"Такое приятное теплое ощущение в затылке. Не просто расслабление, нет. Это как будто твое тело побывало в ебучей мясорубке, а потом ты ложишься и..." читать дальше


внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?
вктелеграмбаннеры
RPG TOP
сакраменто, погода 6°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Justin
[icq: 628-966-730]
Aili
[telegram: silt_strider]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » подарок на рождество'


подарок на рождество'

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

28 декабря 2018 года.
квартира амелии; вечер.

амелия о'двайер
эрджи бойдлин

я пришла приготовить тебе ужин, не рыдать и напиться. джентльменский набор, когда тебе не слегка за тридцать и нет никакого желания будоражить нервы каким-то недалекими загулами по улицам с молодежью, наркотой и вечным праздником. и если легко постоянно быть сильной на людях, как не превратиться в пыль прямиком за закрытыми дверями? за твоими дверями. это как в старых позабытых анекдотах: помоги мне восстать. из мертвых? из пепла. ну что, лея, расскажи мне, что нового? как теперь люди выживают, если очень не хочется. слава богу, это чертово рождество прошло; я без подарка.

Код:
<!--HTML-->
<div class="aesthetic-upd">
<div class="aesthetic-photo-upd" ><img src="http://funkyimg.com/i/2LAU1.png"></div> 
</div> 

Отредактировано Hargy Boydleen (2018-09-28 11:13:27)

+2

2

За окном, как обычно, жара невероятная. Солнце, кажется, даже не в курсе, что оно декабрьское. Яркие лучи пробиваются через жалюзи очень настойчиво и так же очень настойчиво скачут по кабинету солнечными зайчиками. Картина незамысловатая: стол, заваленный папками, цветные стикеры, только что не на лоб наклеенные, телефон из розетки ещё утром выключенный и листочки, на которые срочно обморочно нужно поставить печать иссиня-черную. Всё, как обычно, даром, что на календаре пятница и всем, кроме дежурного, уже положено отдыхать дома в компании одеяла и не очень занудно-сопливого фильма, идущего по первому каналу. Работать не тянет совершенно, но никто этим не интересуется. Беднягам, расставшимся с жизнью, разумеется, плевать на сроки, а вот начальству почему-то нет – все ещё. Вот оно и долбит с утра до ночи с маниакальностью дятла по осени. Оно бы ещё отдел СМЭ так же долбило, и цены бы ему тогда просто не было. А так только градус раздражения повышается да тяга к разрушению чего-нибудь прекрасного просыпается.
Недовольно в бумаги вглядываться. Не совсем понимать, что от неё ещё прокурору надо. Всё же есть, всё же аккуратно собрано. Вот тебе свидетели, вот тебе доказательства, какие-то проверки, отчеты, сравнения. Этой папкой вполне убить можно, а не только высшую меру наказания в суде выпросить. Но нет, надо орать в трубку – поэтому телефон и выключила - и требовать ещё чего-то. Вероятно, чего-то несусветного. Просто потому, что тоже работать не хочется. Как и с государственной системой опеки и попечительства договариваться, ведь главной по делу идёт девчонка несовершеннолетняя, которая в одного показания давать не может. Не положено. Вместо прокурора звонить и договариваться. Амелии не сложно, и нет, она не переломится. Параллельно просит заменить соц.работника на какого-нибудь менее слезливого – кому нужны лишние слёзы в зале суда, когда ребёнок и без этого напуган почти до смерти - и не впихивать пока девчонку в гос.систему, что на ходу разваливается. Надеяться на лучшее. Но без особого энтузиазма. К этому штату, как и к стране, у Амелии есть претензии. И самые большие – к законодательству или законотворчеству, смотря с какой стороны разглядывать.
Нужно и очень хочется получить высшую меру наказания, а не отделаться парой лет в тюрьме штата. Убийство с особой жестокостью должно наказываться соответственно. О сделке и речи идти не может, как бы за мужика адвокат не вступался и не объявлял его чуть ли не святым, живущим со "скверной, падшей женщиной". Святые не лупят жен, а заодно и падчериц, просто потому что у них настроение испорчено. А ещё они не верещат, как припадочные, когда их спрашивают, чем конкретно им не угодила теоретически любимая женщина. Видимо, не такой уж и святой Джейкоб О’Фаррелл, каким хочет выглядеть перед судом присяжных. Он до последнего мажется, говорит, что девчонке показалось и вообще она слегка ненормальная. Врёт так виртуозно и так воодушевленно, что даже поверить хочется. Но девчонке – со странным именем Санта – Амелия верит больше. Потому что сама была такой же. Потому что знает: той врать точно нет никакого смысла. Потому что девчонка просто вызывает симпатию. И помочь ей действительно хочется. Желание странное, для Амелии совсем не характерное, но ей нравится исполнять свои сиюминутные прихоти. Почему бы и нет, когда можно да.
Девочка хорошая. Нахлебаться уже успела донельзя. Отчим – или как будет всё-таки правильнее – любовник матери всё пытался из неё дурь выбить или вбить, если учесть, что периодически кулаками прикладывался. У девчонки всё тело в синяках да в кровоподтеках, которые до сих пор старательно тональным кремом замазывает и окружающим рассказывает, что просто ударилась. Ну, конечно, ударилась. Пару раз. О косяк, о дверь, о кровать и прочие предметы не самого богатого интерьера.
Врала всегда ради матери. Ради какой-то семьи призрачной, семьи, которой, в общем-то, никогда не было. Только в участке правду сказала. И то, когда убедили: больше не подойдет, больше не тронет. Уже допрыгался.
Стоило огромных сил доказать ей: сядет. И надолго. Но кажется, до сих пор толком не поверила. Ждёт суда, как овечка – заклания. Ни с кем почти не разговаривает. На психолога даже не смотрит, как, впрочем, и на соц.работника. Теребит в руках какую-то подвесочку и на все их тупые вопросы мычит что-то не совсем членораздельное. Не лезть бы к девчонке, оставить в покое, чтобы в себя пришла, с действительностью смирилась, примирилась или что она там должна с ней сделать по всем законам психологии. Но когда это взрослые понимали, что нужно детям. Даже если дети уже почти сами взрослые. Времени прошло уже почти два месяца, а у Санты все ещё глаза напуганные. Такой жизни не позавидуешь.
Амелия выходит из участка, оставляя дело так и не доделанным. Всё равно так и не поняла, что от неё требуется. Да и ладно, в понедельник разберется, всё равно суд только через две недели. Если бы можно было голову оставить вместе с папками, она бы её оставила. К сожалению, ученые такой возможности ещё пока не придумали и все волнения, мысли, чувства приходится везти домой, там, где теоретически думать нужно лишь о себе любимой. И об Оуэне, о котором вот уже как четыре месяца ничего не слышала. Но на дорогах пробки. Что никак не способствуют отвлечению. Крутит в голове постоянно, без перебоев, мысли о девочке. Санта – как красная линия на черном фоне всего мерзкого и жуткого, что произошло вокруг неё же за последние месяцы. Амелия придумает. Обязательно придумает, чем помочь девочке, что оказалась в незавидном положении. Завтра. А может быть, даже вечером.
Дома, как обычно, шаром покати. В холодильнике лишь бутылки какие-то и совершенно спартанский набор женщины, живущей в гордом одиночестве. Перебьется чем-нибудь, наверное. Как вчера и позавчера, и последние три месяца. Слишком устала, чтобы ещё едой заниматься или готовкой в принципе. Хочет одного: лежать и не двигаться. Чем и занимается сразу же, как только порог квартиры перешагивает. На диван падает прямо в одежде, даром, что не форменной. Встанет чуть позже. Пока в этом не очень уверена, но надеется. Голова ватная, болит дежурно и пока не очень настойчиво. Мысли скачут с одного на другое. Запоздало вспоминает, что Рождество так никак и не отметила. Провела на дежурстве, просидела в участке с такими же одинокими. Да и черт с ним, с праздником, всё равно он ей никогда не нравился. В доме ни одного атрибута праздничного. Даже кактус в этом году стоит, как неприкаянный. В прошлом году на него хотя бы мишуру вешали, в этом даже полить забыли. Он не расстроился, кажется. Вид у него вполне бодрый, явно бодрее, чем у Амелии, которой мозги за день почти выклевали.
Подушка на голове. Плед сверху. Хорошо. Как будто от всего мира спряталась. Если бы это действительно работало, она, наверное, была бы счастлива. Лежит и не двигается, ждёт, когда в дверь постучатся. Единственный человек, которому сейчас действительно будет рада – Эрджи. Бойдлин обычно, как снег на голову, что приятно, если учесть, что живут в невыносимом климате Калифорнии. Сегодня – не исключение. Но вообще, оно и правильно, снег зимой всегда неожиданный. Амелия помнит по Бостону. Как когда сыпался крупными хлопьями и почти мгновенно улучшал настроение. Где она там потерялась, а, заплутала в двух соснах, что ли. Обнять бы скорее и не отпускать от себя, создать в квартире зону отчуждения. Чтобы наверняка не потревожили. Все те, кого вдвоем пошлют быстрее и дальше, чем каждая в отдельности. Потому что вдвоем - это смесь почти невыносимая. Коктейль Молотова. Но обоих всё вполне устраивает.

