Представляете, Сакра онлайн уже целых 7 лет! Спасибо, что поселились в этом солнечном городе вместе с нами.
Где-то за стенкой капает не до конца закрытый Славиком кран, понемногу мотает оксимироновский счётчик, по копеечке тянет оксимироновские денежки... читать дальше




внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?
вктелеграмбаннеры
Forum-top.ru RPG TOP
сакраменто, погода 10°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
единорог Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Justin
[icq: 28-966-730]
Aili
[telegram: meowsensei]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » ouverture: commotion in the gallery


ouverture: commotion in the gallery

Сообщений 1 страница 18 из 18

1

Код:
<!--HTML--><link href='https://fonts.googleapis.com/css?family=Dancing+Script" rel="stylesheet" type='text/css'> <link href="https://fonts.googleapis.com/css?family=Bad+Script" rel="stylesheet" type='text/css'>
<style type="text/css">
#ctnposter { width: 564px; overflow: auto; background-image: url('http://funkyimg.com/i/2KWsS.png'); font-family: calibri; font-size: 11px; color:#0f090E; }
.ctnposterback { width: 400px; margin-top: 25px; margin-bottom: 25px;}
.ctnposttitles { font-family: 'Dancing Script'; font-size: 20px; text-align: center; color: #300e08; }
.ctncontent {
text-align: justify;
overflow: auto;
top: 28px;
bottom: 0px;
left: 0px;
right: 0px;
color: #000000;
background-color: #b5b6b2;
padding-left: 20px;
padding-right: 20px;
padding-bottom: 5px;
padding-top: 5px;
}
.ctncontent2 {
text-align: justify;
overflow: auto;
top: 28px;
bottom: 0px;
left: 0px;
right: 0px;
color: #000000;
background-color: #b5b6b2;
padding-left: 20px;
padding-right: 20px;
padding-bottom: 20px;
}
.ctncontent p:first-letter {
font-family: 'Bad Script';
color: #474a48;
font-size: 30px;
text-transform: uppercase;
float: left;
margin: 3px;
padding: 3px;
font-style: italic;
}
.ctncontent b {
color: #450b0b;
font-style: bold;
}
.postercontent { 
width: 400px;
background-color: #b5b6b2;
padding-top: 0px

}
</style>


<center>
<div id="ctnposter"><div class="ctnposterback"><center><div class="postercontent">
<img src="http://funkyimg.com/i/2KWsR.gif" />
<div class="ctncontent"><p>
<div class="ctnposttitles"><b>ouverture:</b> commotion in the gallery<br>
august, '18</div><br><hr><br>
<center><p>Торжественная музыка врачует рассудок, отуманенный безумьем. Заплутавший в отношениях с бывшей женой <b>Хэнк</b> бросается на амбразуру от обязательств. Благо мисс Малдер сама бежит в противоположную дверь. Но где личное даёт трещину, профессиональное способно удивлять в приятных смыслах. Вечер торжественного вступления в должность вот-вот должен скатиться в фарс, ведь между подносов с бокалами игристых вин на своих высоких каблуках маневрирует <b>Грейс</b>. 
<br><hr>
Что происходит с удавкой продюсера, когда руководство выбирает местом праздника галерею старой знакомой. </center>


</div></div></div></div>
</center>

+5

2

Если хочешь надежно спрятать нечто - положи его у всех на виду.

Время обтесывает нас, убирает лишнее, как морские волны превращают скалы в безликую и гладкую гальку. Грейс Адлер талантливо сбрасывает одеяние роковой женщины и сливается со светской толпой, становится такой же глянцевой и выхолощенной, частью легко перевариваемой богемной массы. Без изъянов, без слабостей.
Без отличительных черт.
Она теперь - приятная во всех отношениях владелица нестандартной галереи с залом постоянной экспозиции, и несколькими сдаваемыми. Не чурающаяся работы по основной специальности - нет, не той, что вы подумали, а реставрации предметов искусства - чтобы руки не забывали, а коллекция "подделок" в галерее стабильно пополнялась.
Грейс надежна, ведь теперь, после пары лет вдохновляющих путешествий по самым прекрасным уголкам света, ведет оседлый образ жизни в городе своего становления, Сакраменто. Только изредка выбирается в творческие командировки, по душу очередного мертвого художника.
Грейс внушает доверие, начиная с располагающей к себе улыбки, и заканчивая пастельными цветами в нарядах кроя Шанель. Говорит мягко и кратко, огибает самые острые углы. Выполняет обязательства (так всем кажется).
Не сближается ни с одним живым существом, кроме своей породистой и безнадежно лысой кошки.

Труднее всего найти то, что никто не прячет. Адлер лишь меняет цвет волос, манеру речи и свой выбор в одежде. Имени не меняет.

Её знали здесь раньше, но забыли. Теперь этого знания нет. Оно ушло, растаяло, как дым. Высохло пылью, не оставив от себя и илового следа. Не оставив хотя бы крохотного пятнышка. Остался белый лист: ничего ужасающего на нем не явится, не проявится. Лист остается бел, пуст. Грейс остается чиста, Грейс остается в новой игре, существует по новым правилам. Совсем не планируя возвращаться к прошедшим давно бурям, как человеческой возне в чужих низменных чувствах.

Грейс принадлежит вечному. Малоизвестному полотну Мунка, которое никто до неё не изучал так скрупулезно, как, например, какой-нибудь растиражированный "Крик". Хрупкому изгибу фарфорового локтя балерины, одной из тех, коими был заворожен Дега. Шепоту звездного неба, однажды раздавшемуся в голове рыжего безумца, а спустя много лет зазвучавшему в тысячах голов.
Принадлежит чужим мирам, раздробленным по полотнам, живущим и после смерти своих создателей. Этими мирами она и желает обладать. Желает безнадежно, до безрассудства. Но никак не чем-то, что легко поддается тлению - умами людей, или, Дали упаси, сердцами. Никаких органических и метафизических полуфабрикатов. Тем-более - никаких отходов.

Вот и сегодня женщина напоминает скучающую тень в праздной толпе. Струящийся шелк цвета ультрамарин, неглубокое декольте, разрез на длинной юбке - небольшая вольность, отхождение от устоявшегося за последние годы образа. Она совсем даже не здесь, но улыбается собеседникам и вежливо отвечает, ненароком, походя налаживая всё новые полезные знакомства. Грейс далеко отсюда, где-то в утреннем тумане завтрака на траве. Мане или Моне? Зависит от благопристойности дамских мыслей.
Богема не требует от неё сосредоточенности на мирском. И именно это играет с Адлер злую шутку. Расслабилась. Не потрудилась узнать у арт-директора даже имя заказчика торжества, на которое была приглашена по умолчанию.

А стоило бы.

Среди людей, среди бесполезных и полезных мясных манекенов, бродит призрак прошлого. Поражает сердца дам выверенными остриями своей модельной бородки. Готовится быть многократно поздравленным с новым триумфом.
Совсем не готовится столкнуться с женщиной, поспособствовавшей одному из главных его поражений.

Очевидное спрятано на самом видном месте - Грейс Адлер значится во всей документации, в мелком шрифте на вывеске галереи, в печатных этикетках на "подделках" основной экспозиции. Где-то, вместе с пространным описанием творческого взгляда на копии картин великих мастеров, притаилось даже фото. Но главное - в самом центре зала висят "Пдсолнухи". "Ван Гога"? Ван Гога?
Овеществленная мечта выдаст её с потрохами раньше, чем блондинка попадет в поле зрения виновника торжества.

Может ли быть так, что судьба и правда существует?

Отредактировано Grace Adler (2018-09-12 19:53:09)

+6

3

Последняя неделя лета всегда наталкивает на меланхолию о прошедших трёх месяцах. Жара в Калифорнии призывала каждого её жителя прибыть в места, приближённые к океану, насладиться прохладными водами и растекающейся по песочным пляжам пеной, растворяющейся под ногами и уносящей за собой голоса несбывшихся планов. К своему великому счастью, Генри Оушен давно перестал строить планы на неопределенное будущее, если последние не касались его карьеры и не перекликались с расписанием съёмок и турне его подопечной певицы. Впрочем, разъезды этим летом проехались по желанию бывшего жителя Большого яблока хоть раз окунуться с головой куда-нибудь кроме хлорированной воды бассейна. Может, следующим летом всё будет иначе? В конце концов, этот август знаменовал собой окончание целой эпохи. Ни его коллеги, ни начальство, ни он сам не боялись использовать это громкое слово, когда поздравляли Оушена с повышением, на которое он согласился после рубежа в пятьдесят лет.

Пятьдесят лет жизни и тридцать из них в роли активного и вечно бегающего по делам музыкантов менеджера. Пора оттолкнуться от этого батута и прыгнуть выше своей головы, ведь Хэнк так и не признал своих возможностей и достаточности в навыках для будущей должности. Всё, чем ему казалось продюсерство, словно перечеркивало принципы бушующего разума. Но он смотрел на своего друга и начальника, что через несколько дней станет его со-продюсером, и его пропитывало вдохновение. Впервые за долгие годы они будут не просто заниматься общим делом, но и вести его на равных как когда-то в былую молодость. Это будоражило фантазию и требовало скорейшего принятия себя как представителя офисной работы. Быть может немного нормированного рабочего графика пойдёт ему на пользу.

Вот только идею Берргеса о грандиозном торжестве Оушен воспринял с пресущей ему предвзятостью. Эти пресс-конференции, улыбочки с рекламы зубных паст, громогласные поздравления и объятия на камеру - на всё это уже давно выработалась аллергия. Увы, препираться с хорошим другом себе дороже, еще подарит ему один из личных самолётов, чей один только вид вызывал в мужчине желание забиться в свой домашний кабинет и пересмотреть “Экипаж” или “Ночной рейс” во имя своей аэрофобии. Нет, лучше несколько раз улыбнуться на камеру, а после тихонько попивать жемчужное Ламбруско за одним из столиков. 

