"Была бы здесь тачка, Трой с удовольствием пнул бы её, но вместо тачки был только никчёмный араб, поэтому он безжалостно саданул ему по голени, вкладывая..." читать дальше


внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?
вктелеграмбаннеры
RPG TOP
сакраменто, погода 6°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Justin
[icq: 628-966-730]
Aili
[telegram: silt_strider]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » похорони своё прошлое


похорони своё прошлое

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

шт. Аляска, о. Кадьяк | начало 16-го года


Jacqueline Marder & Elias D. Marder

http://funkyimg.com/i/2MgqD.gif

Нежданная встреча.

+3

2

ВВ

https://s8.hostingkartinok.com/uploads/images/2018/10/7143544f8c3291367a0467acb85b5ca1.jpg

Вы любите своих детей?
              Если задать такой вопрос любой матери, то ответ будет однозначно положительным. Никто не будет даже задумываться над ответом. Ведь как можно не любить своих детей? Любя женщина так ответит, но только не она. Говорят, что какие-то проблемы с психикой (ведь именно так это можно назвать) идут из детства. Но Жаклин была всегда любимым ребенком, была изнежена, но с другой стороны добивалась всего сама. Мы же не об этом, правильно? У нее была полная семья, она никогда не видела ссор родителей, хотя таковые наверняка были. И кто бы мог подумать, что в двадцать два года, когда девушка узнает о беременности, это станет для нее настоящим наказанием и проклятьем. Попытки избавиться от детей не увенчался успехом. Да-да, детей, два мальчика, которые стали для нее наказанием. Мучительная беременность, тяжелые роды и понимание того, что теперь ты не принадлежишь сам себе, все свое время ты должен посвящать младенцам, которые хотят есть, которые желают твоего внимания, у которых постоянно что-то болит, и ты не понимаешь, что с этим делать. Наверное, Жаклин была просто к этому не готова, и порой, смотря на своих детей в кроватке, она хотела взять подушку и избавить себя от этого проклятья. Что останавливало? Наверное, все-таки, несмотря на всю ненормальность, она не была готова на убийство собственных детей.  Когда кувшин наполняется, безусловно с краев начнет капать, так и с терпением, так и с силами. Жаклин,  как могла притворялась хорошей матерью, но в конечном итоге этот вулкан взорвался, показывая всю ту гниль, что хранила ее сердце. И весь удар принял на себя тот ребенок, который был совсем не похож на своего близнеца, хотя обязан был. Он выбивался из общего понимания нормального ребенка, он был другим, Жаклин это так отчетливо чувствовала, что ужасалась тому, боялась и сторонилась. А когда появились первые проблемы вне дома – била, наказывала, за мелочи, за любую провинность, лишь бы не видеть его взгляда, лишь бы не видеть…Или все таки она получала от этого удовольствие?
            Нет, она не признавалась себе в собственном сумасшествии, она отстранилась от детей, скинув и нянечке, занявшись снова работой, там она нашла свое спасение, там она погружалась с головой в свои мысли, и быть может именно работа помогла ей немного расслабиться и посмотреть на свою жизнь другими глазами. Быть может эта возможность вырываться из четырех стен помогло ей не настолько сильно ненавидеть своих детей.  По крайней мере, одного из мальчиков. Элиас никогда не лез на рожон, никогда не грубил матери, хорошо учился, был веселым и активным ребенком. Несмотря на то, что в последнее время он что-то начал понимать, начал понимать отношение матери к его брату, и, конечно же, ему это не нравилось, это его пугало, вдвойне было непонятно детскому мозгу, почему брата так часто ругают, а его нет? Да, так получилось, что Жаклин на автомате стала ближе к старшему из близнецов, она относилась к нему более снисходительно, его она обнимала, улыбалась ему, практически замечательная и счастливая семья. Она любила его, как могла, и насколько могла. Хотя все же, нормальной материнской любовью это все равно назвать было нельзя. Жаклин была строгой матерью, когда была дома, но большую. Часть времени мальчики ее попросту не видели, были предоставлены сами себе и со временем Жаклин начала ловить себя на мысли, что ревнует, что злится на то, что дети так привязаны к Драко, она просто не понимала, почему? Почему они любят это чудовище? Что происходило в голове этой женщины, даже сама Жаклин не понимала, но она старалась не обращать на это внимание. Так должно быть, это нормально, все в пределах нормы. В ее голове не умещалось понимание того, что вся ее семья – это ненормальное явление. То, что происходило за закрытыми дверями, нормальностью не назовешь. Лютая ненависть и страх к одну из сыновей, и любовь и привязанность с ревностью к другому – ее разрывало на две части, две сущности, которые не могли ужиться в одном теле. Но она глушила все эти чувства, срываясь на том, кто был слабее ее, но, в общем-то, до поры до времени. Первый удар по лицу в ответ, и ее словно окатили холодной водой. Холодный взгляд, уже взрослого ребенка, теперь она не имела никакого на него права. Дети выросли. А она и не заметила. Более того, она не заслужила той любви, о которой стоит думать матери, да и быть честной, она даже не думала.
             Жаклин тяжело вздохнула и посмотрела в иллюминатор. Самолет выехал на взлетную полосу, набирая скорость, что бы совершить взлет. Зачем она это делает, для чего? Она не могла объяснить для себя этот порыв, она прикрывалась тем, что Элиас все-таки ее сын, и чтобы не было в их семье, она переживала и волновалась. Но по этим ли причинам она сорвалась к нему туда, куда парень сбежал от всего того, что свалилось на него с последнее время. Пальцы Жаклин сжались на сидении самолета, в тот момент, когда самолет оторвался от земли, заставляя сердце на мгновение остановиться и ухнуть вниз. Она слишком отчетливо помнила тот день, когда Элиас притащил домой боксерские перчатки и с улыбкой, но серьезными глазами заявил, что теперь он будет заниматься этим, вызывая у матери улыбку отвращения. Она не могла позволить, что бы ее любимого сына кто-то бил, а ведь оно всегда так и происходит. Но впервые за долго время, она понимала, что его не переубедишь, это стало смыслом жизни. И ей пришлось это принять. Молча смотреть на синяки под глазами, когда он возвращался с тренировки домой, скрипеть зубами в желании приковать его в своей комнате и никуда не отпускать.  Но это заняло всю его жизнь, Жаклин не могла гордиться своим ребенком, ее пожирала ревность и желание того, что бы он всегда был рядом. Удивительная трансформация воспаленного мозга, что такое, проснулись материнские чувства? Все казалось таким, каким и должно быть. Сын достигал вершин в спорте, ей стоило гордиться им, но случилось то, что случилось.  Бой. Очередной бой. Жаклин ненавидела смотреть его бои, не понимала, какого черта все прутся туда, ее сердце не могло выдержать того, что происходило. Она не могла равнодушно смотреть на то, как ее сын выходит в ринг, именно поэтому в тот день она осталась одна дома. Но не смогла остаться в стороне. Она готовила, слушая на заднем плане, что происходит на ринге, что происходило. Первый, второй, третий раунд…Каждый удар, каждый комментарий, Жаклин замирала, чувствуя,  как сжимает рукоять ножа, которым разделывала мясо. Задержка дыхания – удар. Выдох. Несколько попыток выключить телевизор, но так и не смогла, а, наверное, стоило бы. Хотя, новостная колонка рассказала бы все с подробностями и наговорами. Она повернулась к телевизору в тот момент, когда Эла поймали крупным планом, и женщина замерла, всматриваясь в знакомое лицо сына, но теперь оно было искажено такой яростью, что ей самой стало страшно. Воспоминания, мысли, словно ударом обрушились на нее, и она немигающим взглядом смотрела на то, как удар за ударом ее мальчик опускает руку по телу соперника, по лицу, до крови, до месива, до потери сознания…Трансляция была прервана спустя несколько секунд, но Жаклин не дышала больше, выронив на пол нож. Перед глазами был тот взгляд старшего сына, который был Жаклин слишком знаком...
        Небольшой чемодан, даже скорее дорожная сумка, которую Жаклин могла сама унести – это все вещи, что она вязала с собой. Она знала, где живет ее сын, она знала про него практически все, хотя тогда отвернулась от него, даже не высказав никаких эмоций. Она посчитала, что так будет лучше, или настолько испугалась, что ее Эл становится похожим на Драко? Чего больше всего боялась эта женщина, наверное, именно ответ на этот вопрос останется нераскрытым до самого конца. Она посчитала, что так будет лучше, проще, полгода мать и сын не общались, полгода ей нужно было для того, что бы понять – она скучает. Дико, бешено скучает, у нее опускаются руки от бессилия, хотя, конечно же, для всех она оставалась  холодной куклой, которая не умела ничего чувствовать. Да, это была ее маска, которая давно приросла к лицу и стала той частью, без которой она уже не могла. Но то место, что занимал старший сын в ее сердце,  было недвижимо, и именно оно не давало покоя. Или это все эгоистичное желание снова притянуть его к себе, сделать своим и уже никуда не отпускать? Но для чего? Каблуки стучали по каменной дорожке, что вела к дому, где жил Элиас. Она знала адрес, она знала, что на эти выходные хозяева дома уехали отдохнуть, эта женщина могла выяснить все, с ее-то связями. Если Эл думал, что сможет от нее спрятаться, то он глубоко ошибался.  Сын ненавидел ее за то,  как она относилась к его брату, но в тоже время не мог отказаться от материнской любви, какой бы она ни была. Или мог?  Почему эти мысли внушали Жаклин такой холодный ужас, что леденело все внутри. Непроницаемое лицо, она смотрела прямо, и жесткие губы были вытянуты в тонкую полоску. Нет, она никогда не покажет своей слабости, только ни им.  Тогда какого черта она забыла здесь? Женщина на мгновение останавливается, смотря на дом, вечер опускается на город, здесь темнеет быстрее, чем в Сакраменто. Пальцы сжимают ручку сумки, а дыхание сбилось на долю мгновения.  Зачем она здесь? Для чего? Стоит ответить на эти вопросы, или закрыть на них глаза и отпустить себя, ведь об этой поездке никто не знал. Даже Ральф. Для него Жаклин уехала в командировку по работе. Она никогда никому не скажет о том, что тянется к своему ребенку. Слишком сильно. Но здесь, на Аляске, так далеко от дома не нужно было притворяться. Не перед кем. Жаклин была одета не в то, что обычно носила. Джемпер и джинсы, немного растрепанные короткие волосы, что она совсем недавно отрезала и перекрасила в белый цвет. Больше не было этой огненной копны на голове, что могло удивить сына, который не видел мать полгода, хотя, нужна ли она ему была сейчас? Жаклин подняла руку, что бы прикоснуться к звонку, и негромкий звук разнесся по дому. Она не была уверена, что Элиас дома, но надеялась. Хотя с другой стороны, если его не будет, она так же вернется домой, и все останется так, что она и не приезжала. Почему? Для чего? Слишком много вопросов.
     Жаклин выдохнула, когда услышала неспешные шаги.
Как ты здесь, сын мой? Без меня.

