Мирону бы сейчас улыбаться, как на баттлах, запрокидывать голову и смотреть с издевкой из-под неуместно пушистых ресниц. Мирону бы сорить колкостями, как деньгами... читать дальше




внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
Forum-top.ru RPG TOP
сакраменто, погода 26°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Justin
[icq: 28-966-730]
Aili
[telegram: meowsensei]
Marco
[icq: 483-64-69]
Shean
[лс]
Francine
[vk: romanova_28]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » I'm (no) superman


I'm (no) superman

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

https://i.imgur.com/E9xgulG.gif

+1

2

Тебе кажется, что всё немного поменялось. Вам всегда было не так уж сложно справляться - у Дилана есть Кейт (ты её обожаешь, правда, почему у тебя самого даже двоюродных братьев-сестёр нет? ну хоть каких-нибудь? пожалуйста?), у тебя - отец, интернет и много презрения к идиотам, которым жизнь не кажется полной без фотографии в социальной сети "СМОТРИТЕ КАК МЫ СЧАСТЛИВЫ. СЧАСТЛИВЫСЧАСТЛИВЫСЧАСТЛИВЫ #СЧАСТЬЕ" Просто... Зачем? Похвастаться? Тебе хватает собственных ощущений, даже если это просто тихая спокойная нежность, когда ты поздно заходишь домой, стараясь не шуметь дверью, а Дилан уже спит, оставив для тебя включенным свет. Если когда-нибудь тебя спросят, что такое любовь, ты найдёшься с ответом.

Всегда было не очень сложно. Дружеские фотографии в соцсетях, чисто по-дружески арендованная квартира - вдвоём ведь проще платить аренду. Ничего двусмысленного на публике, никаких гейских шуточек, которыми наполнено общение многих твоих абсолютно гетеросексуальных знакомых. Правила выживания, чтобы вы оба были в безопасности. Ты согласился на них с самого начала. "Вы уверены, что хотите влюбиться в парня, который считает себя гетеро? Примите пользовательское соглашение?" Да, да, продолжить, не обращая внимание, что там что-то было.

Вы - беспечные идиоты. Влюблённые беспечные идиоты, что делает ситуацию во много раз хуже. Ты ловишь себя на том, что пытаешься поймать Дилана за руку или уже почти тянешься поцеловать посреди полок с какими-нибудь сладостями - потому что тебе хочется, и совсем недавно было можно. Тебя бесят вдруг ваши блядские правила, и снова злят предрассудки, из-за которых вы вообще должны прятаться, ты думаешь об этом постоянно, снова и снова возвращаясь к мысли, чуть только всё остальное расступается в твоей голове. Тебе тяжело об этом не думать, не размышлять, "а что если я действительно его сейчас поцелую, что случится? у его отца что, везде камеры?" Ты знаешь, что скорее всего ничего в жизни не будет, просто никто не давал тебе гарантий. А ты не готов рисковать - им, собой, вами.

Хуже - тебе кажется нечестным просить о чём-то Дилана, и одновременно таким нелепым ни о чём ему не говорить, вроде как, not a big deal просто поделиться своими чувствами. Вряд ли он расстроится, скорее всего, и сам ощущает то же самое. Тебя бесит сама необходимость какого-то выбора, словно ты ставишь ультиматум, когда ты просто хочешь не думать ни о каких идиотских запретах, выходя из дома со своим парнем.

Ты поступаешь как настоящий взрослый человек - спрашиваешь совету у реддита. С нового аккаунта, чтобы ник никак не походил на тебя, изменив детали и ваш возраст, чтобы от вопроса сохранилась только суть и узнать хоть кого-то совершенно невозможно. Ты знал ответы комментаторов заранее - полярные советы "не страдать хуйней, за окном 2018" и "я понимаю такое, не давите, иногда уходят годы", но что если хочется всё и сразу, быть понимающим и терпеливым, но прогуливаясь за руку друг с другом?
Скорее назло себе ты оставляешь в комментариях обещание опубликовать апдейт, если всё же на что-то решишься, а потом смотришь на отправленный уже комментарий с желанием удалить его немедленно. К чёрт решаться.

Бесит постоянно думать об этом, отравлять совместные вечера желанием и невозможностью заговорить, легко повисшим в воздухе напряжением. Вы справляетесь, правда, отправляете Кейт пачку фотографий из отпуска, тех, до которых сразу не дошли руки - на них вы дурачитесь, (почти) целуетесь и счастливы так, что это просто уже не вежливо показать. Вот что ты бы подписал. Распечатал и вывел бы на обратной стороне идиотское своё СЧАСТЬЕСЧАСТЬЕСЧАСТЬЕ на зависть всем. Но вы справляетесь, правда. Совместно приготовленный ужин, у тебя - гора книг, которые надо успеть прочитать до зачёта, Дилан занят чем-то в своём телефоне и ты бездумно поглаживаешь его по ноге уже довольно долго. Je t’aime, toi не поможет тебе сдать экзамен по французскому, но ты всё равно шепчешь её под нос, и Дилан как обычно не обращает внимание. Он привык к твоим странным выходкам по время чтения. А скорее просто запомнил уже все твои признания в любви на разных языках, не обращать же каждый раз внимание?

- Никого не ждёшь? - Звонок у вас всё-таки дурацкий, мелочь, до которой никогда не доходят руки, залезть и поменять. В глубине души тебе даже нравится, побуждает быстрее открыть дверь, почти бежать к ней. Но в глазок ты всё-таки смотришь - кто там.

Ты боишься этого человека. Можешь сколько угодно говорить, что презираешь, что таких бояться словно признавать их силу, чего никогда не будет и бла-бла-бла, очень интересно, продолжайте, пожалуйста, только про себя. Ты чертовски его блядь боишься, всегда строишь планы так, чтобы не пересечься даже ненароком. Он - настоящая причина того, почему ты никогда не говоришь ничего, что может давить на Дилана. Тебе страшно, а ты - посторонний человек, потерпишь какое-то время неудобства, раз уж думаешь, что у вас всё всерьёз и надолго.
Из комнаты слышен лай Сай, и это единственное отвлекает тебя. - Нам точно нужна команда "антиголос"... - Ты говоришь это совсем тихо.

У него может быть куча поводов прийти. Посмотреть, как живёт сын - не то чтобы вы скрывали адрес, просто никогда не рассчитывали на визит без приглашения, в квартире, должно быть, чёртова куча свидетельств, что живёте вы вместе. Звонок орёт ещё раз и ты вздыхаешь, ощущая, как от страха бьётся сердце. Всё хорошо. Ты был хорошим мальчиком, нигде блядь не прокололся, даже если очень хотелось, ты следил. Отец может прийти к сыну без приглашения, это абсолютно нормально. В конце концов, твой отец бывал у вас в гостях.

Улыбка у тебя получается почти настоящая. - Здравствуйте, - ты всё-таки открываешь дверь, и даже успеваешь разобрать выдавленное сквозь зубы "ублюдок", а в следующий момент отлетаешь к стене от удара - не совсем в глаз, у тебя получается рефлекторно сдвинуться, совсем чуть-чуть, и удар приходится по касательной. Всё остальное тоже рефлекторное - прикрыть лицо руками, сделать ещё шаг вбок. Тебе очень хочется заорать, позвать Дилана, но не можешь выдавить из себя ни звука, лишь вхолостую открыть рот.

Твою мать.

