегося в предвкушении тела, ощутить сводящие с ума гибкость, податливость, подчинение; войти в неё, сорвав стоны на крик, и трахать, как одержимая зверюга, в безуспешной попытке раз и навсегда убить гребанное вожделение между чужих невозможных ног.
Поехать отсюда? – Переспросил, когда Кэтти, не отстраняясь, сказала о своем желании. Доминик не сразу понял, почему и о чем она, хотя хорошо слышал её слова. – И куда я с тобой блять поеду?
Им вместе просто некуда ехать. Между ними была целая пропасть непониманий, которая от пьяного состояния Доминика и томных взглядов Кэтти никуда не денется. Сейчас они лишь делают вид, что прошлого нет, потому что сейчас так проще. Обнимая её в каком-то закоулке клуба, Доминик чувствовал, что не сможет долго продержаться, наблюдая её рядом с собой, и зная, на что она способна в постели. Чёрт, он хотел Кэтти невероятно, настолько, что мысли еле составлялись в единое целое. Где-то на краю скользило осознание, что надо было меньше пить и целоваться с тёлками – к появлению бывшей Доминик уже был доведён до той идеальной кондиции, когда остаётся только сорвать одежду и броситься в пучину похоти. Теперь он снова был в её цепких руках, разве что в этот раз секс должен быть без обязательств. Протрезвев, парень станет смотреть на вещи по-другому, даже на эту встречу и близость с Кэтти, от одного присутствия которой рвало крышу конкретно. В этот раз всё должно было быть по-другому, но они снова возвращались к прошлым сценариям.

+3

6

Пытаюсь не обращать внимание на его слова, только не выходит, как будто виновата, что родилась в богатой семье. Как будто уже сто раз не говорили об этом, но нет, Домми обязательно нужно напомнить, что мы никогда не будем в одной плоскости. Его это волновало и, несомненно, мужчины, которые у меня могли быть, пока не было его. Несмотря на то, что парень сейчас вполне не бедствовал - все равно наши миры кардинально разные и он только в очередной раз это подчеркивает. - Подумала, что ты мог скучать по мне. - Отвечаю очень тихо, музыка заглушает слова и он вряд ли услышал их. Вообще разговаривать в клубе худшая идея, кроме того, что очень громко, так и у всех на виду. Даже здесь, в темном уголке ссора не останется незамеченной, если вдруг кого-то заденут чужие слова. А они не могу не задеть. Каждая фраза - выстрел, стремящийся в самое сердце. [тебе еще не больно, дорогая? подожди, все будет.]
От дел... видела я твои дела. Ревность кольнула в сердце, но я все еще пытаюсь держать себя. Нельзя доводить все до ссоры, нельзя срываться, как делала часто это раньше. Сейчас же все изменилось. Теперь и мы стали другими, и чувства, если не выродились, то должны были угаснуть. Время стирает в порошок даже самую сильную любовь. [это потому последние четыре года твои отношения заканчивались после пары свиданий? потому что время все исправило?] Но молчание еще не значит, что на лице не проступила глубокая тень тяжелых мыслей. Сейчас я словно превращалась в маленького ребенка, которого решили проучить и забрали мешок с конфетами. Только это всегда будут мои сладости.

Доказывать себе, что все еще желанна, сродни спортивному интересу. Это не решит никаких проблем, но заполнит время чем-то приятным и оттянет момент до неминуемого разговора. Руки, губы, запах Доминика пробуждают не просто воспоминания о прошлом, но и желания будущего. Того самого общего будущего, которое раз за разом от нас убегало. Как будто высшие силы были против. Только когда мы искали легких путей?
Я почти готова была согласиться на все, что он сейчас захотел бы. Свободное падение - это как полет, только в конце не всегда все выживут. Но слова Доминика все испортили. Сейчас мы могли поехать куда угодно: к нему, в отель, в круглосуточное кафе. Побыть там вдвоем. Поговорить спокойно, без напоминаний о шлюхах, пожирающих его глазами. Или не поговорить - вытрахать друг из друга последние года, когда не вместе; когда тяжело; когда нуждаешься в чужом тепле, но не можешь даже прикоснуться. Все это накрывается медным тазом. Мир на секунду меркнет, даже отступаю на шаг, как будто земля покачнулась и я вместе с нею. Но моя рука все еще держится за Домми и только это спасет от падения. Взгляд фокусируется. Мир обретает четкость и ясность. От себя не сбежать, как не хотелось. - Некуда, да? Хорошо. Я тебя прекрасно поняла! - Я хочу его: ударить, обматерить, и долго-долго не выпускать из постели. Я хочу его. Хочу и ничего не могу с собой поделать. Только это не значит, что я не буду огрызаться. Только это не значит, что мне не больно прямо сейчас. - Слушай, если я не вовремя, так, может, я пойду? Мне позвать сюда какую-нибудь из шлюх, которая с удовольствием запрыгнет на твой член, а? - Толкаю пальцами в грудь и понимаю, что топчусь на грани истерики. Мне так обидно. [и как ты продержалась с ним так долго?]
Смотрю на него серьезно и говорю, задавив крики и эмоциональность: - ты знал, что я хочу с тобой будущего. Что я хочу с тобой семью. Ты все это знал, но все равно попался. Ты знал, что мне было тогда нужно и сам все похерил. - Мир держится на обещаниях: выполненных или нет. Когда-то очень давно Доминик дал обещание всегда защищать меня. Что бы ни случилось, и как бы далеко не развела нас жизнь. С тех пор он ни разу не нарушал своего обещания, я надеялась, что он еще о нем помнит. [какова цена твоего возвращения?] Проблемы тянуться за мной шлейфом, ему не обязательно брать нож, чтобы отсечь их, но как же хотелось, чтобы он это сделал. Просто, ты же не обязан мне ничем, да? Это я понимала и принимала. В жизни вообще лучше ни на что не надеяться и ничего не ждать от других. Слишком много переменных. А как бы хотелось остаться константой в его жизни.
- Я... - я не бросала тебя! - я испугалась, понял? Испугалась, когда увидела здание тюрьмы. Я не такая сильная, как ты! Я не знала, что тебе сказать там... прости, что не оправдала твоих ожиданий. - Только не реви, дура! Все тело била мелкая дрожь, но упрямости во мне было очень много. Сейчас отличное время в очередной раз проверить себя на прочность. - Я поеду. - Говорю совсем тихо, опустив голову вниз. Зачем он вообще разворошил это осиное гнездо? Кому-то стало легче?