Одно его несомненно радовало, - память этого старого лиса. Оушен лишь вскользь упомянул о том, что за всё время пребывания в Сакраменто так и не посещал ни одной из городских галерей, а Берргес запомнил. И видимо для подслащения пилюли нелюдимого друга решил организовывать торжество в одном из храмов искусств. "Museum of Art Fakes". В чувстве юмора не откажешь ни владельцу, кем бы он ни был, ни продюсеру, что выбрал его. Поддельные картины, поддельные улыбки. Хэнк оценил иронию и прибыл на место вовремя и при параде. - Я как невеста на выданьи, только не говори, что мне придётся пожать руку каждому присутствующему, - слегка наклонившись в бок поближе к улыбающемуся седовласому мужчине, отметил он, взглядом охватывая зал полный гостей. Разве они не ограничили список до сорока человек. Отчего-то ему казалось, что в галерею набилась целая сотня напомаженных и выглаженных пингвинов с их залаченными дамами под ручку. - И прошу тебя ни слова о полезных знакомствах, или я ткну тебе под ребро твою же подаренную la Modernista, - похлопав себя по нагрудному карману, где хранилась подаренная ручка, Хэнк потянулся к одному из бокалов шампанского на подносе проходящего мимо официанта. К слову последний был в бабочке, когда Оушену напрочь велели забыть о них и надеть на вечер один из привезенных из Милана галстуков.

- Ты, конечно, можешь попытаться избежать знакомств, но это миссия обречена на провал, - Берргес похлопал его по плечу и направился к центру зала толкать заготовленную и утвержденную регламентом речь. Несколько минут расхваливания талантов падкого на лесть Генри, или дело было в шампанском, но на организованную сцену новоиспеченный продюсер поднялся уже в гораздо более добром расположении духа. Благодарности, обещания, подъём бокала под ликующие аплодисменты, а следом рукопожатие под щёлчок камеры - миссия выполнена. И если бы не заинтересованность в одной из картин в центре зала, свет и гости уже наблюдали бы спину Оушена по направлению к выходу.

“Подсолнухи”. Снова это стремление к Солнцу. С последнего разговора об этой картине мужчина увлекся поиском символов и значений. Кто-то всегда ищет сакральный смысл в картинах Ван Гога. И за “удачей”, которую приписывают этим цветам последователи Фен Шуя, Хэнк всё также предпочитал думать об из неоднозначности. Застыв перед картиной с полупустым бокалом, он пытался абстрагироваться от щебетаний чужих голосов за его спиной, живой музыки и звона бьющегося стекла, когда один из гостей обронил бутылку, пытаясь открыть её по-гусарски. - Угодил я с местом? - обворожительный хохот появившегося у плеча друга вывел его из состояния задумчивости. - Более чем. Знаешь. Тот, кто рисует эти подделки весьма хорош. У меня висела одна из репродукций в квартире в Нью-Йорке, но вызывала не более чем эстетическое наслаждение от обладания чем-то приближенным. А здесь каждая деталь будто..., - заметив долгий взгляд собеседника, Хэнк оборвал предложение на полуслове и усмехнулся: - Да, во мне еще и этот талант есть. Жалеешь, что не воспел его в своей речи? - подтолкнув Берргеса плечом, Оушен не отвел взгляда от цветов на картине.

- Кстати, я хотел бы представить тебя владелице музея. Мы условились встретиться с ней здесь, но я потерял её из виду. Милая, к слову, женщина, - последнее уточнение, сказанное как обычно это бывает с помыслом “мотай на свой постриженный ус”, как бы невзначай произносится с воодушевленным вздохом. Впрочем, должной реакции от виновника торжества не последовало, и коллега решил прогуляться за еще одним бокалом игристого, оставляя Генри в гордом одиночестве.

- Они все милые. До поры до времени, - он пожимает плечом и наклоняется ближе к картине. Дьявол, забери художника, подделка слишком хороша.

+5

4

Избыток вкуса отбивает вкус.
Не будь ни расточителем, ни скрягой:
Лишь в чувстве меры истинное благо.

Наша эпоха безжалостна к нам более, чем мы в состоянии быть безжалостны к самим себе. Улыбаясь человечеству фарфоровой гладью масс-маркета, время упраздняет всё, что не является потребляемым товаром. Искусство - товар развлекательного толка, и с каждым годом утрачивает свою безусловную вечность, требуя современного маркетинга, вымирая, даже среди снобствующего карнавала богемы.

Музей подделок - перформанс в перформансе, альманах мирового изобразительного искусства и прекрасное прикрытие. Как "кофе 3 в 1", кофе в котором, в принципе, не замечен. Жуткий, непростительный китч. Шутка, над которой смеется только автор - рыжий лепрекон из сюрреалистичной и забавной американской комедии. Ну и Грейс, неизящно позаимствовавшая у него саму суть идеи картинной галереи "подделок", где выставлены сплошь подлинники.

Адлер умеренна. Она не берет лишнего, не берет того, что плохо лежит и само идет в руки. Только необходимое. Только то, чего женщина желала всем сердцем. И даже этим Грейс делится.
Обладать прекрасным, не значит навсегда спрятать это за девятью кругами Данте. У каждого должен быть шанс, будь то шанс нежданно прикоснуться к вечному - главное его разглядеть - и обличить одну из самых нахальных мошенниц в истории современного искусства. Или даже поквитаться со старой знакомой, щедро рассыпавшей вокруг себя хлебные крошки, только ступай по следу и собирай их, чтобы никаких путей к отступлению.  Было бы желание, умение и удача. Ну и хороший галстук, да стильная бородка, конечно.

Грейс Адлер знает, понесет наказание за все свои увлекательные прегрешения, и даже не пытается бежать. Скорее заигрывает с опасностью, в перерывах от ночей жаркой любви с мертвыми художниками. Улыбаясь, беря очередной бокал с подноса миловидного официанта, женщина оборачивается к сцене, на которой вот-вот произойдет главное событие вечера - явление Христа народу, а точнее - адресата всего пышного празднества жаждущей светской публике.

И в её маленькой обители гремит гром.

Ах, нет, это всего-лишь звонок на этот бесовской аппарат, спрятанный в маленькой ультрамариновой сумочке-ракушке. К этому никак не привыкнуть, Грейс по сей день вздрагивает от каждого акта вторжения в её тихий мир раздражающих вибраций. Увы, чаша сия не обходит теперь никого, и старый домашний телефон с почестями канул в Лету.
Блондинка с раздражением, даже некоторой брезгливостью, проводит пальцев по загоревшейся поверхности черного куска пластика, и стремительно скрывается прочь из зала - от звуков торжественной речи и сияющих лиц, в свой уютный кабинет со звукоизоляцией.

- Алло. Грейс Адлер слушает. Да-да, говорить удобно... - Краткая и по делу, беседа заканчивается как раз к концу зычных поздравлений в зале. Ещё несколько секунд тратя на запись назначенной встречи в декорированный под синюю дверцу ежедневник, и упуская любую возможность застать под лучами софитов главных героев праздника, она наконец возвращается из чистилища в околочеловеческую гущу.
Кажется, её хотели с кем-то познакомить. Кто? С кем именно? Подробности теряются за размытостью персоналий и их пользы для дела. Но, в любом случае, отказывать гостям - моветон. А место встречи изменить нельзя, конечно.

Подсолнухи. Константа.

Путь к этой части экспозиции она может найти с закрытыми глазами. Что, фактически, и делает - лавируя от одного подноса с шампанским до другого - иначе бы разглядела фигуру перед полотном и повременила бы. Увы, история не терпит сослагательного наклонения, Адлер достигает пункта назначения.
И замечает мужчину совсем не сразу, в который раз поглощенная цветами, пронизавшими её гипотетически наличиствующее сердце насквозь. 

- Нужно умереть много раз, чтобы так писать, - улыбка снова прилипает к губам, так происходит всегда рядом с "Подсолнухами". - Так он сказал о Рембрандте. Но как-же его слова походят ему самому. - В этот самый момент, согласно жанру, фортуна прекращает отводить от неё длань господню, и Грейс наконец обращает внимание на человека рядом.
Гром догоняют яркие всполохи молний.

Призрак прошлого, и совсем не его художественно ценное изображение на фото, являет себя в мир Адлер со всей ироничной внезапностью и материальностью. Всё по правилам, отступать некуда.
Улыбка мошенницы медленно выцветает, опадая высохшими лепестками подсолнечника.

Отредактировано Grace Adler (2018-09-12 22:12:05)

+7

5

Кошечка моя, я уже был у черта, и он оказался невероятно скучным.
Больше я к нему не пойду, даже чтобы вам угодить. (с)

Мизансцена подготовлена. Все актёры и декорации находятся на своих местах, согласно сценарию заигравшегося бога-озорника. Даже полсотни человек массовки лихо справляются со своими незначительными ролями, всё больше раздражающими и отвлекающими внимание от той части зала, где расположена, пожалуй, одна из самых яркий репродукций мира.

Хэнк Оушен уже гласно провозгласил художника гением, хотя сам был откровенно плох в изобразительном искусстве, но никто никогда не мешал ему строить из себя знающего толк в эстетике мужчину. В конце концов, если не страдать поиском тайных смыслов в неисчисляемых углах и мазков улыбки Мадонны, искусством всегда можно насладиться исключительно созерцательным методом. Возможно, и этого было бы достаточно человеку, или кем еще может считать Генри к своим пятьдесят с хвостиком. Но если забыть о поганом числе и отразить зеркально, он больше походил на пятилетнего ребенка у витрины с диковиной игрушкой. Ступает настолько близко, насколько это позволяла ограничительная лента. Весьма предусмотрительно, почитатели его талантов, а также остальной неизвестной ему орде жеманных улыбок хватит способностей, дабы залить здесь все шампанским, если не в себя, то на прекрасные картины. Впрочем, и тот и другой расклад был бы для творений губителен. Еще один шаг, и синий бархат едва ли касается брюк его костюма тройки. Увидев что-то, хочется владеть им. А если не владеть, то хотя бы прикоснуться на миг. Хэнк достаточно трезв для оценки ситуации, и слишком в приподнятом настроении, чтобы отказать себе в маленькой шалости. Отказывает, с тяжелым вздохом признавая поражение, откатываясь на пятках и убирая ладони за спину, тут же скрещивая их в замок. Подальше от соблазна, но не от «Подсолнухов».

Необъяснимо захотелось вернуться сюда, стать снова очарованным или разочароваться в картине при естественном освещении. Что-то внутри подсказывало, что ему сулило первое. Но Генри слишком долго собирался в галереи и так бы и не собрался, не преследуй его обстоятельство с обязательствами в лице Артура Берргеса. Надолго ли его оставил Старый лис в этот раз? Чьи уши ушёл ублажать, а ладони целовать? Дьявол подери, и всё это теперь ждёт его самого.

