"Мужское драповое пальто человека, чье имя по безбожно жестокому стечению обстоятельств занимало разум в течении последних изматывающих, кропотливых дней, бережно висело..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
25°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Lola
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Justin
[icq: 628-966-730]
Kai
[telegram: silt_strider]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Fermentazione


Fermentazione

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Земля Коган | Август 2018

Tressach Cohan & Guido Montanelli
http://s7.uploads.ru/Hc0h1.jpg http://s8.uploads.ru/EBqXU.jpg

Многое может случиться меж чашей вина и устами.
Аристотель

Отредактировано Guido Montanelli (2018-08-10 11:58:59)

+1

2

...чёрный "Хаммер" появился на территории виноградника словно бы из неоткуда; вошёл, словно подогретое лезвие ножа в сливочное масло - и продвигался теперь вглубь территории, неторопливо, но верно, будто боясь потревожить покой плантации - хотя, пожалуй, для этого было бы как раз немного поздновато, и тяжёлая машина, похожая внешне на те, на которой рассекают американские военные по своим базам, выглядела здесь настолько неуместно, что создавала впечатление даже угрожающее, а неторопливость, с которой она двигалась по дороге, поднимая столб пыли за собой, казалось самоуверенно-неумолимой тяжестью: с такой величавой вальяжностью танк может вкатываться на побеждённые или почти побеждённые территории. С той только разницей, что победителей обычно встречают - огнём, салютом, паникой или радушием. А вот его здесь не встречал, казалось бы, никто. Лишь виноградники - длинные, аккуратные, словно расчёсанные кем-то из древних античных богов, растения, виноградная лоза с тёмными гроздями, которые из машины, да с поправкой на его неидеальное уже к старости зрение, было едва можно различить - они казались какими-то тёмными пятнами в лучшем случае... но оттого смотреть на них было ничуть не менее приятно. Гвидо, кажется, давно не чувствовал себя так умиротворённо как сейчас - просто глядя на то, как растёт виноград на плантации. И так уместно. Даже до странного. Словно происходило с ним что-то такое, правильное - словно что-то шевелилось внутри, при взгляде на кучерявые виноградные кусты, поддерживаемые шпалерами. И просто нравилось думать так: что это прадедушкины гены дают о себе знать. Что это сицилийская кровь, вымываемая американским образом на протяжении трёх поколений, так и не оказалась вымытой полностью - что его фамилия прочнее, чем его память. Фамилия Монтанелли.
- Останови. - в какой-то момент, тяга к мирно растущим плодам стала настолько сильной, что Монтанелли не нашёл ничего лучше, чем поддаться ей - вместе с тем, не увидев чего-то плохого в том, чтобы подпитать немного собственное любопытство перед тем, как они доберутся до дома - очертания которого уже виделись впереди. Водитель оглядывается в зеркало заднего вида, но послушно останавливает машину, сворачивая чуть-чуть ближе к окраине дороги, хотя пропускать тут, казалось бы, и некого. Единственная живую душу в поле зрения они ещё даже не встретили: человеческий силуэт виднелся где-то далеко впереди, он направлялся к ним, но пройдёт ещё пара минут, пока он дойдёт... если, конечно, виноградную лозу исключить из числа объектов одушевлённых - а некоторые говорят, что так поступать не совсем правильно.
- Ты, наверное, виноградники только на картинки видел раньше, - а, Берти?.. - усмехнулся Гвидо, оглянувшись через плечо: сопровождающий выбрался из машины вслед за ним. Спелые ягоды доверчиво касались его жёсткой ладони, а он трогал гроздь осторожно и нежно - стараясь не повредить ни один из плодов, ни один из листьев не задеть, хотя и обряд этот был понятен скорее разве что ему одному - если уж совсем честно, непонятен и ему самому тоже. Монтанелли мало что знал о винограде. Уважение было подкреплено больше подсознанием, чем образованием. Чем-то, что он едва ли смог бы до конца объяснить.
- Эй, приятель! Ты работаешь здесь? - тот, кто направлялся в их сторону, наконец поравнялся с ними настолько, чтобы Гвидо смог его окликнуть. Мужчина был облачён в выцветшую рубашку, и джинсы, которые он носил, собрали на себя столько земли с тех пор, как были пошиты, что следы её навсегда въелись в ткань в области колен, а шляпа на его голове была схожей с той, которой защищался от солнечных лучей Монтанелли - только лоску в ней было куда менее. - Мисс Коган дома? Нам бы её увидеть.
Отчего-то показалось, что желание довольно увидеть хозяйку плантации человека слегка насмешила, но дорогу он указал - хотя и не то, чтобы так сложно было её найти и без его помощи, на самом деле, она была всего одна, и дом, к которому она вела, кажется, тоже был здесь единственным. Во всяком случае, Гвидо, насколько городским бы жителем ни был - вряд ли перепутал бы жилой дом с сараем...
Здесь хотелось дышать глубже. Когда "Хаммер" остался позади, пропав из поля зрения, вместе с последним напоминанием о стране, где он живёт - начало казаться, что они и не в Америке вовсе, а где-то в европейской глубинке (приятнее всего думать было, конечно, в этом ключе о родине исторической) - окружённый виноградниками каменный дом, на изысканность не претендовавший, но с просторными террасами и - наверняка ведь - подвалом где-то внутри, прямо под ними, таким же просторным... Только что он поддразнивал своего телохранителя - а теперь самому казалось удивительным, почему, как так получилось, что за всю свою долгую жизнь подобные места он видел настолько редко? Место казалось просто сказочным - из истории про спящую красавицу, или вроде того, нечто, что по какой-то причине оказалось никем долгое время нетронутым... До тех пор, пока их троица не упёрлась во вполне себе современную боксёрскую грушу вполне себе американского производства, прикреплённую к той же решётке, которую оплетал зелёный вьюн.
И красавицу... не такую уж спящую. Да и не такую уж красавицу, если принять во внимание шрамы на её лице - не принять было бы трудно, пожалуй, но они Гвидо не очень-то смутили. Когда-то и он был симпатичным, а сейчас - морщины на его лице, может, и были чуть симметричней, чем отметины Кары, но не так уж менее глубокими.
- Помимо винного искусства, Вам не чужды и искусства боевые, мисс Коган? - он обратил на себя внимание, выступив вперёд. - Вы прямо человек скрытых талантов. Меня зовут Гвидо Монтанелли - ранее мы общались с Вами по телефону.