+2

7

Мог скучать, – чужие слова, произнесенные очень тихо, едва читались по губам, но тем не менее ударили по сознанию Доминика не хуже грохота от ружейного выстрела. Мог скучать. Да, чёрт побери, он скучал. Невероятно сильно скучал, настолько, что временами не мог думать о других девушках, которые постоянно крутились около него и старались занять в его сердце место вип-класса. Чёрта с два. Доминик думал только о своей девочке, которая, как он считал, давно нашла себя в других объятьях, вот только он никак не мог перебороть себя, уничтожить то, что чувствовал и выкинуть из головы её и все связанные воспоминания. Это казалось непосильной задачей. Но он должен был быть сильным, должен уметь отпустить и не признаваться в слабостях ни перед кем: ни перед собой, ни перед окружающим, ни перед Кэтти. У таких людей, как он, их попросту не может быть. Но Кэтти – его главная слабость – была, а вместе с ней был и весь хаос взаимоотношений, не поддающихся единой системе, а порой и логике.
Мог или нет мог, – ответил Доминик, смотря на девушку сверху вниз и продолжая её обнимать, – но я скучал.
Было глупо отрицать, а парень и не пытался. Всё длилось уже очень долго и должно было закончиться тогда, в 2014 году, когда его закрыли. Своим отсутствием Кэтти ясно дала понять, что отношения с чернокожим воспитанником улиц ей стали уже не интересны. Наигралась, наверное, или устала рисковать? А, может, изменились взгляды на жизнь и будущее, соответствовать которым лидеру уличной банды не под силу? Умом Доминик её понимал, а вот сердцем – нет. Он не мог отпустить. Не отпустил и до сих пор, именно поэтому даже при своем агрессивном и достаточно злобном настрое не послал на три веселых. Его непримиримость и категоричность дали трещину, когда в поле зрения появилась та, с которой его связывали одни из самых сильных чувств. Не покривив душой Доминик мог бы утверждать, что Кэтти одна из немногих девушек, которую он по-настоящему любил. Плохо это или хорошо, но о своём статусе девушка прекрасно знала – Доминик никогда не стремился скрывать своё отношение к ней.
Сейчас он был слишком резок и груб с ней, на что Кэтти не могла не отреагировать. Наверное, ему не нужно было вот так сразу воспринимать её в штыки. Осознание, что сказал и сделал что-то не так, пришло, когда девушка отстранилась, выскальзывая из объятий. Доминик вскинул на неё тяжёлый взгляд, хмурясь. Её резко изменившийся настрой он почувствовал, пожалуй, слишком хорошо. Приревновала? Вот так сразу?
Хватит! – Прервал её речь, а в голосе появились предостерегающие интонации. Ещё не хватало тут упоминаний о шлюхах, чтобы, не успев сойтись, посраться в пух и прах. Доминик никогда не ставил Кэтти в один ряд с патаскухами, и даже выбора между шлюхами и своей девушкой, пусть теперь уже бывшей, не допускал. – Прекрати блять. Никуда ты не пойдешь. Никуда, ясно?
«Приехала, чтобы, едва встретившись, снова уехать?» Он не отпустит её снова, не даст затеряться в бесконечном потоке лиц, судеб и историй. От одной только мысли, что Кэтти снова пропадёт на четыре гребанных года, в голове будто взрывалась атомная бомба. Даже если они поругаются сейчас, он не даст ей уйти, хочет она этого или нет.
Эта встреча не могла быть лёгкой, это было понятно изначально, как только Доминик цепанул взглядом знакомые фигуру и лицо в полупьяной толпе. Эта встреча не могла быть простой из-за обстоятельств, при которых они расстались, из-за разности взглядов, менталитетов, ожиданий и степени вины в случившемся. Доминик был виноват в том, что подвёл Кэтти, угремев за решётку, она – что побоялась продолжить путь вперёд и не смогла преодолеть трудности. Но с того момента прошло достаточно много времени, так что появление Кэтти сейчас, в этом гребанном ночном клубе, – это встреча с прошлым, возвращение на те тёмные страницы, которые Доминик хотел забыть. Все тогдашние действующие лица, – Кэтти, Доминик, его приятели, его банда, в конце концов – все они были связаны одной цепью, но с тюремным заключением лидера для одних и парня для другой всё рассыпалось, как карточный домик. Всё отправилось к чёртовой матери: планы на криминальный бизнес, на банду, на личную жизнь, на будущее, в конце концов. О разрушенной личной жизни Доминик жалел, пожалуй, сильнее всего. Всё остальное он мог вернуть, восстановить и превратить во что-то стоящее, пусть путём титанических усилий, но мог, а в отношениях он был и оставался бессилен.
Даже сейчас, разрулив ситуацию и вызвавшись на разговор с Кэтти, парень балансировал на грани и чувствовал, что мало что может сделать. Диалог строился тяжело, был резким и малопродуктивным, как заржавевший механизм, насильно приводимый в движение. Отказавшись поехать с Кэтти, Доминик почти отверг её, но вопреки ожиданию, девушка не закатила скандал. Совладала с эмоциями? Из них двоих кто-то должен был мыслить трезво. Но трезвость её мыслей и последующих слов разом привела Доминика в чувство.
Семью? Будущее? – Нет, блять это не их сценарий. Ни разу. Эти слова крутились на языке, но Доминик не стал озвучивать. У них ещё будет время поговорить об этом на трезвую голову.
У них не может быть семьи, пока Доминик связан с криминалом. Он дал себе это обещание после тех многих разов, когда наблюдал убитых горем жен погибших корешей. Такой участи Кэтти он ни за что бы не пожелал. И пусть свою семью и детей он хотел лет с двадцати, он не станет совершать той ошибки, которую совершили многие до него, оставив жену без мужа, а детей без отца. Ему всегда было тяжело от этого, и вместе с тем ему всегда было больно от своего одиночества, но эту свою боль он выбрал сам. Но сейчас Кэтти бросила обвинения в лицо, будто он мог повлиять на ту случайность, что упекла его за решетку.