+2

3

Поездка в Новую Зеландию - лучшее, что с тобой случалось за последние... десять лет? Двадцать? За всю жизнь? Наверное, именно поэтому так странно было в какой-то момент осознать: ты скучаешь по дому. По вашей квартире, к которой успел привыкнуть, по работе, которую обожаешь всем сердцем. Ты скучал по семье, друзьям, и даже, как в последствии выяснилось, банально по Калифорнии с её постоянным солнцем и пальмами.
Вернуться домой было приятно. Точно также приятно было вернуться к привычному ритму жизни, окунуться в него с головой, снова почувствовать себя общественно полезным, делающим своё дело. Однако, всё действительно поменялось. И если для Оливера перемены как будто бы были незначительными, тебе приходилось тяжелее, чем можно было этого ожидать. Перемены - как осознание, что у тебя вдруг выросла третья нога. Волочится где-то позади, отчаянно мешается. И всюду, куда бы не пошёл, неизменно о себе напоминает.
Говорят, что к хорошему быстро привыкают. Ты никогда в это не верил, перемены, даже незначительные, всегда были для тебя испытанием. Однако, похоже, ты просто никогда прежде не сталкивался с чем-то настолько хорошим, ради чего хотелось бы привыкнуть, да поскорее. Новая Зеландия показала, что ваши открытые отношения с Оливером, когда ты ничего и никого не стеснялся, мог проявлять чувства, когда испытывал желание или потребность, - это то, к чему ты стремился душой и телом. Тебе казалось, что каждая клеточка пропитана этим желанием. Обнимать, целовать, любить. Быть. К хорошему быстро привыкают, и ты привык, а теперь день за днём, безуспешно пытался свыкнуться с мыслью о том, что ничего такого больше не будет.
В смысле... Будет, но скорее всего не скоро. Когда вы выберетесь в очередной отпуск, куда-то подальше от дома, где никто не знает ваших лиц, где осуждающие взгляды, даже если они и есть, можно просто игнорировать. Место своеобразных пряток, где ты рано или поздно поймаешь себя на мысли о том, что скучаешь по дому и хочешь вернуться.

Ты, как никогда остро, чувствовал себя в ловушке. Запертый между возможностями и желаниями. Вынужденный выбирать между любовью и всеми остальными, при том, что возможность сделать выбор выпадала не слишком часто. Раз в год, если повезет. Во время отпуска. Подобные мысли действовали на тебя угнетающе. Ты знал, что должен постараться не думать, отвлечься, но ничего не получалось.
Нельзя сказать, что с каждым днём всё становилось хуже. Совсем нет. Просто... Где-то глубоко в душе зародилось осознание того, что дальше так продолжаться не может. Ты - логичный до мозга костей, ра-ци-о-наль-ный. То, что не служит тебе, и то, что отравляет жизнь, должно быть вырвано с корнем. Не знаешь, как тебе удавалось так долго игнорировать подобную мысль. Знаешь, что дальше так продолжаться не может. Что-то должно произойти. Рано или поздно. По твоей, или чужой инициативе. На вас надвигается гроза.

Звучит довольно страшно, однако в повседневной жизни, на самом деле, намного меньше моментов, когда есть время о чем-то таком задумываться. Ты вечно на бегу, Оливер, работа, курсы, друзья, собака, занятия спортом. В подобном графике думать о неизбежном... сложновато. Именно поэтому сегодняшним вечером ты ни о чем таком не думаешь, полностью расслаблен, и разглядываешь фотографии, невольно возвращающие тебя во времена отпуска.
Когда кто-то звонит в дверь, первое, что ты делаешь - это ловишь Сибирь. Тебе нравится, как она вырывается, пытается укусить, пусть и в шутку, чтобы отправиться к двери, инспектировать, а может, даже и отпугивать потенциальных гостей.
— Да нет, вроде. Может Кейт? — забыть позвонить - вполне в её духе. Или решить, что забыла о том, как звонила - тоже в её духе. Итог всегда один - она оказывается на пороге без предупреждения, заскочила буквально на минутку, и вот вы уже несколько часов сидите на кухне, обсуждая разной важности новости. А впрочем, это может быть буквально кто угодно. Соседская девочка, в очередной раз попросить выгулять Сай. Друг, твой или Оливера, потому что предупреждения - для слабаков. Ты не пытаешься гадать, просто лежишь, продолжая искренне веселиться от того, как отчаянно Сибирь рвется к двери.

Ты слышишь странный грохот в прихожей. Отчего-то тебя пронзает нехорошим предчувствием: это не Кейт. Приподнимаешься на локте, а в уже в следующую секунду, когда слышишь разъяренный голос собственного отца, душа от ужаса уходит куда-то в область пяток. Действуешь на автомате. Подняться, оглядеть комнату беглым взглядом. Понять, что скрыть следы вашего преступления не успеешь в любом случае, да и не время сейчас, кажется, нужно думать о чём-то другом. Закрыть вырывающуюся Сай в комнате, чтобы не мешалась под ногами - очередное предчувствие - вылететь в прихожую, как был, в одних шортах. Замереть на мгновение, под пронизывающим взглядом отца, обжигающим холодом и жаром одновременно. Ты тоже его боишься. Никогда себе в этом не признаешься, но ты боишься его даже сильнее, чем боится Оливер.
Одного единственного взгляда на Оливера тебе хватает, чтобы ступор прошёл, словно кто-то, щёлкнув пальцами, переключил программу в твоей голове. У него кровь на скуле. Ты знаешь откуда. Отец замахивается снова, специально медленно, так, чтобы ты хорошенько смог всё разглядеть. Еще секунда промедления, и одной кровью на скуле дело не ограничится.
Ты бы никогда не подумал, что захочешь врезать собственному отцу. Однако красные капли, собравшиеся на лице Оливера, действуют на тебя невероятным образом. Ты чувствуешь злость. Нет, бешенство. Тебе хочется его ударить. После года тайн, неудобств, всевозможных уловок, после года жизни в страхе, всё наконец заканчивается побоями. Серьезно? Прежде, чем ты успеваешь хоть что-то подумать, находишь себя между собственным отцом и парнем. Не знаешь, откуда берется смелость, но ты толкаешь отца в грудь, так, чтобы он отступил, однако не рассчитываешь силы, и он, внезапно, почти впечатывается в противоположную стену. Это не похоже на драку, и всё же, ты тяжело дышишь. Стоишь между ними, и на одно короткое мгновение становишься свидетелем удивления, читающегося во взгляде отца.
— Оставь. его. в покое, — ты чеканишь странно низко, похожим, и одновременно непохожим на себя голосом. Внезапно, на снег на голову, до тебя доходит осознание: ты сильнее своего отца. Ты даже выше его. Ты - больше не испуганный мальчик. И если отец считает, что самое главное - это сила, прямо сейчас, ты сильнее.
Как жаль, что это осознание посещает тебя лишь на считанные мгновения.

Потому больше отец не выглядит растерянным и удивленным. Он зол, точно также, как ты, а тебе конечно же становится от этого не по себе. Собираешь весь резерв сил, какой только имеется, чтобы не отступить, не сделать шаг назад. Тебе так невероятно сильно хочется прогнуться, это всё неправда, ты - всё еще испуганный мальчик. Вечно ошибающийся, вечно нуждающийся в его одобрении.
— Это правда? — первая, и единственная связная фраза твоего отца за сегодня. Он не будет кидаться с кулаками на собственного сына, хотя ты и видишь, что ему очень хочется. Не спрашиваешь, о чём он говорит. Не задаешься вопросом, что он имеет ввиду. Он как-то узнал. Это было неизбежно. Гроза сверкает, грянул гром. Просто киваешь, не в силах выдавить из себя простое "да".
Всё твоё мужество уходит на этот простой, едва заметный кивок головой. А в следующее мгновение, мир вокруг покрывается трещинами, чтобы затем развалиться на части. То, что ты видишь во взгляде отца... Злость сменяется брезгливостью, почти отвращением. Он смотрит на тебя, как на мерзкого жука, и это - не самое страшное. Во взгляде отчетливо читается разочарование - оно страшнее всех смертей и огня, которые ты успел повидать. Страшнее разбитого сердца, страшнее скорби. Страшнее вообще чего угодно, что только можно испытать. Больше всего на свете ты всегда боялся его разочаровать.
Отец сплевывает прямо на ваш свежевымытый пол, а затем разворачивается и молча уходит.

Ты кидаешься к Оливеру. Выглядит он неважно, и ты прижимаешь его к себе, радуясь тому, что успел вовремя.
— Прости меня? Прости пожалуйста, этого не должно было случиться, я должен был... — ты не знаешь, что ты должен был. Мир продолжает рассыпаться, а ты отчаянно хватаешься за мысль о том, что Оливеру нужна помощь, у него идет кровь. Ощущаешь себя крошечным человечком на берегу океана, на который вот-вот обрушится разрушительной силы волна. Человечек не смотрит на волну, он смотрит в другую сторону, а значит, всё будет в порядке?
— Сильно больно? Покажи? Нужно обработать... бля... прости пожалуйста...