Внешний вид

+1

3

внешний вид: белая майка, льняные штаны, без обуви. Из татуировок сейчас самая заметная эта на правой руке.
- Он делает ЧТО?
- Трогает виноград, Коган. На сорок восьмом ряду.
- Понятно. Пусть доедут. Если что, завещание в моем кабинете.

Мне редко когда нужно что-то повторять. И вот он, редкий момент во всей красе. Постояв с немного озадаченным видом, я положила телефон на стол и вернулась к груше до тех пор, пока меня не прервут. Что, судя по всему, случится очень скоро.
Нет смысла поднимать тревогу, это никакие не вандалы. Кто-то ехал на несогласованную со мной встречу. По описанию машина казалась незнакомой. И не припомню, чтобы за последние восемь лет кто-то вот так, без звонка и предупреждения, врывался на мою территорию.
Камеры работают круглосуточно, отмечая каждую муху. Это не муляжи, что часто встречаются в крупных магазинах. И не камеры низкого качества, где и цвет кожи разобрать невозможно (если они вообще с передачей цвета), что говорить о лицах. Нет, сэр, все фиксируется и записывается, когда у тебя только сырье тянет на пару миллионов, и это не рассказывая о содержимом погреба и холодильника.
В этом маленьком государстве диктатура и политика тотального контроля. На каждом столбе с солнечными батареями, которые твердо стоят на своем каждые пятнадцать метров вдоль всей дороги есть по крайней мере одна камера с широким углом обзора. Об остальных пока умолчим, не все же карты сразу показывать. Но если соберетесь справить нужду в любой точке, которая после межевания относится к моей земле, то, поверьте, узнаю об этом до того, как снимите штаны.
Я минимализировала количество человек на территории, насколько она позволила, и напичкала всем перечнем услуг охранного агентства ровно на столько же. Если что-то не так, то мне звонят. Если что-то совсем не так, то в течение пятнадцати минут наряд будет здесь. Это примерная информация, ибо ни одного раза не случалось ничего выходящего из ряда не то что вон, а хотя бы немного высовывающегося. Стоит ли говорить о том, что маленькая и уютная оружейная, умещающаяся за кабинетом, все никак не могла себя показать.
Я живу в спокойном, прекрасном месте, не окруженном медвежьими капканами и забегаловками. До ближайшего магазина – два локтя по карте. Плотность населения – полчеловека на гектар. Исключая меня, здесь только экономка, конюх и два крепких работника на все случаи жизни, основная работа которых, разумеется, вертится вокруг стройных рядов винограда.
Лишь когда один из сортов достигает стадии технической спелости, территория оживает. Автобус привозит садовников, с которыми сотрудничаем из года в год. Дом переполняется, работа кипит. Иногда в этот период я покидаю территорию и остаюсь в Сакраменто, иногда участвую в процессе и все контролирую, хоть это и не требуется. Большая часть урожая уезжает на заводы Калифорнии, с которыми мы знакомы очень и очень давно. Совсем небольшую часть я оставляю для своих экспериментов и домашнего вина. Со временем это переросло в действительно большой оборот, но увеличивать его дальше я не буду. Можно расшириться, арендовать землю восточнее. Но мне хочется, чтобы это оставалось моей маленькой резиденцией с большим виноградником, а не становилось коммерческим проектом со всей его грязью. Дело было совсем не в деньгах уже очень, очень давно.
Выбив из груши весь дух, я остановилась, продолжая думать о том, что скоро начнется сбор и будет шумно. Впервые за несколько лет искренне хотелось пустить сюда этих людей, как в старое время разбить небольшой лагерь, ибо в доме не хватит спален для всех, да и какая в этом романтика? Хмыкнув, придерживаю мешок с песком, принуждая его перестать качаться.
Заслышав звуки шагов, лениво выглядываю из-за единственной преграды и вижу, кто же ко мне пожаловал. И это ничего не дало. Просто какие-то люди. Предводитель конуса в шикарной шляпе вышел вперед и заговорил.
Ах, вот оно что.
- А вам чужды отказы, мистер Монтанелли? – не очень-то и вежливо отвечаю вопросом на вопрос, снимая перчатки.
Мы и правда разговаривали по телефону. По моему личному телефону, следует отметить. Все рабочие звонки проходят через помощника, который сидит в моем магазине в городе. На втором этаже у нас школа кавистов и мой кабинет, в котором, я знаю, он иногда сидит без спроса, изображая большого начальника. Но Монтанелли раздобыл мой личный номер, которого нет и у братьев. Это впечатляло. Но только это, на предложение в тот раз я ответила безоговорочным отказом, словно на запрос об апелляции, таким кратким «не интересует». И совершенно невежливо, как и поприветствовала мужчину. С самого начала как-то не заладилось, бывает же.
Рядом, в шаге от террасы, я помыла руки под небольшим краном с питьевой водой, после очень тщательно их вытерла. Не обращая внимания на грозного вида свиту, я подошла к Гвидо и протянула руку.
- Коган, будьте любезны. Без этих неуместных приставок. Проходите, раз уж вы решили зайти так далеко, - и в прямом, и в переносном смыслах. В пригласительном жесте указываю на стол, который как раз для четверых персон. Не уверена, какие порядки у этих людей, но едва ли всем обязательно стоять.
Взяв рацию, что лежала на столе рядом с телефоном, я связалась со второй женщиной на территории:
- Зельда, будь добра, чай и вина на твой выбор, на вторую террасу на четверых.
Я села первой и со спокойным любопытством уставилась на Гвидо. Простой, но верно пошитый у личного портного пиджак, великолепная шляпа и в целом вид такой, словно он хотел идеально вписаться в мои владения. И, черт меня дери, у него это отлично вышло. Мужчина высок, выше меня сантиметров на пять. Со статью и величием, которые могут появиться только у достойного человека. Совершенно не могу понять его взгляда и выражение лица, но в целом все произвело довольно положительный эффект для человека, который без спроса лапал мой виноград.
- Итак, вы здесь, чтобы повторить лично уже сказанное по телефону?