+2

3

промозглая рутина поглощает быстрее любого информационного вмешательства в жизнь человека двадцать первого века. как никрути, очередная схема времяпрепровождения, базирующая на дом-работа-дом определенно лучшее колесо для таких рыжих и вялых белок как эрджи бойдлин. стараешься, ноешь, воешь. ешь; спотыкаешься о свою потухнувшую гордость, разборчиво подбираешь какие-то весомые причины не думать о лишнем, пустом, вздутом. месяц упорной работы без выходных, праздников и минутки на перекур. лучше зарыться во всей это кутерьме сразу и не выползать даже со сломанными ногами, руками и духом. постоянная занятость заполняет те щели и дыры, которые остаются просто так, но надолго. даблби почти сводит свои едкие комментарии на нет, но звонит через день и снова почти так же душевно заботлив, как и в то время, когда они еще носили кольца. приезжает в сакраменто, пытается вытащить ее на барбекю, без умолку рассказывает о научных исследованиях. ни слова о том, что трещит по швам под запретом произношений и разговоров. она ему вопреки рада; почти безвольно и равнодушно засыпать на его коленях, пока он даже не жалеет ее жуткое существование, а просто зачитывает выдержки из очередной напечатанной статьи; вспоминает студенчество, воображает получение нобелевской и пафосно ораторствует речью, которую произнес бы стремительно и масштабно. масштабно, в последнее время, любимое слово эрджи - у нее теперь все глобально или масштабно, чтобы скрыть мелочи, не погрязнуть в деталях, спрятать песчинки потерявшегося в руинах ее жизни - времени. в какой-то момент он кидает ей фразу о том, что может ей, все-таки, стать матерью? пока бойдлин отходила от шоке и пыталась понять: он намекает на возвращение в боксерскую школу или говорит о реальном ребенке, даблби уже четыре раза перевел тему и растворился в кухне за очередным пивом. она закрыла эту мысль в ящике; когда твой бывший муж по определению остался прекрасным и беззаботным другом, это важно. в череде будней ирландка спохватывается, плюется на свою дикость, крутит телефон, чтобы набрать номер телефона. ей срочно надо к лее; сколько они там не виделись? уже пару месяцев. больше? канада растоптала в бойдлин любое намерение возвращаться к прошлой стабильной жизни. канада стерла в ней элементарные желания тянуться к родным людям. канада стала последним шагом, а дальше - рухнуть в бездну, пролетая острие камней, разрывая плоть на части, достигнув низины - ледяная вода и отсутствие пульса. бойдлин набирает номер, скидывает, пишет сообщение - лучше поговорить уже лично, в зоне видимости. возможно, у эрдж изменился голос настолько, что будет пугать всех и вся за километры. пишет сообщение о том, что придет окончательно ломать ее кухню, ничего не нужно - все постарается выбрать сама и в точку. целый день теперь ворочаться между делами, с мыслями о предстоящей встрече. выдохнуть; вынь да положь -  вся эта история не оставила на истончившейся коже женщины живого места. на секунду совсем забежать домой, взять какие-то вещи, что-то совершенно необходимое. столкнуться с выжженной памятью вновь всерьез. ее обычные возвращения в квартиру представляют что-то в стиле аркады - доберись с полузакрытыми глазами до кровати, свались в нее и усни. не смотря на окружающие вещи, не зацикливаясь на том, что произойдет что-то чуть сильнее, чем сдающее сердце. вспомнить о спенсере прямо сейчас, когда уже хочется выйти прочь. потому что свет озаряет - ярко, потому что почти за десять лет эта квартира впитала его даже чуть больше, чем сама ирландка. выгравировала его силуэт на каждой плоской и не очень поверхности. шероховато прорисовала на обоях, подушках, в гардеробе. от этого практически невозможно отключиться - запах больницы ударяет прямиком в ноздри, скорченная гримаса, суматоха врачей вокруг и собственное бессилие. канада преследует ее вместе с человеком, которого обретя в одну секунду чем-то действительно настоящим, она праведно потеряла. навсегда. от злости к себе и воспоминаниям бойдлин захлопывает дверь в два с половиной раза громче обычного; быстро запирая весь этот кошмар внутри апартаментов - убегает прочь. к амелии;
закупиться в каком-то близлежащем супермаркете и стучаться в дверь, пока не откроет. в дверь человека, который не прогонит; который весь этот ад чувствует совершенно иначе. мир может еще окраситься в совсем иные оттенки. едва откроет - отпустить бумажные пакеты из рук и кинуться в ее объятия. эрджи вообще не может похвастаться обилием друзей, но ирландская кровь, повязавшая их союз здесь горячее и сильнее любых родственных связей, - боже, как я рада тебя видеть, - один, но самый живой человечек в этой вселенной. избегая каких-то ностальгических фраз, отойти от о'двайер чуточку назад, осмотреть ее прекрасное лицо, руками придерживая плечи, как будто пытаясь с облегчением не найти каких-то важных изменений, - ты все так же хороша, дорогая, - голос действительно неприлично осип. женщина спохватывается о продуктах; еще раз крепко обнимая лею, несет это все прямиком в святая святых - кухню. не медлить, моментально начинать, - где там у тебя штопор? - у амелии потрясающая белоснежная квартира. практически смесь крахмала и муки - идеально чистая; эрдж обожает это место - всегда светло, уютно, хрупкость витает в воздухе постоянно. возвращаться, чувствовать пробегающую мурашками надежду. заботу; здесь все гармонично; все то, чего так ирландке не хватает последний месяц. нуждающимся, да воздастся, - я принесла сухое красное, овощи и стейки, - бойдлин практически потеряна для общества среди бумажных пакетов. овощи уже в раковине; благо, она все еще помнит, где лежат ножи. довольно кровожадная привычка; щелчок убранного препятствия - пробки из бутылки. два бокала, красная жидкость сливается со стеклом воедино, ароматом вонзается в трезвый уставший рассудок. бутылка эмигрирует куда-то подальше от занятых рук, лишь бы не мешалась. эрдж передает бокал подруге; внутри все тихо - прислушивается: никаких сочащихся тревог. о'двайер - это оазис, к которому нужно было стремиться сразу же после канады. но это путешествие изрядно подзатянулось, - как твои дела? не смотри, словно я постарела на лет двадцать. глаза не обманывают - так оно и есть, - делает глоток - легче, смеется. потому что смех это всегда быстрый выход из любого помутнения, тянущего на дно. еще чуть-чуть просто побездельничать и начнет готовить. еще чуть-чуть посмотреть на амелию, спрятаться взглядом в ее нежных чертах лица. как же она чертовски скучала; как же долго нужно было собираться, чтобы, наконец почувствовать это целиком.