+2

3

За семью замками. На огромном засове. Ключи выкинуты куда - то вдаль. Или закопаны так далеко, что доставать это сокровище просто не возникнет желание. Я предпочел похоронить свое прошлое. Слишком долго я искал ответы на вопросы, которые изнутри резали меня самыми тупыми ножами. Больно до невыносимости. Боль такая, что не пожелаешь самому лютому своему врагу. Да, я решил для себя больше никогда не возвращаться туда, где раньше была сосредоточена вся моя жизнь. Я нашел себе миллион оправданий. В конце концов, я - человек. Тот, кто хочет жить и наслаждаться жизнью. Тот, кто не хочет терзать себя сомнениями, угрызениями совести и прочей чепухой. Я из тех, кто никогда не ломался. Ни при каких обстоятельствах. Какая бы чертовщина не происходила в жизни, я сохранял спокойствие. Старался найти выход из ситуации, а затем двигаться дальше, снова на позитиве, рассудительно расставив все по своим местам. Но, видимо, я слишком много дерзил своей судьбе, что она заставила меня занять иное положение. Тот вечер я вспоминал, проматывал в своей голове миллионы, миллиарды раз подряд. Каждый чертов день, каждую чертову минуту. Я сваливался в бездну, а на следующий день валился еще глубже в нее. И ни одной руки, которая меня вытащит. Нет, я никогда ни на кого не надеялся, но было бы неплохо, если бы рядом оказался человек, который смог бы мне помочь. Но даже собственное отражение в зеркале напрочь отказывалось принимать в этом участие. Я скатывался. Падал. Не поднимаясь, падал и снова. Валялся. В грязи, в дерьме. В отвращении. И в тот день, когда я в очередной раз взглянул на себя в зеркало, увидев там совсем не молодого парня, который вроде бы должен распылять энергию, я понял, что так больше нельзя. На меня смотрел старик, не больше, не меньше. Холодный взгляд человека, отстранившегося от собственной жизни. Так не могло больше продолжаться. Несмотря на то, что вокруг меня были люди, я чувствовал одиночество. Нескончаемое. Непрекращающееся одиночество. Именно в тот день, когда я опустился до самого дна, пришлось толкаться обратно. Выплывать. Выгребать. Кажется, у меня начало это получаться. Впервые за долгое время я не думаю о том парне, которого, вероятнее всего, я отправил на тот свет. Я не думаю о проблемах, которые копошились в нашей семье. Я думаю о себе, и о том, как низко я пал, потеряв свое собственное "я". Что же, доставать себя из себя же самого - огромный труд и именно этим я решил заниматься.
Специальная подготовка школы спасателей делала свое дело. Я снова был привязан к чему - то, к занятию, которое мне было интересно. Последний раз я ощущал на себе заинтересованность, когда занимался боксом. И я вернусь к нему, я чувствую, что очень скоро вернусь. А пока в моей жизни снова появились тренировки, немного иной направленности, но все же это то, что давало мне силы двигаться дальше. Это именно то, что вытягивало меня с самого дна. Я совершенно не теоретик, поэтому первое время, когда у нас была одна теория, если честно, я скучал. Думал о чем - то своем и хотел, чтобы поскорее это все закончилось, хотя я вроде как дал обещание мистеру Блэку. А затем мы приступили к практике. Нет, мы еще не выплывали на открытую воду, но занятия в бассейне (каким бы адом они не были) сейчас были очень кстати. Мне даже начало казаться, что мое тело вновь оформилось. Стоит признаться, что как только я забросил спорт, я немного поплыл. Занятия в школе спасателей были мне на руку. Я снова начал бегать, заниматься собой и получать от этого несказанное удовольствие. Я снова начал жить, сделав выбор в пользу похорон своего прошлого. От и до.

Семья Блэков уехала на эти выходные, а меня, как раз отпустили в "увольнительную" на выходные. Не то, чтобы это была служба, хотя... видимо, я еще не до конца понял, куда именно попал. Так вот, вернувшись с утренней пробежки, я врубил музыку на полную катушку, и снимая с себя толстовку, чтобы отправиться в душ, задержался у зеркала. Довольная морда голубоглазого парня смотрела ясным взглядом. Подтянутое спортивное телосложение наконец - то стало таковым. Я улыбнулся, проходя мимо, и обдавая себя холодной водой. Вот идиот! Живет в холодрыге еще, купается в холодной воде на службе, так еще и душ принимает исключительно холодный. Нет уж, сегодня будет контрастный. Действительно, хватит с меня морозов. Подпевая и чуть подтанцовывая звукам, доносящимся из комнаты, я оборачивался полотенце на поясе, и шел в кухню варить себе самый крепкий кофе. Пока кофе варился, натягивал джинсы, влезал в свитер и отправлялся снова на кухню. Завтра должен был быть отменным. Убавлял музыку, брал первую попавшуюся книгу (да-да, боксер, читающий книгу - это очень смешно) и залипал. Такое утро для меня особенно ценно. Во - первых, я в полнейшем одиночестве, чего не было давненько. Блэки редко куда - то уезжали, а в школе спасателей я, естественно, живу не один.  В этом плане мне очень не хватало моего дома в Сакраменто. Во - вторых, меня ждали отменные тосты с ветчиной и сыром. В - третьих, конечно же кофе, естественно, без сахара. Ну, и книга в моих руках значит, что я посвящаю время именно себе. Нужно сказать, что зачитался я дотемна. Остывший кофе, надкусанные тосты, какие - то сладости. Как будто из забытья вернулся. Я усмехаюсь, переворачивая последние страницы книги (это была книги о спасателях, видимо, Блэк специально оставил ее под моим носом), и слышу звонок в дверь. Сегодняшним вечером я точно никого не ждал, и Блэки не могли подкинуть мне такую свинью. Нахмурившись я явно разозлившись на звонящего, я все - таки ступаю босоногим в коридор и открывая дверь, замираю. Книга невольно выпадает из рук, я стараюсь придумать оправдание происходящему, но у меня не получается. Я ожидал увидеть кого угодно, но только не Жаклин Мардер. Мать стояла на пороге дома Блэков. На Аляске. Смотрела мне прямо в глаза. Хмурые сведенные брови чуть приподнимались, губы размыкались от неожиданности, я чуть прищуривался и вылезал на улицу, дабы посмотреть, не розыгрыш ли это. Может, вокруг камеры и сейчас мне крикнут что - то в духе "вас снимают скрытые, улыбнитесь". Но эти ни хрена не шутка. Моя мама приехала на Аляску. Нет, это действительно, не умещалось в мое понимание. Белые волосы, коротко стриженные. Тот же взгляд, только мягче. Я пытаюсь произнести хотя бы слово, и получается лишь короткое:
— Ма. - Я пожимаю плечами, развожу руками и явно ничего не понимаю. Нет, мать вашу, я скорее поверил бы, что ко мне приедет Дональд Трамп, но только не мать. Она не из тех, кто делает что - то, поддавшись эмоциям. У нее есть лишь холодный расчет. Но какой к черту расчет, когда она притащилась ко мне, хер знает куда, в холода и вьюги. — Что ты... Как?... Зачем?... - Мягко, с непониманием. Без обид, мам, но мы оба знаем, кто ты и как ведешь себя в определенных ситуациях. Так вот эта - из ряда вон. Нет, я не удивлен тому, как ты нашла меня, и прочее, к черту это все. С твоими - то связями, странно, что меня до сих пор не вернули в Сакраменто. Но ведь это все... К чему, а? Элиас Мардер совсем недавно принял решение похоронить все, что касалось его прошлой жизни. Но не тут - то было. Судьба снова играет злую шутку. Ну, здравствуй, мое прошлое.
`appearance