+1

4

Гвидо привык оценивать, бросая взгляд на что-либо, особенно делая это впервые - и эту обычную для него оценку во взгляде сейчас и скрывали тёмные стёкла его очков, когда глазами он пробежался по фигуре владелицы виноградника, расфокусировавшись от груши за её спиной; вторым, после спортивного снаряда, в внимание бросилась её татуировка, её сложно было бы назвать яркой, пожалуй, но зато она была очень масштабной (или как это правильно назвать на языке специалистов по рисункам на коже?) во всю правую руку - увы, разобрать с такого расстояния всех деталей, и потом сложить картинку целиком, он не мог, но распознавал самые острые углы, и казалось, что эта тёмная витиеватая наколка продолжает те шрамы на её лице - или скорее это шрамы продолжают её... Боксёрская же груша сообщала о том, что мисс Коган следит за собой и своей формой - но о том, как это у неё получалось, говорило её тело: фигурой, и походкой тоже - в таком отдалённом от суеты месте, где неспешно растёт виноград, где царствует калифорнийский климат, помноженный на стабильный доход, - и, благодаря всем предыдущим пунктам вскладчину, есть доступ и к хорошей пище, и к ещё лучшему алкоголю, размякнуть и оплавиться, облениться, обрасти жирком, можно запросто - а в случае Коган не наблюдалось ничего подобного. Женщина привыкла держать в тонусе, и это можно было вычислить и не только из признаков внешних, но и по её манере разговаривать судя: похоже, что и разум она привыкла держать острым. Монтанелли всегда чувствовал самодисциплину - и уважал её; несмотря на то, или даже особенно потому что, самому себе это считал чуждым. Что на самом деле, быть может, было и не совсем оправданно, учитывая, от скольких привычек, присущих своему образу жизни, Гвидо отказался: курение, как самый длительный из примеров, беспорядочные половые связи - хотя на каком-то, или каких-то, периодах его жизни это можно было бы отметить, как привычку - и в алкоголе он был умерен и избирателен практически всю свою жизнь, однако... были всего пара сил, которые заставили его заняться спортом - и по-настоящему не сработала ни одна. Гвидо слишком трудно было превратить физкультуру в систематику, и его образ жизни ещё можно было назвать активным - но всё же, вряд здоровым... и в этом образе ему был проще от чего-либо отказаться, чем заставить себя делать что-либо периодически. Так что, возможно, справедливо будет сказать, что отказы ему всё-таки не чужды - но это означает, что отказываться он предпочитает сам...
Как и решать, от чего отказаться.
- Отказы неприятны никому. - в качестве ответа для вопроса на вопрос Гвидо подбирает абстрактно-прописную истину, слегка склоняя голову набок - как бы не извиняясь потому, что нельзя извиняться за то, что ты - обычный человек. Но, несмотря при этом на тон голоса довольно мягкий, позу Монтанелли сохранял столь же напряжённую, наблюдая за перемещениями Трэссах по террасе так же внимательно - ещё внимательнее и ещё напряжённее были разве что те, кто приехал с ним.
- Как будет угодно. Коган. - кивнул он, пожимая её ладонь, ещё хранившую прохладу воды, которой она омывала руки только что; продолжая пользоваться удобством своих солнцезащитных очков, он позволил себе скоситься на её руку при этом рукопожатии, дабы изучить рисунок на ней более подробно, - и отметил, что, оказывается, изображает он ту картину, которая на этой местности была как раз в преобладании: витиеватая виноградная лоза и её листья; и отметил, отчего-то, с удовольствием. Отчасти этот оттенок и был выражен в произнесённом им слове на её приглашение, вернее, в способе его произнести: - Grazie.
Он проходит к столу, двое парней следуют за ним; один из них, худой, занимает место справа от него, - второй, мордатый и ростом почти под два метра, по левую его руку. Оба продолжают сохранять сдержанное молчание, - у худого недвусмысленно оттопыривается пола пиджака, он, однако этому не придаёт значения, да и вовсе, кажется, не замечает.
Нескрываемо ухмыльнувшись наличию на столе рации, Монтанелли, наконец, снимает свои очки, складывая их в нагрудный карман пиджака, затем снимает и шляпу, перекладывая её к себе на колени, и проводит рукой по своей выеденной временем причёске, слегка приглаживая волосы. Коган оказалась настолько любезной, чтобы не только предложить им присесть, но и попросила вина для них - тем самым, практически не оставив выбора, настояв на том, чтобы они его выпили вместе с ней; так что, надо сказать, резкость в её голосе сочеталась с хозяйским радушием довольно-таки неплохо - или вежливостью, по меньшей мере, но всё же нельзя этого было не отметить.
- Я мог бы это сделать, верно, - но то, что я сказал тогда, Вы уже слышали, так ведь? - и сотрясать воздух впустую лишний раз Гвидо не видит смысла, - хозяйка виноградной плантации тоже производит впечатление человека достаточно прагматичного, чтобы понимать с первого раза и не тратить время попусту. - По телефону не скажешь всего. Да и вообще, я не склонен доверять телефонам... всегда предпочитал личные встречи. - телефон лишает общение всякой визуальной составляющей, вместе со всей этого самого общения красотой, оставляя только составляющую самую главную, и самую опасную - слова. И даже в их мире, в наше время, когда почти не осталось этикетов, которые не трещали бы по швам, вежливость "нетелефонных" разговоров всё ещё остаётся в силе. - Я склонен полагать, что у меня всё-таки есть нечто, что Вас заинтересует. В любом случае... мне действительно нужна Ваша помощь. - Гвидо шевельнул было правой ладонью, но вдруг осёкся - и приподнял левую, словно хотел произнести клятву, но растопырив пятерню; поняв, что жест его может оказаться воспринят неверно и слишком поспешно - правая ладонь утонула под полой его пиджака, но вынырнул оттуда не пистолет - а небольшая книжица; по-видимому, была она очень старой, страницы были уже откровенно жёлтыми от времени, подпухшими и начинающими едва ли не тлеть, как древнеегипетский пергамент, жёсткий когда-то переплёт размяк, и, дабы быть защищённым хоть как-то - одетым в обложку, вот она была из века нынешнего. Однако, настоящая ценность была даже не в самом антиквариате, а в том, что скрывали его истлевшие чернила - во всяком случае, Монтанелли в это верил и хотел убедиться, что его вера - не подразумевает под собой пустоту. - Это принадлежало моему отцу. Вообще-то - даже ещё моему деду... - он заявлял об этом не без гордости; водрузив ладонь поверх книги - как делают при даче клятве в суде, но с целью, правда, другой - не дать Коган заглянуть туда раньше времени. Раньше, чем ей это станет интересно. - Вот только я не могу это расшифровать. У меня нету таких обширных знаний в Вашей области. И я мог бы обратиться к любому другому энологу... но, говорят, что лучший в штате - Вы. - плюс к тому, они определённо уже говорили по телефону, и он знает её номер, и он знает, где она живёт - выходит, что люди они уже друг другу не такие уж чужие. А ещё - о Коган ходят слухи, как о человеке с дурным нравом и замкнутым характером, что подразумевает узкий общения: значит, выболтать то, что она от него узнает, у неё потенциальных шансов меньше, чем у всех показательно-дружелюбных её коллег.