+2

4

Ты знаешь, что на самом деле Дилан не медлит ни секунды. Оказаться рядом в то же мгновение невозможно, даже если ты идеальный мальчик. Ты знаешь это, правда. Даже когда на тебя замахиваются ещё раз, а ты только сильнее пытаешься спрятаться, закрывая лицо и глаза в рефлекторном движении. Ты не дрался уже лет... 8? больше? И пара стычек у баров, неизменно заканчивавшаяся тем, что тобой протирали ближайшую стену и больше не трогали. Ты не умеешь драться и просто не можешь дать отпор, это бесит, ты злишься сам на себя - как тебе теперь видится "мир во всём мире", против зла с кулаками? Совершенно буквально выходит, никаких тебе блядь аллюзий и сравнений. Всё серьёзно и в то же время неимоверно глупо.

Этот человек хочет ударить тебя, ладно. Он может ударить Дилана и он блядь этого не сделает. Ты не можешь этого допустить. Плевать, что тебе придётся сделать, как-нибудь выкрутишься, ты же умный парень. Ублюдок здесь только один, человек, решающий свои личные проблемы насилием и своё личное непонимание ненавистью. Кажется, у тебя хотя бы есть повод ненавидеть его в ответ
Выпрямиться с упрямой уверенностью сделать хоть кто-нибудь - глупо, но красиво смело. Ты даже не слишком обращаешь внимание, что тебе вообще-то больно, и смотреть приходится снизу вверх, глаза в глаза, всё сильнее ощущая разницу в силе, в которой ты катастрофически проигрываешь. Ладно, хорошо, ты боишься его, но пусть и он будет мужчиной, взглянет в ответ. Каково это - ненавидеть человека, который не сделал тебе ничего плохого? Должно быть, интересный опыт.

Его движение очень медленное, это представление не для тебя, а для Дилана, который в этот раз успевает, оказывается между вами, и это, оказывается, очень приятно - знать, что тебя прикроют, быть за чьей-то спиной, снова убийственно серьёзные значения всех фраз. Тебе становится легче от понимания - не стоит так бояться. Дилан давно уже вырос, и не только ростом, хотя и он даёт преимущество. Он просто вырос из того мальчика, с которым ты когда-то познакомился, больше не дрожит от мысли разочаровать отца хоть в чём-нибудь. Тебе хочется прикоснуться - положить руку на плечо, как угодно сказать "я с тобой, ты молодец, всё хорошо, ты всё делаешь", но не решаешься бесить его отца ещё больше.
Ты отказываешься называть его по имени уже давно. Принципиально, и в то же время, даже тебе слишком смутно понятна причина. Не делать из него человека? Чушь, конечно. Скорее просто делаешь в своей голове вид, что и вовсе с ним не знаком. Какой такой мистер Дарлинг, да, ты знаешь одного такого. Его зовут Дилан и он прекрасный, а больше ни с кем с тем же именем ты не знаком. Всё так и есть.

Нет, конечно, это всё не правда. Мы тут просто кучу всего пережили вместе, в отпуск съездили, нашли квартиру, завели собаку. Ну знаете, чисто по-дружески, а у вас что, нет таких близких друзей? Как вам грустно живётся, наверное. Тебе легко язвить, пусть и внутри собственной головы. Не твой отец сейчас просто уходит. С таким театральным жестом напоследок - плевок посреди вашего коридора. Из глубины квартиры всё ещё заливается Сай, но у тебя просто нет сил подняться, закрыть дверь, выпустить её... Чёрт.

Ты обнимаешь Дилана, утыкаясь в его шею и просто выдыхаешь. Злой человек ушёл, всё будет хорошо, не бойся - фраза откуда-то из детства, ты даже толком не помнишь, по какому поводу говорила её мама, но работает здорово. Стоит только сильнее прижать Дилана к себе. Идиот. Обычно ты обращаешься так к себе, спокойно, какой смысл злиться на давно известный тебе факт. А про Дилана получается нежно. Потому что идиот. Извиняться сейчас хочется тебе - прости, слышишь, прости, что мир вот такой дурацкий. Что из-за нас приходится разбираться с отцом. Прости, потому что я бы ни за что не хотел, чтобы он тебя ненавидел. Если бы только мог что-то сделать, слышишь? Если бы от моего отсутствия что-то изменилось, но ведь это просто совпадение, не было бы меня, так кто-то другой... Прости. Всё наладится.

Это не в твоих силах. Ты просто чуть отстраняешься и прикрываешь рот Дилана своей ладонью. - Тсс. Прекрати извиняться, - и чуть улыбаешься его удивлённому лицу. - Отпустишь ненадолго, или у меня теперь личный телохранитель? Обещаю дальше квартиры не уходить, - ты говоришь всё медленнее, пока тянешься к своему лицу и стираешь кровь, морщась от резкой боли, на пальцах остаются красные разводы. - Какой я завтра буду красавчик, а. Можно мне хотя бы говорить, что я подрался ради прекрасного принца, а не тупо получил в морду? - Тебе не нравится улыбаться в таких ситуациях, в этом есть почти все компоненты истерики, а ты с некоторых пор ненавидишь выходить из себя. Что? Дыши, да, самый идиотский в мире совет, который неизменной работает, просто делай вдохи медленнее, как в заторможенном видео.

Ты захлопываешь входную дверь слишком резко, сам дёргаешься от слишком громкого звука, и уже почти собираешься молча пройти мимо Дилана к ванной, не в силах сказать что-то ещё, но в итоге ловишь его за руку, переплетая ваши пальцы. - Эй. Ты не виноват, что у тебя такой отец. В конце концов... - Ты не знаешь, как сформулировать правильно, и замолкаешь на несколько секунд, глядя Дилану в глаза. - Мы ведь знали, что что-то такое может случиться. Жить с ним в одном городе, почти на виду, и рассчитывать прятаться вечно... Окей?

Ты всё-таки сбегаешь. Потому что полные ладони ледяной воды, вылитые себе в лицо - отличное успокоительное, прочищающее тебе голову. Всё будет хорошо - прекрасная мантра, проверенная временем классика, и ты готов повторять её Дилану, вот только... Как именно должно случиться это самое "хорошо"? Что вам сейчас-то блядь делать? Где гарантии, что агрессивный псих не поджидает вас где-то у дома, или что он не сделает это завтра, а может, ещё через несколько дней, где твои гарантии, что ты будешь в безопасности, что он не тронет Дилана и не попытается промыть ему мозги чем-то радикально-ебанутым? Можем, вам стоит снова начать с начала, сменить хотя бы место жительства, наплевав на всё, просто чтобы оказаться в безопасности?
Тебе вдруг очень хочется позвонить своему отцу. Получить совет от кого-то взрослого и какая разница, сколько тебе самому лет.

Блядь.

- И что мы будем делать? - Ты говоришь совсем тихо, но Дилан, кажется, прекрасно тебя слышит. Что вы, чёрт возьми, будете теперь делать?

+2

5

Это не правда. Ты всё еще боишься разочаровать отца, просто до усрачки боишься. Буквально, самое страшное, что только может произойти в жизни. Однако, ты действительно изменился, возможно, за один единственный год вырос больше, чем вырос за всю остальную свою жизнь. Тебе страшно, да, но ты можешь с этим справиться. Можешь стоять, расправив плечи, смотреть глаза в глаза. Можешь выдержать разочарованный взгляд, даже уничижающий. Можешь, в конце концов, не дрогнув наблюдать за тем, как рассыпается мир маленького мальчика, для которого самое страшное - разочаровать отца. А затем, собрав мужество в кучу, склеивать осколки, точно зная: теперь будет лучше.
Странным образом ты ощущаешь облегчение. Забавно, как самое страшное, оказываясь позади, развязывает руки, дает вздохнуть полной грудью. Хуже уже не будет, правда? Хуже быть просто не может, а значит, дальше будет только лучше.
Странным образом ты ощущаешь облегчение, но его, увы, слишком мало, чтобы хоть чуть-чуть скрасить ужас, которым ты охвачен. Ты понятия не имеешь, что с тобой было бы, окажись Оливер не рядом... Всерьез считаешь, без преукрас и преувеличений, что сошел бы с ума. Как иначе? Если бы не было кого-то, кто смотрел бы так доверительно. Кого-то, кто поддерживает. Кого-то, в конце концов, на кого можно отвлечься... Если бы.

