Мирону бы сейчас улыбаться, как на баттлах, запрокидывать голову и смотреть с издевкой из-под неуместно пушистых ресниц. Мирону бы сорить колкостями, как деньгами... читать дальше




внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
Forum-top.ru RPG TOP
сакраменто, погода 26°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Rex
[лс]
Justin
[icq: 28-966-730]
Aili
[telegram: meowsensei]
Marco
[icq: 483-64-69]
Shean
[лс]
Francine
[vk: romanova_28]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » как приручить дракона


как приручить дракона

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

[AVA]https://i.imgur.com/XEU3b1a.png[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/RuhJBaw.gif https://i.imgur.com/1gKcAD7.gif[/SGN]

ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ПАРК |2 ОКТЯБРЯ 2018 | 17:45

Wendy Anderson and Mike Richardson
https://i.imgur.com/zzpXGnY.png

а копы разве едят мороженое?

Отредактировано Wendy Richardson (2018-10-28 13:52:47)

+3

2

[AVA]https://i.imgur.com/XEU3b1a.png[/AVA]
★ go out and start again, but it's not that easy..☆
But I've got high hopes, it takes me back to when we started

Ты смотришь, как ангелы раскачиваются перед твоим лицом, сверкают голыми, восковыми пятками, отлетают все дальше, словно дразнят тебя. Ангелы знают, что ты их ненавидишь, но им все равно. Им не к чему любовь девятилетней девчонки, заплаканной и уродливой, как лягушка и ты понимаешь, что начинаешь их ненавидеть. Медленно, но верно пропитываешься этой ненавистью. Они касаются тебя крыльями через стекло и ты начинаешь задыхаться, стонешь и сползаешь на асфальт. Из магазина выбегает мужчина и подхватывает тебя, спрашивает где твои родители, а ты глотаешь воздух через раскалённое горло и плачешь. Он действительно хочет знать где они, но даже ты не можешь сказать это ему наверняка, потому что сама не знаешь. Их больше нет. Они просто исчезли, как будто бы их кто-то вытер из твоей жизни огромным ластиком, оставив лишь черную пустоту. Они были с тобой долгие годы, но испарились так же быстро и легко, как следы на запотевшем стекле в ванной. И ты плачешь и давишь из пересохших губ: "Я не знаю! Не знаю!"
Он заносит тебя внутрь и тянется к телефону. Забегают Шервуды и всплескивают руками, кричат, что очень злы на тебя и чтобы ты больше не терялась, забирают на руки, словно изношенную куклу, ругаются и краснеют, выносят из магазина. Перед глазами мелькают все те же ангелы в полный рост, бледные и ухмыляющиеся, как хищные волки. Они смотрят на тебя и, кажется, хотят проглотить, скребут тонкими восковыми пальцами сквозь прозрачное стекло. Ты дрожишь и сглатываешь. Перед глазами все кружится. Кажется, ты не ела со вчерашнего дня. Ты сама не замечаешь, как оказываешься на заднем сидении машины, дрожишь и сжимаешься. Они везут тебя домой и относят на второй этаж, в твою спальню, кладут на кровать и приносят ужин. Ты поворачиваешься и снова плачешь, пока жесткое, темно-коричевое покрывало колет твою щеку, притягиваешь к себе медведя и тяжело дышишь, утыкаешься взглядом в бледное пюре, куски морковки и мерзкую зелёную штуку - брокколи. Живот урчит и ты сползаешь с кровати, садишься и нанизываешь на вилку овощи, вздыхаешь. Мама всегда готовила для тебя, самый вкусный на свете, сырный хлеб и шоколадные круглые лепешки на завтрак. Интересно, для кого она готовит сейчас... Если там, на небе она нашла себе новую дочку, то ты очень на нее обидишься. Будешь дуться лет сто, но ты знаешь, что мама так с тобой не поступит, наверняка знаешь это.
На следующее утро свет заползает через подоконник в твою комнату, скользит по щекам. Ты спускаешься вниз и бросаешь взгляд на женщину у плиты. Она зовёт тебя по имени и хочет, чтобы ты присела за стол. Ты падаешь на стул и утыкаешься сонным, уставшим взглядом в тарелку.
— Знаешь, Вэнди, — говорит спустя несколько минут она, пока масло усердно шипит на сковородке, — Я думаю то, что ты к нам попала это воля божья, верно милый, — поворачивается она к мужу и он согласно кивает, не отводит взгляд от утренней газеты. Ты замираешь. Сердце бешено бьётся и грозится выскочить из груди и щеки наливаются красным. Руки сжимаются в кулаки.
— Чушь собачья! — громко цедишь ты и сжимаешь зубы, сердито смотришь на них. Мужчина отрывается от газеты.
— Что ты сказала сейчас? Повтори. — холодно целит она и бледнеет, смотрит на тебя сверху вниз и колет глазами, словно булавками.
— Я сказала, — четко давишь ты, чтобы они расслышали каждое слово, — Что это - чушь собачья.
Ты слышишь хлопок и твоя щека наливается красным, пульсирует. Глаза наливаются слезами. Она ударила тебя, залепила тебе пощечину. Тебя никто и никогда не бил и это воспоминание, смешанное со злостью, закрепляется в твоей душе.
— Вэнди, марш в свою комнату, — чётко давит она и ты несешься по ступенькам, пока по щекам стекают соленые слезы. Ты ненавидишь это место и тебя от него тошнит, ненавидишь их, влетаешь внутрь и громко кричишь, ударяешь ногой по полу, поднимая пыль. Волосы скатываются на лицо и залепляют глаза. Ты подходишь к кровати, нагибаешься и вытаскиваешь чемодан, поддеваешь пальцами молнию и раскрываешь его. Ты достойна лучшей жизни, а значит ты уйдешь и никто, никогда не позволит себе так говорить про них, никто не будет бить тебя по щеке. Кажется, что за твоими плечами вырастают тонкие птичьи крылья. Ты ершишься и вертишься вокруг кровати, делаешь шаг, потом второй, подходишь к шкафу и вытягиваешь оттуда футболки и водолазки, книги, игрушки и кеды, все это засовываешь в чемодан, набиваешь его, словно брюхо какого-то неведомого монстра. Ты слышишь, как они заводят машину и уезжают, говорили тебе еще вчера, что поедут за покупками и это тебе только на руку. Ты подхватываешь на руки медведя и тащишь чемодан по лестнице. Где-то там, в своей комнате, занимается храпом старик. Ты заглядываешь в щелочку и смотришь та него так, словно в последний раз, прищуриваешь голубые глаза, пока хлопья пыли летают по комнате. Ты его совсем не знаешь и, может быть даже, он не такой плохой, как они, но на знакомство совсем нет времени. Ты уйдешь отсюда и сделаешь то, что делают обычно взрослые, будешь жить нормальной жизнью, найдешь себе работу и заведешь собаку. Обязательно игривую и смешную с пятнистым боком и влажным, холодным носом. Она будет лаять и прыгать вокруг тебя пока ты будешь бежать по набережной в полосатой футболке и разгоняться так, словно совсем скоро взлетишь. Ангелы поймут, как они ошибались на твой счёт и на счёт твоих родителей, но тебе будет уже все равно. Ты бросаешь взгляд на медведя и крепче прижимаешь его, еле слышно шепчешь в его маленькое, плюшевое ухо: "Мы сбежим с тобой Геральт, слышишь? И больше никто и никогда не будет бить нас по лицу."