Худой
Мордатый

+1

5

Ощущения были довольно интересными. Уже и не помню, когда последний раз мне доводилось находиться в компании трех мужчин с оружием. Подавляющее большинство, то есть два из трех, точно были укомплектованы как минимум штатными кольтами и навыком сломать обе ноги, пока заламываешь руки. Телохранители мсье Монтанелли выглядели потрясающе.
Все расселись, а после этого мой оппонент наконец снял очки и дал возможность посмотреть себе в глаза. Они были теплыми, так что велика вероятность, что меня не пристрелят. Хотя сложно представить смерть лучше, чем быстро скончаться от пули на земле собственного виноградника.
Все время, что мужчина говорил, я внимательно за ним наблюдала. Следила за телодвижениями, вслушивалась в просодии. Голос сильно отличался от того, искаженного милями проводов. Движения были неспешными, словно в запасе у нас если не целая жизнь, то сутки точно найдутся. Это начались переговоры, все неумолимо говорило о том, что сейчас мы будем договариваться. Что он не будет выслушивать мои отказы и объяснения, что я не буду отказывать и объясняться. Да, именно договариваться и будем. Что ж, раз так, имеет смысл включить бартерные навыки и глубоко вздохнуть, сворачивая с безопасной дороги на пролесок, помеченный указателем как опасное мероприятие.
Мне стыдно признать, но стало интересно раньше, чем я могла предположить. Любопытство заиграло в голове неуместной цирковой музыкой, когда Гвидо достал книжку. Она выглядела, как предмет, который непременно должен взывать к желанию его заполучить. Мне удалось увидеть только то, что под обложкой кроется что-то старое. А старым я считала все, что появилось до меня. Слова Монтанелли подтвердили это. Даже если прикинуть, что ему меньше ста, то книжке минимум сто двадцать. И она явно касалась виноделия. Едва ли такой человек хотел схитрить, ибо у него на меня и против меня ничего нет. Сложно представить, что я соглашусь возводить виноградники под дулом пистолета, винтовки или дробовика. В таком возрасте мне крайне трудно привить мотивацию, а боль и смерть не кажутся уже чем-то плохим.
Любопытство. Старый лис решил взять этим. И было бы лукавством с моей стороны не признать эффективность метода. Блять.
- В мире. В числе пяти, - уже смотря на телохранителя, что сидел слева от меня и справа от Монтанелли, поправляю мужчину. – Что дает мне право выбирать с кем и чем работать и работать ли вообще. Я могу предложить вам планы, земли, варианты сортов, полный комплект знаний и услуг в этой сфере, если захочу. Вопрос в том, что можете предложить мне вы, окромя фамильных секретов? Кстати об этом… позволите? – я почти подалась вперед, чтобы открыть ладонь и попросить взглянуть на записи, как услышала позади шаги и характерное дребезжание мелких колес о плитку.
К нам неумолимо и на очень высокой скорости приближалась Зельда. Это была высокая темнокожая женщина возраста Христа. С открытым лицом, изящными руками, что могут переломить стальной прут, выразительными большими карими глазами и смехом, после которого виноград можно и не собирать. Телосложение у нее вполне типичное для афроамериканки – красивые упругие бедра, большая грудь и тонкая талия. Зельда очень красива, но при этом достаточно умна, чтобы прожить со мной три года, совершенно не раздражая. Такие женщины нарасхват в порноиндустрии.
- Ого, какая колоритная компания сегодня. Добро пожаловать, - Зельда поприветствовала всех, с любопытством осмотрев наших гостей. Дребезжащая двухэтажная тележка остановилась недалеко от стола, который через несколько мгновений был накрыт, я только и успела убрать телефон и рацию, пока эта женщина не раздавила их. Технику Зельда не любила.
На столе материализовался литровый чайник с ароматным каркаде, мясная и сырная нарезки, немного сладкого в виде каких-то бисквитов, испечённых Зельдой. На этом я перестала смотреть на стол и разбираться в еде, что женщина за каких-то несколько минут для нас подготовила (не исключено, что она видела подъезд гостей и заранее все сделала). Мое внимание разумно перешло на верхний этаж тележки, где стоял холодный наполненный декантер. Зельда проследила мой взгляд и по всем правилам кависта партийно верно поднесла ко мне бутылку и показала ее. Ба, да это же Alzero от Quintarelli Giuseppe девяносто седьмого года. Я и забыла, что оно у нас еще лежит. Я кивнула полуторалитровой бутылке стоимостью чуть меньше трех тысяч долларов, что два года назад она досталась мне в благодарный подарок.
- Ты как знала. Гость у нас итальянец. Но уже давно там не бывавший, да? Совершенно нет этого страшного акцента, уж извините, - я возвращаю внимание Гвидо, перед этим кивнув экономке еще раз. Она занялась разливом вина, а вот чай оставила на самостоятельный и сознательный выбор.
- Дорогая, после принеси табаку, пожалуйста, где-то в прихожей оставила, - обращаюсь к Зельде, а после обрушиваю все свое многотонное внимание на гостя.
- Венето. Бывали там? Сорта: Каберне Совинон, Каберне Фран и Мерло. Красное, как вы видите; полусухое, как вы почувствуете. Одно из моих фаворитов. Ваше здоровье, - я посмотрела на телохранителей и сделала уверенный первый глоток из прохладного бокала для красного классической формы, а то еще подумают, что отравить пытаюсь. Да… это было оно. Кто-то с таким упоением вспоминает первый поцелуй или первый любовный акт, я же вспоминаю первый раз, когда попробовала это вино. Венеция, двенадцать лет назад. Так и влюбляются.
- Давайте же проверим, заинтересует это меня или нет, - я протягиваю руку открытой ладонью кверху и как-то нехорошо улыбаюсь. После получения шрамов мне всегда кажется, что улыбаюсь нехорошо, независимо от вложенных в мимику чувств. Едва ли в этом можно разглядеть угрозу, когда рядом сидят вооруженные парни, которые и на вино не хотят прерываться.