Что ты, черт побери, говоришь? Да что ты об этом знаешь? – Ярость, доселе дремавшая, взметнулась в сознании, подобно разрушительному шторму. – Есть вещи, на которые нельзя повлиять. И ты сама, чёрт возьми, прекрасно знаешь, что у таких парней, как я, всегда есть вероятность оказаться за решёткой. Потому что я блять преступник, и я – гребанный черномазый. Таких всегда сажают в первую очередь.
Доминик мог быть виновным в бесчисленном количестве преступлений, убийств, махинаций, но в том преступлении, за которое его посадили, он не был виноват ни капли. Его посадили, потому что хотели это сделать, а то случайное убийство просто помогло воплотить планы копов в жизнь. Но Кэтти говорила так, будто Доминик был виноват в том, что оказался за решёткой. Чёрт побери, он и так старался быть предельно осторожным и имел хорошие связи в криминальном мире, чтобы уберечь себя и своих людей от тюремного заключения и подобных неприятных инцидентов, но это не всегда способно помочь. И хоть не бывает сто процентных гарантий, закрываться вероятностями парень не собирался. Он знал, что виноват перед Кэтти.
Да, я всё похерил, пусть и не специально, да, я не удержался и угремел в эту долбанную тюрягу, – Доминик чувствовал злость и что-то сродни отчаянию, когда невозможно исправить то, что сделано. – Между нами всё закончилось именно тогда. Я блять принял твой выбор. Я понял твоё нежелание связываться со мной и дальше. Я не тот, кто должен быть рядом с тобой, пойми ты это. И не извиняйся, – уже на тон ниже, предостерегающе. Доминик терпеть не мог, когда перед ним извиняются просто чтобы извиниться. – Ты не виновата в том, что тебе это оказалось не под силу.
Он не хотел сейчас говорить о том, что испытывал там, в тюрьме, отрезанный от привычного мира и людей. Он не хотел возвращаться к тому, что чувствовал там. И нынешняя обстановка точно не располагала к тому, чтобы говорить о своих чувствах, которые за время отсидки лишь ожесточились. Доминик уже не был тем парнем, который верит кому-то и во что-то, кроме Бога. Он стал непримиримым, ещё более жестоким ублюдком, чёртовым параноиком, который уже не ждёт от людей воплощения своих ожиданий. Всё закончилось, когда его предали: кто-то ушёл из Королей, кто-то вступил во враждебно настроенную банду, кто-то предпочёл отсиживаться в стороне, а кто-то просто не пришёл. В этом Кэтти напоминала Доминику его близкого друга – Терри, вот только у корейца были реальные причины не приходить. У Кэтти же – страх, боязнь увидеть то, к чему не готова, неуверенность в том, что сможет через это пройти. И это говорила ему та девочка, которая не побоялась встречаться с ним, несмотря на колоссальную пропасть, разделяющую их жизни.
Ты никогда не боялась рисковать, Кэтти, – начал Доминик, уже спокойнее и контролируя свои эмоции, насколько это было вообще возможно в его состоянии и при сложившихся обстоятельствах. – Что же случилось в тот раз?
У Доминика всегда были высокие требования к тем, кто был рядом с ним, но у окружающих есть свой предел. Это у одного Доминика его нет или он упорно делает вид, что рамок для него не существует. Но ему давно стоило понять, что Кэтти, хоть и приняла решение быть с ним, но для многого не готова. Большинство, что для Доминика составляет суть жизни на улицах, для неё недопустимо. Преступления, убийства, кровь, войны между бандами, предательства, за которые платят кровью, грязные деньги, наркота, – всё это слишком отвратительно для такой девушки, какой была Кэтти. Соглашаясь быть с Домиником, она не соглашалась жить среди этого дерьма, и пока он с этим не завяжет, они не смогут быть единым целым и не смогут создать семью. Эта логика была простой, как дважды два, но воплотить её в жизнь крайне сложно, когда рядом находились и любимая девушка, и чудовищная реальность гетто.
Я же сказал, ты никуда не поедешь, – процедил сквозь зубы, когда Кэтти снова предприняла попытку закончить разговор и уйти. Ясное же дело, что не сегодня. – Слушай, мне вообще похеру, почему ты приехала, мне похер на этот разговор и на всё, что ты наговорила. Поехали.
Ругаться дальше он не собирался. Протянув руку к Кэтти, зацепил девушку за запястье и привлёк к себе. Захотелось обнять её и покрепче прижать к себе, чтобы чувствовать – вот она, Кэт, его любимая девочка, которую он ни за что не отпустит. Она здесь и она сама приехала к нему, потому что он, чёрт побери, нужен ей, а она ему – это даже взаимнее, чем любовь.
Остановимся у меня, – с этими словами он развернулся и, переплетя свои пальцы с тонкими женскими, направился к выходу, прокладывая путь через колыхающуюся на танц поле толпу. Музыка била по ушам, а расширенные от алкоголя и адреналина зрачки слепило неоном светодиодных прожекторов. Доминик не оглядывался назад, но чувствовал, что Кэтти следует за ним. Уже на выходе к нему приблизились двое чернокожих из банды, готовые следовать в качестве охраны, но Доминик остановил их:
Мне до дома, – охранники ответили кивком и отошли, скрывшись в толпе. Толкнув тяжелую стеклянную дверь, парень оказался на улице. Ещё не успевший остыть воздух тяжелым маревом стал заползать в лёгкие. В руках оказались ключи от автомобиля. Серая ферарри, припаркованная прямо у входа в клуб, ответила миганием фар. Подойдя к машине, Доминик открыл дверь и кивнул Кэтти на противоположную сторону тачки:
Садись. Твои вещи привезут позже.
Вот и всё. Свой выбор он сделал. Он знал, что именно так поступит, знал это ещё тогда, когда надеялся на встречу со своей девушкой, когда вышел из тюряги и теперь, когда только увидел её, он тоже знал – по-другому между ними быть не может.