Отредактировано Elias D. Marder (2018-10-23 20:45:29)

+2

4

Ее можно было бы назвать бессердечной сукой, которая не думает ни о ком, кроме самой себя. Ее можно назвать тварью, которая, не задумываясь, отдала бы своих детей, лишь бы избавить себя от этого мучения, к которому была абсолютно не готова. Да, и вы были бы абсолютно правы. Жаклин такая. Она не знает слова жалость, она не умеет показывать свои эмоции, она для всех и всегда оставалась железной леди, которая шла по головам навстречу карьере, совершенно не думая о своей семье и о детях, которые в ней нуждались. Ее тошнило от этой мысли, и она скорее хотела сбежать от этого внимания двух сыновей и дочери. Но время меняет людей, так говорят? Что-то меняется, а что-то остается неизменным. Дети взрослели на ее глазах, все равно она была их матерью, и словно на автомате сердце таяло, впускало вовнутрь другие, странные для нее чувства. Фрида, драгоценная девочка стала для нее отдушиной, ангелом, которого опорочили, словно назло ей.  Теперь Элиас, Жаклин не могла толком объяснить даже самой себе, что делает здесь. В такой дали от дома, вдали от работы. Она никогда не брала себе выходные, даже на дни рождения детей, и они праздновали с друзьями и нянечками…А сегодня она стоит на пороге дома, убрав из своей жизни все то, что когда-то мешала матери и детям найти общий язык. Она смотрит на закрытую дверь и думает, почему?
     Неужели ты скучала, Жаклин?
          Чуть тряхнув головой, женщина гордо вскинула подбородок. Она не может скучать по детям, она не имеет никакого права скучать по нему, ведь все это время она глушила в себе эти эмоции. Ведь когда они впервые встретились после того боя, она смотрела в глаза Элиасу холодным взглядом, который ничего не выражал. Ни слова поддержки, ни слова осуждения, просто равнодушие, которым она окатила сына, который наверняка ждал от нее хоть какой-то реакции. Или уже не ждал? Что мешает ей показать, что на самом деле чувствует? Что мешало обнять его, прижать к себе, да пусть он вырос, пусть перед ней был настоящий мужчина и то время, когда она могла подарить ему любовь, было упущено. Но…быть может именно из-за этого. Страх? Неужели она умеет испытывать  страх? Страх быть оттолкнутой? Вы с детьми поменялись местами? Теперь ты боишься? Но Жаклин убежала себя в том, что ей это не нужно, что ей это не важно. Но все же, она стоит здесь, ощущая,  как холодный ветер бьет в спину, словно в наказание за то, что явилась сюда, или потому что так долго не могла решиться на этот шаг?
         Шаги, щелчок и дверь открылась. Жаклин сначала уловила недовольный взгляд, словно его побеспокоили за очень интересным и увлекательным занятием, но когда взгляд Эла уцепился за ее лицо, то женщина едва смогла сдержать улыбку. Мимика поменялась моментально, она даже представить не могла,  какое сейчас ее сын испытывает удивление. От этих мыслей внутри стало горько, ее собственный ребенок удивляется тому, что она приехала его навестить. Она была сама виновата во всем этом, когда долго отталкиваешь от себя,  не удивляйся, что не идут к тебе навстречу. Но Эл всегда умел даже удивиться с шуткой, Жаклин обожала его улыбку и хотела увидеть ее снова. Проследив за его взглядом, она в ответ пожала плечами и улыбнулась, глаза потеплели.  – Не ищи никого, я приехала одна. – Спокойно, но более мягко сказала женщина, опуская взгляд на книгу, что выпала из его рук. Нагнуться, что бы взять в пальцы толстый переплет и пробежаться глазами по названию, перевернуть и немного ознакомиться с содержанием, уголком губ подтвердив свое одобрение. Она знала, что Элиас любит читать, когда он занимался боксом,  до этого не было никакого дела и времени, и это ее угнетало, сейчас же видя сына с книгой, что-то внутри радостно дрогнуло.  Короткое обращение, Жаклин помнила его слишком хорошо.  Да, удивительно, невероятно и непонятно для чего. Все эти вопросы, что возникали в голове Элиаса,  были ей понятны. Она тяжело выдохнула и подняла на сына глаза. – Я могу пройти? – Она скорее даже не спрашивала а говорила, даже практически не дожидаясь пока Эл отойдет, она сделала шаг вперед и парень отошел в сторону, пропуская мать в дом, закрывая за ней дверь.
         Жаклин окинула дом взглядом, ревниво и придирчиво. Значит,  здесь ты живешь? Значит,  теперь этот дом считаешь своим? Не наш…А этот. Внутри что-то неприятно застрекотало, но Мардер погасила эти эмоции, они были не нужны. Хотя…Почему бы не раскрыть уже все, хотя бы самой себе? В этом доме были тепло и уютно, но разум Жаклин не хотел принимать тот факт, что теперь сын живет здесь, а не рядом с ней. Полгода она изводила себя, сходила с ума, понимая, что не может так больше. Она ненавидела своих детей, когда они были рядом с ней, а когда выросли и разъехались, Жаклин начала понимать ту тяжесть последствий своих поступков. Элиас всегда был рядом с ней, был ее любимым сыном, послушным и улыбчивым мальчиком, а теперь он далеко…Она думала, то так будет легче, даже первое время не замечала того, как тосковала по ребенку. Книга ложится  на полку в зале, а Жаклин все еще не может повернуться к Элу лицом. – Я приехала навестить сына, разве это запрещено? – Как всегда в своей манере нападения и недовольства, как всегда холодна и неприступна. Ответом была тишина, и Жаклин замерла на месте, ее плечи чуть опустились, и осанка стала уже не такой прямой и точенной, словно вместо позвоночника у нее железный столб. Она вспомнила глаза мальчика, который смотрел на нее с такой любовью, прося эту любовь в ответ. А что она? Она не могла дать ему этого. Или не хотела. Пальцы сжались,  и женщина повернулась к Элу, делая несколько шагов в его сторону, замечая, что сын не смотрит на нее, специально старается не смотреть. – Элиас… - Что ты ждешь от меня, мальчик мой? Что чувствуешь сейчас? Мое появление не может принести радость, ведь так? Я как вестник чего-то плохого? Губы женщины поджались, а в глазах мелькнула боль, лишь на долю мгновения, она не могла себе позволить это чувство, иначе можно было бы просто сойти с ума. Она была для него воплощением горечи, холода и равнодушия. Они видели в последний раз после того боя, она была напоминанием, надоедливой мыслью, которая возвращала его в тот день. Жаклин смотрела на него снизу вверх, несмотря на высокий рост женщины, ее сын был выше. Вытянулся, вырос.  – Элиас, прошу тебя, посмотри на меня… - Голос женщины стал совершенно тихим и мягким, податливым, еще одно удивление, которое не ускользнуло от ее внимательного взгляда, когда парень повернул к ней лицо. Да, он никогда не видел ее такой, никогда, даже когда они с братом были детьми.  Она никогда не просила…
       Взгляд Жаклин скользил по родному лицу, отвечая как чуть стали виднее скулы, которые покрывала короткая щетина. Короткие волосы, очень коротко стриженные, наверное, именно этого требовал его работа. Новая работа, которая снова и снова подвергала его опасности.  Голубые глаза так же внимательно смотрели на нее, такие знакомые глаза. Но у Элиаса они были более мягкие, более теплые, ее, родные. Как же в это мгновение ей захотелось обнять сына, прижать его к себе и самой ощутить теплые объятия. Словно вот так за одно мгновение можно все простить, понять и принять. Ее останавливало только, что она прекрасно понимала, что нельзя выкинуть из сердца то, что она сама поселила в нем. Именно поэтому Жаклин подавила желание прикоснуться к нему. – Мне не хватает тебя дома, поэтому я и приехала.  – Короткая фраза, в которой слишком много спрятано и заложено. Жаклин всегда знала – младший сын всегда понимал ее, чувствовал ее, хоть и сторонился. И сейчас поймет, все поймет, пусть и не поверит.  Несколько секунд она смотрела Элу в глаза, утопая в их синеве,  потом опустила голову и снова развернулась в сторону, что бы сократить между ними расстояние, которое давило и не давало дышать. – Как ты здесь? Освоился? – Более нейтральный голос, словно и не было того признания несколько секунду назад. Жаклин снова осматривала дом, думая о том, а есть ли здесь у сына, что выпить. Почему то стало снова холодно. Облокотившись бедрами о спину дивана, она скрестила руки на груди, любимый жест, закрываясь или обнимая тем самым себя, чтобы не было так холодно.