— Ты уверен? Я хочу помочь, — тебе хочется продолжать извиняться, чертовски сильно хочется, так что приходится сделать над собой усилие. Остальная часть усилий тратится на поддержание спокойного голоса, и спокойного вида. Тебе хочется помочь, это правда. Но так же сильно тебе хочется хотя бы на пару минут сейчас остаться в одиночестве, снять какие угодно маски, с головой окунуться в то, что только что произошло. Окунуться, а затем дать себе возможность выплыть из этого. Хотя бы в собственной голове. Противоречие не свойственно тебе, и это добавляет лишних мучений. Оливер пытается шутить, а ты лишь киваешь, в тайне радуясь его отказу от помощи.
— Смотря кому ты будешь это рассказывать. Если близким, решат, что ты мне изменяешь, — у тебя хорошо получается вкладывать в голос нотки обыденности. Что такого, спрашивается, случилось, чтобы ты не мог ответить шуткой на шутку? Всего лишь отец приходит в дом, чтобы избить твоего парня. Всего лишь ненавидит тебя теперь.

— Интересно, от кого он узнал... — усталый вопрос в пустоту. Ты благодарен Оливеру за то, что он пытается быть ласковым и поддерживающим. Но отвечать чем-то подобным в ответ в упор не получается... Он уходит, а ты как-то потерянно бредешь на кухню, взять половую тряпку. Рассеянно вытереть пол в прихожей, стереть любые доказательства присутствия отца, выкинуть тряпку в мусорное ведро. Сай продолжает заливаться, теперь к лаю прибавляется испуганный скулеж. Открываешь дверь, и она вертится под ногами, отчаянно виляя хвостом. Присаживаешься на кровать, и вот она уже лезет прямо в лицо, пытается вылизать. Всё также рассеянно отстраняешься, поглаживая её по голове. Всё хорошо, девочка. Всё уже закончилось, незачем так лаять.
Это тоже не правда. Ничего еще даже близко не закончилось, наоборот, только начинается. В конце концов ты находишь себя в позе почти-сломанного человека: руки держатся за голову, локти упираются в колени. Ничего не кончилось, тебе теперь расхлебывать эту кашу, придумывать что-то, принимать решения. Смотреть в глаза собственному страху, закапывать себя окончательно, делать отцовскую ненависть только сильнее.

Ты не рассматриваешь вариант не-признания. Было бы нечестно по отношению к Оливеру, придти теперь домой и объявить, что отец просто всё не так понял. Никаких отношений, папа, ты что. Я по девочкам, а там, в прихожей, просто вопрос не понял, растерялся, вот и кивнул. Нет. Так нельзя.
Ты не рассматриваешь и тот вариант, в котором отец тебя поймет. Подумает хорошенько, а затем вдруг возьмет, да передумает, и вы в честь ваших с Оливером отношений устроите семейный ужин на пятерых. Семейный ужин с участием зеленого человечка тебе кажется более вероятным, чем семейный ужин с участием отца и Оливера.
Щелкает замок двери в ванной, ты резко распрямляешься, не хочешь, чтобы Оливер застал тебя в таком состоянии. Ты думал, что тебе нужно время наедине с самим собой, но оно не помогает, ты всё еще не можешь найти ответы на свои вопросы. Всё еще чувствуешь себя потерянным, расстроенным. Всё еще чувствуешь отчаяние. Может быть, ты знаешь, что может тебе помочь...
Раскрываешь объятия, тебе снова хочется его обнять, уткнуться носом в волосы, спастись из этого кошмара хотя бы на несколько секунд. Оливер выглядит ужасно, завтра будет только хуже. Это всё - твоя вина. Нужно было разобраться со всей этой ситуацией давно, не тянуть до последнего, надеясь, на лучшее. Оливер прав, вы не могли скрываться вечно. Мысль о том, что твой страх, вместе с промедлением, привел к возникновению этой ситуации, приводит в еще большее отчаяние.
— Будет сильно ужасно, если я скажу, что тебе оно даже идет? — очередные шуточки, лишь бы уклониться от вопроса, ответ на который ты не знаешь. Должен знать. Становится еще и стыдно за себя. Обнимаешь Оливера, знаешь, что вот-вот должно полегчать... — Я думаю, мне нужно разобраться с ситуацией. Я не могу просто оставить всё как есть, и надеяться на лучшее, мол, как-нибудь образуется. Пока мы, получается, не говорили с ним... Но я хочу теперь поехать домой, и заставить его поговорить. Прояснить ситуацию, не знаю... Пусть он на меня поорет, что ли. Может ему легче станет... — ты понятия не имеешь, о чем вам с ним говорить. Но оставаться дома, спрятав голову в песок, словно страус, тоже не выход. — Я надеюсь, он не будет сильно бушевать дома. Нужно позвонить Кейт... И всё-таки, интересно, откуда он узнал, — вспомнишь солнышко, вот и лучик. Звонит телефон, на экране высвечивается "Кейт". У тебя нехорошее предчувствие.

0

6

Обнимать Дилана правильно. С поступками вообще гораздо проще, чем со словами, а тут ваше "люблю тебя" и "я с тобой", и все прочие глупые признания, не говорить же их снова вслух, когда и без того тяжело и неловко даже между друг другом. Вы не виноваты, конечно, тут вообще никто ни в чём не виноват. Если задуматься, то даже отец Дилана такой потому, что его таким воспитали, вбили в голову с детства. Вот только ты считаешь, что не быть мудаком - одно из редких решений, которое человек на самом деле принимает для себя сам. Так что нет, вот кто виноват от и до.

Дилан отпускает тебя, но это не заставит перестать касаться, ты кладёшь руку на его колено - эй, я всё ещё тут с тобой, слышишь. Твой парень - красавчик, (почти) мужественно получивший в морду, как тебе такое необычное чувство, а? Идёт, как же. Тебе хочется рыкнуть, что ходить побитым не идёт никому, но ты молчишь, всё ведь и так ясно. Пусть Дилан говорит, как получается, надо быть последним идиотом, чтобы ему сейчас перечить с прописными истинами. Обидеть он тебя хотел, конечно же.

Смешанные чувства. Вот как это называется, когда хочется, чтобы все исходы сразу - и одновременно ничего не случилось.
Радость, ты ведь этого хотел, да? Ну то есть не этого-этого, просто рассказать обо всём, взять и поцеловать посреди улицы, да хоть на прогулке всё с той же Сай. Она молчит, устроившись у ваших ног, а ты умиляешься ей - кто тут хорошая девочка? Солнышко. Всё будет хорошо, честно, не бойся пока нас, ты ведь всё чуешь и почти всё понимаешь, кроме этих человеческих глупостей и переживаний.
Страх, потому что Дилан прав, конечно. Не получится всё просто так оставить, вы задолжали длинное объяснение и немного честных ответов. Просто ты не хочешь его отпускать, не одного, не когда его отец... Дилан - большой мальчик, так ведь? Он должен справиться. А ты... Нет, и сам понимаешь, что идти с ним не вариант, хотя, конечно, идеальный способ сделать ситуацию только хуже - заявиться вдвоём, держась за ручки, можно ещё успеть раздобыть где-нибудь обручальные кольца, и тогда вас точно расстреляют на пороге. И не важно, умеет ли его отец вообще стрелять.
Но ты ведь можешь хотя бы посидеть в машине, пока всё это не закончится? Держа наготове набранный номер службы спасения, как же.