Тачка

+2

8

Никогда не стоит разбрасываться обещаниями и обвинениями. Первое может не получиться выполнить, второе выстрелить в самое сердце и ранить необоснованно. Не всегда получается быть хозяином ситуации. Даже наоборот, чаще не получается. Жизнь ведь не состоит исключительно из стремлений и амбиций одного человека.
Как же хочется сказать: я сама решу уезжать или остаться. Как же хочется встряхнуть головой и упереться в свое: теперь не тебе решать. Хочется, даже больше, чем подружиться с логикой. Хочется, но это желание получается загнать куда подальше и подавить внутри себя. Почему? Все просто, и дело даже не в том, что сейчас Домми мне нужен, здесь нечто большее - он мой мужчина. Твой мужчина всегда прав, если же он не прав, то стоит искать другого. [повзрослела - поумнела? стоило так долго быть далеко?]
Если протянуть события последних лет сквозь игольное ушко, рассмотреть поближе, попытаться понять, все открывается с новой стороны. Мы были вместе, несмотря на мою безопасную роскошную жизнь и его бесконечные попытки выжить в том аду, где родился. Я верила в него: в стойкость характера, в идеалы и самое главное, его возможность достичь всего, чего захочет, только захотел бы. Верила в это все, но не видела даже малейшей попытки изменить жизнь. Когда же пришел час Х оказалась не готова к реальности. Жестокой и совершенно не моей. Я во всем этом жить и не хотела, и не могла. - Закончилось. Тогда почему я здесь? - Вопрос на миллион, только никто не готов ставить столько на кон. По крайней мере не сейчас. [может, расскажешь, почему действительно не пришла?] Не рискнула признаться даже себе в том, что просто не могла увидеть его сломленного и совершенно не похожего на себя. Не готова была разочароваться в том, кого считала непобедимым еще совсем недавно. А как бы все повернулось дальше? Разочарование, слезы, прощание и пустота? Зачем множить боль, если можно однажды просто повернуть назад, поставить все на паузу и дождаться лучшего времени. Как бы это ни звучало отвратительно и подло, но окажись я в тюрьме хоть раз, перед глазами навсегда зависла бы одна картина. Мне удалось ее избежать, потому сейчас я все  з н а л а  но могла через то переступить и позволить себе смотреть на своего мужчину по-прежнему. Без лишнего груза. Ты должен сказать мне спасибо за это.
- Ты не поймешь. Сейчас - не сможешь. - Отвечаю все также не поднимая глаз. Слишком хорошо я была знакома и с ним, и с его правилами жизни, и со стремлениями на будущее. Меня в них не было ровно до того момента, пока он раз за разом будет выбирать свою банду. Тут ничего не поделаешь. Хоть бейся в истерике, хоть заткнись и принимай положение вещей здраво. Ни тогда, ни сейчас я не собиралась переступать через себя... могла это сделать. Могла принять, окунуться с головой во всю ту грязь и пройти все падения  и взлеты вместе с ним, вот только это все дерьмо пошло бы дальше и коснулось, обязательно рано или поздно коснулось наших детей, еще нерожденных, но уже желанных и любимых. Осталась бы во мне любовь, пройди я через его заключение и его войну? Смогла бы я сохранить тот свет, который манит его раз за разом? Дело ведь далеко не в фигуре или милом личике, а в ощущении рядом. Рядом ему было хорошо и это единственная важная вещь.
Можно было ссориться, разнести в порыве гнева или страсти половину клуба, дома или магазина, а потом, как ни в чем не бывало поехать вместе домой. Доминик не спрашивает, есть ли у меня еще желание ехать с ним куда-то. Не задается вопросом имеет ли он право решать за меня. Он не думает - действует. Вся моя злость, боль, грусть, усталость разбиваются о его решение. В его власти было многое раньше, только что изменилось сейчас? Ровным счетом ничего. Домми изменился, я изменилась, но чувства друг к другу нет. Сейчас они перекрывали и мою ревность, и его обиду. Может, утром все перевернется с ног на голову и мы просто продолжим друг на друга кричать. Это будет утром, а пока что я позволяю сделать все, что угодно.
Мой мужчина уводил меня подальше от чужих взглядов и я сожалела только об одном: что вообще пришлось коснуться прошлого. Сейчас - в самые первые секунды встречи. Это лишнее, и с этим всем еще предстоит справиться и пережить.

Сажусь в машину, даже не пытаясь сопротивляться. Какой в этом смысл то теперь? Но закрывшись от всего мира в автомобиле, все-таки не могу промолчать. Поворачиваюсь к нему лицом и, пальцами повернув его за подбородок к себе, спрашиваю очень серьезно: - ты уверен? Потому что если нет - поехали в отель. А завтра утром все решим... я не могу от тебя ничего требовать, но мне нужна уверенность хоть в чем-то. - Противный голосок внутри так и подмывает: такая уверенность, которой его лишила сама же?
Отпускаю его подбородок и касаюсь руки. Просто оказаться наедине - уже приятно и большего, кажется, ничего не надо. - Ты имеешь полное право злиться на меня, но я все сделала ради нас. Ты еще поймешь, что я была права. Злись, кричи, но не прогоняй. Потому что если прогонишь я не смогу вернуться. - Отпускаю руку, усаживаюсь и начинаю возиться с ремнем безопасности, но на самом деле еле сдерживаюсь, чтоб не разрыдаться. То ли от счастья, что он рядом. То ли от страха, что он никогда не сможет простить меня. Девочки вообще взрослеют очень тяжело и нехотя. Или ломать сказочный мир, или ждать пока реальность заменит сказку сама собой.