Отредактировано Hargy Boydleen (2018-11-16 13:18:07)

+2

4

впитывать в себя тишину квартиры. вслушиваться в одиночество, которое спустя двадцать лет кажется уже родным и привычным. не страшно. оставаться одной давно не страшно. короткие звуки вспарывают тишину, словно перочинным ножиком, разрывают гладкую ткань мироздания. у соседей снова какой-то праздник. а, может быть, траур, кто их разберет с их привычкой слушать электронику почти нон-стопом. где-то там, за окном что-то движется, расправляя загустевшие сумерки и застоявшийся пост-рождественский воздух. часы равнодушно тикают, отмеряя время, оставляя позади затянувшееся ожидание. ожидание чего-то важного. нужного, жизненно необходимо. того, что подарит потускневшему миру краски и напомнит, что не все люди остались в прошлом. некоторые до сих пор рядом. константа. в принципе, единственное слово, которое пригодилось с уроков математики.

амелия срывается с места сразу же, как слышит стук в дверь. этот стук она вряд ли с каким-то другим спутает. выучила давно, зазубрила, словно надоедливую песенку с лёгким мотивом. на лице расцветает улыбка. почти мгновенно. бойдлин – вместо солнышка. всё такая же рыжая и яркая. как будто не было этих месяцев, что не виделись, как будто ни на минуту не расставались. всё так и сидели рядом, обсуждая чепуху вперемешку с вопросами чрезвычайной важности. как будто всего этого мутного, вязкого, остро-больного просто не было. показалось, привиделось, всего лишь галлюцинации.

- ты даже не представляешь, как я скучала, - оказывается в объятиях, тёплых и укутывающих. обнимает в ответ, вдыхая родной и привычный запах, возвращающий в воспоминания. уже и не помнит, как это было, когда не было эрджи. когда всё были не те, всё не подходящие. стоило выбирать так долго и мучительно, чтобы потом бесконечно радоваться. у амелии друзей – пересчитать по пальцам. от того все дороже, чем пресловутое золото, о котором так часто кричат по телевизору. – спасибо, - улыбается, забывая вставить замечание о синяках под глазами от недосыпания, о слишком бледной коже, которая даже в калифорнии умудряется почти не видеть солнышка и свежего воздуха. кого это волнует, правда ведь, когда от радости изнутри светится, словно кто-то случайно нажал на невидимый тумблер и забыл переключить на исходную позицию.

- всё там же, ждёт тебя, - торопиться следом на кухню, вымытую и убранную. стыдно было за беспорядок и вещи раскиданные. за битое стекло, забитое под стол и стулья. за тарелки, убирать которые катастрофически не хватало ни сил, ни времени. поэтому задалась целью заранее. выбросила всё старое, ненужное, сломанное. избавилась от хлама, что копился вот уже несколько месяцев. осталось только выбросить подобное из головы, из жизни. но для этого, наверное, пока слишком рано.
- а ты знаешь, что нужно для полного и абсолютного счастья, ну, кроме тебя, конечно же, - не усаживается. облокачивается на стол, наблюдает за подругой. скучала. по быстрым и точным движениям, по линиям, расчерчивающим пространство. скучала донельзя. любуется. эрджи удивительно вписывается в привычное пространство. то, чего так не хватало этой светлой кухни, до которой в прошлом году так и не дошёл ход с ремонтом.

принимает бокал на тонкой ножке. не торопится пить, просто держит, обнимая стекло пальцами. тёмная жидкость плещется, блестит в ярком свете. бойдлин и с вином гармонирует. нельзя быть такой, бойдлин. откуда ты взялась, такая нужная, такая невыносимо правильная в этом мире вечного хаоса, нервотрепки и пыльной грязи?