Голос толпы мог бы заглушить брошенную незнакомкой рядом фразу, не проецируй мужчина один из старых приёмов с представлением стеклянных стен вокруг. Построил слишком большую комнату для личного пространства, не учел габариты внешнего помещения, вот и подвергся вторжению извне. – Жаль, что он сам об этом никогда не узнает, - с усмешкой произнёс он банальную фразу, не понимая зачем ответил на реплику вслух. Разговоры на таких мероприятиях носят одноразовый характер, как и всякое доброе слово в адрес торжествующего. Рембрандт не входил в ряды художников, о которых мужчина мог бы вспомнить без напоминаний. Вот только признаться перед искусствоведами и почитателями последнего в том, что считает этого голландца бесконечно скучным, ему бы смелости не хватило. Наверное. Разве что в горячем споре.

Затишье у левого плеча всколыхнуло любопытство музыкального продюсера и заставило повернуть лицо в направлении беспокойства.

Не стоило поминать дьявола даже в мыслях. Он материализовался перед ним в роскошном платье и, казалось, уже готов достать гусиное перо да обмакнуть его в вену мужчины. Где там контракт на душу? Кажется, у Хэнка она еще вполне цела и сгодится во служение.

Но нет.

Легкий прищур его глаз сталкивается с её…растерянностью? Браво, если это игра. В случае же насмехательства судьбы и преследования злого рока, Хэнк останется не менее пораженным. Больше собственной сдержанностью. Преподнося наполненный бокал к столу, ступаешь медленно и ровно, боясь расплескать и испортить красным дорогой персидский ковёр. Под его традиционно светлыми кедами всего лишь красивый паркет. Но изливать на него переполненную чашу мыслей и вопросов – недоступный ему сегодня уровень невоспитанности. В любой другой день, с превеликим удовольствием.

- О, мисс Адлер, чудесный банкет, - Берргес образуется между ними громоотводом, улыбаясь так широко, что кажется, его белая улыбка вот-вот готова отражать лучи настенных светильников и выжигать глаза заскучавшему гостю. Или виновнику торжества – именно так он представил Хэнка обращаясь к женщине блондинке, хозяйке галерее. Этот факт заставил Оушена утратить свою серьёзность и улыбнуться, пусть тот и старательно пытался не вести бровью и быть крайне вовлеченным в это «новое» знакомство.  – Замечательный перфоманс, - седовласый мужчина обводил взглядом зал, высматривая официанта или представителя/владельца тугого кошелька. – Генри, старина, ты же присоединишься ко мне в баре, когда шелуха осыплется и разбредется по домам? – совершенно не стесняясь присутствия дамы, но и не заставляя Оушена стыдиться, лишь коротко кивнуть, Берргес удовлетворенный скорым ответом исчез также, как и появился – быстро.

- Что ж, мисс Адлер, видимо вас тоже нужно поздравить с повышением, - кривая ухмылка портит его безучастное лицо. Восторг от встречи сменяется уже не болезненными, но всё еще неприятными воспоминаниями. И находись они не в центре зала, и будь он менее восхищен её внешним видом, утянул бы под локоть в угол для выяснения обстоятельств.

Что забыто, то прощено? Нет, это цитата не из его оперы. По крайней мере сейчас стоило держать себя в рамках приличия. Женщине же Генри мог посоветовать снова скрыться из его поля зрения.

Или остаться и поговорить о письмах Винсента к брату. Ведь после последней встречи с ней он прочитал их.

Отредактировано Hank Ocean (2018-09-22 22:51:57)

+2

6

Мы разминулись – видимо, не были готовы друг к другу. Значит, нам предстояло найти в себе то, что в итоге нас объединит. У каждой встречи свое время – опоздания исключены.

Он стоит перед ней, как есть, с удавкой галстука на шее, и взглядом аллигатора. Не идеальная копия памятного образа, но его постаревшая на пять лет версия. Новые морщинки, изменившаяся линия роста волос, просевший на пару октав голос - все эти детали очень волнительны.

Ничто не делает художника таким уязвимым, как эмоциональная вовлеченность в работу. Откалывая от себя по куску за раз, скульптор высекает из камня Амура и Психею. Живописец извлекает из виска звездные вихри тонкой нитью, и, кончиком кисти, бережно переносит их на полотно, себя не щадя. При всем при том - это не жертва, это единственная возможность искреннего общения с миром на тончайшем уровне, которым только и способны выразить себя эти люди. Странно, не ясно с точки зрения бытия человеческого. Не здорово.

Адлер выражает себя похожим образом, оставляя осколки собственной эмоциональности в предметах своего ремесла, и открытыми для интерпретаций. Вероятно, в том числе от того стоящий напротив мужчина сейчас считает её аморальной и циничной преступницей, сыгравшей на его слабости. Так же, как творцов прошлого клеймили безумием, от простой невозможности взглянуть на мир глазами этих самых безумцев.
Но с такой риторикой можно оправдать и серийного убийцу, несущего себя в мир чередой кровавых расправ, не правда ли?

Речь, впрочем, не об этом, и даже не о том, что Грейс Адлер по всем фронтам под ударом, но сможет выйти из уязвимого положения виновной стороны, пускай и без присущей грации.
Речь о злополучной эмоциональной вовлеченности творца.

Как молодое деревце туи, шутливо вывороченное из рыхлой земли, стоит она, стиснув в руках маленькую синюю раковину сумочки, и едва заметно, с большой амплитудой, неровно стучит мизинцем по ребристой поверхности дурацкого аксессуара. Время растягивается всё больше с каждым ударом, пока не останавливается вместе со всем огромным залом людей. Не внезапность, не стыд, не испуг - смятение этой женщины далеко от усредненных для подобной ситуации, человеческих эмоций.
Расширенные зрачки и приступ тахикардии. Азарт, пробивающий пыльные покровы сонного мира.
Грейс не пугается внезапной встречи. Она нащупывает свою тонкую нить, сопоставляя всё сотворенное и пройденное с безупречным в своей игре фатумом. Это увлекает.

Синестезия чувств. Слова прошлого, картины настоящего, ощущения, обретшие цвет и звук. Хэнк Оушен стоит возле тех самых "Подсолнухов". Этот вечер устроен в честь него, о чем ей спешат сообщить. Вмешавшийся мужчина, безусловно очень полезный знакомец и тот ещё приспешник фортуны, удостаивается дежурного приветствия и вежливой улыбки, и так же исчезает за гранью восприятия, почти незамеченным.
Хозяйка галереи слишком занята. Она медленно отходит от парализовавшего сознание удара судьбы, переходя в иное состояние. Нет, ей не стыдно. Нет, не страшно.
Она в восторге. Скольким факторам, от задетых не по касательной сцен былого, до расслабленной рассеянности и странных случайностей, нужно было наложиться друг на друга, чтобы встреча эта состоялась именно здесь и сейчас.  И весь её великолепный карточный домик, стоящий на основании из потерь Хэнка Оушена, теперь может быть разрушен его же "злой" волей.

- Пять лет прошло, а вы помните наш уговор встретиться в галереи. Ваша педантичность ужасает, мистер Оушен, - это первая фраза, после той обезличенной и сказанной в космос, незнакомцу, которую получает жертва её старой сделки. Неловкость, исчезающая из мимики, в голосе не замечена вовсе, Адлер делает шутливый книксен. И оборачивается к картине, со всем возможным нахальством и хладнокровием.
- Спасибо. Мне многих усилий стоила эта галерея. Но Ван Гог того заслуживал, - это и неоднозначное признание, и намек, и самое искреннее приглашение к диалогу. Мистер Оушен, хотите ответов на вопросы, или чтобы это ужасная особа провалилась сквозь землю?
Или этого будет недостаточно, чтобы покрыть ущерб и залечить старые раны? Чего ты хочешь, Хэнк? На что ты способен?
- Вы тоже не стояли на месте, как я погляжу. Не по причине обстоятельств, но вопреки, - насмешка грубая, но только в контексте. Адлер не спешит выходить за рамки приличия, хоть покинуть такое шумное сейчас помещение, совсем не против.
Но бежать, теряя туфельку, она не намерена.
- Как же тут стало душно. Как насчет променада на балкон?

+2

7

This night can go one of two ways.
Either we can sit here drinking alone with our thoughts, or we can make something out of it.

Достаточно шампанского на этот вечер. Поразительно заразное желание упиваться шипучкой пропадает довольно быстро, стоит только переключить своё рассеянное внимание с окружающей их толпы на знакомое не до боли, но до предчувствия катастрофы лицо мисс Адлер. Были ли они на самом деле когда-то знакомы? Не стоит лишних упоминаний о прошлых деяниях и диалогах, по прошествии времени утративших свой сакральный смысл и с каждой выжатой улыбкой на тонких губах, напоминающих о заученной некогда роли. Мия Оушен, поправка: уже давно как Малдер; прекрасно подошла к подготовке этой барышни, сделала всё, чтобы акула клюнула на мелькнувший в баре хвостик золотой рыбки. Хотя, помнится, Грейс из его прошлой пятилетней ошибки терпеть не могла не только это сказочное создание, но и любое его воплощение в фаунской реалии. Может, и это было приправленной заурядностью подготовленной ложью.

«А судьи кто?»

Помнится, тогда он сам разве что не лез из своей едва загорелой от короткого пребывания на калифорнийском солнце кожи, дабы как-то поразить темноволосую незнакомку, так скоро и уверенно пробившуюся за суровые ограды его неуклонной цитадели нью-йоркского холостяка. Незнакомство то грозило в одном из возможных будущих оказаться чем-то болезненным для неумелого романтического героя с пресловутых больших дорог.

Последние, впрочем, как бы не петляли за прошедшие четыре (или пять?) с хвостиком лет, всё равно привели его к отмеченному на карте красному кресту. Оставалось лишь переминаться с ноги на ногу и нелепо отводить взгляд, не будь в этот вечер столько сконцентрированного на его персоне внимания.

Превратности судьбы, или как бы выразился его старинный друг «кисмет» неизбежен, да простят за тавтологию и парадоксальность. Но весь этот вечер уже разыгрался на диссонансах и вряд ли готов был отступить от них. Слишком велико и губительно человеческое любопытство. Оушен же, которому при раздаче характерных черт явно отказали в ответственности семейного и стадного существа, явно выдали двойную порцию неравнодушия к подобным играм, явно хотел догнать ту чертову черепаху, за которой никак не мог угнаться Ахиллес.

Грейс Адлер за прошедшие годы «разлуки» преодолела положенные десять шагов, и Хэнк в общем забеге снова отставал. Едва он собрал крупицы знания о её прошлой личности, как перед ним возникла новая. Вопрос в том, настоящая ли или снова качественная репродукция.