+1

6

Монтанелли - наблюдал; стараясь заставить себя любоваться, пусть с попеременным, но всё-таки - успехом. Постепенно, но верно, приближаясь к порогу старости, того времени человеческой бытности, которое располагает к неспешному наблюдению лучше всего - за тем, как твои дети становятся старше и мудрее, как растут твои внуки, как мир вокруг меняется, в какую бы из сторон этого не делал, и с полным пониманием того, что тебе самому торопиться уже вроде некуда, потому что успеть ты можешь, по-хорошему, только в одно место - такие билеты выдаются только в один конец, хоть и каждому. И всё ещё не приблизившийся к этому времени по-настоящему, Гвидо давно уже поймал себя на том, что ему просто нравится наблюдать - что возможность видеть жизнь, происходящую вокруг, его увлекает, что наблюдать нечто новое и необычное - не всегда раздражает, что это может быть довольно приятно, пусть даже и не всегда вызывает его интерес... и очень славно, что он всё же не так стар для того, чтобы оказаться способным лишь наблюдать - на сколько бы там лет не вытянули его морщины.
Они - может быть, просто свидетельство того, что жизнь всё же не всегда легка и приятна, а может - просто нагрузка от всех тех Монтанелли, что были до него; из всех своих родных, Гвидо в плане возраста зашёл дальше всех. И, наверное, это возлагает определённую ответственность, он должен был за всех постареть, и в этом смысле - меньше всего причин видел стесняться своей внешности. Его морщины - такие же шрамы, какие себе заработала Коган, только в его случае - их оставило само время.
- Это довольно сильное заявление. - вот шрамы Трэссах обладали тем же шармом, каким обладает корона на главе королевы, а татуировка на плече - была в этом смысле чем-то вроде монаршеской мантии. Жизнь дала ему возможность нарушить покой чужого царства, взглянуть на чей-то определённый уклад, и довольно уникальный уклад, надо сказать. Взглянуть на человека, который не только обладает знаниями, но и на самом деле увлечён чем-либо - это стоит всё же больше, чем кажется, - и посмотреть на то, что он создал; коснуться даже. И в этом государстве царил скорее матриархат, но от того было даже интереснее. - Мне вполне достаточно было бы лучшего в штате. - и сам Монтанелли - человек вообще довольно скромный, без шуток; он способен обходиться гораздо меньшим, чем имел, он обходился подавляющую часть жизни не так уж многим. Не из тех людей, кому нужно было бы богатство или власть для счастья... в конечном итоге, каждый так или иначе упирается в самый древний из камней преткновения: смысл. Жизни нужен смысл, Гвидо видел его в том, что делал - и имел возможность это сделать. Не больше, не меньше - не обязательно всё это сводить к деньгам или пушкам.
Продолжив говорить, Коган потянулась за книжкой - что заставило Монтанелли выпрямить спину, податься чуть вперёд; а его сопровождающие, почувствовав напряжение, тут же напряглись и сами - словно у правильно выдрессированных псов, рефлекс сработал раньше, чем разум, достаточно только уловить настроение хозяина; однако улеглось напряжение так же резко, как возникло, стоило хозяйке поместья отвлечься на тот негромкий звук, с которым её же собственное гостеприимство преодолевала пространство террассы. И в виде экономки Коган общая живопись всей этой ситуации, и всей этой встречи в частности, получила ещё несколько новых взмахов кистью - и чего-то, приземлённого куда более, тоже, в виде того, что было привезено ею.