- я, может быть, любуюсь, а ты сразу начинаешь. если ты постарела на двадцать, то я, наверное, на все тридцать. знаешь, работа в полиции не приносит в подарок блеск в глазах и здоровый румянец, - она вообще ничего не приносит, кроме раздражения и злости, что снова не получается. мысли о работе почти не отпускают. голова бесконечно работает и, кажется, даже во сне не выключается. дела, дела, дела. времени на жизнь и не остается. лишь на то, чтобы вернуться домой, сдвинуть папки с кровати и уснуть, в чем была, потому что сил на раздеться просто нет. умственная усталость совсем не такая, как физическая. выматывает сильнее, быстрее, качественнее. если бы амелии предложили  снова патрулировать улицы, а не сидеть в кабинете невыносимо душном и пыльном, то она бы согласилась, не раздумывая. но не спрашивают. да и улицы уже стали не те, какими она их запомнила, хотя там дам до сих пор нож у горла гораздо лучше способствует разговору, нежели вежливость.

- и, между прочим, про «постарела» совсем неправда, такая же, как я помню, на память я пока не жалуюсь вообще-то, - всё такая же красивая. в самом расцвете сил. пусть кто-нибудь только попробует сказать, что бойдлин не к лицу возраст. ирландкам идут годы не меньше, чем взрывной до невозможного характер.

- я застряла в болоте. может и скучно, зато никаких неприятностей, - для которых, как магнит, лет с семи, наверное. улыбается, бокал в руке слегка покачивается, темная гладь легко вздрагивает, идёт мелкой рябью. – если бы мне лет пятнадцать назад сказали, что я буду жаловаться на стабильность, я бы, наверное, за это по лбу стукнула, - смеется. делает глоток, пачкая губы в вишнёвой жидкости. – работа-дом-работа, знакомый сценарий? – и хорошо, что в последнее время работа снова начала приносить удовольствие. что в последнее время хочется возиться с клубками событий, запутанными настолько, что легче повеситься, чем найти ту самую, заветную нить начала повествования. лишь последнее дело простое до невозможности, но скребущее по душе, хуже кошки с мерзким характером. амелия не любит процессы, в которых замешаны дети. но выбирать не приходится. образ девочки снова всплывает в голове, вежливо пододвигая картины первого нормального за последнее время ужина. амелия коротко хмурится – не сейчас.

- лучше давай о себе рассказывай, это не я болталась последние месяцы не понятно где, что меня в пору с собаками разыскивать, - упорхнула – и ни слуху, ни духу. в этом вся эрдж. привычки, однажды зародившиеся, сколько ни три, не вытравишь никакими кислотами, никакими перекисями. но амелия принимает и такой, не ей жаловаться. сама склонна к такому же. пропадает с радаров, из поля зрения. за одним исключением – взяла это за основу борьбы с проблемами. как будто так и нужно, как будто так всегда поступают люди разумные. в последнее время не походит на последних. голос разума явно приглушен до невозможности, чтобы не раздражал даже на уровне безусловных рефлексов.

- давай помогу, вдвоем быстрее в любом случае, - отставляет бокал на край стола – чтобы разбить однажды одним неосторожным касанием. впервые случайно, а не из-за вспышки ярости, настигающей всегда внезапно и бьющей в солнечное сплетение. достает нож, помогает резать, разламывать крепкие оболочки овощей, чтобы оголить сочную мякоть, оставить совсем беззащитными. – у меня, кстати, в холодильнике остался пирог с апельсинами, - привычка снимать напряжение готовкой всё такая же сильная. знакомые и отработанные до мелочей рецепты позволяют уходить в себя, целиком отдаваться подсознанию, не размениваясь на мысли по кругу и навязчивые образы, что всплывают всегда ночью, когда у окна с сигаретой, если не спится особенно долго.

- как хорошо, что ты вернулась, - легко касается, ныряя в омут шкафа с посудой. тарелки, ложки, вилки – мелочи жизни. скучала по этой суете и этому оживлению. приятно снова почувствовать себя по-настоящему дома, в кругу близкого и нежно любимого человека.