- Я всегда ужасно исполнителен, когда речь заходит о встречах. Даже случайных, - не слишком много уверенности в интонации на заключительном слове, отчего фраза звучит почти как вопрос. Допустим, она растеряла свои актерские способности, такую погрешность в своих думах он готов себе простить. И всё же, если Генри допускает себя к желанию остаться в галерее, лишая их обоих шанса улизнуть из жизней друг друга и раствориться в городской суматохе Сакраменто, ему стоит раскошелиться на откровенность. Не то, чтобы Адлер была её достойна, но достаточно небылиц и с одной стороны.

Брошенная шпилька об обстоятельствах остается висеть в воздухе, рассеиваясь где-то среди тёплого света ламп, не успевая стать костью в горле новоиспеченного калифорнийского музыкального продюсера. Хоть в отсутствии чувства юмора его собеседницу нельзя обвинить. Icebreaker не по учебникам, но всё же срабатывает, вызывая в мужчине желание усмехнуться и отсалютовать женщине полупустым бокалом.

Предложение выйти и прогуляться воспринимается с достойным энтузиазмом. Знай Оушен о наличии балкона в галерее, уже давно бы ускользнул от любопытствующих под покров ночи к осенней прохладе вечернего Сакраменто. – Не скажу, что с великим, но благодарным удовольствием прогуляюсь, - пусть и внутренний голос отчаянно с выдохом дополняет «на гильотину». Бокал остается на подносе одного из маневрирующих поблизости официантов, а женская ладонь едва ли не насильно укладывается на его локоть. Лишь бы избежать потом насмешек Берргеса о традиционной любви ко всему этому театрально напыщенному этикету.

Тактильные контакты между ними никогда не сравнятся по осязаемости с их диалогами. Хэнком овладело любопытство, и чего греха таить поганое намерение хоть немного отыграться. К счастью или сожалению, образ Адлер казался ему слишком закрученным и непростым, почти антигеройским, не будь свежи в его памяти всяческие надругательства над бракоразводными делами. Выходя на подсвеченный уличными фонарями балкон, он тем не менее пообещал себе, что триумфальность ночи не омрачит даже униженным когда-то самолюбием.   

Отпускает её ладонь и недовольно цыкает. – Я так понимаю, за уединенность лоджии можно поблагодарить официантов. Маршрут сюда не проложен по задумке? - короткая усмешка прячет желание расспросить женщину о многом, в основном, как ни странно, о настоящем. Прохладный воздух ударяет по голове и доносит до него тонкий шлейф дурманящих женских духов. – Ты хорошо выглядишь. Жизнь богемы явно тебе к лицу, - повернувшись к ней полубоком, он упирается бедром в каменную балюстраду и измученно выдыхает. По крайней мере ему не придётся теперь жалеть о согласии на это торжество. На одну причину меньше сожалений. Да, Генри Оушен всё-таки был больше оптимистом, чем сам позволял себе в мыслях.

Отредактировано Hank Ocean (2018-10-09 19:39:04)

+2

8

Я хотела бы быть кем-то вроде бога, и всё создавать. Но я человек, а значит - подражатель.

Как говорил один из героев Сартра - "Мне было бесконечно противно пользоваться чужими словами, а своих слов у меня не было."  Высказывание абсолютно адекватно, и суть его можно проецировать на все, практически, области существования ( и не-существования), мисс Адлер.

Мы следуем Основным Инстинктам. Мы соответствуем собственной сущности. Индивидуальность и сущность Грейс Адлер умещается в ухмылке, с которой она заимствует всё чужое: чувство прекрасного, тягу и вкус к жизни, бегство от стагнации. Разум, сердце, хлеб насущный - у этой женщины нет и не было ничего своего. Но, если до конца быть честными с собой, разве не у всех так же? И разница лишь в том, что она всё берет сама, тогда как другим это дано воспитанием и обстоятельствами. Ну и кто здесь лжец?
Стремление к исключительности, есть свойство закомплексованных посредственностей. Подчеркнутая особенность - это обычность. Инаковость - есть агонизирующая заурядность. Особенный человек декоративно нефункционален, бессмысленен, ограничен стремлением к неповторимости. Лицемер обыкновенный. Успокоительные иллюзии и нестрашные сказки на ночь.

Беззастенчиво воровать же у жизни, включая акты приватизации чужих черт и мыслей, это очень искренняя позиция. Без потайного реверса. При подобном взгляде на вещи, всё ложное и притворное не кажется таким уж кошмарным и преступным. Грейс даже не пытается оправдаться. Грейс самая честная из тварей господних, с кристальной прозрачностью врущая всю правду в лицо собеседнику.
Хэнк Оушен нравится ей, но чуть меньше, чем нечестно заработанная личная свобода. Тогда. А сейчас?

А сейчас Хэнк мил и вежлив, как каждый возлюбленный отпрыск большого и лживого мира искусства. Даже более вежлив и мил, чем следовало. Включая этот помпезный его жест с рукой под локоток, выверенный тон, и пожар на дне антрацитовых зрачков. Вы лжец, мистер Оушен. Вы очень трогательны. Вы не особенный. Вы мне нравитесь и бесконечно близки. И я вас не боюсь.
Разве что, чуть-чуть. Как любой элемент системы, построенной на хрупких остовах человеческих скелетов. Зыбко, ненадежно.

Океан - как огромное болото. Но Грейс и сейчас идет по воде, как шла всегда. В этом месте по-другому таким не прожить.

- Случайности никогда не случайны, верно? Как карма, или любой иной божий промысел. - уличный прохладный воздух агрессивно наполняет легкие, вызывая тоску по горячему табачному дыму. И вопрос, и ответ сразу на две разрозненные временем фразы. Неслучайная (дважды за пять лет) встреча. Не случайно уединенный балкон. Не случайный рубикон. - Ты тоже в хорошей форме. Я приятно удивлена, - доля насмешки - как непреложная норма. Женщина упирается взглядом в ночную бездну, опуская уже свободные руки на обод балкона.  Дистанция между мужчиной и женщиной изумительно мала, опасна, и совершенно несоразмерна разрыву в несколько лет.
- Быть жертвой осведомленности - это еще куда ни шло. Но быть жертвой неосведомленности очень тягостно. У тебя наверняка накопилось множество вопросов. Сегодня твой праздник, и я готова ответить на целых три, - усмешка, та самая естественная из её черт. Ни капли стыда. Ни единого дрогнувшего мускула на лице. Очень раздражающе. Нахально. Возвышенно. - Выбирай тщательно, и я отвечу искренне. Нелишне напомнить, что Грейс Адлер всегда честна. И это не мешает ей бессовестно лгать на каждом шагу.
Жертвы требуют искусства.

Отредактировано Grace Adler (2018-10-10 22:12:21)

+2

9

С тобой я готов был бежать на край света
Но ты изменила, сама ты туда удрала (с)

По чему ты будешь скучать в старости? О чем сожалеть, как о несотворенном? Генри Оушен часто задавал себе эти вопросы, когда между его разумной посредственностью и нескончаемым авантюризмом развивалась очередная война мыслей. Здравомыслие всегда проигрывало страстности момента, пусть и афронт был предсказуем, но не так страшен.

Дважды на одни грабли? Одни и те же ли? В одном лице, но с обновленным черенком и заточенными вилами на более высоких каблуках. Страха, сомнения, недоверия недостаточно.

У Адлер слишком кричащая фамилия. Жаль её жертве недостает способностей к индукции. Можно ли окупить их рвением и поддельной вежливостью? Ему хочется казаться непредвзятым, искать в женщине меньшее зло на периферии с толпой изголодавшихся до внимания дамочек, оставленных в зале галерее. Хотя тут он явно просчитался. В глаза пустилась пыль сантиментов, затмевая подсознательный инстинкт самосохранения и отправляя его на опустошенное дно бокала с шампанским.

Вы не улыбались мне так раньше, мисс Адлер. Видимо обнажив тонкие плечи за шалью, слегка приоткрыли хищную душу. Жаль, мой костюм – далеко не доспехи.

Ему остается хмыкнуть на замечание о божьем промысле. Не упоминай они столько Большого брата всуе, не считались бы грешниками. В конце концов, всё это слишком субъективно в плоскости их взаимоотношений, некогда поставленных на паузу из трёх точек, или точки с запятой, как мерещилось некогда взрослому повесе.

- Комплименты – главное оружие этого вечера. Давай оставим их для любителей легкой наживы, - усмехнулся он, впиваясь сухой ладонью в холодные каменные перила. Хотел бы сказать и поверить самому себе, что почувствовал расходившееся от её рук тепло. Но обод балкона не передавал их волнами, рябью по шершавому камню. Вот только ему давно не семнадцать, и даже не те пресловутые сорок шесть, чтобы верить в трепет. Отвергать его в мыслях, как с шуткой про посвящение Бога в свои планы, куда более разумно.

В ней ни капли совести, в нём же последняя утрачивала силу с каждым произнесенным и ловко слетающим с её губ словом. Ни капли сострадания к жертве, с ролью которой Хэнк смирился еще четыре или пять лет назад. Впрочем, всё это тоже крайне субъективно. С Адлер крайне сложно мыслить объектами, вести расчеты и делать ставки на проценты вероятности. Интереснее идти на плаху, не зная, выдержит ли его шея натянутой петли. Оушен небрежно тянет узелок галстука, ослабевая его настолько, чтобы можно было позволить себе расстегнуть верхнюю пуговицу накрахмаленной рубашки.

Аукцион невиданной щедрости прилетает ему победными тремя вопросами и заверением говорить только правду. – Жаль, я не священник. Обещать интимность исповеди не могу, - поворачивает к ней полубоком, заглядывая в тёмные глаза довольным прищуром. – Зато в моих силах вспомнить последний наш разговор. «Подсолнухи» не из-под твоей кисти вышли, верно? – он наклоняет голову на бок, и терпеливо выжидает несколько секунд прежде чем отвести взгляд на шумную компанию молодых людей на улице. Ответ на этот вопрос волновал его больше других оправдательных факторов, или на что еще была рассчитана эта игра. Мучить себя терзаниям о мотивах прошлых деяний как минимум недостойно, как максимум показать насколько её поступок задел его когда-то. Нет, такой чести он её не удостоит. Не сегодня уж точно. Задетое мужское эго – те еще дебри. Одной беседы на балконе недостаточно. – Можешь ответить на этот вопрос через следующие четыре года, - и не то чтобы Оушен хорош в искусстве, но прикинуть силы оппонента никогда не помешает общему портрету. – Ты задолжала мне, Грейс. Согласна? – выдыхает мужчина тихо, стягивая с себя пиджак и накидывая на женские плечи.