- Buongiorno. - вежливо кивнув в ответ на приветствие, подниматься со своего места Монтанелли всё-таки не стал, и, оценив красоту Зельды взглядом, перевёл своё внимание на стол. Внешность и манера говорить Коган не так уж хорошо вязались с её гостеприимством, таким, которое проявлялось в поступках - хотя в этом могла и быть толика тщеславия, она имела право там быть, даже его оказываются достойны не все. Мимо иных высокомерие пролетает плевком, как через пустое место, ему же досталось элитное вино, ещё и с сопровождением закусок. 
- Нет, я родился уже в Америке. - усмехается Гвидо в ответ. Он американец уже в третьем поколении, но акцент, может, сменится выговором, хотя едва ли исчезнет окончательно и через сто лет, и через все двести. - Мой дедушка - он был с Сицилии. - Монтанелли не знал его никогда, впрочем; по воспоминаниям остальных членов семейства, если только - на самом деле, даже его отец был слишком юн, чтобы его помнить, ему самому было года три, когда тот умер. Отец Гвидо был поздним ребёнком. И Гвидо - тоже мог бы считаться таковым, это несколько объясняет растянутость поколений, но на самом деле - всё это несколько вторично, родная кровь есть родная кровь.
- Венеция?.. один мой хороший друг был венецианцем. Он почил несколько лет назад... - младшего из своих сыновей Монтанелли назвал в его честь. Это кажется по-особенному судьбоносным сейчас, что Коган предложила им вино именно из этой части Италии. Неким, что называется, добрым знаком - из того разряда, как, якобы, мёртвые приглядывают за живыми с небес, и всё прочее. Гвидо не мог сказать, был ли Джованни на небесах или ещё где, но с ними его больше не было определённо. Поднять бокал в его честь показалось чем-то правильным. Особенно потому что красное, особенно потому что сухое. - За Джованни Риккарди, парни? Buonanima. - на несколько секунд внимание к ситуации Гвидо полностью доверил своим сопровождающим - а сам прикрыл глаза, наслаждаясь вкусом напитка; позволяя ему проникать в свой организм, касаться кровеносной системы, наслаждаться - тем, как чей-то многолетний труд, как результаты кропотливых стараний и людей, и матушки-природы самой, сливаются с его организмом воедино. Вдыхает его аромат, позволяет себе ощутить послевкусие. Гвидо не был экспертом, и уж точно не лучшим в стране или собственной области, не претендовал даже - но был убеждён, что красные вина лучше у итальянцев, но французам его порода проигрывает по части белых и игристых; и что в Италии, в этом смысле, чем южнее - тем слаще, сухие же - лучше к северу. Хотя бы часть его убеждений Коган сейчас подтвердила.
- Так вот... мой дед приехал с Сицилии, а я - родился во Флориде, Коган. Но живу в Калифорнии уже сорок пять лет. Мой дом здесь, здесь растут и взрослеют мои дети. - его ладонь накрывает книжицу, так же плавно, как к ней тянется рука Трэссах - будто в попытке защитить её; она попадёт в руки того, кому предназначалась, обязательно, но просто не сию секунду; не до тех пор, пока интерес представляет собой нечто... голое. И является риском чуть менее сплошным. - И заинтересован я в том, чтобы возделывать калифорнийскую землю, а не какую-либо другую. - приподняв было ладонь, Монтанелли снова опустил её на защитную для старой бумаги поверхность обложки - словно бы погладив, приласкав книгу. И добавил. - Это мой штат. - ладонь медленно соскользнула с книжки, лишь большой и указательный пальцы остались придерживать переплёт. - И я на самом деле не думаю, что Вас заинтересует история моей семьи, но полагаю, что для Вас может оказаться интересным кое-что, что в этом штате происходит. - рука медленно отпускает книгу окончательно - открывается ладонью навстречу Трэссах, то ли в жесте предложения, то ли - в жесте вопроса, некоего сомнения, требующего подтверждения. - Как, например... Терри Вайс? - так ведь его звали? - Он ведь вёл дела в Калифорнии, верно?