+2

5

everybody's got to learn sometime
tomer biran & anat ben

если дети молятся по ночам натощак в хилых монастырях, сжигая свои мечты как бумагу для всеобщего костра напоказ, то зачем потом вырастать и действовать аналогично, но с масштабами несусветной мудрости, что как будто должна была прийти к нам откуда бы то ни было, но не пришла? может и вообще не нужно расти, оставаясь непоколебимыми в своих юных иллюзиях. уезжать на каких-то крутых поездах, вовремя опоминаясь, что счастье отходит с другого пути, но не успевая запрыгнуть в шестой вагон от начала состава. и жизнь становится слишком сложной. она дышит; тихо и полной грудью, впервые почти за месяц. дышит, не боясь закашляться, захлебнуться, сорваться на глухой долгий крик, запершись в своей квартире, где каждый угол - смачная пощечина по ее самолюбию. остатки парфюма, давно уже выветрившегося, по пыльным полкам, между простыней. ткани, бессмысленные и выброшенные безделушки-подарки, а еще мешок из воспоминаний, прячущийся в кладовке, все руки не доходят, чтобы выбросить. избавиться, вырвать. так много причин для; бойдлин дышит, спокойно и без усилий над собой, без слабости покинувшего рассудка - здесь, в квартире о'двайер, чувствуя ее сердцебиение и сияние улыбки; безопасность для душевной гармонии так шатка и едва уловима, но кажется, удалось поймать - на раз два, бросив монетку в ящик с сюрпризами. дышит, постигая себя вновь. еще и еще. у голоса амелии персиковый привкус, тягучий, сладкий. капает с губ, прямиком просачиваясь в голову, обволакивая любую из невзгод такой невидимой пеленой. таешь, не успевая втянуться в депрессию слишком быстро, отодвигая ее подальше - запирая на замок, потом вернешься. эрджи пытается решить математическую задачку в уме, найти способ не тянуть в эту святая святых спенсера за собой, оставить за порогом, выбросить вон - вот, что сейчас необходимо. но она дает себе смешок и волю, что еще чуть-чуть и его отражение мелькнет иллюзией на красном дне бокала, расплескавшись о стенки аккуратно-тонкого стекла. кажется, взрослые девочки себя так не ведут; у них хватает смелости попрощаться навсегда с теми, кто вырезал им в стенах совместного времяпрепровождения табличку с надписью выход - отправив туда. восвояси. во тьму. поджигая напоследок все, что осталось; увы, не для освещения. еще один глоток, чтобы отставить бокал подальше и начать мыть овощи. вытряхнуть их из пакетов, теплой водой обдать руки. на голодный желудок вино действует безотказно-быстро, а у эрдж совсем нет сил строить из себя сильную. независимую. наверное, чуть ли не впервые в жизни. голос леи убаюкивает: сердце бьется безукоризненно тише, как бы успокаиваясь, не наводя паники. стабильность, - тебя не испортит ни работа, ни стабильность. эти прекрасные глаза нельзя заставить потухнуть, - бойдлин кивает в сторону подруги, вычерчивая в воздухе пальцем рисунок вокруг ее глаз. она в этом, целиком и полностью, уверена. амелию не сломить так просто, нет. в этом ее сила, жизнеутверждающая истина. эрдж смотрит на нее с неистовой нежностью, как хорошо. как хочется окунуться и никогда не вылезать к холоду мурашек и ветру иных потерь. с леей всегда до невероятности близко, дотронулся - упал алисой в зазеркалье нового и совершенно чудесного мира, - о дорогая, рутина это не про нашу ирландскую кровь. бог просто дает тебе передышку, - смеется; наклоняясь в поисках сковородок. вспышка усердного труда всегда награждается особыми благами; хотя, кому как не эрдж сейчас полностью понимать подругу. всю эту катавасию с переменами рабочих кабинетов на одинокую спальню без лучей света, надежды и каких-либо активных перемен. сама зарывается глубже и глубже в ежедневные обязанности, пытаясь задавить напряженным графиком любую чувствительность к мелочам. когда страшно смотреть на себя в зеркало, потому что можно напомнить о главном. о том, от чего по утрам лишь бежать в зал на очередную тренировку, а ночью выпивая бутылку вина в одиночку, засыпать, страшась увидеть какой-нибудь слишком приторно-нежный кошмар. эрдж отдает овощи на поруки о'двайер, а сама берется за мясо; чтобы быть женщиной, что не испортила два сочных стейка, всего-то стоит просто не перебарщивать со специями. отбить, чем придется. добавить соли, перца и лука. экспериментировать с маринадами, соусами - это для тех, у кого есть нервы жевать потом непонятное нечто со вкусом гавайских каникул, так себе развлечение. эрдж пытается сформировать план ответа на вопрос, где пропадала и все вновь возвращается на исходную. перекошенное лицо мэлвина, захлебывающегося в собственном дыхании, раскинувшись на асфальте. правда, до этого момента тоже, есть что вспомнить. вот только все вертится вокруг одного единственного имени, которым можно резать по-живому. аккуратно, надрез за надрезом, дожидаясь пока засочится тонкая струйка ало-красной, - с нашей последней встречи я успела побывать в мексике, стать причиной пулевого ранения, да-да, звучит, мерзкой фразой ремейков про сороковые, сгонять в канаду к бывшему муженьку и разрушить свою жизнь до основания, - бойдлин переходит на легкий хохот, чтобы голос не звучал нагнетающим пафосом. это ведь совсем ни к чему; - ладно-ладно, шучу. все не так плохо; просто все очень изменилось и я пока не знаю, что делать дальше, - с мясом удается разобраться быстрее, чем со своими мыслями. лук порезан и выжат до последней капли, соль выпотрошена из солонки примерно так же, как это делает какой-то турецкий шеф-повар - прямиком с локтя. перец оттеняет черной крапинкой красно-кровавые следы мяса. разогревает сковороду, чтобы остудить свой бушующий пыл рассказчика. если подумать - амелия - единственный человек в ее жизни, которому она может рассказать все как есть. без приукрашиваний и замешательства от неудачно-ляпнутого факта. просто исповедоваться без душного запаха ладана и грозных нравоучительных взглядов священника. церковь - столь неудачное место для того, чтобы быть праведницей. а вот эта квартира создана исключительно для искренности; и легкого восприятия. лея не осудит, не будет читать лекции про жизнь и мораль, прочувствует все по-настоящему и до конца, поэтому так легко. безумной удачей была их встреча в те позабытые годы, сохранив через время душевность и близость настолько сильно; что не разорвать, не потерять. врываться вот так в ее жизнь с подобными приветами и историями, оставляя надежду на то, что амелия не прогонит, не выставит прочь. самое сумасшедшее счастье. эрджи тянется к вину, позволяя себе еще одну в вольность в обещании начать все сначала без алкоголизма, душащего по рукам и ногам. хотя одна бутылка вина на двоих, это ведь не так уж и много. приобнимает амелию, опуская голову ей на плечо, - мне так тебя не хватало. прости, что не пришла раньше, - несколько месяцев назад, неделю. в погоне за собственными поражениями, чтобы дать сдачи, вот так забываешь о самом главном. в попытках отладить механизм, ломаешь еще сильнее, - просто теперь все иначе, - не так, как было два года назад. отмахнулся и грациозно пошел в будущее, где все вернется. теперь насовсем. не так, как было всегда, стоило мэлвину уйти за порог ее квартиры дольше недели, месяца, сколько ему там вообще удавалось? бойдлин усмехается самой себе, вряд ли лея когда-то испытывала к нему нежные чувства, но точно знала, даже наверняка лучше самой эрдж, насколько он важен, в этом-то и белый флаг. - спенсера больше не будет, вообще, так что считай, я стану почти нормальным человеком, - она, все-таки, это говорит. говорит резко, прижимаясь к теплу о'двайер как можно сильнее, чтобы не сорваться. не выпуская бокал с вином и свое тщеславие из рук; это было не так уж и больно, произнести его имя спустя почти месяц. спустя тревожные сны, холодный пот, его вечно-ненормальное лицо где-то из августа их первой встречи в этом году. и солоноватый привкус на губах, сдавливая его горло пальцами. все оказалось легче - просто сказала. конец. допивает вино до конца, стремясь поскорее восполнить его отсутствие в бокале вновь. бутылка в руках, движение, и вновь бутылка на том же краю стола. возможно, сегодня будет не одна красного сухого; возможно, ей еще много чего говорить, объяснять, разбивать речь на атомы. но в этой квартире, рядом с леей - не так уж и страшно. не так уж и тошно. здесь она под защитой другой, совершенно святой теплоты. слишком далеко от того, чтобы быть расстрелянной невыпущенными пулями чужого отторжения. впервые за почти месяц она чувствует себя не такой уж и раздавленной. чувства можно убрать, застрелить, закопать. и кажется, у нее получается, - какую хочешь прожарку?
[AVA]http://funkyimg.com/i/2MD2v.png[/AVA]

+2

6

тепло окутывает, словно нежное пуховое одеяло. надежно прячет от холодного и дождливо-промозглого вечера, расстилающегося за пределами крохотной комнатки. где-то там, за окном происходят грабежи и убийства, где-то там разгуливает смерть и несправедливость, они, будто варвары, проникают в мирные дома-скворечники, портят всё хорошее. но мысли об этом сворачиваются, скрадываются, исчезают под тёплым взглядом. мир вокруг просто не существует. растворяется, как некачественная иллюзия. в душе поселяется тепло и привычная в себе уверенность, которую, кажется, амелия потеряла ещё в начале лета и так и не смогла вернуть обратно. без этой уверенности она чувствовала себя беспомощной, уязвимой. как без бойдлин чувствовала себя одинокой. эрдж всегда была и подругой, и советчиком, и спасителем. одним из тех, кто являлся основой мироздания. человеком, который рядом, когда он так нужен.