+2

10

Человек, который не сошел с ума,
Знает меня наизусть,
Видит меня насквозь
Даже при свете дня. (с)

Завяжите ей глаза, потому что не было явлений, потому что они конечны. Видимость одна и обманные заманивания. Двое стоят на балконе у пустого обрыва в ночь и всякое людское, раздражая окружающую геометричность. Что-то постоянное шепчет ветер, и какие-то ненастоящие уже глаза устремлены в даль, только между ними и далью. В пустоту и небесные вихри.
Грейс прикрывает веки, не ища более зрительных контактов, а физических - тем более. Грейс утрачивает форму, бесцветно растворяясь в ночном воздухе под звуки чужого голоса. Слова - как горячие потоки крови, тугими толчками бьющие из вскрытого горла. Кровь Океана на её левом плече и ключице.
Ветер холодный. Адлер холоднее.

Ей нравится, как Оушен говорит. Как пытается играть по правилам, и как сам их попирает. Его скрипящая доброжелательность. Его пассивная агрессия. Успокоительно.
Всё это заставляет думать, что пропасть не глубже придорожной канавы. Что пропасть в ней женщине не позволит её собственный рост.
Он ничего ей не сделает, - мысль мажет умиротворением по внутренней стороне черепной коробки, убаюкивая демонов. Пускай уходит, это ведь не дикая охота, а у неё больше нет горящего заказа на чудовище.
Пускай уходит, пока монструм в её голове свернулся клубком сонным, не начав выдавать варианты кровопролитных отходных путей. Он умен, и достаточно пострадал, чтобы больше не связываться с этой женщиной. А она не станет настаивать. Можно счесть за акт милосердия - вероятно, какой-то гормональный сбой в биологических часах. Стареет.
Пускай уходит, мимолетной встречи достаточно для всполоха приятной ностальгии и легкой перчинки в постной жизни местной богемы.

«Подсолнухи» не из-под твоей кисти вышли, верно? –

Тварь внутри издает протяжный стон, обнажая неупокоенную свою натуру. Грейс приоткрывает один глаз, мерит мужчину кошачьим зрачком. Вот как? Интересно.
Интерес забивается в закоулки мозга, в щели и подворотни. Интерес делает Адлер опасней, чем вообще может казаться хрупкая и приятная женщина слегка за тридцать.
Тварь разворачивает змеиные кольца, медленно поднимаясь во весь свой гигантский рост - поднимаясь смешком к пересохшей глотке. Хриплым вздохом. Позицией для броска.

- Если ты помнишь те мои слова, и допускаешь - о ужас - их правдивость, то и сам знаешь ответ на этот свой вопрос, - Разворачиваясь в пол оборота, она почти ленно, будто опьянев от трех предшествующих бокалов шампанского, гротескно склоняет голову набок и заглядывает в чужие, ставшие непроницаемыми, глаза. - Незачем ждать ещё четыре года. Это мои "Подсолнухи", Хэнк. Мои. - Доброжелательность и милосердие Адлер к заблудшему необъятны, но лишь до тех пор, пока её сокровища надежно прижаты за драконьей пазухой. Ценности должны быть в пределах видимости. Делиться - легко, отдавать - никогда.

Это игра, Оушен. Хочешь унести трофей, а не остаться, как раньше, ни с чем - обнажай серебряный меч.

Чужой пиджак ложится на свободные плечи тяжестью телесного тепла и такого забавного обязательства потом вернуть это нечто. Вернуть? Сопоставимо ли это слово с натурой мисс Адлер?
- Ты рассуждаешь так, будто знаешь, что я получила. Взимать долги - дурная привычка. Лучше посмотри, какая звездная ночь, - это обман. Огни большого города не дают разглядеть неба. На Хэнке Оушене кисть дрожит, мазок выходит неточным. Копии не будет, подмены не случится. Голая плоть мира, без редактуры. Произведение искусства, а не подражательство.
Кто ещё был так бесконечно далек, но при этом смог бы подобраться так близко?
Грейс Адлер, ненадежная, как тающая память зеркал. Пойманный в ловушку призрак. Но так ли очевидна смена позиций охотник/жертва?
- Чего ты хочешь? - перехваченное право на третий вопрос, ответ на второй. Чего ты хочешь, Хэнк? Интерес не в покрытии старых долгов, но в запросах пострадавшей стороны и определении ориентиров. Привкус паранойи и шлейф угрозы. Теперь, даже если ты захочешь уйти, это не кончится, Оушен.
Как насчет полета с балкона?
А ведь казалось, она потеряла способность чему-либо удивиться, пропустить что-либо, кроме полотен мастеров, через себя. И вот теперь почти вышло оно на волю. Волнительно. Рядом с человеком из вчерашнего фильма Грейс обретает собственные краски. Ради этого стоило вытерпеть всё это смешное время.

+2

11

Then I was inspired,
now I'm sad and tired.
After all I've tried for three years,
seems like ninety! Why then am I scared
to finish what I started? © Jesus Christ Superstar

Внимают голосам друг друга, как Иисус внимал голосам толпы. Готовые к взаимному распятию, вбивать по колышку за раз, исступленно наблюдая за кровавыми речушками.

Рок-опера достигает не кульминации, но арии Иуды. Недоверчивые до нелепости к острым словам, приправляющим беседу чилийским перцем, пытаются поймать на лжи и недосказанностях, затерявшимся во времени.

Оушен боялся сделать лишнее движение и угодить в капкан ласкающего слух голоса, науськивающего, почти требующего потерять самообладание и заставляющего желать сжать грубые холодные пальцы на тонкой шее, тем самым открыться для ответного выпада. Эта змеица уже прибивалась к его вене, жалила. Пусть обусловленное ничем иным кроме задетой гордостью желание поквитаться теплилось где-то под ребрами, он теперь ступал осторожно. Пытался.

Безуспешно.

Звёздная ночь. Короткая усмешка норовилась слететь с его губ, но застряла острым сухим комом в горле. Попытки парировать этому примечанию погибли в нём, запутываясь в пронизывающих гортань иглах. Мерцающие звёзды над их грешными головами манили своей холодной красотой и недоступностью. Как истинные женщины. Показывали наблюдателю лишь ту сторону, которой могли удивить и взбудоражить живой ум. Только позднелетнее калифорнийское небо затянулось городскими выхлопами и играло явно не в пользу аргумента.

Сотворить нечто и владеть им. В какой бы последовательности не следовали эти действия, они никак не укладывались в текущее обстоятельство. Грейс Адлер давала ответов не больше, чем ближайшая звезда, в очередной раз напоминая разменявшему пятый десяток мужчине о правильности трактовок вопросов. Его упущение – её выточенный выпад. Попадающий, даже спустя пресловутые пять лет, всё по тому же солнечному сплетению, и заставляющий дыхание замирать неосознанно, на отмеренный промежуток времени. Те злосчастные секунды, за которые математики успевают в голове решить логарифмические уравнения, а простые обыватели сложить два и два. Хэнк, впрочем, ввиду своей ослабленной алкоголем и тонким цитрусовым ароматом женских духов проницательности не относил себя ни к первым, ни ко вторым, но отчего-то странно был удовлетворен полученными ответами. В конце концов, Грейс Адлер приоткрыла не заделанную когда-то дыру в кольчуге и позволила ему дурманящим воспоминанием заглянуть на обнаженную кожу под ней. Она помнит брошенные ему в последнюю их встречу слова, и ему с упоением хотелось верить: не всё, что случайно, происходит зря.  Разрешить образу самолюбивца выступить в новом акте их пьесы и победно унести домой все предложенные трофеи.

Оушен смотрел свысока на то, как дрогнули губы женщины, как с каждым вдохом, подготавливающим Адлер к следующей реплике, всё четче в полумраке прорисовывались мягкие черты её лица. Смело и пытливо она взирала на него, перехватывая инициативу разговора в свои тонкие руки, затерявшиеся в складках его пиджака. Не стоило раскрывать доспехи и показывать светящиеся чешуйки на коже. Как любой страдающий от детского любопытства, он непременно заведомо ткнул палкой туда, где чувствительнее отзываются нервные окончания. Оголенный нерв? Нет, он действовал наугад, но не желал бить вслепую. А теперь завороженный перешедшим в контратаку образом аферистки, Хэнк очнулся лишь на затянувшейся паузе после поставленного ей вопроса. Словно смакуя каждое слетевшее слово, кончиком языка он прошелся по ряду зубов, задумчиво почти перегибаясь через перила балкона к непривычно свежему для Сакраменто ночному воздуху. Чем холоднее ночь, тем ярче рассветы.

Тонкие линии улицы спускались к площади под небольшим наклоном, напоминая одну из длинных путей паучьей паутины. Голоса пристроившейся неподалеку молодой компании стихли словно в ожидании вердикта. Вы задаёте удивительно неудобные вопросы, мисс Адлер.

И почему внезапно стало так мерзко желать продолжения этой игры?

- Хочешь оценить масштаб нанесенного ущерба? – обвиняя во всём те несколько выпитых бокалов шампанского, он серьёзно посмотрел женщину, стараясь едва ли не придушить интриганку взглядом. Он просчитался. Третий вопрос слетел сам собой, и лавочка щедрой неоднозначной правды закроется следующим ответом.

Преамбула давно позади. Кульминация идёт с терновым кольцом, обхватывающим отчего-то не голову, но собственное горло, как дьявольские силки из мастерской истории о мальчике-который-выжил.

Стеклянный купол их единения треснул, развивая напряженность по воздуху и унося ветром на ночные улицы города. На балкон едва ли не с грохотом завалилась воркующая парочка с бокалами шампанского. Завидя опередивших их в поиске интимности, массовка неуверенно кокетливо принялась извиняться, размахивая наполненными жидкостью сосудами. И Хэнк в необъяснимом порыве, который еще обязательно будет прокручивать трезвой памятью, дёрнулся вперед, прихватывая Адлер за тонкий локоть и увлекая ближе к себе. Просчитался в попытке защитить белое платье. Чертовы рыцарские замашки, гори они синем пламенем в её голубых глазах.

Тяжелые мысли тут же заволокли разум, по этой причине Хэнк не особенно был готов взаимодействовать с людьми. Махнул свободной рукой исчезающей в тяжелых шторах паре, не ослабляя однако железной хватки. Он чувствовал, как несколько секунд растянулись в долгие минуты не растерянности, но задумчивости. Недолгое прикосновение въелось пылающим следом, отрезвляющим чересчур неожиданно. Словно желая взять тайм-аут, он заготовил в голове один из пресных вопросов, которым едва ли можно было разбавить химическую смесь элементов, и почти готов был его озвучить, если бы предательская виноватая улыбка не исказила его лицо.