+1

7

Книга попадает в мои руки раньше, чем успевает проступить реакция на слова. Может, дело уже действительно в возрасте, но реакция стала запаздывать. И, как видно, не только в случаях преждевременной поимки выроненного предмета. Я поднимаю взгляд от книги к лицу мужчины, одновременно поднимаются и брови. Нет никакого сохранения лица, непроницаемой маски. Напротив, на нем сейчас написано все – от шока до беспокойства. Никогда не держу себя в руках, вот и сейчас всем своим видом выражаю одно большое удивление.
- Вайс жив?
Стоит сказать, что Терри был последним известным живым другом и энологом мирового уровня в списке шести, включая меня. Как понятно, список этот сократился до пяти, когда Терри пропал. Это было… болезненно. Все близкие, кто умирал и пропадал раньше, делали это как-то постепенно, травмируя и шокируя, но давая надежду на то, что где-то дам далеко будет маленький фонарь с почти невидимым, но все же лучом света. После пропажи Терри и этот жалкий кусок исчез. Не осталось совсем никого.
Первое время я даже сильно злилась на старого мерзавца, мог бы и умереть по-человечески, не оставлять меня в подвешенном на крюке состоянии. Но нет, ему нужно было выебнуться именно таким способом, чтобы оставить кучу улик, которые повлекли за собой множество конспиративных теорий. Ни одна из них так и не доползла до финиша. На четвертый месяц поисков все мои связи, вложения и усилия под грустную скрипку решили, что Вайс мертв. И тут вот это.
- Да, он занимался чем-то незаконным, но мне не хватало безумия в это влезть. Все, что я знаю – он пропал двенадцатого февраля между восьмью и десятью часов вечера. Я была бы очень благодарна, пролей вы свет на сие чудо, - чистой воды правдой. При том, что это были самые близкие отношения между двумя людьми разного пола, ориентации и возраста, в его бандитские дела я не лезла, потому что в женских тюрьмах вина не подавали. Это не тот штат, где при достаточном количестве денег и связей ты можешь взять и не сесть, если замешан в чем-то достаточно серьезном. А Терри наверняка не баловался, а всерьез влипал в неприятности. Юношеский авантюризм не выветривается из таких, а с годами ветер в голове превращается в маленький ураган.
Чувства чувствами, а у меня в руках столетняя книга, которую я тут же открыла и начала листать, попутно ведя беседу. Глаза жадно забегали по строкам, в общем-то нигде не задерживаясь. Моего итальянского хватает на книжки Никколо Амманити, так что с заметками я почти справлялась, застревая на некоторых моментах, ибо буквы были не печатными.
Хрень, пустое, ненужное, интересно и… я останавливаюсь на четвертой странице и смотрю на схемы и пометки, написанные и горизонтально, и вертикально. Память быстро штудирует анналы, а все мое существо готовится к необычайному открытию, потому что на подкорке уже стоит ошеломляющая новость.
- Это… - я поднимаю восторженный взгляд на Гвидо, не собираясь его упаковывать во что-нибудь более пристойных тонов. - Это почерк Джованни Гайя, - говорю я таким тоном, словно сам боженька приложил к этому руку. Долго смотрю на Гвидо, уже откровенно позабыв о Вайсе. Нет, пусто. – Это как первокурснику математического факультета получить личный блокнот с записями Бэббиджа, Лавлейс, Гильберта, Лейбница, да хоть Ньютона. Черт. Великолепно.
Я с большим трудом отрываюсь от книги, словно это физически больно, как оторвать ноготь. Но у меня будет возможность изучить это все внимательно, иначе сейчас напрочь забуду о гостях и буду тихо угукать в сторонке, давая им столько времени, что понадобится еще одна полуторалитровая бутылка. Потоки мыслей в голове успокаивают детский восторг, одна из них мертвой касаткой выбрасывается на берег и просит о внимании.
- Вы искали Вайса, верно? – снова вернулась на серьезную и мрачную тропу. Только сейчас пришло понимание, почему Гвидо здесь, почему именно я. Должно быть, сначала он искал Вайса, потому что тот был превосходным энологом и далеко не таким противным, надо сказать. Все, кто знали его, знали и меня, мы были взаимозаменяемы, и раз не нашелся один, то понятно, чья сейчас очередь.
Снова послышались шаги позади, Зельда возвращалась с запрошенным куревом. Она передала мне кисет и футляр с пенковой трубкой, удалилась. Я в растерянности, словно не знала, что со всем этим делать, посмотрела на Гвидо, закрыла книжку и положила ее на край стола, после чего сделала большой глоток вина.
- Позже изучу все подробнее, записей слишком много, чтобы взять ими и пренебречь. Большая ценность, мне будет крайне приятно с этим работать, - глубоко вздохнув, я достаю трубку и ослабляю шнурок на кисете.
- Так что там с моим старым другом?