+2

9

Захлопнутая дверь ферарри отрезала от реальности, что находилась за пределами автомобиля. Доминик остался один на один с Кэтти, будто на космической станции – звукоизоляция тачки давала это ощущение невесомости и отдаленности от привычного внешнего мира. Но с ними остались и их демоны: прошлое, так неосторожно задетое в первом разговоре, страхи, принципы, чувства, в конце концов. Всё то, что при нынешних обстоятельствах шло в разрез с представлениями нормальных отношений. Может, и не стоило с головой бросаться в обвинения, бередить прошлое и заводить разговор в будущей семье, но, снова и снова проматывая в голове случившееся, Доминик понимал, что иначе не мог. Не в его правилах отмалчиваться и подбирать удобный момент, тем более, когда в крови концентрация алкоголя и адреналина оказалась сильно превышена. Доминик всегда был горяч на голову и судил также: резко, категорично, эмоционально, и из-за этого слыл непримиримым и жестким ублюдком. И если это играло на руку на улице, где всё подчиняется авторитету, власти и силе, то для отношений это оказывалось губительно. Парню стоило научиться отличать одно от другого, и проводить между улицей и личной жизнью разделительную черту. Разговор с Кэтти стал наглядным примером, как делать не стоит. Доминик это понял, когда оказался вне бешеной атмосферы клуба, смог выдохнуть и трезво оценить ситуацию.
Теперь он сидел в тачке и не смотрел на Кэтти, но слышал, как она устраивается на соседнем сиденье. Он не был уверен, что продолжит контролировать ситуацию, если позволит себе визуальный контакт с девушкой, но когда её рука коснулась подбородка, слегка разворачивая, Доминику пришлось подчиниться. Повернувшись к Кэтти, он бросил на неё спокойный взгляд.
Уверен, – подтвердил свои намерения тоном, не подлежащим апелляции. В отель Доминик отвозил только шлюх или тех баб, с которыми не планировал долго встречаться. В свой дом – только тех, с кем отношения выходили за границы постели и случайных встреч без особых обязательств. Конечно, случались исключения, вроде девчат, которым нужно где-то переконтоваться, но такие, как правило, у него надолго не задерживались и не наглели, потому как у Доминика не понаглеешь – выставит как нефиг делать.
Можем, конечно, доехать до отеля в более приличный район, если хочешь, – тем не менее добавил, окинув Кэтти взглядом. Дом у Доминика был далёк от представлений нормального жилья, хотя по меркам гетто считался крутым, и всё же это не то место, где девушке будет комфортно отдохнуть после долгой дороги. Там не было нормальной еды, кроме ящиков алкоголя и давно просроченной пиццы, не было порядка, лишь захламленные помещения, где постоянно тусуется дохера народу. Доминик не был уверен, есть там кто сейчас или нет, хотя уезжая, велел всем ниггерам, кроме охранников, вышвыриваться вон. Вполне вероятно, что Кэтти сейчас уже не придётся по вкусу эта конура, где на одной постели могут и спать, и раскладывать оружие, и пускать добермана отдохнуть. Хотя Доминик старался следить за порядком и пресекал недопустимое на корню, вроде малознакомых лиц в стенах своего дома или кокаина, за грамм которого могли запросто упрятать за решётку.
Раньше, когда Кэтти приезжала в Сакраменто, то жила у него дома – это была ещё одна причина, почему сейчас Доминик хотел отвезти её туда. Прятаться по отелям в его планы не входило. Какие был отношения их не связывали, она являлась тем человеком, для которого двери в его дом всегда открыты, и он хотел, чтобы она это знала.
Ты ведь приехала не на пару дней? – Поинтересовался у Кэтти, пораллельно чувствуя, как её ладонь касается руки. От этого в груди разлилось тепло вкупе с тянущей пустотой. Казалось, что всё должно быть хорошо: Кэтти снова здесь, совсем рядом и пропадать с радаров не собирается, но чего-то упорно не хватало. Доверия? Искренности? Доминик и не думал, что их прошлое так сложно принять и отпустить. – Если собираешься переконтоваться тут, то лучше, если поживешь у меня дома. Так будет правильно, да и тебе спокойнее.
Какие причины сподвигли Кэтти приехать, Доминик не спрашивал, но подсознательно догадывался, что основную роль сыграла далеко не ностальгия по прежним отношениям. Это вполне могла быть учёба, работа, а может, что-то совсем другое, но допытываться об этом сейчас парень не хотел. Единственное, что он точно знал: раз Кэтти отыскала его в каком-то вшивом клубе и появилась там с чемоданом наперевес, значит, ей был нужен именно Доминик. Парень сталкивался с этим, чтобы выучить и начать различать, когда приезжают навестить, а когда к встрече вынуждают обстоятельства. Человека, находящегося на грани, когда он вынужден найти кого-то из прошлого, за кого можно схватиться, не спутать ни с кем. Именно это Доминик почувствовал, когда увидел Кэтти, но только сейчас те мимолетные чувства приобрели определенность и форму, и теперь парень не мог отделаться от ощущения, что она о чем-то не договаривает.
Я не прогоню тебя, – отрезал Доминик, когда девушка снова коснулась разговора в клубе. Говорить об этом парень не хотел: он считал, что достаточно показал, что Кэтти может остаться. Взметнувшиеся в ту же секунду эмоции вынудили перевести чувства в действия: повернуть ключ зажигания, вжать педаль акселератора в пол и вырулить с места парковки. Ферарри, готовая умчать их обоих за горизонт, отозвалась визгом шин по асфальту и ревом мощного двигателя. Здание клуба давно осталось позади, когда Доминик решил снова заговорить.
Послушай, Китти, – начал, обращаясь к девушке совсем по-домашнему. – Я не должен был обо всем этом говорить. Не должен был вести себя, как последний ублюдок, понимаешь, о чём я? – Хоть он и был пьян, но теперь понимал, что тогда в клубе повёл себя как озабоченный мудак, которому только и нужно что потрахаться. К Кэтти его тянуло и сейчас, голову по прежнему кружило от тонкого запаха её тела, но порывы своего тела Доминик старался контролировать, лишь сильнее вжимал педаль газа в пол, разгоняя тачку.
Я не должен был обвинять тебя во всем этом дерьме. Чёрт, – в сердцах ударил ладонью по рулю. – Прошлое в прошлом, понимаешь? Нам обоим было нелегко, но начинать с этого не стоило. Это всё лишняя шелуха, на этом дерьме не стоит задерживаться. Я просто хочу сказать, – прежде чем продолжить, глянул на Кэтти, будто хотел угадать её настрой. – Я хочу сказать, что рад тебя видеть, Китти.
Сказав это, Доминик замолчал и уставился на дорогу. Ему было тяжело. Эту первую встречу, если он и представлял, то точно не такой неправильной: он после важного собрания, с шлюхой на коленях, пьяный и взведённый, она – прямиком из аэропорта, с чемонадом и призрачной надеждой быть принятой. И оба они – без малейшего понятия, к чему эта встреча. Ждёт ли их общее будущее? Что будет потом, уже утром, когда придётся руководствоваться не эмоциями, а разумом? Когда придётся смотреть правде в глаза и отвечать на те вопросы, которые не озвученными крутились в голове. Или сделать вид, что всё так и должно быть? В том, что Кэтти сделала правильный выбор, приехав сюда, Доминик почему-то не сомневался. Да, им обоим нелегко, что тогда, что сейчас, что в будущем, но он считал, что эти трудности можно преодолеть. Главное, смириться с прошлым и переступить через свои принципы ради той, которую он любил до сих пор.
Через десяток минут вереница дорог, поворотов и улиц привела их в ту часть района, где жил Доминик. Сбросив обороты, парень припарковал автомобиль у своего дома, около которого было припарковано достаточно много автомобилей: в два ряда вдоль дороги, у крыльца и в саду, брошенные прямо на выжженной калифорнийским солнцем траве. Никого из Королей не наблюдалось ни на крыльце, ни близ дома – очевидно, осталась одна охрана и то, только внутри дома. Отстегнув ремень безопасности, Доминик щелкнул дверным замком и толкнул ферарри дверь от себя.
Пошли, – с этими словами Доминик покинул салон тачки и захлопнул дверь. Неподалеку, на проезжей части, тусовалось несколько компаний. Местные играли в азартные игры, спорили, смеялись и распивали спиртное. Заметив Ди Хэйла, некоторые из них издалека поприветствовали хозяина района, но приближаться не стали. В ответ Доминик махнул им рукой и, поймав Кэтти за талию, направился вместе с девушкой в дом. Дверь им открыл охранник, не так давно давший ей адрес клуба, где тусовался глава банды. Заметив девушку в компании Доминика, чернокожий бугай сдвинул брови. На его всегда хмуром лице читалось неодобрение. Очевидно, он не был в восторге, что девушка снова объявилась на пороге дома лидера. Доминику, впрочем, было на чужое мнение поебать.
Чувствуй здесь себя как дома, – обратился к Кэтти, потом обернулся к охраннику. – Есть новости? – Тот отрицательно покачал головой:
Неа, всё ровно, – явно собирался продолжить, но заколебался в присутствии Кэтти. Доминик молча кивнул, мол, можешь говорить при ней. – Кто должен связаться, связался, – продолжил охранник, время от времени посматривая на девушку, – а кто не должен звонить, не звонил.
Было что-то срочное?
Нет. Отчитались, что всё по плану.
Хорошо, – Доминик остался этим доволен. Ещё бы по части банды ему проблем не хватало, но раз ничего срочного не намечалось, значит, можно было отвлечься на взаимоотношения с Кэтти. – И вот ещё: звякни в клуб, чтобы подогнали её вещи, которые Кэтти там оставила, и закажи что-нибудь поесть. Если будет что-то срочное, то я жду наверху, – в ответ охранник молча кивнул, очевидно, понял поставленные задачи. – Пойдем, – обратился уже к Кэтти и направился на второй этаж. Там было разрешено тусоваться только самым приближенным. То ли из соображений безопасности, то ли желая сохранить личное пространство, но абы кого Доминик туда не пускал. Там же находилась его спальная комната, ванная и кабинет, если таковым можно было назвать помещение, где разбирались важные криминальные вопросы. Там он рассчитывал провести с Кэтти ближайшее время, вдали от привычной суеты района и лишних любопытных глаз.