Отредактировано Hank Ocean (2018-11-23 21:43:01)

+2

12

Едва почуяв шторм, она должна уйти на дно. Как медузы. Она должна быть умнее, выше, сильнее - это залог выживания все созданий, уязвимых к прямому воздействию.
Она должна быть осторожнее, быть хитрее, быть изворотливее. Так это всегда работало - почему сейчас не так?

У Хэнка Оушена горит хищно огонек рыбы-удильщика. Только он покажется посредственным мужчиной, погрязшим в недовольстве и амбициях, и вот из под ила проступает нечто большее, намекающие на эмпатию и угрозу. Не продуманная хитрость - природный дар. Или Грейс хочется так думать? Ей так проще?

Признав за Оушеном большее, она проиграет.

Адлер, лучшая среди прочих, прожив жизнь в океане, не может чувствовать себя в нем свободно и понятно. Она ощущает его всей кожей, как будто вода - её кровь, которая по неясной причине циркулирует не внутри тела, а вокруг него. Женщина вбирает эту воду вместе с крилем, выпускает обратно, и напряженно глядит в глубины, выискивая в ней очередного противника. Но всё же.
А враг, большой синий кит, уже поглотил её. Выигранная битва - проигранная война.

Тем сильнее это ощущается при сопротивлении. При мысли о том, как бесстрастно она главенствует в своём недосягаемом положении утвержденного охотника и победителя. Прошедшее время, настоящее - несущественно, ведь однажды всё уже решилось в её пользу. Или нет?

Она погрязла, и сама того не заметила. Она заинтересовалась ещё тогда, а теперь не готова это признать и утвердить. Она уже проиграла войну, силясь утвердить снисходительную победу.
Если-бы только ей было плевать, не было-бы балкона. Не было-бы диалога с ответами-крючками. Не было бы... Ничего не было-бы, кроме двери кабинета, захлопнувшейся за её спиной, и неприступной стены из работников службы безопасности.

Женщина собирает свою оборону, и губы у неё едва приметно дрожат. От страха? От негодования? От...

- Хочешь оценить масштаб нанесенного ущерба? –

И Она пропускает удар. Опешив, не контролируя богатую мимику, разрывается между удивлением и поражением. Брови сходятся в неловкий домик, на лбу пролегает глубокая морщина. Губы раскрыты.

О нет, она не хозяйка положения. Хозяева не ощущают такого дискомфорта оказавшись на вершине. На вершине ли?

Нити ситуации ускользают из под тонких пальцев с идеальным маникюром, ошарашивая Адлер, обезоруживая воспылавшим против сознания, эмоциональным фоном. Но действительность не делает скидок на неготовность аферисток средних лет, позволяя себе новые вводные и раздражители.
Новая пара на балконе.
Не хватает только грома и молний, чтобы присутствие злоупотребляющих поп-корном богов, стало очевидным.

Хамски близкий контакт намекает на пощечину, или нечто менее присущее леди формации Грейс Адлер, но она всё ещё цепенеет. Как не цепенела, когда на её глазах застрелили человека. Поразительно.
Хэнк Оушен опаснее пули? Звучит, как название дурного американского боевика. Причем, про черных.
Но этот мужчина...

У него удавка галстука на шее, дурацкая бородка, и перебор с джентльменскими замашками. Он балансирует над пропастью, будто родился на этой чертовой грани.
И Грейс, всё ещё непривлекательно хмурясь и реагируя на очередное незапланированное вторжение, хватается за чужой галстук. И заглядывает в глаза.
И совершает роковую ошибку, погребая все свои прагматичные планы под слоем кладбищенской земли.

- Хочу. Обсудим твой ущерб в более уединенном месте, - за удавку галстука она хватается, словно за повод. Или поводок. И, уже не обращая внимания на случайных свидетелей, да и на возможные сопротивления объекта, волочет Хэнка Оушена в свой кабинет. Где надлежало-бы от него, напротив, прятаться.
И пускай светская хроника умоется слюнями.

- Вот и всё, - замок щелкает, женщина выдыхает и оборачивается к жертве Оушену. - Ненавижу стервятников, - а вот это уже звучит иронично. И даже, совсем немного, разряжает обстановку. Быть может.

+2

13

Sail among liars,
Blame the deniers.

Безмолвно обещав себе не быть таким опрометчивым глупцом, Хэнк Оушен словно выжег на подкорке собственного сознания напоминание держаться подальше от всех бедовых дам. Не дам, попавших в беду, но определенно тех, кто её приносит за собой. Несчастье несчастью рознь. Под одну гребенку загнать каждую мало-мальски симпатизирующую его необъятному эго сулило проведением остатка жизни в одиночестве. И бредовым будет отвергать тот факт, что даже напыщенные и закоренелые холостяки не искали тихую гавань после бурных волн покинувшей их молодости.

Отречься от всего живого, самой квинтэссенции жизни творческого ума, невозможно. Не только под кожу давно забралась маска, но стала одним целым с некогда хорошим сыном плохого отца. Где мечется разум, и эхом волнений бушуют эмоции, вихрями покрывающие гладь неспокойного океана, всегда есть порыв.

Хэнк жил ими, захлебывался, но не давал себе утонуть. Не позволял с головой уйти под воду и кануть в глубинах, не изученных еще человечеством. В глубинах, где еще возможно существовали невиданные доисторические твари, внушающие ужас любому живому существу, что миллионы лет назад, что современному. Пусть любопытство и было злым роком каждого не-обывателя, он всё же предпочитал разгребать волны руками и встречаться с реальностью на берегах, оставляя горизонты тем, у кого на это еще есть время и силы.

Но как же пленительны мифические твари! Настолько, что каждый повеса готов нацепить на себя латы героя и с заточенным копьем отправиться к точке невозврата. И если бывшая жена его весьма успешно проложила путь к тому, чтобы выколоть ему глазницы, подобно древнегреческим мстителям – эриниям, то ведущим правдой или ложью, камнем преткновения в его неуспокоенных размышлениях часто являлся образ ласково улыбающейся брюнетки, щебечущей загадками и завораживающей тайной.

И всё-таки он глупец, что слепо идёт за сфинксом. Уже давно забросил попытки разгадать её загадку, видно кара настигла только сейчас, когда он воспрял и уже не готов был столкнуться с бездной, где погибали до него и будут погибать еще долго после. Скольких Грейс Адлер столкнула в пропасть? Каждого, кто не разгадал тайну, и, о да, он вполне уверен, что любого, кто был близок к решению.
Люди привыкли идеализировать людей из своего прошлого. Или демонизировать. Адлер маятником кружилась вокруг обоих ипостасей в разуме Хэнка Оушена, пока в один миг центробежная сила не остановила её сложное движение где-то посередине. Где-то в промежутках оушенского «мне плевать» и «я усвоил урок».

Недостаточно хорошо. Впрочем, Оушен и в студенческие годы не гонялся за высшими баллами. Узел на шее затягивался не только метафорически, принимая в свою власть контроль над дыханием. Немного, но уже хватает, чтобы в глазах начало плыть от принужденной близости. Виноватая улыбка стирается с лица, не оставляя о себе ни единого воспоминания. Над эмоциями берет контроль трезвость, а отражателем становится недоверчивый пусть и насмешливый взгляд. Смотреть иначе в глубину темнеющих глаз, закрытых словно пеленой ярости и нетерпения, не чувствовать хотя бы равность между ними – было бы ложью, недостойной этого вечера. Нежеланная победа и калифорнийский ветер, захлопнувший створки массивных вычурных штор, вновь придали движению силу, подув на каплевидную подвеску маятника. 

Десятки огней светильников галереи слепили отвыкшие за время пребывания на свежем воздухе глаза. Тяжело вздохнув про себя, Хэнк размеренным шагом (пытаясь сохранить хоть толику приличия для общественного стада) следует за ведущей его женщиной. Встречаясь взглядом с лицом Артура, позволяет себе глупую улыбку, пока старый лис скалится и самодовольно салютует бокалом. Кретин. Всё не так как ты думаешь.

Но если мы и дальше продолжим искать уединенные места в этом здании, я могу оказаться где-нибудь в подвале.

И в течение тех недолгих минут до места назначения, мужчина старательно убеждал себя в правильности своих поступков. Гомон позади потерял значение, когда густая тишина мыслей обрушилась вслед за закрытой дверью неизвестной ему комнаты. Замок щелкает за его спиной, а он, почти увлеченный изучением стен помещения, делает шаг вперед. Грейс Адлер оказывается перед ним, всё еще держа марку хозяйки положения. Конечно, дома и стены помогают. А быстрый взгляд по убранству комнаты позволил Хэнку прийти к такому выводу. С каждой секундой Оушен будто становился менее значимым здесь.

- Платишь мне прикосновением к личной жизни? – мысль, озвученная вслух, не нравится ему самому, но лучше так, чем стоять, замерев, отвечая на долгий пронизывающий взгляд, изучая винный оттенок губ с подчеркнутым контуром и распахнутые ресницы. Почти наравне с чего собственным на него направлен противоречивый взгляд. Четкий посыл – глаза в глаза.

Говорят, воины могут читать сердца друга во время битвы. Определенно затерявшиеся в собственных мыслях, они всё же были тут. – Стервятники. Как вульгарно, - даёт он короткой усмешке испортить серьезное выражение лица.

Хэнк Оушен делает почти невозможное, за что его ангел-хранитель и бес одновременно похвально шлепают по плечам, - отступает в сторону, нагло вторгаясь на чужую территорию широкими шагами, следуя к рабочему столу. – Какой из ущербов ты хотела обсудить? Моральный, физический или материальный? – поднимает он взгляд с одной из книг по искусству на женщину. Лучшая тактика в данный момент – держаться на расстоянии от Адлер. Еще одно такое случайное прикосновение, и он снова станет соблазняемым. В эту историю Оушен уже не поверит.

Эдипу нужно разгадать загадку раньше, чем он канет в пропасть Сфинкса.

+2

14

Женщина складывает руки на груди и опирается плечом на высокую лепнину камина, провожая мужчину от двери до своего собственного стола таким взглядом, будто прямо сейчас по её кабинету разгуливает самый настоящий единорог. Такой наглый, что как-бы ему не стать чучелом у стены.