Ты вытаскиваешь чемодан на улицу и с гордым видом тащишь его вперед, к дороге, поднимая кроссовками скоп пыли. Мимо ездят машины, носятся по дороге, как большие и железные чудовища и ты понимаешь, что это неизбежно, вытягиваешь в сторону маленькую тонкую руку, бледную и худую, поджимаешь губы и ветер поднимает вверх твои волосы. Ты стоишь так пару минут, а потом поворачиваешься и идешь вперед. Чемодан катится следом, как покорный слуга. Проходит несколько минут и рядом с тобой останавливается машина. Из нее выглядывает мужчина в кепке, спрашивает куда тебе нужно и ты, видимо потерялась?
— Мне нужно в город, — четко цедишь ты ему и прищуриваешься, — Вы хороший человек? Вы отвезете меня туда, если я попрошу. Это очень важно.
Но он не отстает и спрашивает откуда ты и кто родители, щелкает ручкой двери. Ты забираешься внутрь и осматриваешься, замечаешь сбоку пару наклеек полуголых женщин.
— Что это? Вы мистер извращенец что ли?
— Да нет-нет, что ты. Я фермер. Просто..
— Но у вас тут голые женщины, —укоризненно смотришь не него ты, — Вам бы завести себе девушку. У вас что с этим проблемы?
Он краснеет и тушуется, кашляет через плечо и заводит машину. Вы катите вперед и переговариваетесь, но чаще всего повисает неловкая тишина. Наконец, он тормозит возле заправки, говорит, что ему нужно отойти и ты киваешь, осматриваешься, пока он выбирается из машины, но сидеть тут совершенно невозможно и тебе становится душно. Солнце прожигает стекло. Ты выбираешься следом и делаешь пару шагов вперед, слышишь его голос. Он разговаривает по телефону с полицейскими, говорит, что наткнулся на какую-то девочку, которая сбежала из дома и твое сердце екает. Ты быстро вытаскиваешь чемодан и катишь его в конец стоянки, замечаешь старика, который копошится у ржавой машины, захлопывает капот.
— Мистер, помогите мне! — тут же выдаешь ты ему и это правда. Тебе действительно нужна помощь. Он удивленно хлопает глазами и спрашивает, что случилось, а ты говоришь, что тебе срочно нужно уехать, просишь его и твой взгляд становится жалким. Вы срываетесь с места и катите по дороге, скрываетесь за поворотом и ты прижимаешься, когда замечаешь предыдущего водителя, который вертится у кассы с едой.
— Ну, юная леди, от кого вы бежите?
— От прошлого, —деловито выдаешь ты, удобно устраиваясь на переднем сидении. Он смеется. Ты осматриваешь его машину на предмет непристойных картинок и не находишь ничего такого. — Знаете, а вы, видимо, порядочный человек, — удовлетворенно киваешь ты. Из багажника доносится запах яблок и ты прикрываешь глаза, втягиваешь носом. Он улыбается и открывает бардачок.
— Кто тебе сказал такую глупость? Вдруг я самый ужасный на свете тиран? — улыбается он во весь рот и протягивает яблоки. — Вот возьми. Эти мытые.
Ты забираешь из его руки пару красных яблок и благодаришь, откусываешь и хрустишь фруктами, чувствуешь сладкий привкус на кончике языка.
— Ну, вы кажетесь абсолютно нормальным. У вас есть внучка? — продолжаешь жевать яблоко ты и задаешь ему вопрос.
— О, конечно есть. на самом деле, их много - пять или шесть. Точно и не сказать. В этом году родилась Джорджи.
Ты округляешь глаза и чуть ли не давишься, кашляешь на всю машину.
— О, да ладно. Вы издеваетесь мистер? Это шутка такая?
— В смысле? Почему это? — продолжает вести машину он и поворачивается к тебе.
— Такого не может быть. Как все шесть штук могли внутрь вашей дочки поместиться? Это же сколько места нужно, понимаете. Вы что ее искусственно раздували у врача или у нее просто был огромный живот?
— Упаси боже, дочка, они же не сразу все родились. Максимум по двое, — смеется он, — Ну ты и чудачка!
Тебе нравится ехать с ним и он не вызывает ни единого подозрения, почему-то напоминает тебе покойного дедушку, только у того были не такие густые усы. Он довозит тебя до центра и сурово сводит седые брови.квадратную картонку он с кучей нарисованных яблок, на которой витиеватыми буквами написано: "Ферма Эскотта"[/u]
— Нет, мистер, спасибо. Не переживайте. Тут недалеко живет мой кузен. Мы договорились, что я приеду сегодня, понимаете. Мне нужно уже быть у него.
— Ох уж эти девчонки, — качает головой старик и поправляет шляпу, — Вечно вы себе на уме. И такие самостоятельные. Мы в вашем возрасте были теми еще дураками.
— Передавайте привет внучкам, — тянешься в улыбке ты и чувствуешь себя неловко. Только что ты соврала ему и от этого на душе становится тяжело. Но что тебе сказать? Ты решила начать жизнь с чистого листа и так нужно.
— Обещай как-нибудь заскочить с родителями к нам в гости. Я подарю вам банку яблочного джема, а моя жена готовит отличный суп с мидиями.
— Обязательно, мистер, но суп с мидиями есть я не буду.
— Дай им шанс, — заводит машину он и трогается с места, машет рукой и ты разворачиваешься, катишь чемодан по вымощенной дорожке. Где-то там вдалеке шелестят деревья и бегают собаки и ты улыбаешься, вдыхаешь воздух полной грудью, идешь вперед, гуляешь мимо магазинчиков и вспоминаешь время, когда ты бегала вокруг родителей и смеялась, заглядывала в витрины. Ты идешь вперед и твой чемодан катится следом, бьется маленькими колесиками о листья и решетку люка. Ты подкатываешь к одной из лавочек, выцепляешь взглядом вагончик с мороженым. Около него вертится очередной покупатель, достает деньги из куртки и протягивает продавцу. Тот кивает и отдает сдачу, крутится и загребает мороженое. Кажется, шоколадное. Ты смотришь на рожок с неописуемым восторгом и в твоем воображении лакомство уже тает во рту и скатывается к твоему горлу, роешься в карманах куртку и пересчитываешь деньги. На мороженое хватит, но для того, чтобы начать самостоятельную жизнь тебе они тоже нужны. Нужно как-то устроиться прежде, чем ты найдешь работу. Взрослые ведь так делают? Тебя тянет к мороженому и ты встаешь с лавочки, подходишь все ближе.
— Такое мороженое вкуснее с кленовым сиропом, — выдаешь ты и скользишь взглядом по рожку, — Так вы его вообще испортите. [SGN]https://i.imgur.com/RuhJBaw.gif https://i.imgur.com/1gKcAD7.gif[/SGN]