Вам обоим ясно, что Кейт не позвонила бы просто так. Доехать до дома он бы ещё не успел, наверное, хотя кто знает... Но Кейт даже не здоровается, сразу начинает с фразы, разносящейся по громкой связь на всю вашу квартиру: - Кажется, я жутко накосячила, простите, - и ты абсолютно, вот никак не можешь винить её в случившемся. Осторожнее надо было быть вам самим, если уж так, а тут совпадение, чистая блядь случайность. Может просто Вселенной так нужно было? Потому что она говорит - про фото, про отца, что не позвонила сразу, потому что думала, что он дома, а ведь должна была проверить, боже, всё хорошо?
У тебя получается говорить ровно: - Ну, было бы гораздо лучше, если бы ты позвонила. Но вообще всё ок, не переживай, - ты сжимаешь колено Дилана, качаешь головой и одними губами произносишь ему: - Не надо. Это правда не вина Кейт, в случившемся столько совпадений, столько "если бы". Если бы кто-то сделал что-то хоть на минуту раньше или позже, всё сейчас сложилось бы иначе, а так... Кейт не настолько гениальный махинатор, а то было бы даже забавно.

Конечно, ты убеждаешь и себя тоже, какая-то часть тебя злится, рвёт и мечет, и хочет найти виноватого. Ты, разумный ты, затыкаешь эту часть тем же "не надо". Кейт ещё поймёт, что случилось. Потом, когда будет чуть меньше поводов переживать и можно будет не терзать себя чувством вины. Пусть пока так. Какой тебе смысл от виноватых, размножить чужую агрессию?

Тебе очень хочется. Сигарету бы сейчас, вот договорите с Кейт, и можно будет высунуться в окно. Ну то есть нельзя, у вас с Диланом уговор и маленькая Сай, которой вообще всё это нельзя - и табак, и открытые окна, в которые так легко вылезти. Но раненному тебе можно. Лишь бы не злиться так.

- Да что, приехал, разочаровался, что всё правда, уехал, - чистая правда. Ты недоговорил, даже не соврал, совсем разные грехи.
Дилан сам общается с Кейт, ты приоткрываешь пачку сигарет, показывая ему, и он кивает в ответ. Тебе смертельно хочется курить. И если уж по человечески - надо дать им поговорить наедине, кем бы вы с Диланом не были друг для друга, она - его сестра, знающая его с детства, но это ладно. Она знает и их отца, что он может сделать и как отреагировать.

Ты уходишь на кухню, подальше от комнаты, насколько размеров квартиры хватает для "приватности". Тебе всё равно слышно Дилана, если только не пытаться вылезти в окно, так что ты просто пытаешься не слушать, разглядываешь машины и проходящих людей. Смешанные чувства, да. Всё наладится, наверное, даже быстрее, чем тебе кажется. Как-нибудь, обязательно. У тебя в детстве было хорошо с верой в чудеса, так давай и теперь. Можно же найти что-то хорошее, та же случайность - по крайней мере, действительно не официальное знакомство, и не сорванная какая-нибудь свадьба. Тебе всё ещё странно думать о такой идее. Особенно часто думать. Куда вам, Оливер?
Оно получается совершенно самостоятельно. Чёрт возьми, вы ведь завели собаку. Вместе!

Когда ты возвращаешься, в комнате уже тишина. - Ну, что?
Ждать - отвратительно. Кейт позвонит, когда он придёт. А она в безопасности? Она не двухметровый парень, что в голове у радикалов? Он не захочет объясниться, какого чёрта она знала и нихрена не сказала?
- Интересно, это как же можно скоротать время в ожидании такого звонка? - Ты и не надеешься на ответ. - Я поеду с тобой. Не смотри на меня как на идиота, а. Оставишь меня в машине, или где-нибудь ещё, не знаю, но ты не поедешь туда один, что я должен, с ума сойти, пока ты мне не позвонишь?

+1

7

Тебе огромного труда стоит не пуститься в сожаления по поводу тяжелой, выпавшей доли. Несправедливо, что всё это происходит именно с тобой. Несправедливо, что другим достаются понимающие и принимающие родители, ты бесконечно восхищаешь отцом Оливера, и в тайне завидуешь: почему твой отец не может быть таким же? Несправедливо, что тебя ставят перед таким тяжелым выбором. Несправедливо, что тебе даже помочь никто не может, должен справиться со всем в одиночку. Бесконечная череда несправедливостей, все эти мысли вертятся в голове, как назойливые мошки, пока ты меришь шагами комнату, и вслушиваешься в слова Кейт. Ты стараешься думать о том, что некоторым людям приходится сталкиваться еще с большим пиздецом. Что твоё положение затруднительное, это правда, но не безвыходное, всё будет хорошо, повторяй это, как мантру, каждые несколько минут, и ситуация обязательно разрешится в твою пользу.
Вот только, из этой ситуации нет таких выходов, чтобы все остались в выигрыше. Неизменно кто-то страдает, кто-то из самых близких для тебя людей. И неизменно страдаешь ты, хотя бы потому, что винишь себя во всех бедах. Ты знаешь, что не виноват, знаешь, что причина всех бед в отце, однако чувство вины в тебе иррационально, взращенное годами, слишком сильное, чтобы можно было побороть в одночасье. Ты киваешь одобрительно, когда Оливер спрашивает про сигареты, сам бы не отказался сейчас, но сдерживаешь себя. Тебе нельзя выдавать, насколько в действительности тебе хуево. Боишься, что если сейчас разнюнишься, уже не сможешь взять себя в руки. Напугаешь Оливера, причинишь ему еще больше боли. Оливер уходит в другую комнату, ты выводишь телефон из громкой связи, садишься наконец на кровать, заставляешь себя произносить слова нормальным, обыденным голосом, не убитым, как хочется.
Ты не можешь злиться на Кейт. То ли нет сил, то ли понимаешь, что она, конечно же, не виновата.
— Да хватит тебе извиняться, я всё понимаю. Рано или поздно это должно было случиться... — но она продолжает извиняться, а ты улыбаешься в трубку, видимо, иррациональное чувство вины за всё плохое, что случается в мире - это у вас семейное. Ты задаешься вопросом: когда ты извиняешься, вот так же, оно тоже звучит по-идиотски?
— Нет, я правда не злюсь. Я наоборот даже рад, потому что давно нужно было ему признаться, но я че-то как-то тянул кота за яйца... — нет, конечно, ты не рад, но готов сейчас соврать всё, что угодно, лишь бы Кейт стало легче. Ты знаешь: она сейчас чувствует себя ужасно. Ты бы, окажись на её месте, живьем бы себя съел, а потому ты, вместо того, чтобы продолжать мерить комнату шагами, и паниковать, начинаешь утешать её, пробуешь шутить, говоришь как можно теплее, спокойнее, лишь бы внушить ей чувство спокойствия. Удивительно, но это помогает и тебе. Утешая Кейт, ты забываешь о том, насколько в хуевом положении оказался. Так с тобой всегда. Бросаешься утешать других, забывая о себе, пока душевные терзания не улягутся.

Но они возвращаются. Когда ты кладешь трубку, когда в комнату снова заходит Оливер. Сай запрыгивает тебе на колени, лижет лицо, и требует внимания. Ты гладишь её по голове, раздумывая над разговором Кейт. Семейные узы творят настоящие чудеса, после разговора с сестрой ты всё-таки ощущаешь себя лучше. Думать проще. Не жалеть себя - тоже проще. А еще проще держать себя в руках, расправлять плечи, смотреть на Оливера уверенно, доверительно. Ты видишь, что он волнуется, и хочешь если не словами, то хотя бы своим поведением внушить ему спокойствие.
— Пойдём погуляем с Сай? Сидеть в четырех стенах я не в состоянии, а так может пройдемся, отвлечемся. Тем более, она хочет... — губы сами собой растягиваются в улыбке, при взгляде на Сай. Она совсем маленькая, но уже выучила слово "гулять". Начинает вилять хвостом так, что вот-вот взлетит, заливается лаем, несется к двери. Ребёнку очень мало нужно для счастья, и оно жутко заразительное. Наверное, для этого и нужны домашние животные. Помогать не думать о проблемах.