О, ему, должно быть, всё происходящее презабавно. Хэнк Оушен вновь вступает в сумеречную зону, заставляя Грейс недоверчиво щурится - где же она ошиблась? Что в этом самодовольном хаме может быть тонкого и интригующего? Право, пустое. Охота на мифического зверя, среди амиачно пахнущих топей.

Вздох. Нельзя серьёзно относиться к мужчинам, они сначала гонятся за призраками собственных желаний, а потом брешат на реальность. Уподобляться им крайне низко, а уж быть взятой за горло одним из этого племени - какой-то совсем фееричный провал. Впору выходить на пенсию, подметая за собой осыпающееся песком, былое величие.
И всё же.

- Не разочаровывай меня, Хэнк. Если ты такой же мелочный мудак, каким описывала тебя твоя бывшая жена - я вызову охрану и буду ждать иска, - она тянется к портсигару, уютно устроившемуся на каминной полке, и напрочь игнорирует пристальное внимание мужчины к содержанию её рабочего стола. - В игру в большого человека будешь играть с малолетними девицами, заглядывающими тебе в рот. - Зажженная сигарета начинает смолить, и женщина делает вдох. Легкие наполняет обжигающее чувство облегчения с едва приметным привкусом вишни, и подступающую головную боль как рукой снимает. Ухмылка на женских губах вновь обретает силу.
- Если я интересуюсь, не имея при этом очевидных мотивов - совсем не значит, что они коварны. Прекращай демонизировать женщин, быть может, тебе станет легче и ты наконец примиришься с самим собой.- легкое противоречие собственной идеологии, как индийская пряность - редко бывает лишним.
Адлер выпускает наружу клубы дыма, и, при помощи старого-доброго глазомера замеряет то, насколько далеко отошел от неё храбрящийся брюнет. Если это не выстроенная защита, то она - Дева Мария.

Они заперты вдвоем, в замкнутом пространстве, и оставим то, чьей инициативой это было. Грызть чужую глотку женщине не интересно, но всё же, Оушен ей интересен. Сам по себе. Поражение, и пускай. Она разумная дама, или хоть была таковой. И Дьяволу нечем крыть откровений Лилит, потому как никто не ожидает от первого демона добродетельной честности.

Ещё один оборот дыма в легких, и Грейс делает шаг. Если Хэнк продолжит отступать - упрется в стену.
- Хочешь уйти - я не против. Ключ прямо в моём декольте - только руку протяни. - Она против игры? Она её вдохновитель? Одно точно - вечер, день, неделя, месяцы проведенные в галерее, в образе светской и давно пресыщенной мирским, дамы - всё перестало быть пресным.
Очередной выдох - дым прямо в лицо собеседнику. О, мистер Оушен, вы сказали - вульгарно? Мы доведем это до абсурда и китча.
Любой каприз за ваши деньги.
Это, вероятно, смешно. Это, вероятно, очень похоже на отчаянье. Но кому какое дело до развлечений элитной проститутки на пенсии?

+2

15

— Ступайте прочь! Прочь от меня!
Уходите, слышите? Я не желаю вас больше видеть.
Никогда. Я буду счастлива, если вас разорвет снарядом! На тысячи кусков! Я...
— Не утруждайте себя подробностями. Основная мысль ваша мне ясна. ©

Где-то на задворках созвездий не этого мира Хэнк Оушен легко повелся на провокации. Сейчас же мужчине оставалось словно ребенку упиваться выигранным раундом в старую детскую игру салочки. Вы попались, мисс Адлер. Хотелось бы так неразумно согласиться с мыслями, поддаться теории, что нет маски под маской, но нелогично одновременно демонизированный и идеализированный образ стоящей у камина женщины отчего-то хотел верить в её сложность, многогранность. А может в нём говорило уязвленное самолюбие, которое вряд ли когда-либо позволило бы с легкостью доверять любому высказанному Адлер слову и действию.

Распаковать этот сложный конструктор, пытаться собрать прямо здесь на лаковой поверхности деревянного пола, забыв о книжках-инструкциях, ведь так гораздо интереснее. Волнительнее. Так правильнее. Хэнку претила мысль о подсказках и поддавках, они не дети, чтобы наслаждаться подачками более разумных взрослых. Они до нелепости просты и в то же время хотят казаться сложными. Деталей на сборку личности Адлер всё равно бы не хватило. К счастью, он понял бы это не сразу. Всё еще искал бы эти пазлы, собирал бы остатки под полками и столом, ползая на коленях и непочтенно пачкая брюки от Тома Форда.

А может всё было просто? Может, перед ним стояла обычная обиженная всеми женщина, вылезшая из трясины собственными силами и теперь отчаянно желающая сохранить лицо? Возможно.

Он наблюдает за ней исподлобья, пока его ладони ложатся на обложку книги о жизненном пути Дега до его страсти к танцовщицам. Перелистывает несколько страниц, вслушиваясь в голос женщины, внезапно приобретший нотки недовольства. О, мисс Адлер, не стоит требовать от людей ожидаемого. Её расслабленная поза, складки на белом платье и светлые волосы – всё это прекрасный образ падшего ангела, о котором мечтают большинство мужчин. Мечтают быть обманутыми и явить себя спасителями. Хэнк Оушен знал, Грейс Адлер покровители не нужны. И каждым своим жестом она показывает именно это.

Задумчиво поджав губы, мужчина отводит взгляд на портсигар, следит за тем, как из коробочки выуживается сигарета, как загорается маленькая красная точка в полумраке. - Поддержать разговор удобнее было об этом, но никак не о стервятниках, которые нас обоих мало волнуют, - хмыкает он, мысленно ругаясь на друга, заставившего его оставить свою вредную привычку в бардачке снятого на ночь автомобиля. И как он только смог убедить Берргеса не брать лимузин, остается загадкой, на которую у него нет времени.

Легкие щекочет окутывающий комнату сладкий дым. Он скребется внутри и требует дозы никотина. Правило не курить после алкоголя как-то незаметно улетучивается из головы. Хочется наполнить внутренности тем же ядом, разделить его с ней, как гребанный Ромео делил яд со своей Джульеттой. Вот только убивать себя так быстро сигареты не позволят, поэтому желание покурить отходит на второй план.

Её речь насыщенна. Льётся бурной рекой, извергая лаву давно уснувшего вулкана. Хэнку до упоения приятно это озвученное вслух разочарование. Его мать часто прибегала к этому слову, подталкивая еще неразвитую нервную систему к образованию новой корочки вокруг юношеского тела, взращивая в нем броню. Хэнк и не обращал внимания на то, насколько ему нравится не оправдывать чужие ожидания.

Ложь.

Это позволяло ему вести себя абсолютно бестактно. Нахально забывая к чертям собачьим встроенный в программу этикет. Это делало его почти свободным от собственных предрассудков, от ДНК джентльменских замашек и упасибоже образа добряка.

Он выслушал её, якобы увлеченный пролистыванием книги, заметив про себя, что стоит всё же подробнее изучить галерею, если представится такой случай. - Что ж, Грейс Адлер, - произносит он ее имя, смакуя не сладость пятилетней давности, но кислоту недозревших апельсинов, что брызжут в глаза, ослепляя и заставляя желать скорее умыться холодной проточной водой, - рад, наконец, с тобой познакомиться. Жаль, удовольствие сомнительная роскошь в этих отношениях, - нарочно заменяя «наших», он снова сталкивается с её взглядом, ловит ртом клубни вишневого дыма и выдыхает в сторону. Мужчина огибает стол и сокращает расстояние, упираясь поясницей в столешницу.

Взгляд падает к озвученной ранее локации – декольте.  Уйти сейчас было бы поражением в битве, но никак не в войне. Мерзко от осознания того, что идеальный образ рассыпался на глазах, уступая месту демоническому. Он не был готов ни к чему подобному сегодня, но уловки менеджеров музыкальных творцов часто сравнивают с тонкостями профессии торгаша. И не ошибаются. Импровизация хороша своей искренностью. А это едва ли не единственное, чем он готов бесстыдно делиться с этой женщиной.

- Ты так уверена в моей совести или трезвости? – Оушен кивнул на волнующее декольте, и не заметил, как расстояние между ними снова непозволительно сократилось. Но отчаянно желал удерживать этот вызывающий и напористый зрительный контакт. Не отводя взгляда от женщины, он тянется рукой к вещице, что успел приметить на рабочем столе – маленькому аккуратному ножику для конвертов. Так ли часто она получает письма? Или это лишь маленькая радость на померке её образа? Крутит его в пальцах, касаясь заостренного лезвия, чувствует подушечками остатки грифеля карандаша. Кажется, вещицу часто используют не по прямому назначению: - И да, я безусловно мелочный мудак, как и она порядочная стерва, - подтягивает вещицу поближе, бросает на нее взгляд и будто размышляя вслух: - Платье ведь не великая потеря по сравнению с тем, что у меня отобрала жена по твоей милости. Давай мыслить мелочно, как я. Очаровывай меня своими навыками, – его лицо теряет всякую эмоцию. Он не намерен мириться со своим положением, не намерен подаваться провокациям, пока Адлер откровенно нападает на него, пытаясь защититься окутавшим ее пространством.

Хэнк Оушен не позволял себе лишнего, нож остался покоиться на столешнице у самого края. И если Грейс Адлер решит схватить его за рукоять, он будет молчаливо наблюдать за тем, как игра перестает в нечто более интригующее с драматичным концом. Проверял ее на вшивость, имитируя предписанный Мией Малдер образ.

Тошно. Мерзко. Но он предпочтет это очередной иллюзии.

Отредактировано Hank Ocean (2018-11-24 23:09:32)

+2

16

И я начинаю восхождение здесь и сейчас
тщетно

Всё ей театр да цирк.
Эта женщина буквально крошилась. Поспит ночь - вся постель в радужной мелкой крошке, как в блестках. Если кто-то задевал ее, в воздухе еще несколько мгновений висело облачко пыли, и она бессмысленно пыталась подхватить его ладонями. Самое страшное для нее было - попасть в толпу или на большой праздник. Становилась призрачной.

Очаровывай меня своими навыками, –

О, он мнит её шлюхой. Как проницательно. Где эта проницательность была раньше?
Так освежает. Так давно к ней не относились подобным образом.  Впору отпрянуть, и не от испуга, но, повинуясь крысиному  порыву. Признать ничтожность, отступить в угол уязвленно.

Не этого она ждала от вечера. Не поражающей все клетки слабеющего тела, чумной растерянности. Не от этого человека. Хоть и заслужила в полной мере, нанеся ущерб соразмерный  - самолюбию и благосостоянию.