скучала. амелия чертовски по ней скучала, но по привычке не признавалась себе в этом. чтобы не расклеится, не растечься лужицей. молчала, надежно спрятавшись в свою собственную раковинку и ждала. ждала, когда всё вернётся на круги своя, когда мир перестанет сыпаться, а дыра в груди – болеть от каждой неосторожной мысли. понадобились всего пара месяцев и несколько десятков ночных кошмаров, чтобы снова встретиться и смотреть друг на друга так, словно не виделись целое тысячелетие. что ж, возможно, и тысячелетие. время имеет свойство растягиваться, подобно пузырю из некачественной розовой жвачки.

амелия улыбается. и чувствует себя вполне счастливой. в августе ей казалось, что такой она себя больше никогда не будет чувствовать. за оуэном захлопнулась дверь, и привычный мир рухнул. обидные слова крутились в голове до бесконечности, раздражение и природная гордость не позволяли зайти в теперь уже чужой дом и попросить прощения. открыто признать, что да, прав. во всём прав. а обидная правда всегда отзывается в самом сердце. что не подумала, по своей тупой упрямости не позволила быть рядом. оттолкнула, когда следовало обнять и сказать что-нибудь милое, хорошее – даже если и ложь. сладкую, безобидную, успокаивающую ложь, в которую сама ни секунды не верила. но теперь уже поздно. для слов о любви, для извинений. для всего поздно. кроме, разумеется, рассказа с горькой ухмылкой, что фантастически смогла разрушить за пару месяцев то, что вдвоем строили почти полтора года.

сердце гулко бьется о грудную клетку, но бьется ровно. и это, пожалуй, приятная новость. с ходу догоняет спокойствие и умиротворение. амелия смотрит на эрджи и видит, что та тоже спокойна. расслаблена. волнение за неё, в последнее время ставшее слишком сильным, скручивается в тугой комок и прячется на задворках сознания. всё хорошо. всё действительно хорошо, впервые за несколько месяцев. – моим глазам очень приятно, что ты так о них думаешь, - и пусть счастливый огонёк давно сменился на блеск стали. это неважно, совсем неважно. амелия смотрит в глаза напротив и думает, что может о них сказать так же. эрджи нахлебалась в этой жизни достаточно, мироздание с ней никогда не цацкалось, не играло в приятные игры. но она выстояла, как раньше выстояли многие поколения её предков, чтобы однажды передать ей вместе с силой духа и закаленностью характера два светлых и сейчас невероятно теплых омута, в которых всегда – неизменно – утонуть хочется.

- можно продлить передышку, она мне нравится? где оплатить счет? – на ещё парочку спокойных месяцев. без скелетов, вываливающихся из шкафов, без ссор и скандалов из-за каждой мелочи, без панических атак и ночных кошмаров. амелии нужна эта передышка, как умирающему нужен глоток свежего воздуха. ей кажется, что однажды под натиском жизни она не выдержит и сломается, ведь уже пошла трещинами, уже начала сыпаться. она устала. бороться. за всё и со всеми. но сейчас так приятно оказаться в замкнутом круге, в дне сурка, где со временем остаются лишь две мысли: как успеть до конца срока и нормально выспаться. личная трясина под названием «рутина» - просто приворожила. как ведьма опытная.

амелия наблюдает за тем, как хозяйничает на её кухне эрджи. невольно любуется. это похоже на танец, который бойдлин уже давно выучила. плавные и абсолютно точные движение, уверенность в том, что и как делает. амелия не многих пускает на свою кухню, если быть точной – не пускает почти никого. но эрджи отдает бразды правления с радостью. приятно, когда для тебя и себя, для вас двоих стараются. и когда в твоем педантичном порядке ориентируются, не нарушая эстетически-правильных линий, который ты выстраивал в очередную ночь – дань уважения бессоннице.

- только эрджи бойдлин может успеть в пару месяцев вместить столько, сколько иные и в пару лет не в состоянии, - вздыхает, передавая готовые к экзекуции овощи. – мексика, канада; подожди минутку, мне нужно переварить. особенно ту часть, где пули и бывший муж, как он, кстати? -  напряженно думает, пытаясь отложить в своей голове эти новые факты. факты, выпирают своими острыми углами отовсюду, откуда могут; фактам, по которым эрджи пробежалась, как опытный пианист по клавишам, не хватает подробностей, которые углы непременно бы сгладили. но амелия не любит выпытывать, заставлять рассказывать то, о чем человеку не хочется. ей не нравится настаивать, давить, делать всё то, что делает почти каждый день в холодной допросной со скучными серыми стенами. амелия хочет, чтобы эрджи рассказала сама, поделилась тем, что её беспокоит, что не дает уснуть вечером и неизменно будит в вязкой темноте ночи. подходит ближе, обнимает легонько: - ты обязательно со всем разберешься, я знаю, ты всегда разбираешься, - говорит тихо и, по сути, констатирует известный обеим факт. – просто тебе нужно время, - и передышка. спокойный вечер в компании, с вином и стейками. разговоры, улыбки, смех. ощущение расслабленности. ощущение дома, потому что его могут подарить только люди. для амелии дом – это всегда эрджи. тёплая, крепкая и до невозможности уютная. свой человек. другого такого не существует в мире.

стоят в обнимку, как будто не касались друг друга вечность целую. амелия тает в объятьях и улыбается. – мне тоже тебя не хватало; очень-очень, - вздыхает чуть слышно. несколько раз набирала номер, но звонить не решалась. не потому что отвлечь боялась или выдернуть из привычного мира своими проблемами. а потому что привыкла справляться с минутами слабости, боли, жалости – к себе самой в первую очередь. только сейчас поняла, что позвонить тогда всё-таки стоило. в сентябре, в чикаго, когда холодный ветер продувал тонкую, годящуюся только для невыносимо душной калифорнии, куртку. стоило позвонить. и не было бы всего того, что теперь не исправишь. не вернешь жизнь человеку, в крови которого испачкалась каждой клеточкой своего тела. – просто теперь мы, кажется, наконец-то стали взрослыми, - смех несколько рушит атмосферу, сбивает с серьезных и несколько мрачных мыслей. решительность в голосе бойдлин настораживает, поселяет в душе напряжение, которое почти молниеносно растворяется под целебным теплом всё той же бойдлин. 