Ты изо всех сил пытаешься отвлечься, перестать думать об отце и о том, что произойдёт сегодня вечером, но ничего не получается. Нервничаешь, каждые несколько минут нащупываешь в кармане джинс телефон, одергиваешь себя, чтобы не вытаскивать его и не проверять при Оливере. Время тянется страшно медленно, в грудной клетке словно поселился зуд, который никак не унять. Сай обожает прогулки, носится сначала за палкой, потом с другими собаками, а затем лежит, тяжело дыша, у скамейки, которую вы для себя выбрали. Тебе кажется, что она что-то чувствует, поглядывает на вас с Оливером чуть чаще, чем обычно. А ты просто радуешься, что вы решили прогуляться. Представить не можешь, как отстойно было бы остаться ждать в квартире.
У тебя были сомнения по поводу того, стоит ли ехать Оливеру. Однако теперь, после этой прогулки, они исчезли. Ты не оставишь его одного, в неизвестности, потому что еще не понятно, что хуже: ехать разбираться с отцом, или остаться дома в одиночестве, в полной неизвестности. Когда телефон, наконец звонит, ты вздрагиваешь, сердце ухает куда-то в область пяток. Да, время тянулось невероятно медленно, однако в тайне ты иррационально надеялся, что никто сегодня больше не позвонит.
Вы поднимаетесь со скамейки, быстрым шагом направляетесь домой. Ты выспрашиваешь у Кейт подробности, как отец себя ведет, что делает, что говорит. Ответы тебя не радуют... Он явно выпил, пришёл домой, громко хлопнув дверью. Сидит в гостиной, перед телевизором, ни с кем не разговаривает. У тебя мороз по коже от такой картины, но... Деваться некуда.

Спустя полчаса вы уже около родительского дома. Ты пустил Оливера за руль, а теперь, на прощание, сжимаешь его ладонь. — Не переживай, всё будет нормально. Оно даже к лучшему, знаешь, — голос тёплый, ты не до конца веришь в то, что говоришь, но очень хочешь верить, так что получается натурально.
Дверь открывает Кейт, бросается тебе на шею, крепко обнимает. Шепчет извинения, снова, а ты обнимаешь её в ответ и не знаешь, что ответить. Уже всё сказал, слова кончились. Остались только припасённые фразы для отца.
В гостиной орёт телевизор, показывают футбольный матч. Ты бросаешь быстрый взгляд на экран, но не можешь определить, кто с кем играет. Слишком нервничаешь, не можешь сосредоточиться, только ощущаешь всем телом повисшее в доме напряжение. Кажется, малейшей искры хватит, чтобы всё взлетело на воздух. И вот он ты, заходишь в комнату, размахивая факелом собственной правды. Беды не миновать... Ты даже не надеешься.
Ты спокоен, но ровно до того момента, как видишь его, сидящего в кресле. В голове что-то щёлкает, воспоминания накрывают с головой, как лавина. Оливер, сжавшийся у стены, разбитое лицо, разочарованный взгляд, плевок. Он не имел права ни на что из этого, ты думаешь об этом, и вдруг приходишь в настоящее бешенство. Всегда был покладистым, не перечил, не спорил, не повышал голос. До этого дня.
Ты вырубаешь телевизор, не пытаешься быть вежливым. Отец шлёт тебя к чёрту, говорит, что видеть не хочет, а ты не двигаешься с места, смотришь зло, напираешь. Не имел права. Какого черта нужно тебя позорить. Какого черта решил заявиться и вот так, с порога, с кулаками. Он орёт на тебя в ответ, сжимаешь кулаки, почти пелена перед глазами. Боже, как же хочется ему врезать, дать сдачи, пусть почувствует. Тебе тоже хочется решать вопросы силой, а что такого, учишься у собственного отца, подражаешь ему! Сдерживаешься, с брезгливостью думаешь о том, что не хочешь опускаться до его уровня. В доме затишье, не видишь ни матери, ни сестры, все попрятались, пока вы орёте друг на друга и высказываете всё, что копилось годами.
Он называет тебя мерзким педиком, ты в ответ чудом не теряешь дар речи.
— Ты серьезно сейчас? Серьезно? Ты сам-то себя слышишь вообще?! Я твой сын! Ничего не изменилось, абсолютно блин ничего не поменялось, это всё еще я! Какая к черту разнится, с кем у меня отношения? — аргументы отца восхитительны, он злится и ничего не желает слышать от "сраного педика". — Ты в курсе, что мы встречаемся больше года? И всё это время ты общался со мной! Ничего не подозрвал. Знаешь почему? Угадаешь? ПОТОМУ ЧТО НИЧЕГО НЕ ИЗМЕНИЛОСЬ. Какая разница, я понять не могу? Почему ты просто не можешь любить меня, за то что я твой сын?? Просто потому что. Почему я обязательно должен соответствовать каким-то твоим желаниям, стандартам?
Ты ехал отстаивать себя, Оливера, пытаться примириться. Ты думал, что все претензии будут относительно твоей ориентации, но у отца припасён козырь в рукаве, весьма неожиданный.
Ты не путёвый. Не заслуживаешь любви, всегда его разочаровывал. Сыновья его друзей совсем другие, встречаются с девушками, поступили в университет. Получают нормальное образование, чтобы работать на нормальной работе. Ты должен был тоже поступить в университет, помогать ему с бизнесом, хорошо зарабатывать, стать гордостью. А ты выбрал какую-то херню, вбил себе в голову, что хочешь стать пожарным. Он никогда не одобрял этот выбор, молчал из-за матери, она призывала не рушить мальчику мечты.
— И вот до чего тебя мечты довели, да? Ебаться в жопу? Валяй, следуй мечтам дальше, только я к этому, и к тебе, не желаю больше иметь никакого отношения, — тебе велят убираться, больше никогда здесь не появляться. Громогласное "ты мне больше не сын" звенит в ушах, и ты не знаешь, что ему ответить. Ты знал, как отвечать на гомофобские нападки. Но это... Просто в голове не укладывается. Ты разворачиваешься и выходишь из комнаты, еле переставляешь ноги. Ощущаешь одновременно ярость, бешенство, обиду, разочарование, презрение, даже брезгливость. Всё хуже, чем ты мог себе это представить. Намного хуже. Хлопаешь дверью, так ни с кем не попрощавшись. Не помнишь, как добираешься до автомобиля. Оливер курит в сторонке, поэтому ты садишься за руль, только ждёшь, когда он тоже заберется в автомобиль, и трогаешься с места. Напряженно молчишь, игнорируешь вопросы, хочешь то ли разрыдаться, то ли сдохнуть. Смотришь прямо на дорогу, и просто едешь, не важно куда, подальше от дома, просто подальше... Твоего внимания хватает только на светофоры, и ни на что больше.

+1

8

Кажется, ты и сам почти уже выдрессированный словом гулять и тем, как вскидывается на него воодушевлённая Сай, это немного грязный приём, потому что отказать ей уже невозможно, рука не поднимается. (Вы с Диланом придумываете для этого другие слова, когда не уверены, что путешествие точно состоится) Но сейчас тебе даже не хочется спорить, ты рад, что Дилан думает ещё хоть о чём-нибудь, потому что в твоей голове опять сплошные "всё будет хорошо", вываливать банальности ты не хочешь, а ничего другого попросту нет. Вы почти не говорите друг с другом, ты только смотришь и ловишь ответные взгляды, кажется, вот сейчас вполне достаточно. Не надо больше ничего. Сай чувствует это чуть ли не больше всех, она совсем ещё маленькая, вы едва начали чему-то её учить, но сейчас стоит позвать - она оказывается у твоих ног, смирная, один лишь хвост в нервном воодушевлении бьёт по земле, поднимая облачко пыли. - Моя хорошая. Наша девочка... - Ты ловишь ладонь Дилана, переплетая пальцы, и он не спорит даже - вам теперь всё можно, даже взять и поцеловать его прямо сейчас. Хотя это ты как раз отложишь на потом, на более романтический момент.