+1

8

Наблюдать за тем, как книга переходит в руки Трэссах - одновременно и интересно, и волнительно: видеть, как уже давно сформировавшееся и успевшее покрыться пылью, если не плесенью, прошлое, встречается с будущем - а будущее, как ему и положено, туманно, непредсказуемо и, разумеется, может оказаться довольно опасным, тем более, если принять во внимание тот спортивный снаряд, находящийся на веранде, про который Гвидо уже высказался. А затем приходит мысль, что это... это всё и напоминает приготовление вина: как виноградные ягоды, сорванные, и уже только поэтому обречённые медленно умирать, отдавая все свои соки только на то, чтобы оттянуть неизбежное, превращаются во что-то куда более приятное, весомое, дорогое, и может быть даже - более полезное. Почти, всего без пяти минут, - вечное. И, хоть этот процесс может занимать долгое время, куда более долгое, чем необходимое фрукту, чтобы сгнить, - только по его окончанию станет понятно, получилось ли, не получилось ли, и насколько хорошо получилось.
А пока что Коган больше интересует судьба её знакомого; само присутствие интереса, впрочем, уже само по себе является довольно хорошим началом. Он надеялся на это, что имя Вайса всё ещё способно расшевелить её, что Трэссах не смирилась с его пропажей. Что его судьба ещё не стала для неё безразличной. Имя это, однако, всё ещё оставалось слишком громким, чтобы называть его по телефону.
- Насколько я знаю, он пропал без вести - недостаточно давно, чтобы объявить его мёртвым, но достаточно давно, чтобы начать передавать его дела. - дал ответ Монтанелли тоном человека, который разбирается в подобных тонкостях достаточно хорошо, чтобы не приходилось каждый раз проверять; но это женщина ведь прекрасно прекрасно знала и сама, это - не та часть, что содержала в себе какие-нибудь вселенские тайны. И в той же книжке, в которой Гвидо не понимал половину, хотя итальянский знал хорошо, интересного скрывалось гораздо больше... хотелось бы надеяться, во всяком случае, что это так.
Коган отплатила такой же монетой, рассказав нечто, что и так было довольно очевидно - и Гвидо этот факт посчитал самодостаточным для того, чтобы не утруждать себя поисками слов для ответа. Достаточно было простого кивка. Потому как обещания - было бы слишком много; во всяком случае, сейчас. Когда ещё не слишком понятно, что представляют собой сами ягоды: способны ли превратиться в побеги, или им лучше стать изюмом в лучшем случае, или удобрением - в худшем.
Реакция Коган определяло бы это положение, так что Монтанелли попросту не мог её не ожидать. Чинно и спокойно, всеми своими силами заставляя скрывать тот азарт, и то волнение, что произрастали у него внутри сейчас - откинувшись слегка назад, держа ладонь на столе, упершись в поверхность напряжёнными фалангами пальцев, в том положении, из которого некоторые нетерпеливо начинаю выстукивать характерную дробь, но - всё же избавляя присутствующих от подобной музыки а со своей стороны. Отчасти - из вежливости, отчасти - из боязни спугнуть что-то, что было несколько более важным, чтобы назвать "удачей".
- Джованни - Джованни. Люблю, когда так получается. - когда так совпадает; Гвидо в таких вещах видит добрый знак, потому что, на самом деле, с большой неохотой верит в совпадения. Джованни; его покойный друг, его младший сын, и человек, который обнаружился энологом в записной книге его деда. Он улыбается сейчас чуть более широко, чем следовало бы, в ответ на подобное забавное стечение обстоятельств. Намного больше, чем это, произнесённое Трэссах имя ему всё-таки не дало, но вот её реакция - обнадёжила более чем. Более, чем. Это в таких случаях говорят - "как гора с плеч", ощущение довольно сходно, хотя всё было как раз-таки на самом деле наоборот - Монтанелли, наконец-то, под склон своей жизни, обнаружил ту гору, на которую должен был бы влезть. Его лицо оставалось беспристрастно, но Коган могла бы увидеть блеск, который поселился в его глазах - вместе с отражением её восторга.
- Да - но говоря откровенно, не очень-то долго. - отозвался Гвидо, объясняясь - не желая намекать на умаление заслуг или знаний Коган, или чего-то подобное, но оставил поиски почти сразу же - как только узнал, что Вайса уже многие искали, и безуспешно. Лёгкая дорога оказалась не такой уж лёгкой, - и сами по себе трудности Монтанелли не пугали, но, кроме того, оказалось, что она могла и окончиться тупиком. И пришлось бы начинать всё сначала - в итоге, оказавшись, скорее всего, здесь же; ну или - упустив возможность знакомства и общения с мисс Коган, а взамен не получив чего-то не только большего, но даже равноценного. Ему по-своему нравилась Трэссах - женщины подобного склада действовали на Гвидо в некотором смысле притягательно.
- К сожалению, не могу её оставить Вам прямо сейчас. Это большая ценность... сами понимаете. - извинился Монтанелли, прикрыв книгу ладонью. Ценность этих записей Коган только что сама подтвердила и обозначила, но что сверх того - она была и той единственной, кто мог бы этой ценностью воспользоваться; притом, без какого-либо дальнейшего участия самого Гвидо - чего он, конечно, допустить не мог. - Я дам Вам копию. Но чуть позже, у меня её нет при себе. - её, пока, вообще нету - это только в списке необходимого теперь, её сделать; Монтанелли не занимался этим заранее. Вино не терпит спешки, и на том пути, на котором он оказался сейчас, поспешность тоже не слишком хороший советчик.
- И тогда давайте мы поступим так: вы будете работать с этим, - Гвидо слегка похлопал ладонью по пластиковой обложке книги; ненадолго переведя взгляд с лица женщины на трубку, оказавшуюся в её руках, и снова возвращая взгляд ей. - А я - с тем, что случилось с Вашим старым другом. - стоит ли упоминать о том, что правда ей может не понравиться в итоге?.. Наверное, зная, чем занимался Терри, Коган должна быть готова к подобному. Монтанелли не может пообещать, что в итоге даст то, чего ей хочется, должно быть. Что старый друг окажется живым. Но способен в любом случае сделать другое. Результаты получатся совместными в любом случае... - Идёт? - отрываясь от обложки, жёсткая ладонь Гвидо раскрывается Коган навстречу.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Fermentazione