+2

5

Стоит пропустить рассказ о том, насколько сильно я был удивлен, потому что ни одни слова не смогут этого описать. Я наблюдал. За тем, как меняется взгляд матери, за тем, как теплеют ее глаза. За улыбкой, за сломанными жестами. Жаклин была не из тех людей, которые выставляют напоказ все, что происходит внутри. Нет. Холод и неприступность - вот ее верные подруги. Но сейчас она была другой. Короткие, выкрашенные в белый цвет волосы несказанно шли ее голубым глазам. Я не мог этого не заметить. Этот цвет волос нравился мне больше, если я вообще имею право говорить об этом, рассуждать и думать. Иначе одетая: джинсы и свитер, что шло вразрез деловому стилю матери, но безумно подходило ее образу здесь, на Аляске. Как тебе, ма, кстати? Вечный холод, влажность и снега? Ты ведь не любительница такой погоды, но притащилась сюда, за пару тысяч километров, чтобы побывать в своей нелюбимой погоде? Пусть тут и живет твой сын. Ты решила вспомнить обо мне? А как же тот взгляд, который не выражал ни одной эмоции, тогда, после того самого боя. Нет уж, раз ты здесь, давай порассуждаем об этом. Чувствую, как начинаю закипать, чувствую, как немыслимая сила движет мною где - то внутри. Тогда это не довело меня до добра. Мать не задерживается на пороге. В обычной для нее манере, практически не спрашивая разрешения, она проходит внутрь, до этого подняв злосчастную книгу, которую я же и уронил на пол. Мама, ты ли это? Решила поднять за сыном игрушку? Ты припозднилась лет на двадцать пять, милая. Пока она заходит в дом, проходя мимо меня, я стараюсь успокоиться. И надо сказать у меня это получается. Шлейф ее духов касается моего обоняния, и действует, как успокоительное. Сука. Как это возможно? Я злился буквально пару секунд назад, а сейчас успокоился, будто по щелчку пальцев. Да еще и прошелся по той же траектории, по которой прошла миссис Мардер, добив себя дозой этого запаха. Она говорит, что приехала одна, естественно, вряд ли кто - то вообще знает о приезде сюда. Вряд ли ты рассказала об этом отцу, или Драко, или даже Фриде. Для тех, кто интересуется твоим местонахождение - ты, как знать, в командировке? Верно, ма? Я - хороший мальчик? К черту, к черту это все, когда ты произносишь, что приехала к сыну, естественно, набрасываясь на меня, как на жертву. Но я больше не хороший мальчик, мама.
— Спустя полгода? - Теперь я - хороший ученик. Лучшая защита - это нападение, верно, да? Так давай, лучший адвокат Сакраменто, посмотрим, чья возьмет. — Чёртовых полгода, - то ли утверждая, то ли спрашивая, повышая голос, хотя я не смел, ма, никогда не смел кричать на тебя. Никогда не требовал от тебя того, чего ты мне дать не можешь, или не хочешь, но сейчас, когда ты появляешься на пороге, и делаешь вид, что ни хуя глобального не происходит, я просто не могу спустить это на тормозах. Прости, но ты приехала не к мальчику, ты приехала к взрослому мужчине, который здесь и сейчас платит за все свои поступки, за все свои ошибки, и это значит, что мы не будем играть по твоим правилам, м а м а. 
— Объясни, почему сейчас? Почему, когда я поклялся себе выкинуть из головы все, что происходило в нашей Богом проклятой семье, все, что произошло со мной лично, забыть, перечеркнуть, простить себя и начать заново жить, почему именно сейчас ты появляешься на пороге? Ну же, ма, я хочу знать. - Выплеснуть, хочется все это высказать и вытянуть из себя. Ты же за этим приехала. Ну, я практически уверен, что ты приехала отпустить грехи, свои - мои, неважно чьи. Главное, чтобы нам полегчало. Так давай поговорим об этом. — Неделя, две, три, месяц. Ты посчитала нужным прибыть ко мне через полгода. - Снова повторяю я, и становлюсь тише. Обвинения закончились, товарищ судья, приступите к оглашению приговора. Нет, я действительно хочу знать. Или ты думаешь, что мне не нужна была поддержка? Да может именно она и вытянула меня из того пиздеца, в котором я находился все это время? Может слова родного человека помогли бы, не думала об этом? Нет, конечно, ты не думала. Ты даже, наверное, и не знала, что тебя могут считать родным человеком. Имею ли я право обвинять тебя? Имею. Ты же приехала навестить сына. Вспомнила, что он у тебя есть. А значит, у меня есть все основания обвинять Вас, товарищ адвокат. И все бы происходило в такой же манере, все бы было именно таком ключе, который мы задали. Ты задала, начав наш разговор с наезда на меня, но произошедшее дальше отправило меня в нокаут, ударом поддых.
Всегда ровная, вытянутая, как струна, осанка вдруг чуть приспускалась. Ты становилась мягче. Первый удар: ты зовешь меня по имени так, как только ты умеешь. Тихо и спокойно. Мягко. Ровно. Я медленно моргаю, чувствуя, как падаю в пропасть. Ты знаешь меня, знаешь, наверное, лучше всех и точно уверена в том, какие рычаги нужно вдавливать. Только сейчас это не тактика. Не забывай, что и я тебя чувствую, как никто другой. Нет, это не холодный расчет, это не женщина, которая хочет что - то получить взамен. Ты просишь. Вот и второй удар. Просишь посмотреть на тебя. Никогда, слышишь, никогда в жизни я не знал, что ты можешь что - то попросить, в такой форме, в таком выражении. Черт тебя раздери, Жаклин Мардер. Я отрываю взгляд от окна, разворачиваясь к тебе. Мой пыл тут же пропадает. Что я вижу перед собой? Мягкую женщину, коей тебя никто не знает. Снова опускаю взгляд. Глубокий вдох, и я отхожу от окна с потрясающим видом. Ты говоришь, что тебе не хватает меня дома. Ты подходишь ближе, и я снова под властью твоего с ума меня сводящего запаха. Это что - то из детства. Это что - то из юности и более зрелого возраста. Это что - то запретное, но такое приятное. Мы расходимся на твоем признании, и я киваю головой. Я рад порыву, который позволил мне высказать все, что сидело внутри. Вот так, с бухты барахты, с самого порога, просто взять и высказать. Переболеть, что ли. Глубокий вдох, ты отходишь к дивану, скрещивая руки на груди. Я немого помолчу, переварив все, что только что произошло. Черт, да я до сих пор не верю, что ты ко мне приехала, о чем еще может идти речь? Да, я был соткан весь из этих ощущений, ты ждала полгода, чтобы навестить сына, но все - таки ты здесь. Подхожу к тебе, касаясь обеими руками твоих плеч. Веду вниз, по рукам, доходя до локтей и повторяя движение. Снова плечи, шея и я беру твое лицо обеими руками, чуть приподнимая, чтобы ты посмотрела на меня: — привет, ма, - произношу совсем мягко, кивая головой и рассматривая глаза матери. Я не поздоровался с тобой, мы все же полгода не видели друг друга. Чуть улыбаюсь, едва заметной улыбкой, и отхожу к бару, где достаю бутылку виски, наливая содержимое в бокал, и снова оказываясь возле тебя, протягиваю стакан в твои руки: — совсем не Калифорния, верно? - Конечно же, я заметил, что ты замерзла, или это от волнения, а, миссис Мардер? Устраиваюсь позади тебя на диване, отвечая на твой вопрос: — да так, скорее смущаю одну семью своим присутствием, - будто ни в чем не бывало произношу я, и разворачиваюсь на диване к спинке, потому что там стоишь ты. — Уверен, ты это и так знаешь. - Конечно, вряд ли мать приехала в первый попавшийся дом и ей повезло встретить сына. Она, наверняка, знает у кого я живу, с кем вижусь, и как вообще провожу тут время. — Как дома? Что нового? - Мне хотелось узнать, что происходит в месте, из которого я сбежал, несмотря на то, что я пытался отчаянно вытащить из памяти все, что с ним связано.