Отредактировано Wendy Richardson (2018-10-28 13:55:22)

+1

3

Чертова осень в Калифорнии. Хочется лезть на стенку от жары и духоты. Признаться, Майк бы предпочел остаться дома в свой собственный выходной, но он слишком много времени проводил в этом чертовом доме. Ему наскучило сидеть под кондиционером и играть с Сэмми в мячик. Право дело, все надоело. Отпуск не скоро, уехать не получится. Но можно прогуляться немного и подумать о жизни.
А жизни, как таковой и не было. В жизни копа не происходило ровным счетом н и ч е г о. Не было семьи, никого, кто бы смог заменить ему родных, коп так и не нашел. Как то не шли никакие отношения, не давались. Одна оказалась сумасшедшей на всю голову и чуть не разгромила дом, вторая хотела мужчину поспокойнее. Черт с ним. Уехать бы куда-то подальше, да и пойти на пенсию. Правда, очень хорошая перспектива, если так подумать. Может, начнет жизнь заново? Друзья поймут его выбор, обязательно. Да и на работе как-то без него обойдутся. Каждого можно заменить, незаменимых просто нет. Тем более у него не сильно загруженный отдел, в отличие того же отдела по расследованию убийств, где каждый день какой-то завал и паника, где найти Шона. Как он вообще держится? Ну да ладно, вопрос в том, как все еще держался Майк. Лучше у него был бы полный завал на работе, чем одиночество, которое грызло и грызло, и грызло. С каждым днем становилось все невыносимее. Ему предлагали завести еще кота или пару собак. Да или найти, наконец, себе даму сердце. Но вообще блин не ладилось. Ни с собаками, не с женщинами. Нет, есть у него один секрет в шкафу. Блондинистый, красивый и молодой, но это так… явно не для совместной жизни и того, что называют семьей.
День выдался ясный. В центральном парке Сакраменто было довольно много народу, не смотря на вторник. Не все же тут полицейские с выходными посреди недели? В любом случае, надо наслаждаться такой погодой и безмятежностью. Впереди стоит вагончик с мороженым. Нужно бы взять какое-то, пока продавец не укатил раньше со своей тележкой.
Какое самое вкусное? — спрашивает он, подходя к мужчине. Тот улыбается Ричардсону добродушной улыбкой. Не той, которую так любят все люди в Америке.
Больше всего любят шоколадное. Можете еще взять малиновое, но я за первое.
Тогда дайте рожок шоколадного, — так же улыбается Майк и ждет, пока вафельный рожок наполнят вкуснятиной. Кортни, кажется, обожала ванильное.
Расплатившись с продавцом, мужчина замечает маленькую девочку неподалеку. Потерялась? Как-то инстинктивно садится на лавочку неподалеку. Все же, в осени в калифорнии есть свои плюсы. Был бы он где-то в другом месте, было бы холоднее. Хотелось бы горячего чаю, но никак не мороженного.
Малышка подсаживается к нему и с самым невозмутимым видом начинает разговор. Говоря, что мороженое Майк загубил. Ричардсон добродушно улыбается. Продавец уже куда-то укатил, так что исправить ситуацию не получится. Девочка смотрит на него своими большими голубыми глазами и продолжает болтать.
Должно быть, вкусное мороженое, верно? —спрашивает, а Майк продолжает с интересом ее изучать. Дети всегда такие милые и забавные. — А как вам в Сакраменто, мистер? Папа много раз говорил, что хочет сдохнуть здесь от жары. Кстати, вы будете доедать это мороженое?
Да, неплохое, держи, — проговаривает он и отдает ей вкуснейший шоколадный рожок, который сам так и не попробовал, — Ну, я живу тут всю жизнь. И честно, солидарен с твоим папой.
Хочется спросить, где ее родители. Не гуляет же по парку сама. Тем более, странно как-то эта девочка выглядит. В руках — плюшевый медведь, а рядом чемодан. Небольшой, но все же. Что-то в его голове не складывалось. Да и профессиональное чутье не подводило.
Вы что в меня влюбились, мистер? Кажется, что для вас я слишком маленькая. Вы же не извращенец там какой-нибудь?
На этой фразе Майк рассмеялся. Такого от восьмилетней (на вид) девочки, он совершенно не ожидал.
Совсем нет. Даже наоборот. Я полицейский, — проговаривает он и продолжает ее разглядывать. Ее глаза тут же округляются. Такое, конечно бывает, но не часто.
А я и не знала, что полицейские едят мороженое, —она поглощает мороженно так, как будто бы давно не ела, ну или просто не пробовала сладостей, —Спасибо, что угостили меня мороженым, мистер. Вы - добрая душа. А теперь мне пора. Кстати, это мороженое вкуснее с кленовым сиропом. Вы его загубили.
Что же случилось? Может быть с ней плохо обращались родители и она решила сбежать? Или потерялась, играя в какую-то игру? Нет, Майк не может ее отпустить. И не может думать об этом мороженном, только о сложившейся ситуации.
Ты уверена, что тебе не нужна помощь? — Задает он вопрос, смотря на девочку в упор. Конечно, он может ему не доверять, как взрослому, но дети, обычно, идут на контакт с полицейскими, если ты на них не давишь.
Абсолютно, —проговаривает она, пытаясь быть невозмутимой, — Тут недалеко живет кузен. —отвечает она. Ну и что, в гости собралась?
Знаете, если вы будете меня преследовать, то мы с моим дядей подадим в полицию.
В смысле, с кузеном? — поправляет  Ричардсон и смотрит на светловолосую уже строго. Кажется, что здесь все вообще не так, как кажется.
Да что вы вообще понимаете в кузенах? —говорит малышка громче, а Майк понимает, что она ему врет. Только вот почему? — У меня вообще не один кузен, а очень много. И все они подадут на вас в полицию! — Майк вопросительно поднимает брови.
Как это много? А дядь сколько?
Тоже достаточно! — отворачивается и Ричардсон окончательно понимает, что она завралась. И дело не чисто.
А может, нет никакого кузена и дяди? — Задает он ей вопрос, понимая, что прав, — Не знаю, что с тобой случилось, но тебе придется поехать со мной, юная леди. Я хочу тебе помочь, ладно?
Она молчит, хочет даже уйти, но Майк ее останавливает. Не любит пугать детей образом злого дяди полицейского, но все же может сработать.
Ты же знаешь, что если ты не будешь слушать полицейских, то можешь оказаться в числе нарушителей закона?
Девочка поворачивается к нему и супится. Ричардсон же достает из под куртки значок. Да, сегодня у него выходной, но мало ли что может произойти. Он показывает побрякушку своей новой знакомой, чтобы она не сомневалась, кто стоит перед ней. Действительно полицейский, а не извращенец.
Меня зовут Майк, — как можно добродушнее произносит он, — а ты стало быть?
Венди, — проговаривает голубоглазая. Действительно, очень милое имя.
Ну, пойдем, Венди, — он берет ее чемодан, — давай я тебе помогу, а то ты с ним наверное, уже намучалась.
Машина припаркована совсем недалеко, так что они быстро добираются до нее.
Если нас остановят и спросят о чем-то, то ты скажешь, что тебе 8, ладно? — Майк усаживает ее на заднее сидение и ставит рядом чемодан, — у меня нет для тебя специального кресла, так что будем, надеется на удачу, — Мужчина помогает ей пристегнуться, а затем садится за руль. В зеркало заднего вида видит, что она чуть не плачет. Ладно, выяснят, кто она, в участке. Туда следует ее отвезти. Родители явно волнуются за нее. А если нет, то их следует привлечь в ответственности за то, что недосмотрели за ребенком. Или за то, что издевались над ребенком. Зависит от того, что им расскажет эта девочка. Нужно будет найти детского психолога и вообще позаботится о ней. Потому что вид у Венди был далеко не самый лучший. И не физический. Ее тревожило что-то другое. Майк увидел это по глазам. Таким же голубым и печальным, как и у него.

+2

4

[AVA]https://i.imgur.com/XEU3b1a.png[/AVA]
[SGN]https://i.imgur.com/RuhJBaw.gif https://i.imgur.com/1gKcAD7.gif[/SGN]Иногда взрослые говорят тебе: "так нужно было", уповая на то, что ты согласишься и сдашься, покорно опустишь голову, но с тобой это работает совсем по другому. Ты внутренне словно сжимаешься, превращаешься в колючий, черный комок, полный злости и непонимания, выпускаешь острые иглы. Кажется, что они прорезаются сквозь молочную кожу тонкими, острыми копьями и стоит до тебя дотронуться, как ты тут же больно ужалишь в ответ. На языке крутится что-то злое и тебе хочется выпустить бросить в них обидными словами, но ты лишь сильнее поджимаешь губы и твой взгляд становится диким и больным, словно у загнанной волчицы. Щеки наливаются румянцем. Она ударила тебя, позволила себе это, а значит, ты не дорога ей. Вы не станете лупить человека по лицу, если любите его, не станете и эта мысль в твоей голове полностью дорисовывает картинку происходящего. В этом доме не любят тебя и никогда не будут любить. Этот дом слишком сухой и мертвый, у него слоятся трухлявые бока. Он живет без любви и он не способен ее давать в ответ. Он такой же, как и люди, которые обитают здесь. В одно мгновение ты решаешь, что как только ступишь на последнюю ступеньку лестницы, как только закроещь за собой дверь, ты будешь пытаться каждую секунду своей жизни, каждое мгновение решать, как тебе сбежать отсюда. Ты словно инородное светлое тело на черной и грязной коже монстра и тебе не место рядом с ними.
...она ударила тебя. Занесла ладонь и хлестнула по лицу, словно влепила кулаком в твою душу. И в этот самый момент ты вдруг поняла, что ненавидишь ее. За все то, что она говорит и думает, за все то, что делает. Она строит из себя праведницу, но ты то точно знаешь, какая она внутри. И она совсем не была похожа на твою мать, а значит не имеет право называть тебя дочерью. Хватит!