+2

10

Лучше, если бы много лет назад мы не встретились. Жили бы каждый в своем мире: у меня бы уже давно появился парень по образу и подобию моей семьи, рядом с Домиником находилась девушка сильная и решительная, совсем не похожая на меня. Жили бы, и хорошо бы жили, без оглядки на другой чужой и непонятный мир. Мы же с ним совсем не новая версия Ромео и Джульетты, а те, кого просто не должно было случиться. Жизнь жестока. Жизнь вырывает из привычного мира и кидает лицом в асфальт, а не пуховую привычную перину. Раны саднят, а на них сверху солью, перцем и уксусом. Чтобы больно, чтобы шрамы, чтобы память зафиксировала эти моменты навсегда. И вот, казалось бы, наступает поворотный момент, общая дорога обрывается на долгие года, а потом сама же делаю шаг в сторону прошлого.
Мы изменились.
Но это не имеет никакого значения.
- Я не знаю насколько приехала. - Это самая жестокая правда, которая только могла случиться между нами. Потому что можно было сказать - но главное решить - жить с тобой. Или улыбнуться и пообещать, что всего на пару дней, заведомо обманывая обоих. Можно строить стены или планы, обманывать и верить в свою ложь, а можно вот так - честно и неопределенно. Неопределенность - это плохо. Неопределенность напоминает лишь о том, что каждый день может стать последним. Начинай с начала.
Обещание тонет в визге шин. Убираю руку, прижимаю их к груди. Расслабиться не получается. Как будто попав в водоворот событий, я уже не в состоянии остановиться самостоятельно. Этим утром у меня была одна проблема: взорванная машина, теперь у меня кроме этого всего еще и уснувшие чувства. Они просыпались, недовольно ворочались, продирали глаза и уже начинали заводить свою песенку. Возвращение не сулило мне ничего хорошего. А мне было все равно. [только потом не реви, виновата сама. во всем виновата сама. понимаешь?]

Машина стартанула слишком резко, откинула назад, вжимая в кресло. Убрала руку, прижав ее к себе. Раньше я любила быструю езду, но сейчас она меня пугала. Темперамент Домми не внушал особых гарантий, что он сможет остановиться, когда нужно. Парень гнал вперед, даже не смотря на меня. А я, чтобы не смотреть на проносящийся мимо пейзаж, не отводила взгляда от него.
Когда он заговорил, я кивнула в ответ на его слова, а вслух сказала только: - я поеду к тебе. - Не уверена, что ему нужно было мое согласие. Он и раньше очень часто решал за нас двоих, а теперь в силу пережитого и пройденного, мог только убедиться, что не только может, но и должен за некоторые вещи брать ответственность на себя.
- С этого стоило начать, милый. Именно с этого. - Мимолетно целую его в плечо, не боясь оставить на белой рубашке след от помады. Ее давно нет - отчасти съедена мной, когда в волнении кусала губы, отчасти его губами и теми поцелуями, которые были украдены раньше времени. Время вода, оно все смоет и, может, позволит начать заново. [насколько ты веришь этому? сможешь ли забыть все и довериться?] Верила лишь в одно - если не попробуешь, то не узнаешь.
Остальная часть дороги пролетела незаметно. Я действительно слишком устала от вечного бега по кругу. От того, что приходилось убегать и от любимого человека, и от семьи, и от себя. Тяжелее всего было бежать от себя. Когда можно будет остановиться уже и выдохнуть с облегчением?

Машина остановилась у дома, в который я стучалась несколько часов назад. Сейчас все казалось каким-то неправильным. Как будто смотрела фильм второй раз, но неумолимо не узнавала происходящее. Плохо снятый ремикс? Нет, лишь цикличность жизни.
По-хозяйски умастившаяся на талии рука парня прижимала к себе, но я и не думала сопротивляться. Если что-то и решать, то явно не сегодня. Эта ночь уже и так переполнена обидными словами и старыми проблемами.
Чувствовать себя как дома у Доминика - легко. Здесь все поменялось, но казалось, что все как прежде. Я еще помню, как приезжала сюда, когда вздумается и расхаживала, словно все это мое и только мое. Воспоминания накрыли с головой. И как вышвыривала каких-то шлюх, и как устраивала из-за этого истерики, и как готовила по-утрам какую-то еду, и как здесь шастали друзья Доминика, смотря на меня, словно я невиданная зверушка, и... так много всего было, что сейчас становилось не по себе. Как будто не было этих лет не_вместе.
Без интереса слушаю разговор парней, разглядывая комнату, и пытаясь понять, чего же не хватает, чтоб полностью назвать это место домом. Потом доходит: домом можно назвать место, где будем только мы - вдвоем. Куда не будут водится друзья для разбора работы, или шлюхи в мое отсутствие, где можно будет растить ребенка. Дом - это уютно, тепло и интимно. А здесь всегда будет база, работа, укрытие. Что угодно, но не дом.

Поднявшись наверх, безошибочно нашла комнату парня. Кое что никогда не меняется. Оказавшись внутри, снимаю кофту и кидаю ее на стул. Поправляю футболку, волосы - как будто внешний вид единственное, что сейчас имеет хоть какое-то значение. Подхожу к окну и задергиваю шторы. В комнате горит торшер, обеспечивая приятный мягкий полумрак. Поворачиваюсь к Доминику лицом: - сильно устал? - В голосе слышна забота. Как будто мы встретились только что: я ждала здесь, а он вернулся с работы. И вот мы стоим в паре метров друг от друга, совершенно не такие, какими были в клубе. Как будто смена локаций изменила все.
Мне хотелось чего угодно, кроме разговоров о жизни. Слишком устала для этого всего. Да, и если совсем честно, такие разговоры всегда меня пугали. Слишком по-разному мы воспринимали этот мир. Зато у нас было кое-что общее - мы действительно относились друг к другу очень трепетно. - Знаешь, а мне не хватало тебя. - Мне хочется оказаться рядом, поцеловать. [любишь ты все усугублять] Мне хотелось вспомнить о том, что было у нас раньше. И при этом я не могла заставить себя сдвинуться и с места, разрешая Доминику самому решать насколько близки мы друг другу. Как будто очередная проверка. Как будто из меня вынули всю смелость, оставив только сомнения. Сомневаться в себе, в Доминике и, главное, в правоте своих решений.
Насколько все изменилось? И изменилось ли хоть что-то?
На самом деле, мне не хватало "нас".