- всё будет хорошо, - говорит и не верит. и кажется, что словами сейчас подавится, однако они слетают с губ легко, как и дыхание. эрджи замолкает, «уходит», оставляя сбитую с толку амелию. она допивает вино, оставляет бокал в стороне. – не закрывайся и не уходи от меня, ладно? – она знает историю со спенсером, может быть, не все её подробности, повороты и выбоины, не каждую молекулу, но какие-то основы знает. как эрджи знает об о’рейли и оуэне. между ним нет глобальных секретов. лишь какие-то мелкие, незначительные. и явно не связанные с людьми, которые вытоптали в груди яму в том месте, где должно было находиться сердце. лишь те, которые по какой-то причине стали для них точкой боли и точкой не возврата одновременно. амелия знает, что и сама поделится чувствами, эмоциями, ощущениями. расскажет об осени и, конечно, о девочке, из-за которой не спит уже которую ночь. эрджи поймет. они всегда понимает.

- такую, какую только ты умеешь делать, - ухмыляется счастливо. кулинарным талантам бойдлин амелия готова поклоняться, а на саму эрджи – молиться. - в общем среднюю, да, - подливает вино обеим и задумчиво заглядывает в холодильник. наверное, стоит ещё что-нибудь приготовить. и остудить ещё одну бутылку вина – опыт таких вечеров подсказывает, что одной бутылкой они не ограничатся. и спать, разумеется, лягут не раньше, чем с рассветом. – поговори со мной, расскажи, что тебя беспокоит, - о мексике, о чужом пулевом ранении, о канаде, о бывшем муже. и о спенсере, конечно же. не заставляет. просит. и хочет быть услышанной. – а потом амелия откроет клуб «пожалей себя» и расскажет, что тоже не знает, что делать. поэтому завела собаку. с ребёнком и отношениями как-то не заладилось, зато с собакой пока всё складывается. не пугайся, когда на тебя совершат покушение, - маленький золотистый лабрадор спит в комнате. первую неделю с ним амелия в принципе сомневалась, устает ли он когда-нибудь. теперь знает: устает. достаточно лишь поиграть с ним несколько часов или увлечь чем-нибудь – игрушка-пищалка для этого отлично подходит. – я не знаю, чем я думала, но в данный момент факт, что у меня собака, пугает меня до ужаса, - не так сильно, как пугала перспектива стать матерью, но достаточно. собака – это обязательства, это цепи, которые не позволяют сбегать, когда хочется. это проблема на четырех маленьких лапках, черт возьми. – нам нельзя так долго не видеться, смотри, что мы наделали!

+2

7

голос действительно согревает; потихоньку растворяясь в речи, вопросах, ответах, рассказах - так может и вечность пролететь. эрджи не чувствует усталости, только умиротворение, правда с теплом леи приходится все равно ненадолго расстаться - ужин сам себя не приготовит, а могли бы ведь уже придумать какие-то технологии. рестораны не считаются; надо пожаловаться даблби. мясо шкварчит и шипит на тефлоне. в сущности, когда нас бросает по жизни вот так же, как эту мертвую плоть на сковородке - звуки аналогичны. вид болезненно-сморщенный, какие-либо надежды быстренько отступают, стараясь не быть замеченными, а тем более пойманными за хвост. поразительно, что в любом таком сравнении, так точно видится картинка параллелей - как искусно человек готов жалеть себя, что даже ищет ассоциации с простым и бытовым. скорее всего, лея чертовски права - они выросли, повзрослели, постарели даже. сентиментальность берет верх над гордостью, упрямством и слабоумием, наконец. и если раньше привычный темп казался единственно-возможным, то сейчас стоит задуматься о полноценном красивом финале. наверное, именно поэтому спенсер отправил ее восвояси тогда в торонто. ему эта мысль пришла всяко раньше, возможно задолго до всего произошедшего. впрочем, бойдлин никогда не стремилась оценивать его умение трезво смотреть на вещи. они так далеко никогда не заходили, это какая-то ненужная мишура, весь самоанализ и попытки превратить фарс в классический роман. им всю жизнь было не до этого; зачем омрачать праздность какой-то фундаментальностью? что ж, урок она получила - весьма яркий, что уже не забудешь. осталось просто выдыхать и двигаться вперед, не так уж и трудно, учитывая, что в руках снова все козыри, пусть и новая партия с непривычными лицами. почти. тема детей всплывает снова слишком жутко, но совершенно не внезапно. как будто они обе ходят вокруг, да около единственной пропасти, в которую никогда и никому не удастся упасть самостоятельно. только сброшенным быть; без добровольной участи, - знаешь, я боялась спрашивать тебя об этом, - мясо нужно перевернуть, из бокала нужно выпить, но ирландка просто старается взглядом смягчить зудящую боль возвращающихся мыслей. у нее этим мысли - свои, у леи, конечно же, совершенно другие и тоже свои. мысли эти режут не хуже лезвия в руках неумелого ребенка - быстро и глубоко, знать бы как с этим бороться, уметь бы предотвращать. когда в июле бойдлин сидела на могиле лиззи - просто хотелось выть, сейчас уже чувства притуплены настолько. их вовсе нет, а надо бы, - я никогда не говорила тебе, да и вообще никому, кроме сестры. я ведь была беременна, - стоит отлететь в прошлое с размаха, как будто кто-то выбил почву из-под ног; оставил одну лишь матрицу вокруг. белое. белое. белое. расплывчатая материя, окутывающая с головы до пят незамедлительно, слишком крепко - почти нечем дышать. эрджи было около двадцати пяти, организаторство в подполье только разгоралось совсем крохотным пламенем. просто билась на ринге, днем преподавала бокс в школе и не задумывалась ни о чем. да никто не задумывается в двадцать пять. даже в тридцать, все еще, боятся строить планы на ближайшую неделю - вдруг что. молодость слишком аляписто качает свои права и времени на громогласные выводы не бывает фактически, - сделала аборт, как только узнала. без замедления, - делает глоток и переворачивает стейк один за другим. кровь капает на тефлон, - я не жалею, правда, это было правильное решение. единственное, - не сказать, что какие-то другие варианты мелькали перед глазами. блестящая карьера, финансовый поток и абсолютная свобода - потерять все это ради счастья материнства. о нет, девочки в двадцать пять не планируют терять ничего, кроме салфетки со своим номером телефона рядом с красивым незнакомцем. девочки планируют добиваться успеха, ломать стены, просто быть такими, какие они есть. то-то же. была ли тогда стабильность? нет, конечно. она вообще молчит в тряпочку, что отношения с отцом ребенка, которые тогда можно было бы описать как бессмысленный, но очень чувственный ураган, не создавали адекватную ячейку общества. никак. честно сказать, бойдлин вообще в тот момент думала, что они разбегутся через пару месяцев, кто же знал, что все так затянется, - прости, что меня не было рядом летом. в тот самый момент.