Ты смотришь в его голубые глаза и что-то внутри тебя переворачивается, больно скребет ребра. Ты храбрая и ты будешь стоять на своем потому что знаешь, как тебе будет лучше, потому что это твоя жизнь. Ты сжимаешь в руке игрушечного медведя и выглядишь, как ребенок, как маленькая девочка, но все это неправда потому что ты уже давно выросла. Внутри себя ты дотягиваешься до самого высокого орешника, с треском ломаешь ветки. Врать ему так же сложно, как собственному отцу. Это странно. Ты сопротивляешься и гонишь от себя эти мысли, пока они пытаются укорениться внутри тебя.
Кто он такой? Он никто! Всего лишь мужчина, который несколько минут назад купил шоколадное мороженое, всего лишь мужчина со своей жизнью и детьми, чем-то еще... не знаю! Да и какая разница? Пусть идет своей дорогой, веселится, страдает. Какое тебе дело? Какое?! Наверняка, у него есть дочь и жена и они поднимают свою девочку за руки и, когда она отталкивается ногами от земли и повисает в воздухе, ей кажется что она летит, поднимается над землей, как дракон. Она легкая, как ветер и в этот момент, в момент, когда ты все еще паришь и не касаешься земли можно заставить саму себя поверить в то, что ты тебе и вовсе это не нужно.
.
Ты отворачиваешься от него и врешь. Ложь возвращается назад и ударяется о тебя, хлещет по лицу, словно мокрая рыбина, пока ты пытаешься выглядеть непринужденно и продолжаешь есть, но спотыкаешься на своем же враньё, никак не можешь остановиться. Ты плохая и ты это знаешь, но взрослые люди врут ежедневно даже не замечая этого. Ну конечно. Все очевидно. Он же коп, а они тренируются, чтобы отличать ложь от правды и поэтому он давно все  понял. В этом они похожи на больших собак, только те чуют носом, а эти сердцем, где подвох. Их на это натаскали, а значит замок из лжи, который ты старательно строила вокруг себя несколько минут рушится в одно мгновение - не успеваешь ты и моргнуть. Ты ежишься и отворачиваешься от него и пытаешься успокоиться, но он продолжает задавать вопросы. Словно ты на допросе, как в тех фильмах и ты надуваешь губы, задираешь подбородок и принимаешь самый, что ни на есть непрошибаемый вид, словно становишься в стойку, как собака, пока хозяин тянет тебя куда-то за поводок. Отныне ты будешь молчать! Ты будешь самой молчаливой девчонкой во всем Сакраменто и плевать к чему это тебя приведет! Может он просто уйдет отсюда? Рано или поздно у него появятся дела, как и у всех остальных взрослых и он забудет, что ты существуешь, подскочит с лавки и побежит к машине. Кому дать на лапу, чтобы именно в этот момент он решил ограбить банк и отвлечь его?
— Не знаю, что с тобой случилось, но тебе придется поехать со мной, юная леди. Я хочу тебе помочь, ладно?
Ты поворачиваешься к нему и округляешь глаза, краснеешь, словно только что на несколько минут задерживала дыхание, хмуришься и открываешь рот, чтобы как-то отвертеться. В голове роем кружатся самые разные фразы, но ты выдаешь лишь одну.
— Еще чего. Я никуда не пойду! — ты складываешь руки в замок, поднимаешься с лавочки, пытаешься сопротивляться из последних сил. И если бы он копнул глубже, всмотрелся в твои голубые глаза, то заметил бы в них страх и отчаяние, прорывающиеся наружу. Но ты держишься. Он лезет в карман куртки и только не это..он достает оттуда ту самую штуку, которую копы показывают во всех фильмах, когда нужно доказать, что они копы. Классика.
— Ты же знаешь, что если ты не будешь слушать полицейских, то можешь оказаться в числе нарушителей закона?
— Я ничего не нарушала, — протестующе стонешь ты, пока голос дрожит, — Я просто ела тут мороженое? Вы что арестовываете людей за мороженое? В смысле, оно не мое, а ваше, но я могу вам купить! Я куплю вам такое же!
Ты пытаешься казаться злой и протестовать, но вместо этого тебе хочется плакать. Бедная Венди, глупая девочка, пугливая и глупая, да ты..ты совсем ничего не стоишь. Трусы отвратительны! Ты ненавидишь трусов, а значит не должна бояться! Но все это просто потому что..ты не хочешь, чтобы он возвращал тебя к ним, в этом прогнивший дом, к людям, которые не любят тебя, к людям,которые бьют по лицу... Ты хочешь быть птицей, тебе хочется крыльев и тонкие птичьи лапы, чтобы сорваться с места и улететь куда глаза глядят, но так не будет. Тебе страшно и нехорошо. В таких ситуациях тебя всегда начинает тошнить.
— Меня зовут Майк.
— Венди, — выдавливаешь ты и опускаешь голову, пытаясь побороть панику и приступ тошноты. Тебя сцапали, поймали, а значит вернут за законное место, как одного из тех тигров в зоопарке.
— Давай я тебе помогу, а то ты с ним наверное, уже намучалась.
— Он на колесиках и очень удобный вообще-то, — бурчишь ты и вздыхаешь, пока мужчина перехватывает твои вещи, шагает к машине.
— Если нас остановят и спросят о чем-то, то ты скажешь, что тебе 8, ладно?
— Вообще-то мне десять и я не люблю вра..— пытаешься возмутиться ты, но тут же краснеешь и прикусываешь язык, отводишь голову в сторону. Все, чем ты занималась последние минут пятнадцать, так это врала Майку напропалую. Становится стыдно и ты фырчишь словно маленькая лиса, убираешь кудри, набежавшие на лицо. Черт! — пробирается в твою маленькую голову это взрослое ругательство и ты округляешь глаза, удивляешься сама себе. Он поворачивается к тебе и щурится, смотрит, словно отец. Да почему ты..черт!
— у меня нет для тебя специального кресла, так что будем, надеется на удачу
— Лаа..дно, — выдавливаешь из себя ты и задираешься на сидение. Он нависает над тобой и защелкивает ремень. Дурацкие машины. Если вы попадете на ней в аварию ты ничуть не удивишься. Он хлопает дверцей и садится спереди и ты округляешь глаза, осматриваешься и вдруг воображаешь себе, что находишься в брюхе у большого чудовища. Тебе становится плохо и страшно и ты часто дышишь, тянешься к стеклу и стучишь по нему пальцами. С дедушкой, который тебя подвозил до этого было проще. Он отвлекал разговорами и ты почти не боялась, но сейчас..сейчас у тебя не находится даже слова, которое ты могла бы сказать ему, ты сидишь, как прикованная и дрожишь, пока пот стекает по лбу. Ты врала ему и теперь заперта вместе с ним внутри машины. Ты чувствуешь под пальцами знакомую поверхность и начинаешь водить пальцами по сумке, отдираешь наклейки. Он периодически посматривает на тебя, но ты уводишь взгляд под ноги, на сумку, в окно. Совсем скоро вы подъезжаете к участку и ты выдыхаешь, чувствуешь, как пропотели ладони с внутренней стороны. Он берет твою сумку и ведет тебя за собой. Как только ноги касаются земли ты чувствуешь себя увереннее, выдыхаешь и принимаешь самый невозмутимый вид. Вот вы уже внутри и он усаживает тебя на кресло, а ты думаешь, как бы тебе отсюда сбежать. Несмотря на то, что он тебе очень понравился и он хочет как лучше, несмотря на все это...почему взрослым всегда есть дело до детей?

Отредактировано Wendy Richardson (2018-10-28 13:53:20)