+2

6

Вы слышали выражение «лучше поздно, чем никогда»? Наверняка слышали, многие пытаются оправдать свои поступки именно такими фразами-штампами, которые на деле ничего,  по сути, не значат. Для человека, который поставил точку, никогда не будет надобности увидеть, услышать человека,  которого он похоронил. Двадцать восемь лет Жаклин не обращала внимания на своих детей…Нет, конечно же, так как она считала нужным и как могла, она была рядом. Но для детей это ничего не значило, для всех твоих ее словно и не было. Холодная женщина, больше похожая на мачеху, которая все время пропадала на работе. Которая не делала с ними уроки, которая не хвалила за новое достижение, которая не ходила на соревнования, что бы поддержать детей. Нет, она была никчемной матерью, она сама это стала понимать, но разве она могла в этом признаться? Спустя столько лет. Извиниться? Жаклин Мардер считала, что все эти поговорки были никчемностью, и нужно ли ворошить прошлое и просить за это прощение, если оно уже никому не нужно? Возможно, она ошибалась, а может просто боялась увидеть равнодушные глаза того, в ком нуждалась больше всего.
Элиас всегда был ей ближе, всегда был хорошим мальчиком, который беспрекословно исполнял ее указания, ее советы, прислушивался к ней и любил. Он  пытался из последних сил, что бы получить то, что ему так не хватало. А что делала она? Равнодушный взгляд, она не считала нужным хвалить сына, не считала нужным быть с ним рядом. В горести и в радости, как и должна была вести себя настоящая мать. Смотря по сторонам, что видела Жаклин вокруг себя? Она осталась совершенно одна. Это страшно, до воя, до ужаса, страшно остаться одной. У нее трое детей, двое из которых хоть как-то ее любят, но их больше не было рядом. Фрида жила отдельно, да, но, по крайней мере, она была в одном городе с матерью. Жаклин могла позвонить ей, встретиться, поговорить. Но Элиас…Так далеко, он уехал далеко и надолго, кажется навсегда, убегая от себя, убегая из этого города, убегая от нее? Эта мысль мучила душу, разрывало сердце. Полгода, нет, она не отсчитывала время, когда хотела приехать, словно именно через полгода он сможет ее простить. Она просто думала, что сможет выдержать, думала о том, что так будет лучше обоим. Но не смогла. Она безумно скучала.
Мальчик давно уже вырос,  и Жаклин чувствовала это не только по внешним данным, она ощущала это душой и сердцем. Она видела его взгляд, чувствовала настроение, внимательно смотрела на то, как меняется мимика лица. Он уже не тот мальчик, который должен был пресмыкаться  перед ней и послушно опускать голову, шепча тихо «спасибо, мама». Он может вырваться, если захочет,  он будет сопротивляться, отстаивая свою позицию, в конце концов, он надет в себе силы обвинить ее. Найдет силы спросить с нее все, что она задолжала маленькому мальчику, который сам вырос в мужчину. Сам в себе воспитал все те качества, которые были ему нужны. Больно это осознавать, Жаклин? Больно чувствовать, что твой ребенок вырос САМ?
             Слова били как пощечина, даже вернее не слова, интонация, с которой говорил Элиас. Вопрос за вопросом, слово за словом, эмоции, которые резким шквалом обрушились на сильную женщину, заставляя ее плечи опуститься. Она крепко зажмурилась, словно пытаясь спрятаться от этого. Она всю жизнь пыталась убежать. Пыталась убежать от отвращения к маленьким детям, пытаясь убежать от ненависти к ним, потому что они отнимают все ее время, пытаясь спрятаться от чувства вины потом, когда они выросли. И сейчас, она хотела спрятаться, закрыться, снова загородиться холодной маской, что бы никто не смел проникнуть глубже, чем она хотела показывать. Но лишь Элиасу удавалось вывести ее, вывести из состояния равновесия, заставить заглянуть в свою душу, пусть насквозь прогнившую. Но разве там не осталось ничего хорошего? Поэтому она молчала, стояли и слушала, впитывая каждое слово сына, словно понимая, что ему нужно это сказать, нужно сказать то, что накопилось. В какой-то степени они были слишком похожи друг на друга. Элиас тоже никогда не поддавался эмоциям, он никогда не показывал то, что на самом деле у него на душе. И виновата в этом была мать, которая отвергала любые попытки стать ближе. Даже после того чертового боя. Она помнила его глаза, она помнила тот взгляд, который был устремлен на нее. Она мать, его мать, которая лишь сжала ручку сумки. Которая не обняла, которая не на орала, что бы знал, как волновать ее настолько сильно. Которая не прошептала слов поддержки….Ничего, лишь холод. Внутри все сжалось, начало не хватать воздуха. Каждое слово ее мальчика попадал в цель, она знала, что виновата во всем, но что могла ответить? Она могла начать защищаться, оправдываться, придумать что-то, что бы снова выйти сухой из воды. Это была ее профессия, выходить из любой ситуации. Но сейчас она не хотела играть. Если ей суждено ощутить от сына только холод и ненависть, что же, она примет ее до конца и полностью.
          Она знала, что сделать, что бы успокоить сына, она знала, за что дернуть, но, наверное, так же понимала, что сейчас перед ней взрослый мужчина. Поэтому не было ни в едином движении и прикосновении, в словах, что слетали с ее губ,  притворства и желания играть,  она приняла все, что вымолвил сын, приняла и похоронила глубоко в сердце, что бы помнить, что бы чувствовать, чтобы не забывать, что все это сделала она сама. Своими руками, своими холодными глазами, своим нежеланием и неумением любить. Сможет ли она любить сейчас или это опять эгоистичное чувство тоски, которую так хочется заглушить любой ценой. Она никогда не станет хорошей и примерной матерью, в ее возрасте меняться невозможно, давайте будем реалистами, но ты же видишь в ней что-то светлое. Иначе не смотрел бы на мать так…Ведь правда, Элиас? Мы можем сказать многое друг другу, но чуть позже, сейчас не будем рушить то, что мы смогли найти друг в друге.
          Тишина что накрывает с головой, но в какой-то степени она не мешала, она давала время обоим все обдумать, взвесить и решить для себя. Если бы Элиас захотел,  чтобы она ушла, прямо сейчас, в эту секунду, Жаклин закрыла бы за собой дверь с обратной стороны и никогда бы больше не вернулась. Она бы заставила себя забыть о том, что хочет, о том,  что чувствует. Она сильная, она смогла бы. Но она так отчетливо ощущала, что и ее мальчик по ней скучал. Иначе не было бы столько эмоций, не было бы столько горести в голосе, обвинения. Он нуждался в ней, и от этого по телу растекалось странное чувство страха и наслаждения. Элиас подходит так же плавно и спокойно, как и ее походка, даже этим они были похожи, несмотря на то, что были мужчиной и женщиной. Странно, что только сейчас Жаклин начала замечать сходства своих детей и себя.  На этот раз мир пошатнулся для нее, когда горячие руки сына обняли ее за лицо, поглаживая скулы большими пальцами, заставляя ее дрогнуть так сильно, что это не могло не скрыться от него. Ты разрушает ее кокон, ты убиваешь в ней все то, что она воспитывала в себе эти годы, ты уничтожаешь ту маску, которая плотно приросла к лицу, и это больно, невыносимо больно. Хочется вырваться, убрать лицо, но Жаклин не могла. Она смотрела в глаза сына, не отрываясь словно загипнотизированная, не веря тому, что чувствует. Не желая этого принимать, но, не имея сил, что бы сопротивляться. Это было мощнее ее, сильнее ее. Это вихрем закручивало в водоворот эмоций, которых было слишком много.