Но что теперь? Где спрятать разоренные легионы, когда все отходные пути и мосты горят синем пламенем?
Лезвие у нежной кожи. Знакомое лезвие, временем испытанное. Никогда не использованное по назначению.
Нет здесь страха за жизнь, за предмет гардероба  тем более. Страшнее неострого лезвия в руках продюсера, его насмешливый тон. Угнетающий и унижающий. Обнажающий истинное отношение к женщине напротив.

И Адлер теряется, цепенея. Вспоминая то, кем была. То, от чего бежала. Совсем юная, совсем неподготовленная. Униженная и оскорбленная.
- Вот за кого ты меня принимаешь. - это не разочарование - живая усталость, неживое смирение. Потухшие глаза, и голос без выражения. - Вот и вся твоя суть, Хэнк Оушен.  Тебе всё одно - список давно оплаченных опций.  - мерзко, тошно - так они это описывают, принимая услугу в ответ на скромную плату. Пока ты учишься быть лучше, обходиться иными методами, выбираясь из пропасти - им всё равно. Имитация человеческая, что в тебе живого, кроме ладно сложенного образа мимолетного идеала?
Мягкая улыбка кривит губы.
Да, у неё прошлое не из золотых кирпичей, и "глубоких" конфликтов с родителями. Да, она шла иной тропой. Что теперь? Треть века на этой земле.
- Если я могу оплатить твой ущерб своими услугами - нож не понадобится, - смешок неловкий - она не пьяна. Она может выставить паскуду в любой момент, вызвав охрану.
И не делает этого. Просто опускается на колени, как в молельне. Фигурально, конечно.

Со стороны кажется, она готова молиться на случайного и почетного гостя галереи, как на идола. А в разрезе ясно - Грейс не против сладкой мести, если это всех удовлетворит. И тем это унизительней.
- Знаешь эти дурацкие службы из нулевых? Заказывай, - прошло столько времени. В цивилизованном обществе такие "абонементы" аннулируются. - Проклясть твоих врагов? - Казалось, она выросла. Вышла из петли. Но отношение к ней всё старое, не стоит и утрировать. Какая богема? Не смешите. Или это всё - многоуровневая ирония.

Нож блестит на краю стола. Женщина равнодушно распускает в стороны молнию платья. Ключ падает куда-то к её ногам.
Всё же, она пьяна, очень пьяна, и не только от шампанского.
Сочится кровью, будто раздавленный фрукт. Не может встать, может быть, это туман. Она знает, что кровь красная, но не чувствует этого цвета - все вокруг белое, и белизна заползает в неё, как дым в стеклянный сосуд.

+2

17

Тошнота подходит к горлу. Гадкое чувство, давно забытое и потерянное временем. Он не жалил в ответ, даже когда его кусали, грызли, потрошили. Хэнк давно привык к нападкам бывших женщин, клиентов по работе, журналистов. Но то, что происходило здесь и сейчас, и в этой комнате, вызывало лишь одно желание – сгореть.

Сгореть до тла со всеми своими нарушенными принципами. Тиран на работе, джентльмен в жизни. Не это ли его кредо, за вечер нарушенное уже несколько раз. Хэнк Оушен проснется завтра другим человеком. Человеком, которому омерзительно будет смотреть на свое отражение в зеркале. Человеком, что будет задавать в глаза зеркальному лику вопрос: а что дальше?

Он приблизился к точке невозврата, перешагнул линию и огляделся. Мрачно и сыро. Кончики пальцев будто покрылись коркой льда и отчаянно нуждались в тепле. Кровь прибилась к лицу, заставляя нервную вену прорезаться на лбу и пульсировать. По ту сторону Рубикона погано и холодно.

Его воротило от себя, и еще больше от Грейс Адлер, опустившейся перед ним на колени. Значит, так загнивают люди по велению злодейки судьбы? Она ведь свела их. Неужели для этого? Для того, чтобы они пали еще ниже, только вскарабкавшись на поверхность своих жизней. Если глубины океана несут в себе такую погибель, Хэнк предпочел бы быть трусом, никогда не покидающем берег. Поздно.

Закрывает глаза. Не слушает её и пытается не слышать. Никакие мантры и учения психологов по построению стены не помогают. Ему не вернуться в стеклянный купол, ему не укрыться за маской сейчас. Хэнк подносит руку ко лбу и, медленно, сильно надавливая, собирает с лица остатки выплеснутого яда, и только закончив откидывает ладонь вниз. Открывает глаза. Нет, Грейс Адлер не исчезла, не встала с колен, не растворилась в воздухе кошмарным сном. Дьявол.

- У меня один враг – твоя предвзятость, - судорожно выдыхает он, наклоняясь к женщине и, сильно схватив за тонкие плечи, заставляя встать. Слова его, впрочем, звучат мягче действий: - встань, пожалуйста, - поднимает её, и хватка слабеет, непонятно охлажденная теплом мягкой кожи. Он смотрит ей в глаза не виновато, но серьёзно, откидывает с лица выбившуюся прядь из некогда идеальной прически и отпускает второе плечо, позволяя себе скользнуть ладонью до локтя. Больше не прикоснется к ней. Не так.

- Вы – женщины….нет, ты, Адлер, хочешь одного отношения, хочешь видеть человека перед собой дрянь, потому что тебе так удобно, а получая его тут же… да к черту,- почти плюется он в сторону, огибая женщину сбоку и подходя со спины. Ему бы в порыве гнева сломить её в пояснице, нагнув над столом, но это чувство ему недоступно, слишком отчаянно взывает совесть к здравости. Ярость закрывает желание любого мужчины лицезреть обнаженную спину. Почти невесомо касаясь талии одной рукой, Хэнк осторожно хватает за язычок молнии и тянет его наверх, забвенно наблюдая за тем, как линии ткани закрывают доступ к коже. Отпускает её, идёт к камину и выуживает из стальной коробочки сигарету, тут же смачивая толстый фильтр губами. Возится еще несколько секунд в попытке найти спички или зажигалку на полке, и только после успеха устало прикуривает.

Никотин бьёт по голове только третьей затяжкой. С ней же Хэнк, наконец, поднимает взгляд на женскую спину, отчего-то хмыкает и отворачивается к камину. Массовка должно быть уже давно начала расходиться в поисках новых увлекательных ночных приключений, а он молчаливо курит, выпуская плотные струи дыма через рот в одну из картин над камином. Мертвый взгляд художника смотрит на него осуждающе, будто свидетель их падения, его, в частности. Хэнк пускает дым ему в лицо, недовольный присутствием третьего лишнего. – Наверное, еще слишком рано для завтрака, - разбивает тишину своим предположением. – Думаешь, в забегаловках, где подают фастфуд, мы будем выглядеть слишком нелепо? – оборачивается к ней и застает голубые глаза. Внутри что-то отзывается виной, но об этом Оушен подумает позднее. Сейчас было бы неплохо съесть какой-нибудь чизбургер и приправить это дело противной сладкой газировкой. Может тогда простые люди, Генри и Грейс, смогут хоть на время забыть о буре.

Отредактировано Hank Ocean (2018-11-25 03:20:17)

+2

18

Что-то кончается, что-то начинается.

Что-то кончается.
В какой момент Грейс Адлер, женщина прежде раскусывавшая мужские хребты на завтрак, обед и ужин, сносившая вечера и гораздо хуже нынешнего, по невнимательности пропускает брешь в своей обороне. Размякла. Стала мягкой, податливой. И если дело не в конкретной персоне Хэнка Оушена, то на этой жизни можно ставить крест.
Такие, как она, не выживают, если обречены на поражения. Выходя в тираж, они сразу падают под могильные плиты.
Выудить из Грейс нечто человеческое, слабое, зревшие годами, и всего за один вечер - гостю неприступного кабинета не откажешь в таланте.
Ложь. Не вечер, на это ушло несколько лет.
В молчании проходит много секунд, а может минут - когда мужчина закрывает глаза, как-будто затем, чтобы не видеть омерзительной картины перед собой. Неужели женщина так противна ему?
Сердце бьет набатом. Не сбежишь от себя, и прочее в этом духе - она никак не может дистанцироваться, набрать безопасное расстояние. Исключить присутствие в собственном теле, в собственном духе, в мыслях. Адлер, в узких кругах известная своим хладнокровием, поймана в клеть. Заслуга Оушена, надавившего на болевые точки в нужном порядке и открывшего потайную дверцу?Вина самой женщины, агрессивно искавшей достойного соперника и налетевшей на собственное желание, как на скалы?

Нужно вытерпеть. Это кончится, и всё будет по-старому. Не впервой добиваться целей любыми способами, а потом запивать страшные сны виски с колой. Всё и всегда было не сложнее этого механизма и пары синяков на коленях.

Когда мир приходит в движение волей оттаявшего Оушена, блондинка пропускает вдох в ожидании возмездия. Но он опять всё ломает и рушит.
-  встань, пожалуйста, - ком в горле прерывает дыхание, и на ноги Грейс поднимается со странным всхлипом, неожиданным и для неё самой. Ошибка на ошибке, и когда-же хоть одно решение окажется верным - с этим мужчиной ничего не работает. Только что жаливший беспощадно, Хэнк проявляет милосердие.
Художнице бы заплакать кровью в приступе религиозного исступления явлению чуда - но слезы прозрачные, как вода. И всё-же, это слезы.

Что-то начинается.
Она каменеет, пока мужчина говорит, пока застегивает молнию, скрывая тканью беззащитную грудь и спину. Внутри нарастает совершенно детское желание броситься на чужую шею, и спрятать заплаканные глаза, прислонившись к плечу. Акта доверия. Сдерживается, на сегодня довольно потрясений.  Следит за дотлевающей сигаретой в пепельнице на столе. Оборачивается только на уже совсем великодушно отвлеченную фразу о завтраке.

И начинает смеяться.
- О, представляю себе - ты в смокинге, смакующий дешевый сэндвич. Все официантки будут в восторге, - слова першат и царапают горло, Адлер, ожив, вытирает слезы и ещё чуть больше размазывает потекшую тушь. Со смехом выходит усталость, страх, напряжение, оставляя её не местной хозяйкой, но обычной женщиной.
Становится зябко, и Грейс уже поглядывает на сброшенный прежде пиджак. - Если я его тебе верну, конечно. 
На сегодня хватит битв, больше художница не желает ни о чем думать. Трапеза в забегаловке станет достойным завершением длинной ночи.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » ouverture: commotion in the gallery