+1

5

Она возмущается и говорит, что ей уже 10 и она не любит врать. Хотя только что наплела ему черти чего о своих кузенах и прочем. Если их остановят, то все будет нормально, если конечно у копа не будет с собой сантиметра и Венди выше, чем нужно. Да-да. По закону штата Калифорния дети до 8ми лет и ростом ниже 145 сантиметров должны перевозиться исключительно на заднем сидении и исключительно в специальных креслах. Младенцы вообще должны спать в отдельном, развернутой к спинке, колыбельке-кресле. Хорошо быть копом, знаешь, за что можно получить штраф.
— Венди, если тебе уже 10, то почему ты сегодня не в школу? Тебя не отвоpят туда? — Спрашивает он, пытаясь как то разговорить или развеселить ее. Майк внимательно следит за дорогой, но так же и за малышкой, которая каждый раз отворачивается. Нет, что-то тут совершенно не так. Сбежала из дома, потому что ее бьют родители? Нет, она же говорила о папе. Может быть, решила поиграть в путешествие и тоже ушла из дома. Может, стала частью семейной ссоры или ее оставили с няней, которая ей не понравилась? Надо бы было узнать, но это уже позже, потому что до участка ехать совсем недолго, а девочке нужно дать время, чтобы она могла подумать.
Приезжать на работу в свой законный выходной — не сильно хорошая идея, но у Майка другого выбора и не было. Он помогает Венди вылезти из машины, берет ее за руку и ведет в святую святых.
Привет, Майк, кто это с тобой? — Спрашивает дежурный, смотря на девочку.
Это -  Венди, сможешь позвать ко мне кого-то более менее свободного?
Да, конечно, сэр.
Спасибо, — кивает мужчина и ведет девочку дальше. Один коридор, потом второй, а затем третий. Слишком уж много тут этих коридоров.  Справа малышка может видеть комнату для отдыха, где ребята пьют кофе и что-то обсуждают.
Майк, как хорошо, что ты на работе. Тут есть одно дело, надо понять, кто с ним справится, — пристает к нему какая-то шатенка с голубыми глазами, которая чуть не налетает на Венди.
Кира, завтра, ладно? У меня вообще-то выходной.
Но Майк….
Я сказал завтра, — проговаривает мужчина и девушка испаряется так же быстро, как и появилась.
Хорошо, что почти все были на своих рабочих местах и им мало кто попадался по пути. Но со всеми приходилось здороваться, всем пожимать руки и почти каждому приходилось говорить, что это Венди. Наконец, его отдел и его кабинет. Теперь нужно поставить чемодан и усадить Венди в мягкое кресло.
Тебе удобно? Что-то хочешь? Может быть, чай или какао? — спрашивает мужчина как можно добродушнее и смотрит в ее глаза, который вот-вот наполнятся слезами. Но чего она так, а? Неужели боится? Ведь показалась ему такой бойкой и невероятно. Он смотрит на Венди и видит в ней себя. Это очень странно, потому что она всего лишь девочка. Одна из таких, с которыми играла Кортни в детстве. У нее наверняка есть образцовая семья, огромная собака во дворе и брат с сестрой. Или же нет? Потому что нутро подсказывало Майку, что она такая же одинокая, каким был и он. Но она просто ребенок. И не более того. Нужно быстро найти ее родителей, выяснить в чем дело. Если надо, то отправить ее к психологу, потому что по сути, он не имеет права допрашивать ребенка. Хотя, это будет не допрос, а выяснение обстоятельств, но все равно — без психолога никуда.
Раздается стук в дверь и Майк отходит от Венди, чтобы открыть гостю.
Мистер Ричардсон, я тут свободен, что было нужно? — Спрашивает он. Наверняка Венди интересно, что же будет дальше, но копы выходят за эти самые двери, не давая ей ничего услышать. Мужчина просто не хочет лишний раз ее волновать.
Я тут в парке нашел девочку. Точнее она меня нашла. Была одна, но с чемоданом вещей. Проверь, не поступали ли звонки о пропаже ребенка. Или же о том, что видели где-то ребенка. Это бы очень помогло.
Может быть, сбежала из дома или потерялась?
Понимаешь, если бы она потерялась, то не ходила бы с чемоданом по городу. Значит сбежала. Надо найти ее родителей и узнать, где тут зарыта собака. Просто так дети из дому не уходят, а особенно десятилетние.
Да, конечно, сейчас выясню. Психолог нужен?
Да, думаю, что не помешает. Если у нее проблемы в семье, то нужно ее расспросить, что и как.
Хорошо, сейчас сделаем.
И можешь попросить кого-то принести какао? Если я, конечно, не очень наглый, — улыбается Майк и возвращается в комнату. Венди все еще сидит в кресле и обнимает медведя. Черт, ну вот, что с ней не так? Почему ему малышка кажется ангелом, который упал с небес и которому решили отрезать крылья? Такая беззащитная и такая смелая одновременно. Мужчина знает, что она его боится, однако малышка не подает виду. Или старается. Надо отдать ей за это должное. Майк хочет что-то сказать, но раздается стук в дверь, приносят какао.
Держи, это тебе, — говорит Майк и протягивает ей стаканчик, — только, Венди, постуди немного, а то можешь обжечь язык. Знаешь это странное чувство, когда пьешь что-то слишком горячее, да?
Наверное, глава отдела специальных расследований сейчас выглядел полным идиотом. А если и нет, то чувствовал себя так. Перед ним сидит маленький ребенок, с которым что-то явно случилось. И этот ребенок закрывается, отворачивается. Майк же пытается наладить с ним контакт, но вот вообще не знает, с какой стороны подступиться. Ричардсон, не будь идиотом, но у тебя же была дочь. Она тоже была маленькой. Почему-то с ней общий язык находился. А тут… ох, кто знает, что делать?
Снова стучат в дверь и всучивают ему какую-то папку с документами. Ладно, раз уж на работе, можно немного этим и заняться. Ричардсон пересматривает бумаги и что-то пишет, пока девочка пьет какао и изучает кабинет. Ладно, может если он спросит, то она не будет врать?
Скажи, Вэнди, как твоя фамилия? — Задает Майк вопрос, но та лишь отворачивается и утыкается носом в стул. Не хочет говорить, ставит барьеры. Ему хочется сказать, что ей нечего бояться и что все будет хорошо. Все обязательно будет так, как нужно, но он не успевает этого сделать.
Майк, пару часов назад звонил мужчина, Роберт Уильямс, говорил, что наткнулся на дороге на девочку, и она попросила ее подвезти, сбежала из дома. — На этот раз стука в дверь не было. Кажется кто-то забыл о всех правилах приличия, но хоть что-то.
Описание подходит?
Да, блондинка, с голубыми глазами. А еще с медведем и чемоданом, — отвечает детектив Лендон с полной уверенностью.
Тупица, — слышится со стула, — Предатель.
Кто ее то таким словам научил? — Усмехается детектив, но Майк лишь отмахивается.
Нормальные слова, — далее он поворачивается к Венди, — эй, почему ты сбежала из дома? Не бойся, ты можешь все нам рассказать.
Но ответа не последовало. Далее слышится лишь голос детектива, смотрящего в смартфон:
Только что позвонили. Ее зовут Венди Андерсон, сбежала от приемной семьи. Со смерти родителей прошло не так много времени, так что она может быть в шоковом состоянии, очень просят ее найти. Я отвечу, что мы ее нашли и что везем домой?
Тут Венди срывается со стула и выбегает из кабинета, минуя мистера Лендона и оставляя в полном шоке Майка. Так вот почему она… тупица — это ты, Ричардсон. Кому же не понять, как тебе?
Погоди пока, — роняет он и выходит из кабинета. Он видит, как за Венди закрывается дверь подсобки и направляется туда. Нельзя оставлять ее одну. Как бы ей не хотелось побыть наедине нельзя. Ей ведь страшно, она напугана. Да, детей, которые потеряли родителей, распределяют по временным приемным семьям. Так что у них могут возникать проблемы с адаптацией.
Майк, тут психолог пришел, — Ричардсон отмахивается. Сам поговорит.
Еще через несколько секунд он оказывается в коморке, рядом с маленькой девочкой. Она сидит на полу и прижимает к себе медведя. Свернулась калачиком, совсем, как маленький котенок. Майк садится рядом с ней, но ничего не говорит. Сейчас не время…