- Привет, ма. – Перед глазами Жаклин поплыло и сердце остановилось. Нежный и такой тихий, такой родной голос. Она словно унеслась в прошлое, на много лет назад, когда маленький мальчик прибегал со школы, кидал рюкзак на пол в коридоре и несся к маме, обнять ее и сказать именно это…Так же, такой же интонацией, если только более радостно, ведь следом шла история о новом достижении.  Он всегда ее звал, он всегда смотрел на нее так, только с той разницей, что тогда она смотрела на него сверху вниз, а теперь он, ее мужчина, ее сын смотрит на нее сверху, утопая в таких же светлых глазах, как и у него. В носу защипало, и Жаклин поняла, что глаза наполняются слезами. Как давно она не плакала? Практически никогда. Но ни один ребенок и даже супруг не видел ее слез.  Пальцы сжимаются в кулаки, что бы остановить этот порыв, Жаклин отворачивает голову, говоря мысленно спасибо за то, что сын отвернулся, отошел от нее, словно понимая чувства матери и не желая смущать ее еще больше.  Несколько жадны и беззвучных глотков воздуха, что бы остановить слезы, прежде чем они потекут по щекам. Жаклин чуть запрокинула голову, убирая волосы с лица, тем самым чуть пальцами задевая кожу и мокрую дорожку,  что все-таки скользнула вниз.  Что с ней? Переступив погод этого дома, она словно вдребезги разбила свою скорлупу, оставаясь обнажена и оголена перед всем тем, что ее здесь ждет.
           Элиас вернулся с бокалом спиртного. По оттенку жидкости было понятно, что это виски. Ее ребенок прекрасно знал вкусы матери, даже в этом. Тонкие пальцы взяли бокал – хотелось согреться, хотелось отпустить себя. Жаклин крайне редко пила, тем более при детях. Но ведь он уже не мальчик. Один жадный глоток, жидкость буквально обжигает горло, но приводит в чувства, горячи потоком опускается ниже, согревая все тело. Женщина смотрит на то, как Элиас опускается на диван, смотрит на него из-за плеча, улыбаясь мягкой улыбкой.  – Да, вьюги здесь такие, что удивляешься тому, насколько планета может быть разной.  – Чуть поежилась, что бы подтвердить его слова. Жаклин никогда не любила холод, она даже купалась в кипятке, а что говорить о погоде. Но сейчас становилось хорошо, спокойно, она повернула голову куда-то вперед, улыбаясь своим мыслям. Конечно же, она знала о сыне все, как он здесь живет, как общается. Нет, она не следила за ним, не контролировала каждый его шаг, но она не могла просто так отпустить его, она не могла не интересоваться, не пытаться понять, как он здесь. – Знаю. – Она подтверждает его слова, это факт, и он должен это принять. Нравится ему или нет. Хотя, Элиас наверняка все это и так знает.  – Этому городу повезло, что ты есть у него. – Спокойный голос, на первый взгляд может показаться какой-то безумной фразой, но многое она несла в себе. А у меня тебя нет. Снова тишина, и снова звук ветра за окном. Жаклин делает еще один глоток, осушая бокал. Если она пила, то именно так. Взгляд снова напротив себя, здесь не было ни одной фотографии их семьи.  – Отец,  как всегда работает, Фрида занимается собой, ей простительно и позволено.  – Мягкая улыбка коснулась губ женщины. Она любила дочь, и была готова прощать ей все что угодно.  – А по большому счету  у нас ничего не изменилось, за полгода. – Жаклин специально не говорила о Драко, не хотела, не могла.  Младший сын не вызывал у нее никаких эмоций, кроме боли и злости, страха и ненависти. И сейчас она не хотела погружаться в это. Она услышала, как Элиас тихо выдохнул, наверняка поняв, что мать специально ничего не говорит про брата. Он злился на нее за это, злился,  потому что не понимал, почему мать так относится к его близнецу, ну а Жаклин…Она не могла рассказать ему всего. Но она могла поделиться другим. – Ты хотел знать, почему именно сейчас? – Она проговорила это тихо и скорее всего, было удивлением для Эла, что мать так резко сменила тему, но так как накипело у него, подкатывало к горлу и у Женщины.  Пустой бокал крутился в длинных пальцах, а не видящий взгляд следил за этим. Сложно признаваться в своих ошибках? Безумно. – Я думала, что так будет лучше. Лучше не приходить на бои, лучше не мешать тебе уехать, уехать туда, где ты сможешь быть наедине с собой, начать свою жизнь заново, без нас. Без меня.  – К чему лукавить, ведь не только в этом дело… - Я думала, что так будет легче мне.  Я всю жизнь считала, что ваше появление испортило мне жизнь, сломало и растоптало… - Жаклин понимала, что это больно слышать от собственной матери, но так же она понимала, что Элиас ее поймет. Он как никто другой.  – А теперь ты вырос. Стал мужчиной. Самостоятельным, независимым ни от кого.  И знаешь, что поняла я? – Она чуть поднимает голову, но не осмеливается посмотреть на сына. Это невыносимо тяжело, это невыносимо больно, на живую сдирать с себя эту маску, что была на лице всю сознательную жизнь. Сложно признаваться даже самой себе в этом, а тем более ему.  – Мне невыносимо без тебя.  – Пальцы с силой сжали бокал, еще немного и стекло просто хрустнет под напором этой силы.  – Я приехала исправить то, что натворила после этого чертового боя. – Злость мелькнула в голосе, и тут же потухла.  – И я знаю, что опоздала,  как минимум на целую жизнь, но я…. – Жаклин запнулась, неужели великий адвокат, ты не находишь слов? Неужели ком в горле не дает говорить?   - Быть может,  у меня еще есть шанс.  – Для чего ты его просишь? Для себя? Для него? Он вырос, твой сын вырос и ему уже не нужна материнская и опека. А вот ты осталась одна, без близких и родных. Твоя работа – все, что рядом с тобой, но кому ты там поистине нужна? Своим клиентам? Это осознание заставляло голову идти кругом. Или это спиртное? Ей так хотелось ощутить крепкие объятия сына, услышать его голос совсем близко, почувствовать  дыхание. Спиртное неслось по венам, будоража нервные окончания. Эмоции поглощали с головой, выпуская на свободу те чувства, которые были опасны для обоих.