а что было тогда?
увольнение, возникший спенсер через два года в хмельном бреду. прибежала, раскланялась, убежала. вся эта чертова пелена не дала ей адекватно встретиться с о'двайер, сказать нужные слова. да просто обнять; и зачем тогда вообще нужны подруги? если они не способны видеть дальше своего чертова носа и топятся при любом случае исключительно в своих проблемах. она понимает, что чувство, все-таки, есть. одно. впервые за месяц. одно единственное чувство.
злость.
безумная выжигающая злость. на спенсера и на себя, конечно. за то, что она как последняя малолетняя дура тогда в июле снова погрузилась в эту ересь. за то, что не могла переключиться ни на кого, кроме мэлвина, все мысленное пространство отдавая этой ущербной тягомотине, в которой они возились пятнадцать лет. как можно быть настолько погруженной в этот клоунско-гавайский омут, что он постоянно разводил в ее жизни. свистопляски, идиотские шутки. тут и розовые очки не спасут, только полная промывка мозгов. и одинокая мысль о том, что спенсер тут вообще не виноват - слишком медленно пробегает маленьким шрифтом где-то на задворках, эрджи не успевает ее уловить. эрджи не может набраться храбрости, чтобы действительно обвинить во всем только себя. нет, эта гадина-спенсер - реально единственная проблема ее адекватного существования; все эти годы - как бельмо на глазу, притягивая к себе магнитно-вычурной реакцией. ковбой-принцесса на горошине с исколотой красной спиной - пожалейте меня, обратите внимание на меня. стягивая поводок вокруг ее шеи будто ошейник у гребаных корги. сука, пошел ты нахер, спенсер. бойдлин слишком резко ставит бокал на столешницу, чуть не разбивая хрупкое стекло вдребезги - обошлось, - меня беспокоит, что я потратила столько лет на такую херню, амелия, просто спустила все в унитаз, не смогла быть рядом с тобой, просто потому что самый отъявленный мудозвон моей жизни появился и поманил, сука, пальчиком - рычит и, все еще, не может начать злиться на себя. хоть танком ее переедь, все равно уже не остановиться, не прекратить. да вот только кому дело-то есть? - лея, мне тридцать пять, а я как влю.. идиотка, - обрывая фразу, не сказав главного. не дай бог вслух, не дай бог снова себе в чем-то признаться. нет, пора заканчивать с этим мозгодолбством и постоянным возвращением к одной и той же дилемме. она пришла сюда, чтобы выбросить мэлвина спенсера на свалку окончательно, так она это сделает. ладно, детка, успокаивайся. нервных клеток не так уж и много осталось, пора-ка позаботиться о них, если не поздно, конечно. переключая темы, задвигая коробками путь к отступлению. есть много других поводов, чтобы быть нормальным человеком и не вытаптывать на себе тропинки унижения и полного краха, - а вот роди дико скучает по тебе, знаешь. он сейчас часто бывает в сакраменто, но.. не верю, что говорю это.. стесняется тебя набрать. чтобы даблби чего-то стеснялся? - бойдлин хохочет, за долгое время - заливисто, громко, по-настоящему повергая себя на радость. ирландка прекрасно помнит этот зачарованный взгляд своего бывшему мужа, когда она познакомила их. какие-то странные разговоры; и потом, после - любопытство даблби, ерзающего на пассажирском сидении автомобиля, когда они ехали обратно. хочет спросить, и колется и терзает, а не может - он ж мужик, а эти все чувства ваши - это бабское какое-то. в общем, через пару месяцев, харги, все-таки, удалось выпотрошить из бывшего мужа лицеприятную информацию о том, что он без ума от о'двайер, но, конечно же, ни на что не претендует, ведь она не свободна и бла-бла-бла. рыжая тогда была в диком восторге от всей этой потехи. в конце концов, если эти двое когда-то и поженятся, то это будет идеальная партия, она уверена. вот тогда и воцарится полнейшая гармония, - он собирается прилететь после нового года, не хочешь увидеться? если скажу, что он умолял меня об этой фразе в сегодняшнем разговоре, не совру, - эрдж подмигивает подруге, доставая тарелки. мясо уже на них, овощи тоже. бойдлин мгновенное переносит посуду и бокалы на стол, аккуратно отодвигая стул, чтобы о'двайер могла присесть. затем садится за стол сама; механика ужина всегда и всем понятна, чтобы этот самый ужин состоялся - нужно начать есть, впрочем эрдж не обидится, если за всеми этими разговорами, они даже не притронутся к еде. так бывает - в этом и есть магия совместных вечеров, - собака это чертовски здорово, хоть и не ожиданно, если честно. за перемены, дорогая!- бокал взмывает вверх в ожидании звона тоста. все становится легче. проще. тише, - ты уже сегодня гуляла с ним? я бы попозже прошлась. свежий воздух наводит на умные мысли, а их мне явно не хватает, - смеха становится больше. тусклые мысли отступают вместе с разгоревшейся злобой. не стоит тратить себя на негативное, когда итак уже почти ничего не осталось; наверное, она бы сама не отказалась от собаки, но все мысли о другом. о том, что уже поднималось ворохом опавшей листвы. о том, что упоминается с дрожью - приводит к беспамятству. нет, спенсер-дорогуша, не о тебе, почти, не о тебе, - я часто теперь думаю о детях.. эх, уже пьяна, конечно, - всматривается в полупустой бокал, вино никогда не доводит до плохого. уж точно не в этой компании, - может мне стать опекуном? матерью буду отвратительной, конечно, но чем черт не шутит, - вот так берешь и говоришь. говоришь о том, что постоянно крутится в голове - думаешь, анализируешь, откладываешь. и потом говоришь. эрджи страшно и в то же время смешно - какой-то детский лепет. неразборчивый, несостоятельный. и чтобы убежать от себя самой, можно, наконец, начать есть мясо; пока оно совершенно не остыло, пока еще совсем не отбила у себя аппетит. опекунство? серьезно? маленький человек, ответственность за которого ложится на плечи сразу же. и тут уже нельзя ошибаться - второй шанс не дают, о да. может, в этом и есть выход, когда, наконец, просто отдаешь всю себя не на пресловутые растраты в честь удовольствия и экстаза, а хорошему делу. воспитанию личности, например. мда, вина действительно много - мысли сплетаются в ком чистосердечного признания, - я определенно пьяна, лея, скажи мне стоп, когда уже не сможешь слушать весь этот бред, - а мясо приятное. вкусное. мягко тает на языке, обесточивая любые возражения. определенно то, что сейчас нужно. идеальный момент.

Отредактировано Hargy Boydleen (2019-03-14 21:06:34)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » подарок на рождество'