+1

6

[AVA]https://i.imgur.com/XEU3b1a.png[/AVA]
— Венди? Это что, как в сказке про Питера Пэна? — пытается разбавить вашу с ним беседу, мистер Флетчер и тянется в улыбки, рассматривает тебя через кустистые брови и усы, распластавшиеся на его лице, как большая, седая гусеница. Тебе хочется сказать ему, что он выглядит с ними очень нелепо, но ты вздыхаешь и опускаешь голову вниз, вспоминаешь, что мама учила тебя быть доброй, тут же врезаешься взглядом в подлокотники. Тебе не хочется говорить о том, что случилось, ничего не хочется. Кажется, что даже не хочется есть. Каждый день ты все ещё видишь их лица в отражениях, замечаешь улыбающуюся маму в керамической кружке и папу в паре начищенных ложек, в кофейнике.
— Я знаю, что вам сказали, но мне не нужен психолог, — давишь ты и поднимаешь на него взгляд, продолжаешь изучать его, скользишь красными глазами по аккуратно выглаженному костюму, натыкаешься взглядом на бабочку в синий горошек.
— Странная у вас бабочка. Вы что из цирка? —  прямолинейно задаешь вопрос ты и хмуришься, ждёшь, пока он ответит. В голове мелькают жёлтые софиты и тигры, прыгающие через горящие кольца. Их там мучают и держат в больших клетках. Тиграм нужно на волю, в джунгли. Они должны охотиться и поедать слабых вместо того, чтобы развлекать людей. Так говорил папа. Ты вспоминаешь его слова и ком подступает к горлу. Глаза становятся влажными. Вдох-выдох и слезы начинают прорываться наружу, стекают по щекам. Ты шмыгаешь носом, давлено дышишь и плачешь, срываясь на стон, прикрываешь ладонями лицо, пока они просачиваются сквозь пальцы. Он растерянно хлопает глазами и подскакивает, за бумажными платками, пытается успокоить и протягивает тебе один, а ты лишь отмахиваешься от него и все время твердишь про тигров.
.
— Тебе удобно? Что-то хочешь? Может быть, чай или какао?
Ты смотришь на одну из фигурок на столе полицейского и прищуриваешься, крепче сжимаешь плюшевого медведя.
—  Вы ведь не один из тех людей, что ходят в цирк ради развлечения, пялиться на бедных животных, что прыгают через кольца? — абсолютно серьезно спрашиваешь ты и прищуриваешься, пытаешься составить у себя в голове наиболее полную картину об этом человеке. Он удивленно смотрит на тебя и отвечает что-то вроде того, что не занимается этим, но не считает цирк таким уж плохим. К нему вечно пытается кто-то подойти, заглянуть в кабинет и один из мужчин, который помоложе снова просачивается через дверь, как что-то текучее, как пакет молока. Майк говорит ему что-то про тебя и про то, что ты сбежала из дома. Бинго. Он сообразительный. Это было очевидно потому что ты поддалась, вела себя, как идиотка. Нужно было просто обойти его, или сесть на другую лавочку и он бы тебя не заметил, а теперь..теперь он отправит тебя назад и тебе снова будут подавать невкусную еду, никакого мяса по средам и пятницам, никакого сочувствия и любви, словно тебя не существует, словно ты тот самый кусок стейка и сегодня проклятая среда. Нельзя быть настолько верующим. Это глупо, это вредит детям, черт подери! Маме было бы за тебя стыдно и за все те мыли, которые ты сейчас прокручивала в голове. Как бы то ни было, напрашивался только один вывод. Ты не хотела туда, настолько сильно не хотела, что тебя передернуло, но как только он закончил разговор и повернулся, совсем не подала виду. Ты будешь храброй и будешь стоять на своем. Он уверен, что ты боишься и это так и есть, но ты сделаешь вид, что тебе совсем не страшно. Точно так же, как ты делала, сидя внутри этого железного чудовища. Все просто. Если ты притворишься, что тебе не страшно рано или поздно так и будет. ОН ставит напротив тебя кружку и ты видишь, как пар поднимается в воздух, не выдерживаешь и из любопытства заглядываешь туда. Какао? Я что ребенок? — Только годовалые дети пьют какао, — бухтишь ты, не замечая, как твои мысли перетекли в слова, а потом ежишься и говоришь спасибо, отводишь взгляд к окну. Больше всего на свете ты любишь свежевыжатый яблочный сок и яблочную мякоть, кислый вкус на кончике языка, а какао ты..на самом деле, ты его терпеть не можешь, особенно с растаявшими, большими зефиринами, которые залепляют рот. До тебя вдруг доходит, что он принес гадкое какао потому что заботится о тебе и ты на твоем лице застывает легкое недоумение. Никто не делал это со времен смерти родителей, даже психолог и тот не догадался, но он. Ты отгоняешь от себя эти мысли, как загнанная и подбитая лисица, которая не желает принимать никакой помощи. Ты решила, что будешь одна, а значит ты одна.
.
Вы едете с ним в машине и ты дрожишь на заднем сидении, пытаешься казаться храброй, но вот-вот закричишь, сжимаешь ладонь в кулак и дрожишь, чувствуешь, как та пропотела с тыльной стороны. Волосы становятся мокрыми у лба и ты тяжело дышишь, пытаешься убедить себя в том, что все хорошо, что ты здесь вместе с ним не умрете, но, кажется что рядом с ухом проносится рык из пасти того самого чудовища, внутри которого вы застряли. Он постепенно гасится и ты понимаешь, что это была всего лишь, проезжающая мимо, машина.
Майк спрашивает тебя о том, почему ты не в школе и ты отмахиваешься.
— Мы.. —ловишь себя на полуслове и понимаешь, что никогда уже не будет никакого "мы", — Я недавно переехала в этот район, поэтому школу пока не нашла.
Да. Так лучше. Так тебе больше нравится. Никаких мы. Только ты и Геральт, твой мишка.
.
Ты скользишь взглядом по его кабинету, не хочешь смотреть на него потому что злишься, или тебе неловко. Ты еще не решила. Он поймал тебя словно какую-то нарушительницу, воровку у выкрашенной лавки. Но ты ничего не крала! Ничего! Ты считаешь воровство чем то постыдным, чем то, что пачкает грязью людей на всю жизнь, словно они проваливаются в самое грязное болото. Есть поступки от которых так просто не отмыться. С каких пор ты стала задумываться об этом? Он поворачивается к тебе и вы сталкиваетесь взглядами. Есть у него с тобой что-то похожее, что-то, что каждый из вас пытается скрыть, закапать глубоко внутри себя, как пиратский клад в саду, вот только это боль. Ты еще не до конца научилась маскировать ее, но он..он в этом просто профи. Он так и не ответил тебе на вопрос о дочери, а это может значить только одно...
— Скажи, Вэнди, как твоя фамилия?
Он продолжает смотреть на тебя и ждет ответа. Ты ежишься и выпускаешь невидимые иголки. Новые родители хотели бы, чтобы ты назвала именно их фамилию, но ты была и всегда будешь Андерсон. Ты раскрываешь рот, чтобы произнести это, но в дверь снова стучат.
— Майк, пару часов назад звонил мужчина, Роберт Уильямс, говорил, что наткнулся на дороге на девочку, и она попросила ее подвезти, сбежала из дома.
Черт! Ты снова ругаешься про себя так по взрослому, впиваешься в подлокотники тонкими пальцами и сжимаешь в нитку губы, вытягиваешься, чтобы лучше слышать и понимаешь, что это твой крах. Тебя вычислили, тот водитель сдал тебя с потрохами и ты начинаешь ненавидеть его. Гнев копится внутри, подкатывает к горлу и через секунду из тебя вырываются  слова обиды. Кажется, что ты не можешь контролировать это и становится гадко. Они говорят, что новые родитель звонили, Сильвия звонила им, а это значит, что тебя заберут. Под лопатки входит горячий и ядовитый нож. Ты подрываешься с места и проскальзываешь в коридор, бежишь изо всех сил и начинаешь задыхаться, добегаешь до двери и толкаешь ее, забираешься внутрь и прячешься. Тут пахнет порошком, резиновыми перчатками и швабрами. Ты стонешь и сползаешь на пол, дрожишь и из глаз катятся слезы. Дверь хлопает и он заходит внутрь. Ты быстро узнаешь его, пока свет просачивается и режет глаза.
Он садится рядом и ничего не говорит, пока ты всхлипываешь и хватаешь ртом воздух.
Ему не понять тебя, не понять каково это, когда в один момент весь мир, выстроенный вокруг тебя, все то, что ты любила все, что казалось таким надежным в один момент рушится, валится вниз словно какой-то дурацкий песочный замок, сбитый волной. ..волна! Она шумит где-то у ушей и ты почти отчетливо слышишь ее. В день, когда случилось непоправимое ты должна была как то это почувствовать, что-то сделать, но ты была в школе, на дурацких уроках, вертела в пальцах ластик и, кажется, что когда он приземлился, стукнулся о тетрадный лист, все и произошло. Тебе стало плохо, заныли виски и ты выронила карандаши. Волна пронеслась мимо тебя, выбивая крышу песочного замка, побежала по коридорам. Кажется, именно в этот момент их не стало и все, что ждало тебя в будущем, так это песок под ногами.
Тебе больно и горячо, ты не можешь дышать. Слезы сбегают по щекам и ты раскрываешь рот, хватаешь воздух и начинаешь задыхаться. В темноте сверкают влажные глаза.
— Это несправедливо, — давишь ты в куда-то в пустоту, — Я их ненавижу! Они сказали, что то, что я попала к ним это все по воле божьей, а потом...когда я сказала им, что это чушь они ударили меня. По лицу. Но это неправда! Разве бог захотел бы? Разве захотел бы, чтобы мои родители... — тебе все сложнее говорить это, тесное пространство каморки давит на тебя и ты продолжаешь задыхаться, давишь недостающие слова, — ..чтобы они умерли?! Разве захотел бы, чтобы умерли? Что это за бог такой?? Я ненавижу их!
Ты сжимаешь руки в кулаки, готовая закричать и ударить в любой момент. Ты не позволишь им так говорить о твоей семье, не позволишь! Ты поворачиваешься к нему и пытаешься смотреться в его лицо. Он все так же молчит.
— Помоги мне пожалуйста, Майк! — шепчешь ты пересохшими губами и тянешь к нему руки, сама не замечаешь, как обнимаешь его, роняя слезы на пиджак. Он единственный кажется тебе хорошим, несмотря на то, что привел сюда и хочет отдать им, единственный, у кого такие же грустные и голубые глаза, а значит.. есть шанс.
— Я не хочу к ним. Пожалуйста! Майк![SGN]https://i.imgur.com/RuhJBaw.gif https://i.imgur.com/1gKcAD7.gif[/SGN]

Отредактировано Wendy Richardson (2018-10-28 13:55:00)

+1

7

В маленькой комнатке совсем темно. Ничего не видно, даже очертания ее лица. Фонарик на телефоне быстро решает задачу. Смартфон оказывается где-то на полке, чтобы свет не бил в глаза, чтобы от него не стало еще хуже. В этих белых лучах, Венди кажется Майку еще более бледной. Хочется сразу же обнять ее и сделать все для ее комфорта, только вот… кто он такой? Просто дядя, решивший, что привезти ее в участок будет хорошей идеей? Может надо было самому расспросить, что да ка, решить все это как-то иначе? Снова честность сыграла злую шутку. Или же нет?