+2

11

Где-то в доме, за стеной, хлопнула дверь – это охранник вышел на задний двор, чтобы побазарить по телефону и привести приказы главаря в исполнение. С его уходом тишина в доме стала почти абсолютной, лишь изредка доносящийся шум ночной улицы нарушал покой. Покой ли? Здесь, в самом центре криминального района, никогда не бывало спокойно. В личной жизни Доминика, впрочем, тоже. Цепанув мимолётным взглядом Кэтти – чуть ли не единственную причину его любовных страданий, – парень направился к лестнице, ведущей на второй этаж. По пути бросил на комод ключи от тачки, которые всё это время держал в руках, снял куртку и перекинул её через перила, оставшись в белой рубашке, распахнутой на груди. Стал подниматься наверх. Собственные шаги по ступеням звучали глухо, непривычно, будто Доминик очутился в чужом заброшенном доме. Он слышал, как Кэтти последовала за ним, поэтому не стал оборачиваться. Оказавшись на втором этаже, толкнул дверь, ведущую в спальню, и перешагнул порог. Комната, как и все помещения в доме, была лишена порядка и аккуратности, как бывает, когда вещей давно не касалась заботливая женская рука.
Доминик не хотел, чтобы Кэтти возвращалась сюда, в этот дом, и причиной этому была отнюдь не категоричность по отношению к девушке после всего случившегося. После тюремного заключения изменилось слишком многое, а в жизни Доминика всё лишь ухудшилось: связь с криминальным миром, к которому Кэтти было нельзя приближаться, стала лишь сильнее. Он не хотел, чтобы её, привыкшую к уюту и теплу, встречали холодные стены, чужие люди, постоянно тусующиеся в доме, и грубые, чисто мужские разговоры, если не о делах, так о тачках, шлюхах и бабках. Доминик знал, что дом не должен так выглядеть. Их дом, где они бы жили семьёй. Он мог бы это изменить – он бы очень хотел это сделать, но, потеряв связь с Кэтти, он потерял и желание бороться за их будущее и пошёл той дорогой, где был нужен больше всего. Он сделал выбор в пользу своего района, своих людей и их семей, загнанных в суровые рамки нищеты, безысходности и неравноправия. Кэтти избавила его от терзаний, лишних эмоций и болезненной привязанности к ней, но судьба не успокоилась и снова привела девушку прямо к порогу его дома.
Обстоятельства будто смеялись над ними, то оставляя по разные стороны баррикад, то вновь сводя вместе. И всё время заставляя смотреть назад, в бездонный омут совершенных ошибок. А Доминик на них почти не научился. Кэтти стала для него зависимостью. Болезненной привязанностью, дрожащей на грани, как оголенный и допредельно натянутый нерв. Доведись кому спросить у парня, похожа ли любовь на наркотик, он незамедлительно ответил бы, что любовь это и есть самый сильный наркотик. А с наркоты не соскочить, и бывших наркоманов не бывает. Кэтти владела всем: его сердцем, мозгом, телом, душой и сознанием. Случись что, он бы не задумываясь отдал бы ей всё это. Чёрт. Холодности разума хватало, чтобы осознать всю серьёзность испытываемых чувств, но сердце каждый раз рвалось напополам, стоило вспомнить о солнечной девчонке с жгуче-карими глазами, невероятной улыбкой и прозрачной бледной кожей. За то время, пока они встречались или брали паузу в отношениях, Доминик научился контролировать свои чувства и эмоции, и сейчас был далеко не тем восемнадцатилетним влюбленным пацаном, которому в отношениях всё казалось легко и просто, как дважды два. Но всё же многое оставалось неизменным, в том числе и градус их чувств.
Щелчок замка закрывшейся двери будто отрезал от всего, что произошло ранее в клубе, в машине и даже внизу, на первом этаже дома. Остановившись посреди комнаты, Доминик молча наблюдал, как Кэтти сняла кофту, оставшись в тонкой футболке, как подошла к окну и лёгким движением задернула шторы, лишая комнату освещения с улицы и погружая помещение в полумрак. Стук её высоких каблуков, прозвучавший по полу, её походка, мягкие изгибы тела, покачивающиеся бедра – всё это ударило прямо по самообладанию парня. Сложно контролировать себя, оставшись один на один с главной слабостью. Доминик смотрел на Кэтти и не верил, что снова видит её перед собой. Она почти не изменилась, разве что стала взрослее, ещё красивее и статнее. Она выглядела прямо как тогда, когда они виделись в последний раз, до того злополучного дня, случайного убийства и последовавшего ареста, когда копы заламывали руки за спину и зло материли вздумавшего сопротивляться чернокожего парнягу. Возвращаясь в прошлое, проматывая в голове всё случившееся за это время, Доминик не верил в то, что когда-нибудь снова увидит Кэтти. Она пропала с его радаров слишком внезапно, как будто ушла под воду: никто про неё не видел и не слышал, а если Ди спрашивал, то знакомые отмалчивались и прятали глаза. Она по-настоящему кинула его. Доминик не мог отделаться от этого ощущения. И не мог смириться. Чёрт. Смотря на Кэтти сейчас, он балансировал на отвратительной грани между желанием разорвать эти отношения к чёртовой матери, чтобы больше никому не было больно, и глухой, болезненной радостью, какая бывает у одержимого наркомана, наконец получившего дозу.
Мне тоже, Китти, – кивнул на её слова, соглашаясь, – не хватало тебя, – несмотря на испытываемые противоречивые чувства, признание далось на удивление легко. Доминик не врал самому себе, не собирался врать и ей. Ему не хватало Кэтти настолько, что сейчас, находясь рядом, он будто заново учился дышать.
Разговоров на сегодня было достаточно. Они задели столько болезненных тем, что снова возвращаться к этому было выше сил парня. По крайней мере сейчас. Разбираться в хитросплетениях судьбы, анализировать свои и чужие поступки, делать выводы – всё это возможно только на трезвую и остывшую от первых эмоций голову. Сейчас же внутри Доминика пылал пожар, справиться с которым он был не в состоянии. Парень сделал шаг по направлению к Кэтти, ведомый не столько разумом, сколько внутренним порывом. Оказавшись рядом, коснулся её распущенных волос, очертил плавную линию нижней челюсти и, запустив пальцы в тяжелые длинные пряди, сжал их на затылке, заставляя девушку слегка откинуть голову назад. Взгляд скользнул по знакомым чертам красивого лица, задержался на тёмных карих глазах, будто Доминик, увидев Кэтти так близко, хотел вспомнить каждую деталь. Но он всегда помнил её, до последней родинки на тонкой бледной коже. Помнил настолько пугающе ясно, будто видел девушку всего пару часов назад. Словно не было тех четырех лет разлуки, тюремного заключения и расстояния в несколько тысяч километров. Но внутреннее состояние, накатывающее удушающей волной, не давало соврать. Всё – весь этот ад – был, и не закончился даже сейчас, когда Кэтти приехала и теперь стояла в нескольких сантиметрах от Доминика. Да, наверное, этот ад не закончится никогда.
«Оставим разговоры на завтра», – говорил взгляд парня. Доминик был не в подходящем состоянии, и не стал бы рассчитывать на свою адекватность. Он не хотел снова делать Кэтти больно своими неосторожными словами и резкими суждениями. Она оказалась в Сакраменто всего несколько часов назад и приехала к нему явно не затем, чтобы выслушивать поток обвинений.
Не отпуская чужие волосы, Доминик слегка наклонился к Кэтти и коснулся её губ своими, вовлекая в поцелуй, глубокий, несдержанный, жадный. От ощущений и нахлынувших воспоминаний по натянутым нервам прокатилась волна жара, тут же концентрируясь в теле тугими жгучими кольцами. Не собираясь сдерживаться, Доминик перехватил девушку за горло, слегка придушивая, и легко толкнул её к стене, рядом с окном. Тут же прижал сверху собой и возобновил поцелуй. Скользнул ладонями вниз, чувствуя под руками гибкое женское тело. Натолкнувшись на ткань футболки, задрал её наверх и снял через голову, наблюдая, как растрепавшиеся волосы девушки водопадом падают обратно на плечи, небрежными прядями перечёркивают красивое лицо, ложатся на открытую грудь, делая и без того сексуальную Кэтти чёртовой богиней похоти, разврата и секса. Под футболкой у неё ничего нет, и от этого Доминику становится нечем дышать. Слишком жарко. Пожалуй, он отвык от того, насколько Кэтти может быть горячей. Голову отрывает окончательно и бесповоротно, когда он касается её тела, ласкает аккуратную упругую грудь, целует в открытую шею и чувствует горячее дыхание девушки, срываемое тихим, сводящими с ума стонами на ухо. Спускается руками вниз, расстегивает на её джинсах, плотно стягивающих бедра, пуговицы и молнию, обнажает женское тело, одним своим видом заводящее с пол оборота. Скользнув ладонью за ткань её брюк и тонкий шёлк кружевного белья, запускает руку между женских ног. Лаская, чувствует, что Кэтти заведена не хуже него самого, а её гибкое, дрожащее в предвкушении тело, Доминик знает наизусть, и это сводит с ума. Он начинает терять над собой контроль. А рядом с Кэтти о самоконтроле не может быть речи. Он слишком долго её не видел, настолько, что сейчас на всё произошедшее между ними становится наплевать.