От звонка телефона вы дёргаетесь оба, только Дилан ещё и слышит ответы. Ты не знаешь, что говорит Кейт, видишь лицо Дилана, которое совсем не радует тебя, но... Будто могло быть иначе? Будто мог его отец прийти домой пьяный и гордо вопить, что смотрите, смотрите, "мой сын - пидор, всегда их уважал, одеваться умеют, вести себя умеют, красота. знаете Элтона Джона? то-то же!" Печально, что тебе даже не смешно от этих мыслей, только страшно - от этого человека нельзя ждать ничего хорошего, и плевать, что он отец Дилана, которого ты любишь. Плевать. Ненависть должна быть наказана.

Про машину вы тоже не говорите, ты просто сам идёшь за руль с одним желанием в голове - увезти вас вместо родного дома Дилана куда-нибудь в сторону Вегаса, или даже Лос-Анджелеса, где никому не будет до вас дела, просто два молодых парня, влюблённых друг в друга, пытающиеся раздобыть денег для начала счастливой совместной жизни. Ты не хочешь ехать по адресу, но ни за что не пустишь за руль Дилана. Нет уж. Хватит с него.

- Это были мои слова, - всё ещё - поцеловать, тебе хочется его поцеловать, но для этого не время и не место, ты лишь снова касаешься его руки и пытаешься вспомнить текст хоть одной молитвы (ты всё ещё не веришь в Бога, но ведь надо же хоть что-нибудь попробовать, а, как-то занять время?) У тебя не получается толком отвлечься, музыка бесит, в новостях только больше трагедий, плюсом к личным ещё и какие-то смерти, тебе плохо только от того, что ты слушаешь эту сводку и ты переключаешь радио и вылезаешь из машины. Там, внутри, гул пустой частоты радиоэфира, какой-то даже умиротворяюще-спокойный, а ты тянешься за сигаретами и почти жалеешь, впервые за последнее время, что на твоей руке нет даже тесного браслета, который ты носил в начале терапии. Потому что это правда помогает, не шутка. Ты куришь даже две сигареты подряд, а потом переговариваешься ни о чём с маленькой девочкой, которая спросила тебя про сигареты, девочку через несколько пару минут забирает испуганная мама, нервно улыбаясь тебе - "надеюсь, она вас не побеспокоила?" Да нет, только отвлекла, спасибо ей большое.

Ты уверен, что что-то не так уже потому, что Дилан появляется быстро. Слишком быстро. Он уже правда не тот парень, с которым ты когда-то познакомился, он умеет за себя постоять и объяснить любому гомофобу... Нет, это не то, это другое. Тебе чертовски страшно, но он даже не смотрит на тебя, садится за руль, заводит машину и лишь потом поднимает взгляд - ну, долго ждать? Ты такого взгляда ещё не видел, он заставляет оказаться на сиденье сразу же, почти мгновенно, ты даже не помнишь, как тушишь сигарету, обо что, ты вообще выкинул её? В руках вроде нет... - Что он сказал? - Ты спрашиваешь очень тихо, словно боясь пошатнуть какое-то хрупкое равновесие. Дилан тебе не отвечает. Вообще ни на что не отвечает, даже на попытку коснуться. Ты не понимаешь даже, куда вы едете, просто куда-то сквозь улицы и Дилан, твой правильный Дилан, нарушает явно больше одного правила. Ты просишь остановиться. Тебе очень нужно, чтобы он остановился. Тебе страшно, чертовски, это чем-то похоже на знакомые тебе панические атаки, и непохоже на них совершенно, потому что причина есть, в двух лицах - половина сидит рядом с тобой на водительском сиденье, половина осталась в том чёртовом доме. Нельзя бояться Дилана. Нет. Неправильно. - Останови машину, - ты не знаешь, он правда тебя не слышит или игнорирует специально. - ОСТАНОВИ МАШИНУ, - ты почти кричишь, Дилан дёргается и нажимает на тормоз слишком резко, ремень удерживает тебя в кресле, пока ты пытаешься выдохнуть. - Ты не поедешь дальше за рулём, - нельзя бояться Дилана. Это ему нужна помощь, случилось что-то ужасное, настолько, что он был к этому готов, не ожидал. Ему нужна поддержка. Не смей думать сейчас о себе. - Если мы разобьёмся, легче не станет, - ты совсем не уверен в своих словах. - Эй. Я могу помочь? - Да, заткнись к чёрту, пожалуйста.

0

9

Глаза застилает пелена воды, ты делаешь глубокий вдох, моргаешь, и она исчезает. Где-то в глубине тебя, разумная часть сознания бьётся в истерике: тебе действительно нельзя в таком состоянии за руль. И рыдать, тем более нельзя, ты же не хочешь разбиться. Нет, не так. Прямо сейчас, тебе похуй на себя, но в машине рядом сидит Оливер, и вот его жизнь по-настоящему ценна, ты не имеешь права быть безответственным и угрожать его безопасности. И всё-таки, даже эти мысли не спасают, не дают успокоиться. Просто без шанса вернуться в адекватное состояние, когда способен анализировать ситуации и взвешивать поступки.
Ты словно оказываешься в плену у собственного сознания. Отчаянно хочешь отвлечься, подумать о чём-то другом, однако в мыслях снова и снова возвращаешься к словам отца, они наполняют голову, словно рой жалящих ос... нет, каких-нибудь ебучих шершней. Тебе почти физически больно, ты пытаешься сглотнуть болезненный комок, застрявший в горле, но становится только больнее. Как ты мог жить, и даже не подозревать всё это время, что он на самом деле о тебе думает? Как мог быть таким слепым, почему не понял, не заметил, не изменил решение? Почему слепо следовал своей мечте, не видя ничего вокруг? Почему он не может тебя принять? Почему вечно не достаточно, вечно не так, словно вся твоя жизнь - одна большая ошибка, что бы ты не делал. Десятки почему разрывают тебя на части, внутри себя ты мечешься, иррационально чувствуешь себя виноватым, но в то же время, злишься, пылаешь от ярости, потому что не должен так себя чувствовать, это всё его вина. Это он виноват, единственный человек, с которым что-то не так в этой ситуации - это твой отец. Мысль, простая и понятная, но она попросту отказывается укладываться в голове. Отец - кумир. Отец - пример для подражания. Ты всю жизнь равнялся на него, всю жизнь пытался заслужить его одобрение, и никогда не понимал, что же делаешь не так...

Как оказалось, абсолютно всё. Ну, спасибо большое, хотя бы теперь что-то прояснилось. Ты сильнее сжимаешь руль, стискиваешь зубы, концентрация проёбывается окончательно. Ты смотришь на дорогу, но почти ничерта не видишь, улицы, огни, дома, цвета, всё сливается в разноцветное месиво, где единственное, что остаётся - дышать. Глубоко, медленно, отчаянно цепляясь утопающим сознанием за островок самоконтроля. Хотя какой там островок... Ебучий обломок от двери, на таком бы не уместился не только Джек, и Роуз тот час пошла бы ко дну.

Ты не слышишь, что тебе говорит Оливер. В смысле... Слышишь, но его слова тонут всё в том же потоке фраз и эмоций, в которых ты тонешь прямо сейчас сам. Ты заставляешь себя послушаться, только когда он повышает голос. Вздрагиваешь, это что-то на уровне рефлексов. Оливер почти никогда не повышает голос, ты слышал от него крик всего несколько раз, а потому, привык реагировать на него, проигнорить невозможно даже в твоём состоянии. Заставляешь себя окинуть взглядом улицу, понятия не имеешь, где вы находитесь. Всё вокруг незнакомое, даже забавно. Ты думал, что знаешь в Сакраменто каждую улочку. Тормозишь.