+2

7

Судьба иногда бывает катастрофически жестока. Сегодня ты решаешь начать жить новой жизнью, а завтра в твою врывается старая. Сегодня ты хочешь послать все на хер, забыть, не вспоминать, и будто по щелчку пальцев - перед тобой твое прошлое. Оно обдает колодезной водой, да настолько холодной, что сводит скулы и все имеющиеся кости. Странное ощущение, хочется прекратить, а потом хочется все больше и больше, как наркоман, подсевший на дозу. И ты стоишь в круговороте событий, и ни черта не понимаешь. Вокруг тебя бегает, как ошарашенная новая жизнь, которую ты так хотел, но что - то тебе в этом не нравится. Как будто какой - то подвох. Как будто старая жизнь просто надела маску. И скрывается за ней. Хохочет злой ведьмой, и продолжает кружить возле тебя. Ты ничего не понимаешь, хватаешься за голову и откровенно сходишь с ума. Вот такой сукой бывает судьба. Так случилось и у Элиаса. В один миг решив изменить все вокруг себя, вычеркнуть всю гниль и темные стороны своего прошлого, как на пороге появилось это самое прошлое. Во всей своей, блядь, красе. Здравствуйте, не ждали. Его терзали разные чувства, но среди было и что - то неуловимое. Он злился, метался, тут же смягчался, когда наблюдал, как у матери опускаются плечи от его крика. Она обнимает себя обеими руками, это ее любимый жест, будто хочет огородиться от всего мира, но, ма, не будь маленькой девочкой, так не получится. Элиас знал, что Жаклин не любит холод, но вот она здесь, на Аляске, вокруг снега и вьюги, и совершенно ни одного намека на тепло. Кроме, конечно же, виски. Мать осушила бокал, наблюдая за этим, Элиас улыбнулся. Ему самому пить не хотелось. Все эти месяцы он и так провел, обнявшись со стаканом, что очень не хорошо отразилось на его форме, и здоровье, конечно же. Представьте, человек, который в своей жизни выпил от силы полбутылки вина (не за один раз, а в целом), подсел на виски, джин и прочие крепкие напитки. Спортивный организм реагировал, и можно сказать, что ему это катастрофически не нравилось. Да и в форму приходить было слишком тяжело. Он сделал многое, о чем жалеет сейчас. Поэтому, за стакан браться ему совершенно не хотелось.
Элиас кивает головой, когда мать рассказывает о том, что происходит в семье, и что особенных изменений за полгода не произошло. Она не упоминает Драко, что заставляет сердце Элиаса болезненно сжаться. Значит, на этом фронте ситуация тоже не поменялась. Немного огорченно кивает головой, но принимает эту сторону матери. Элиас старался не лезть в какие - либо отношения, которые не касались его. Повзрослев, он понял, что ни к чему хорошему это не приведет, ни его, ни тех, за кого он вступится или же на кого наедет. Он предпочитал сохранять нейтралитет, особенно сейчас, когда они с братом повзрослели, и Драко мог выдавать такие вещи, что волосы на голове становились дыбом. Нужно сказать, что и мать не отставала. Однако, как бы Мардер не делал вид, что ему все равно на происходящее, он все же пропускал это через себя, ведь то, что касалось Драко, касалось и его, отчасти, конечно. Да, между близнецами было много недопонимания, и вряд ли Драко сейчас страдает, сидя на подоконнике, по своему отражению, но факт остается фактом, эта связь нерушима. Что же до Жаклин, она предпочитала смолчать. Именно это и принял Элиас.
Произошедшее дальше, снова не укладывалось в голове мужчины, но он с интересом продолжал слушать, что ему скажет мать. Она вновь становилась мягкой и тихой, коей он давно, а может и никогда, ее не видел. Элиас с интересом поднимал глаза на женщину, и смотрел на нее как - то иначе. Чуть нахмурив брови, с интересом, задумавшись и поджав губы. Миллионы мыслей проносились в голове у Мардера, но он ни одной не мог уловить. Что - то легкое, но в тоже время до отказа тяжелое. Что - то светлое, но в тоже время нескончаемо темное. Она говорила о том, что наше с Драко появление в ее жизни, испортило ей все, что только возможно. Элиас ухмылялся, это и так было понятно. Жаклин не была примерной и образцовой матерью, собственно, и семьей мы такой никогда не были. Правда, надо сказать, что такое слышать было не очень - то приятно. Одно дело догадываться, знать это самому, а другое - услышать, полностью в этом убедившись. Элиас кивает головой, в которой раз за вечер погружаясь в свое прошлое. Нет, он не лелеял надежду, что когда - то они будут той семьей, о которой снимают рекламу хлопьев, но он искренне надеялся, что хоть когда - то, хоть что - то наладится. Жаклин говорит, что ей невыносимо. Невыносимо без него, без старшего сына. Брови его поднимаются, степень охуевания достигает апогея, он переводит взгляд на бокал, который мать держит в руках, и мягким касанием забирает его из рук женщины. Еще бы чуть - чуть и осколки впивались бы в ее руку. Этого еще не хватало.
Он не понимал. Отчаянно не понимал происходящее, и вот именно сейчас ему хотелось выпить. Не хотелось говорить ни слова. Все слова, что были сказаны матерью, откликались в его сердце. У них были странные отношения, такое впечатление, что еще страннее, чем у них с Драко, но это... заставило Мардера налить себе виски в тот же бокал, что он забрал и выпить содержимое до дна.
— Я никогда не просил тебя быть рядом со мной. Быть той матерью, которые были у моих одноклассников. Встречать меня после занятий, приходить на соревнования, на тренировки, завтраки, в конце концов, собирать в школу. И если тобой движет только чувство вины, то можешь быть спокойна, я ни в чем тебя не виню. - Спокойно, обходя диван, и вставая напротив матери, слишком близко, так, что от него не убежал бы ни один ее взгляд. Один из которых Элиас нарочно пропустил, и не подал виду даже. Он видел, как глаза матери наполнились не слезами, скорее болью. Ему было жаль ее, но это не то мерзкое чувство жалости, которое все знают. Тут было что - то глубже. Жаклин была одинока. И как бы не пряталась она за маской холодной, никому не подвластной стервы, Элиас чувствовал нечто другое.
— Но если ты, действительно, хочешь что - то наладить, то я не вижу причин тебе препятствовать. - Вот опять. Запах ее духов, ровное дыхание, и чуть сбившееся у Элиаса. Он смотрит на нее, но больше не хочет возвращаться к этой теме. Довольно прошлого на сегодня. Собирая со своих губ привкус виски, Элиас рассматривает лицо матери, а затем касается ее волос рукой. Сначала проводя по голове, а затем просто по кончикам светлых волос. — Так мне нравится больше. Тебе идет этот цвет, и эта длина. - Мягкая улыбка касается его губ, он чуть тянет к себе Жаклин, потянув ее за свитер в свои объятия. Ладонью проходя по ее спине. — Ты вообще совершенно другая сегодня. - Тихо произносит он, поглаживая мать по волосам. — Свитер, джинсы, мне нравится, м а.

Отредактировано Elias D. Marder (2018-10-28 13:24:45)