+2

12

Самое удивительное, как в одном человеке способно уживаться столько всего: с утра взрослая и решительная, готовая решить любую проблему или найти того, кто решит; в обед мечтательная и увлеченная рисует очередную сцену из дипломной работы, совсем ребенок; вечером бесстрашно катит свой тяжелый чемодан по улицам гетто, зная, что в любой момент может попасть в немилость к кому-то из здешних обитателей; а ночью... тело отзывается на его прикосновения так, как будто быть в его руках - единственное правильное место. Внутри рождается легкая дрожь и страх, все-таки мы не были вместе слишком давно. И вот это все - слишком желанно.
Пальцы переплетают волосы, и голова с легким сопротивлением откидывается назад. Я не могу отвести взгляд от его глаз. Пальцы другой скользят по коже, сама не понимаю, как вырывается: - мой... - Бегала от этого так долго, обогнула всю землю и оказалась все равно у него порога. Рядом с ним. [под ним] Даже не стыдно. Не страшно. Наоборот, хочется скорее распрощаться с одеждой и быть настолько близко, насколько это вообще возможно.
Поцелуй все расставляет на свои места. Страстный, долгий и жадный. Как будто еще чуть-чуть и мы перешагнем грань нежности, начнем грызть друг друга, откусывать куски и есть. Потому что не просто соскучились друг по другу - проголодались. Изголодались друг по другу.
Иногда Доминик был грубым, во время секса это только распаляло сильней, как будто прошедших четырех лет не было, как будто эта встреча соединила их спустя день или два разлуки. Нечем дышать от его крепкой хватки на горле, но не пугает, наоборот, заставляет посмотреть в самые глаза и улыбнуться той улыбкой, которую видел только он - пошлой и жадной. Люди любят любить.
Одно движение и вот меня уже прижимают к стене. Поцелуи, прикосновения, нетерпение. Он стаскивает мою футболку, а я на какой-то миг начинаю смущаться. Как будто мы раньше никогда-никогда и без одежды он меня никогда не видел. Его восхищенный взгляд лишает меня смущения, но рождает желание поскорей расправиться с его одеждой.
Расстегиваю пуговицы на его рубашке, скольжу пальцами по голой коже и царапаю, когда ощущаю его пальцы у себя внизу. Внизу живота аж сводит, от желания почувствовать его в себе. Потому с трудом вдыхаю, выдыхаю и расслабляюсь, позволяя его пальцам делать все, что хочется. Сама же в отместку перехожу к одежде своего мужчины. Как же тяжело сосредоточится на застежке его штанов, когда его пальцы доводят до исступления. Еле сдерживаюсь, чтобы не начать стонать. Упираюсь лбом в его плечо, дышу тяжело, но справляюсь с дрожащими пальцами и ныряю ладонью в его штаны, достав уже порядком возбужденный член. Крепко держу его, сжимаю, мну, начинаю водить вверх вниз, потом отрываю взгляд и поднимаю его на Доминика. Кусаю мужчину за подбородок и отталкиваю от себя, чтобы снять джинсы вместе с бельем. Я уже буквально не могу ждать. Да и зачем? Если мы так близко друг к другу. Если хотим друг друга очень сильно. Если нет никаких причин отказать себе в этом...
Задираю шторы и сажусь поверх них на подоконник. Маню пальцем: иди ко мне. Он оказывается рядом, но я не спешу получить все так быстро. - Как сильно ты меня хочешь? - Держу его от себя на расстоянии вытянутой руки. Это просто маленькая игра, чтобы захотеть друг друга еще сильней. А такое вообще возможно?

Отредактировано Katty Reus (2018-10-05 18:16:15)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » залезь мне в сердце, а не в ширинку джинс