Ричардсон понимал ее, как никто другой. Он знал, что такое терять. Безвозвратно, больно и мучительно до дрожи. Кажется, что мурашки бегут по самому сердцу, а ты хочешь кричать от бессилия. Ничего нельзя сделать. Смерть — это предел. Ты не можешь вернуть человека обратно. Он просто исчезает, растворяется где-то в мирах. Он остается жить лишь в твоих грезах, и, к счастью или к сожалению, не на задворках памяти. Порой, воспоминания режут хуже ножа и любого лезвия. Ты напоминаешь себе о том, что прошло слишком много времени и пора бы остановится, прекратить само терзание. Смотришь на свои шрамы и снова осознаешь жестокую правду: время не лечит. Не обладает оно целебными свойствами. Просто гонится куда-то вперед, с огромным ускорением. Это прямо какая-то геометрическая прогрессия.

Это несправедливо, —наконец выдавливает она, — Я их ненавижу! Они сказали, что то, что я попала к ним это все по воле божьей, а потом...когда я сказала им, что это чушь они ударили меня. По лицу. Но это неправда! Разве бог захотел бы? Разве захотел бы, чтобы мои родители... —Венди начинает задыхаться, на ее глазах появляются слезы, но Майк даже не знает, что сейчас сказать. Точнее знает, но не время, — ..чтобы они умерли?! Разве захотел бы, чтобы умерли? Что это за бог такой?? Я ненавижу их!

Как можно ударить маленькую девочку по лицу? Девочку, которая пережила такое? Она же ребенок: маленький и невинный. Да и причем тут бог вообще, если можно часами спорить о его существовании? Ей нужна была поддержка, уют и тепло. Майк знал это, потому что ему в свое время хотелось тоже самого.
Ричардсон не может подумать, как следует, потому что Венди смотрит прямо на него. Неужели в его глазах было столько же боли и пустоты? Всепоглощающей пустоты и злости.

Помоги мне пожалуйста, Майк! — На этих словах сердце сжимается, а затем начинает пульсировать с бешенной скоростью. Маленькая девочка повисает у него на плече и коп жалеет, что он не может быть богом или еще кем-то и вернуть ей родителей. Что он не может забрать у нее хоть немного этой боли.

Я не хочу к ним. Пожалуйста! Майк! — Он чуть не плачет. Никогда не отличался сентиментальностью, но черт… она о многом ему напомнила. И сейчас просто плакала у него на плече. Ричардсон обнимает ее и прижимает к себе, как будто бы в его руках сейчас самое драгоценное сокровище. Гладит малышку по голове, пытаясь как-то успокоить, хотя сам постепенно приходит в себя, когда пальцы перебирают ее волосы. Мужчина не любит быть жилеткой, но дает ей выплакаться, потому что понимает, что он этого ей станет хоть немного легче.  Когда всхлипы становятся тише и девочка немного отпускает ее, он осторожно берет ее лицо в свои руки и вытирает глаза от слез:

Давай сделаем так, такой ты мне гораздо больше нравишься, — он осторожно и мягко улыбается, а затем берет ее за руки. Как же начать? Потому что еще немного, и она заплачет снова. Маленький человек просто не может носить в себе столько эмоций.
Знаешь, Венди, бог… очень странный приятель, — хотелось сказать «чувак», но было бы как-то слишком, — мне кажется, что он просто забирает к себе самых лучших людей, если он, конечно есть. Но мне нравится думать, что он просто окружает себя теми, кого любит больше всех, — сердце понемногу успокаивается и начинает биться почти что в обычном темпе, — знаешь, не у одной тебя он кого-то забрал, так что я тебя понимаю, хотя тебе кажется, что никто тебя не понимает, кроме твоего медведя.
Майк замечает, как ее кожа становится гусиной и как девочка начинает дрожать. Ничего, это нормально. Ричардсон снимает с себя пиджак еще влажный от ее слез, и накидывает на ее плечи. Пусть Венди в нем и утопает, но зато ей будет хоть немного тепло.

А может богу просто нравится быть плохим парнем? Потому что другого объяснения у меня для тебя нет.
Малышка снова всхлипывает, и мужчина обнимает ее снова, на этот раз сам. Она вся дрожит и ей надо немного успокоиться, чтобы согреться. Хотя, успокоиться надо и Майку. На него нахлынула не волна, а целый океан эмоций. Просто взял и обрушился на него одним махом. И вода, признаться, была не самой теплой. Жизнь вообще несправедливая штука. Одним дает все, другим —  ничего. Причем без каких-то объективных причин. И ты надеешься, что справедливость все же есть, но… ее нет. Или просто Майк чего-то за свои годы не замечал.

Венди, это же твоя временная семья, ты милая девочка и тебя обязательно удочерят в скором времени. Это временно. Я не хочу оправдывать то, что они ударили тебя по лицу. Я с ними поговорю по этому поводу, обещаю, — он вспоминает о ее самодостаточности и мягко спрашивает, заглядывая в глаза, — или ты сама поговоришь? В любом случае, считай это командировкой. Ехать надо, даже если не хочется. Ты понимаешь, ты же взрослая. И очень умная, правда, — Господи, Ричардсон, что ты несешь вообще? Ты вообще соображаешь, что говоришь или старческий маразм проклюнулся?

Просто я не могу тебя туда не отвезти. Я же коп, а копы следуют правилам. И да, я не обижусь, если ты назовешь их дурацкими. Но постарайся употреблять такие слова только при мне, ладно? Это будет нашей небольшой тайной.
Он улыбается, понимая, что ей стало хоть немного лучше. Хоть дрожать перестала и то хорошо. Чего не скажешь о мужчине. Хотя в ушах все еще звенели ее слова:

— Помоги мне пожалуйста, Майк!

Эта фраза засела куда-то глубоко в сознание, врезалась в сердце и не хотела выходить из головы. Она крутилась в голове снова и снова, а память блестяще передавала ее голос. И глаза: большие голубые глаза, полные отчаянья и слез. Сердце снова предательски сжалось, как будто бы кто-то хотел его расплющить.
Пойдем, мы нальем тебе немного воды, и я отвезу тебя туда. Я знаю, что тебе не хочется, но Ви, — сам не понял, почему ее так назвал, — я буду за тобой приглядывать, договорились? И тебя никто не обидит. И твоего медведя тоже. Кстати, как его там зовут?

Свет бьет в глаза, как только они выходит из комнаты. В одной руке у Майка в пиджак, а в другой крошечная ладошка, которую он ни за что не отпустит. В коридоре стоит все тот же офицер, но тот тут же скрывается из виду, не желая мешать или пугать девочку своим видом. Хоть тут хватило тактичности.
Не хочется оставлять Венди в кабинете одну. Но это всего на одну минуту, чтобы принести ей воды, да и сказать ребятам, что все хорошо, он отвезет малышку домой и им не нужна помощь. Если еще психолог к ней сегодня будет лезть, то день девочки станет еще более сложным.  Хотя, куда уже…

У меня сегодня выходной, я посмотрю все дела завтра. Никто не умрет от этого! — отмахивается мужчина, заходя в кабинет и подает малышке стакан с водой. Ее руки дрожат и даже хочется помочь, а именно немного придержать стакан. Но на такое вмешательство она только обидится. На это Майк готов был поставить сотню баксов, хотя знал ее чуть больше часа.
Пойдем, Венди, — произносит он и берет ее чемодан. Мысли вертятся в голове с какой-то необъяснимой скоростью.

А если? Брось, Майк. Это плохая затея.