Ты смотришь на Оливера растерянно и даже как-то тупо. Открываешь рот, чтобы что-то сказать, но не можешь выдавить из себя и звука. Голова продолжает ломиться от чужих слов, эпитетов, которые никогда раньше к тебе не применялись. Никчёмный. Непутевый. Недостойный. Разочаровывающий. За тебя стыдно. С тобой не хотят иметь ничего общего. Как ты можешь произнести хоть что-то из этого вслух? Как можно озвучить хоть единую фразу из вашего разговора, и не развалиться на части? Ты не знаешь. А потому молча выходишь из автомобиля, чтобы обойти его, и поменяться местами.
— Я не хочу домой, — уже с пассажирского сиденья. Ты вообще никуда не хочешь, тебе тошно, хочется исчезнуть, раствориться. Даже провалиться под землю - слишком незавидная участь, под землей, наверное, в таких ситуациях, всё-таки продолжаешь существование.
— Я... не знаю. Хочу уехать. Нахуй, из Сакраменто. Подальше отсюда. Подальше от него, — ты знаешь, что не можешь продолжать молчать, это не честно по отношению к Оливеру. А потому просто озвучиваешь, что первое приходит в голову, что удаётся произнести. Потому что озвучить ваш разговор ты пока не готов, слишком хуёво.

А потом ты начинаешь противоречить самому себе. Думаешь, что не можешь рассказать, но рассказываешь. Как будто словесный понос, начинаешь говорить, и уже не можешь остановиться. Самое сложное - начать.
— Оказывается, дело даже не в том, что я педик. Не-е-е-ет, это конечно добавляет очков в колонку "хуевый сын", но оказывается, я уже был в такой глубокой жопе, в этом плане, что подумаешь, лишняя ебучая сотка, — твои слова сочатся злостью, а еще ты почти смеешься, но в смехе этом есть, конечно же, что-то истерическое. — Оказывается, пожарный - это не достойная профессия. И пока все нормальные дети учились и получали образование, я занимался какой-то бесполезной хуйней. И теперь - я главное разочарование в его жизни, потому что ни образования, ни работы нормальной, всю жизнь его разочаровывал, а теперь еще и с мужиками ебусь. Охуенно, да? — ты бы не стал обвинять Оливера, если бы он тебя сейчас испугался. Потому что ты сам на себя не похож, не твои интонации, не твои слова. Но просто... первый раз в жизни ты ощущаешь такую невероятную, прожигающую насквозь злость. Она мешается с яростью, с ненавистью, от всего этого голова идёт кругом. И всё это - эмоции тебе не свойственные.
— Я его ненавижу. Нет, серьезно. Без единого шанса. Ненавижу этого мудака, я всю жизнь как идиот делал всё, лишь бы только заслужить его одобрение. А оказывается, всё это - в пустую. Все усилия - не важная хуйня. И теперь он меня знать не желает, терпел, бедный, до последнего, но вот последняя капля. Не может больше терпеть, я теперь не его сын. Пиздец, сука... — ты сжимаешь в пальцах ремень безопасности, и не знаешь, что тебе делать. Хочется рыдать, бежать, выть на луну, разбить что-нибудь, ударить, раскрошить, уничтожить. Блять...

+1

10

Страшно. Смотришь, идиотски приоткрыв рот, что тут можно сказать? Что вся твоя чёртова жизнь - здесь, учёба, каким-то чудом появившиеся приятели (ты бы назвал их друзьями, если бы мог), да даже квартира, которую вы снимаете сейчас, пусть не идеальная, но ваша. Ты так долго учился любить свой новый дом со всеми блядскими смыслами этого слова, что тебе просто страшно. Ты не можешь, Дилан, какое уехать, все мы - здесь, всё, что у нас есть - здесь! Какого чёрта, а, скажи мне? Нельзя взять и вывалить это вот так легко и просто. Тебе стыдно за мысли, мгновенной душной волной. Он бы не стал просто так... Разве уехать это не лучшее, что вы можете сделать? Сбежать туда, где будет по-настоящему только ваш дом, никаких психов, преследования? Разве здесь идеально, а не просто привычно и хорошо? Разве... Дилан не жертвовал ради тебя? И это тоже неправильно, никто не ведёт счёт, нет никакого долга, только твоя голова.

Сзади кто-то гудит вам - ты, опомнившись, жмёшь аварийку. Слушать её мерное тиканье хорошо. Спокойно. Правильно.
Твой терапевт называет это заземлением. Думай о простом ощущении. О мерных щелчках поворотников. О том, что ты не чёртова жертвы, это Дилану сейчас нужна помощь, нужен ты и твоя поддержка, так соберись, чёрт возьми.

Говорит Дилан, а в клочья почему-то тебя. Словно можно ненавидеть ещё больше, чем у тебя получалось раньше. Ты жалеешь, что ничего не можешь сделать, не можешь даже поговорить с ним по-настоящему. Даже Дилан не смог, ты его понимаешь, правда, тянешь руку дотронуться до плеча и почти сразу одёргиваешь. Вместо Дилана один большой комок напряжения и злости, твоя совесть уже почти окончательно хочет тебя уничтожить.

Ебаный ублюдок. Просто бросаться словами, да? Думать, что ты тут самый сильный и крутой, что ты всегда прав. Просто сказать "ты мне не сын", четыре коротких слова, даже силы не нужны. Знаешь, сколько людей вот прямо сейчас отдали бы всё лишь бы ещё раз поговорить со своими близкими, хотя бы один раз, напоследок? Сколько всего так и осталось несказанным? Знаешь, сколько людей гибнет каждый год из-за такой же ненависти? Что ты чувствовал, когда по новостям рассказывали про Орландо? Радость, что мир освободился от "кучи педиков"? Хвалил ли ты убийцу? Знаешь, каковы шансы у твоего не-сына встретить такого же человека? Ах, да, у него же есть ты. Или чёртов психопат, или ебаный лицемер, вот ты кто. Что бы ты подумал, если бы его действительно не стало, а?

Слова почти вертятся у тебя на языке, тебе некому их высказывать, некого убеждать, одна только отчаянная решимость, прогоняющая к чертям страх. Родители должны любить своих детей. Защищать их - инстинкт. Должен быть, у всех нормальных существ, не только даже у людей. Ты просто не понимаешь, не веришь, что кто-то действительно может поступать так. - Дилан, - ты всё понимаешь, правда, но тебе нужно, чтобы он посмотрел на тебя, попытаться прогнать всю эту злость хотя бы из взгляда. - Я люблю тебя. Да, сейчас самое время повторить. Когда угодно самое время. Ты невероятный, понятия не имею, как у твоего ублюдка-отца получились такие отличные дети. И твоя работа - призвание, не знаю, сколько людей мечтают хотя бы найти своё. Если твой отец считает, что всё это - ерунда, то он может идти нахуй вместе со своим чёртовым одобрением или ненавистью, что там у него вообще есть - вместе со всем этим нахуй. Ты важен и без его одобрения. Мне важен. Людям, которых ты спас, слышишь? Совершенно самостоятельный невероятный мальчик, без которого всё было бы не так, - ты знаешь, что это банальности. А ещё - чистая правда. И банальности помогают, кому знать, если не тебе?

- Выходи, - ты стараешься сделать голос строже, громче, просто чтобы Дилан услышал тебя. - Давай, дальше нас везу я, - Он всё-таки слышит, ты ловишь его на полпути, перед машиной, ловишь, чтобы молча обнять, уткнувшись в его шею. Всё наладится. Я так люблю тебя. Там, за рёбрами, отчаянно быстро стучит сердце. Ты не хочешь его отпускать. Потому что придётся что-то решать, жить с этим дальше, с новой парадигмой - вас обоих ненавидят. У Дилана больше нет того, кто был его идеалом долгие годы. Тебе нечего предложить взамен, кроме своей шутки про супермена. - Сай, наверное, соскучилась уже, - ты шепчешь совсем тихо и ещё на мгновение прижимаешься ближе, прежде чем отпустить.

Ты включаешь радио, совсем тихо, на грани слышимости - тебя отвлекает, а Дилан не спорит. - Мы можем переехать, если ты правда... Если ты серьёзно, - тебе всё ещё немного стыдно за первую мысль, но вообще-то, почему нет? - Куда-нибудь на север, - слова вырываются сами собой. Дилан - калифорнийский ребёнок, он рожден для местной погоды, пляжей, песка, всего этого. Но ты мечтаешь показать ему однажды, по чему скучаешь на самом деле. Не обязательно Канаду, просто... Вдруг это станет реальностью?

Ты цепляешься за это, чтобы не продолжать чувствовать ненависть. Ну пожалуйста?..

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Назад в будущее » I'm (no) superman