+1

8

[AVA]https://i.imgur.com/XEU3b1a.png[/AVA]
Кажется что твоих родителей просто стерли, выкрали из жизни и их не существовало вовсе. И ты стоишь на центральной площади, пока незнакомые люди проходят мимо, почти что не замечают тебя, снуют туда-сюда бесцветными рыбинами. Твой взгляд становится затравленным и больным, как у старой собаки, боль нарастает внутри и жжется. Ты вытягиваешь шею вперед, как маленькая, подбитая птица, сжимаешь руки в кулаки и изо всех сил кричишь. Вопль вылетает из твоего рта и несется к голубым облакам, растворяется где-то над головой. И вот теперь они бегут к тебе, словно просыпаются ото сна. Кажется, что во всех них вшит родительский инстинкт и в один момент внутри каждого загорается красная лампочка. Они такие глупые, они напоминают тебе курочку наседку. И, несмотря, на все их старания, они никак не могу помочь и заглушить ту боль, которая разрастается внутри тебя. Да и не хочешь ее выгонять. Она кажется чем-то правильным и каждый раз, когда голову пронзает горячей иголкой и ты плачешь, ты приносишь им на небо своеобразную дань. Ты не должна их забывать, никогда не забудешь! Тебе казалось, что ты совсем одна, но вот ты утыкаешься в его плечо и стонешь, роняя слезы на грубую ткань пиджака. Здесь, в этом темном подвале вас никто не достанет, не схватит за руку и не утащит в тот дом. Ты всхлипываешь, но мысленно уговариваешь себя быть сильной, ведь ты храбрая девочка. Ты сбежала, пробралась маленькой, юркой кошкой так далеко от дома и..если бы не то дурацкое мороженое, то он бы не привез тебя сюда. Ты была самой храброй девочкой, но теперь ты плачешь. Интересно, но ты уже знаешь ответ на свой вопрос, который внезапно всплывает в голове. Ты уверена что храбрые тоже плачут, вот только наедине. Им никому нельзя показывать, что они плакали потому что взрослые люди считают, что слезы это слабость. Глупые люди, все как один лгуны. Ты шмыгаешь носом и убираешь голову с его плеча. Свет от телефона заливает ваше убежище и ты рассматриваешь своего горе-спасителя, пока он вытирает слезы с твоих глаз. Ты чувствуешь себя странно, но тебе нравится, что он заботится о тебе, что ему не все равно.
— Давай сделаем так, такой ты мне гораздо больше нравишься.
— Ты не думай, я вовсе не какая-нибудь там плакса, — уверенно давишь ты и продолжаешь задыхаться, хватая воздух пересохшим горлом. Тебе не хочется и ты никому не позволишь считать себя слабой. То, что ты маленькая еще ничего не значит. Тебе нужно всего-лишь немного подрасти и ты покажешь им всем на что способна Венди Андерсон.
— Знаешь, Венди, бог… очень странный приятель. Мне кажется, что он просто забирает к себе самых лучших людей.
От того, что он говорит слезы снова наворачиваются на твои глаза. Ты трешь их, чтобы не подать виду и серьезно смотришь на него, слушаешь все, что он говорит. Почему-то тебе кажется, что он прав. Бог и правда очень странный. Похоже, что у него очень мало друзей и ему там скучно на небе. Поэтому он забирает к себе самых лучших и веселых людей. Но почему тогда все вокруг должны страдать? У твоего отца всегда было отличное чувство юмора, а мама была слишком серьезной. Похоже что, он забрал ее просто за компанию... Ты начинаешь злиться. Бог тебе кажется тем еще напыщенным эгоистом, отбирающим людей словно они какие-то игрушки. Он словно большой ребенок. Твои родители не игрушки и тебе без них плохо, пока он там наверху развлекается, страдает какой-нибудь ерундой.
— Да он просто дурак! — краснеешь ты и сжимаешь кулаки. — Бог плохой! Я не забирала у него родителей, а он забрал! Я очень зла на него Майк! Если бы кто-то только мог передать ему это... Пусть он их вернет! — ты вздрагиваешь и на секунду позволяешь себе думать, что это возможно. Ты просто должна сделать что-то, или подождать. Рано или поздно бог наиграется с ними и вернет их тебе. Такое возможно? Что если возможно? Ты дрожишь и продолжаешь смотреть на него, пока в голове рождается осознание.
— Майк, он не вернет мне их, да? Бог ни за что не вернет мне моих родителей.
Он грустно кивает и дает тебе знать, что это так.
— Дурацкие ангелы! Неужели они не могли лучше за ними присматривать?! — ты шикаешь, отводишь взгляд куда-то в сторону и рассматриваешь самые разные порошки и гели, уложенные на полках. Заходит разговор о лжеродителях и ты снова поворачиваешься к нему, слушаешь, пока слезы сушатся на красных щеках.
— Но я не хочу семью! — палишь ты и он удивленно моргает. — Как ты не поймешь? Я хочу жить одна! Я уже взрослая! Почему все так со мной носятся?! Пусть просто оставят меня в покое!
Ты чувствуешь, как напряжение разливается по телу густым сиропом, дрожишь и на глаза снова наворачиваются слезы.
— Как ты не понимаешь, Майк? — почти что кричишь ты и сдавливаешь его руку, — Вдруг бог снова отнимет у меня кого-то. Я не хочу!
Ты вдруг говоришь ему то, чего действительно и по настоящему боишься, всхлипываешь и из глаз катятся слезы. Он только утешил тебя, а ты, плакса, снова ревешь. Ох и натерпится же он с тобой. Глупая, маленькая девчонка. Ты знаешь, что не стала бы слишком расстраиваться, если бы он забрал у тебя их, но если скажешь такое, то Майк посчитает тебя злой.
— Я с ними поговорю по этому поводу, обещаю, или ты сама поговоришь?
— Не надо. Я сама. — твердо давишь ты и после всех переживаний это кажется тебе каким-то глупым и дурацким, совсем незначительным. Ты даже готова вернуться в этот дом, но мысль о том, чтобы жить одной просто так не выходит из твоей головы. Ты, правда, не знаешь откуда брала бы молоко с хлопьями, или печенье, но ты бы точно разобралась с этим.
— Просто я не могу тебя туда не отвезти. Я же коп, а копы следуют правилам. И да, я не обижусь, если ты назовешь их дурацкими.
— Дурацкие правила, — тут же давишь ты и тянешься в улыбке. Кажется, что тебе становится немного легче, боль и переживания почти улетучиваются. Ты рассказала ему все, поделилась самым сокровенным, как когда-то делилась со своим отцом. Папа всегда говорил, что, что бы не случилось, хороший разговор поможет все уладить.
— Если ты не отвезешь меня они тебя накажут? — серьезно спрашиваешь ты, смотря на него. Он улыбается и кивает.
— Да они просто изверги Майк. Ты не пробовал уволиться?
Кажется, что он смеется и ты снова улыбаешься. Кажется, что ты не плакала, но ты все еще чувствуешь слезы на своих глазах. Он предлагает тебе выпить воды, выводит из кладовки и ты обреченно вздыхаешь, но становишься более податливой, словно хлебная мякоть. Он прав и его накажут, если он поступит иначе.
— Майк, а мы теперь друзья? — забираешь стакан с водой и пьешь. Он говорит, что да и ты убираешь волосы с лица, довольно фырчишь.
— Пойдем, Венди.
— Знаешь, ты можешь называть меня Ви, если хочешь. Мне понравилось. — ты забираешь медведя и тащишь его с собой. Вы выходите на улицу и ты снова забираешься в машину, садишься на заднее сидение. Он ставит рядом чемодан.
— Майк, ты сказал там, в подсобке, что ты коп и следуешь правилам, но мы уже второй раз поедем, скрывая мой возраст. — хмуришься ты, пока он ставит рядом чемодан. Домой вы добираетесь быстро, быстрее, чем бы ты хотела и ты смотришь на потрескавшийся забор, дверь и ступеньки. Он высаживает тебя и вы вместе поднимаетесь по ним, давите на дверной звонок. Вам открывают взволнованные Уильямсы и ты видишь, как женщина посматривает на тебя, наверняка думает об очередном наказании. Ты поворачиваешься к нему потому что пришло время прощаться, понимаешь, что хотела бы этого меньше, чем показываешь.
— Пока, Майк. До встречи. — тянешься в улыбке ты, заглядывая в его голубые глаза. Он тоже прощается с тобой, говорит, чтобы ты берегла себя на что ты хмыкаешь и киваешь. Он разворачивается и спускается по ступенькам и ты проходишь в дом. Мужчина перехватывает и завозит чемодан. Там, внутри, она хватает тебя за руку и крепко сжимает ее, говорит, что ты будешь наказана и ты должна быть хорошей и послушной девочкой. Ты еле заметно вздрагиваешь и отводишь голову от окна, в котором минуту назад мелькала его машина. Твой взгляд становится стальным, слишком уверенным и смелым для ребенка.
— Еще раз ударишь меня и я позвоню Майку. — спокойно и твердо давишь ты. — Он коп и он следует правилам, а значит тебя засудят за избиение ребенка. Он мой друг и он мне поможет. Даже не сомневайся. — на одном дыхании произносишь ты и она вздрагивает, выпускает твое запястье и ты поднимаешься по ступенькам, наверх в свою комнату.
[SGN]https://i.imgur.com/RuhJBaw.gif https://i.imgur.com/1gKcAD7.gif[/SGN]

Отредактировано Wendy Richardson (2018-10-28 13:54:37)

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » как приручить дракона