+1

8

Сколько за жизнь мы совершаем ошибок? Сколько раз нам хочется выпотрошить себя, вырвать сердце из груди, лишь бы можно было вернуться в прошлое и изменить что-то. Чувство вины, чувство ошибки выворачивает изнутри, заставляя ночами скулить от боли, но ты так привык к той роли, что была в тебе пожизненно, что уже не можешь без этого. Не можешь показать свою слабость, не можешь показать свою боль и свое отчаяние. Жаклин Мардер, несмотря на всю свою жесткость, на все свое равнодушие была безумно одинокой, она жила с супругом в одном доме, но многое что становилось теперь для нее ясным. Она была одна. Совершенно одна, это невыносимо сжирало внутри, ведь она прекрасно знала, что сама стала причиной этого одиночества. Своими руками сделала из сыновей тех, кем они являлись сейчас. Своими руками уничтожила любовь, которая возможно была бы у них сейчас, и вечера, проведенные с семьей, были искренними, а не пытками и данью традиций и потому что так надо. Сейчас бы она смотрела на сыновей и дочку совсем другими глазами, а ее дети с гордостью бы говорили, что у нее самая лучшая мать. Как странно, раньше ей совершенно этого не хотелось, Жаклин жила работой, любовниками, она не заботилась ни о ком и ни о чем, кроме себя. И что по итогу, с чем она осталась сейчас? Словно та бабка из сказки, которая гналась за лучшей жизнью, но в итоге осталась у разбитого корыта. Сердце билось в грудной клетке, словно вот-вот готово вырваться из груди, но не могла найти выход, утопая в гнили собственной души. Роль, снова одна и та же роль, которую Жаклин обязана была играть, потому что так привыкла, потому что считала так правильным, несмотря на то, что чувствовала. Она была слишком сильной и слишком гордой, что бы признаться кому-то в том, как невыносимо ей тяжело сейчас. Без них.
             Ирония судьбы, жестокая ирония судьбы. Сейчас Жаклин неистово понимала, как ее детям не хватало ее. Не хватало нежности и теплоты, поддержки, не хватало того, что должна дать мать. Сейчас она настолько отчаянно испытывала это на себе, что было невыносимо думать,  какого было детям, которые еще не понимали, что происходит в жизни. Не понимали, почему мать так к ним относится, не понимали…Она боялась, она боялась себя, она боялась неизвестности. Ее заставили родить, ее заставили произвести на свет тех, с кем она не знала что делать, кого не любила. Да, она признавалась всегда, она не любила своих детей, она не испытывала к ним ровно ничего, пока не настал тот момент, когда она начала бояться и еще больше ненавидеть Драко, только потому что он был другим, он был больным, прокаженным. Как так? Ведь в ее семье все должно быть идеально, ведь она сама идеальна! Но сейчас ее руки дрожат от того, как неистово ей хочется прикоснуться к своим детям, ощутить теплоту объятий. Даже когда обнимает ее Фрида, ее девочка, она не чувствует тепла. Да и правильно, откуда ей взяться, если и этот ребенок не получал ее должным образом. Драко ненавидит ее, она боится сына. А Элиас…
              Он не понимает ее, не понимал тогда, не понимает сейчас. Как же сложно поверить человеку, правда? Ты наверняка думаешь, что я приехала не просто так, ведь так, сын мой? Сложно поверить той, что день за днем держалась холодно и считала вас чужими? Ты ненавидишь меня за то, как я отношусь к Драко, ты винишь со всем меня, ты прав, мальчик мой. Но ты не знаешь, что происходит с твоим братом и на что он способен, что бы отомстить мне. Вина, эта вина уничтожает, сжирает изнутри. Он наверняка это чувствовала, с Элиасом у Жаклин всегда была, куда большая связь, чем с остальными детьми. Несмотря ни на что,  она любила старшего сына, она больше уделяла ему внимания. Только потому, что он был нормальным? Жестоко, мерзко, невыносимо. Но сейчас. Сейчас все было по-другому. Сейчас она смотрела на взрослого мужчину и понимала, что теперь он будет поступать так, как желает. Он будет чувствовать все еще острее, все еще сильнее и как бы она не хотела приказать ему вернуться, он этого не сделает, пока сам не захочет. Она смотрела ему в спину, когда он уходил, зная, что теряет его…И не остановила, не смогла подарить то, что возможно, он от нее ждал. Так что же ты приехала сюда, Жаклин? Ты можешь сама себе ответить на этот вопрос?
                  Могла. Она настолько невыносимо скучала. Именно по нему, именно по его взгляду, именно по его голосу, что наплевала на собственную гордость, наплевала на все, лишь бы снова увидеть своего сына. Увидеть, как он улыбается, пусть сначала его взгляд будет удивленным и недоверчивым. Она была готова сделать все, что бы снова увидеть эту улыбку. И пусть она совершила этот поступок тайно, словно не признаваясь сама себе и стыдясь за него, пускай. Но она его сделала. Элиас всегда мог ее оттолкнуть, назвать гадиной, которая испоганила ему жизнь, и что же, она была бы готова принять это. Но, женщина так надеялась, что все-таки сын еще хотя бы немного любит. Вот только за что. Один глоток, сильный, Жаклин ведет взглядом,  смотря за тем, как ее сын выпивает янтарную жидкость и чуть морщится. Уже не маленький мальчик, совершенно.  Странное ощущение внутри колышется, тянет к нему, и приходится удерживать себя на этом диване, вернее на спинке, чтобы не поддаться этому порыву.
                  Элиас заговорил, и по мере того, как парень перечислял все, по Жаклин это било с новой силой. Она помнила, что бы ни говорил сын, да он не просил всего этого, но то, как он перечислял это…Ему не хватало. Каждый день, каждый час, каждый год. Не хватало ее во всем этом, ведь она и правда этого не делала редко, когда было настроение. Внутри стало невыносимо тяжело, нет, она никогда не сможет избавиться от этой вины, что бы она ни делала, сколько бы раз прощения не просила, сколько бы поступков не совершила, она никогда ее не загладит внутри себя, и Элиас мог говорить все что угодно, это ничего бы не изменило. – Нет, мной движет не чувство вины, это другое. Это желание наверстать…Нет, наверное это невозможно,  я не глупая девочка, я этом понимаю. Знаешь…Теперь мне этого не хватает.  – О да, удивлен, ты удивлен? Ей не хватало твоего жесткого смеха. Ей не хватало Рождества, которое они могли вместе встречать, как настоящая семья. Ей не хватало твоих глаз, где было счастье, а не покорность. Ей так не хватало того, как маленькие руки сына обвивают ее за шею, прося внимания. Жаклин сжала кулаки, выдыхая, понимая, что ее снова начинает колотить. Знаете что страшнее и сложнее всего? Бороться с собой, со своими демонами, со своим характером. Страшно смотреть в глаза тому, перед кем ты бесконечно виноват и уже никогда не сможешь загладить эту вину. Как бы ни прятался Элиас, как бы ни говорил, ему не хватало матери. Да, у него был брат и сестра, с которыми он до сих пор ближе всего. Но мать…Ее руки, ее дыхание, ее взгляд, ее нежное прикосновения. Это было так редко.
                    Он так близко, напротив, сморит  в глаза и говорит, что все в прошлом. Что все можно наладить и изменить. Он всегда был таким, он всегда думал о хорошем, даже самые плачевные моменты. Раз за разом проносились кадры того боя, и она словно погружалась в тот день, когда чувствовала,  что сердце вот-вот остановится. Каждый удар по сыну, каждый пропущенный удар, словно нож в сердце со всего маху. Она не показывала,  как сильно его любит, но это же не значит, что это было не так. Пальцы сына касаются волос,  и Жаклин медленно поднимает на него глаза, осмеливаясь чуть улыбнуться. Комплименты, такие теплые и искренние, ком встает в горле, когда она слышит его «ма». Так, как только он называл ее, ласкал этим коротким и таким емким словом. Но в нем было все, то таинственное и то родное, что было необходимо одинокой женщине. Она всегда была рыжей,  теперь же волосы были пепельными и обрезаны хаотичными прядями по самые плечи. Никто особо не замечал ее изменений – старший сын заметил. Она тянется навстречу ему, не сопротивляясь, наконец-то ощутив теплоту его тела. Обвивая сына за шею, словно теперь они поменялись местами. Как бывает порой жестока судьба, правда? Ты не дала и грамма тепла и нежности своим детям, теперь мечтаешь получить от них этого? Ты безумна, Жаклин.
       Да. Она была безумно, и пусть он подумает о ней так же, пусть считает эгоистичной тварью, но ничего женщина не могла с собой поделать. Ее пальцы скользнули в волосы сына, ближе к шее они были короткими, практически ежик, что заставило ее улыбнуться. Мягким движением ногтей она чуть карябает кожу, ласкает,  словно кота чешет, наслаждаясь этими мгновениями уединения. Словно не было ничего, словно вот так они и простояли всю жизнь. Понимая друг друга. Но была огромная пропасть, которую одним махом не преодолеть, и Жаклин это прекрасно понимала.  – Я очень скучала по тебе, мой мальчик… - Эти слова вырываются так неожиданно, она прикрывает глаза, наслаждаясь, обмякая в его объятиях, впуская эту теплоту в самую душу и в ответ, впервые за все это время, отпуская себя, давая заглянуть вовнутрь. Что там увидит уже выросший ребенок? Всю ту же тьму? Или сможет различить тот одинокий огонек света, который в ней все-таки был. Эта близость. Душевная и физическая была настолько необычной для них, что странное ощущение, желание пробиралось под кожу. Она чувствовала крепость его рук, биение его сердца, этот запах, понимая,  что дурманится голова.  – Если тебе нравится, я готова так ходить всегда.  – Я готова остаться здесь, никуда не уезжать, остаться здесь с тобой. Мы будем жить вдвоем, пусть в холоде. Я не хочу тебя больше отпускать, я не хочу тебя больше терять….Алкоголь медленно пробирался по крови, распространяясь по всему организму, дурманя голову. Это было видно по затуманенному взгляду женщины. Жаклин чуть отстранилась, смотря в глаза сыну, находясь так близко. В голове возникла мысль, и она не смогла отогнать ее из головы. Может это покажется странностью, но разве можно ее назвать нормальной? – Ты никогда ничего не просил у меня. Но я знаю, что хотел. Скажи мне…Чего ты хочешь сейчас? – Тихий шепот, в доме стало резко тихо, но эта тишина впервые не тяготила, она обволакивала и ласкала обоих.

+2

9

...во всех этих чувствах был виноват алкоголь. И только лишь он. Нет, не дурманящий запах ее духов, и даже не близость ее глаз. Только лишь алкоголь. Так себя уговаривал Элиас. Он прокрутил кучу сценариев в своей голове, но на самом деле исход был один - мрак. Непроглядная темнота, вот что было бы, если бы он сделал еще хоть шаг навстречу Жаклин. Они и так были непозволительно близко, и так искрило где - то между тем совершенно мизерным расстоянием, что оставалось между ними. Пара миллиметров. Пара маленьких шагов до пропасти. Элиас глубоко вдохнул, но это не помогло. Странно, да? Говорят, что когда ты находишься в ситуации, которая тебя напрягает, нужно сделать глубокий вдох, зафиксироваться, а затем выдохнуть. Помогает? Ни хуя подобного. По крайней мере в этой ситуации, это точно не дало должного эффекта. Успокоиться не вышло. Скорее наоборот. Он поднял глаза на мать, и налил себе еще виски. Она говорила, что ею движет не чувство вины, а желание наверстать. Он вообще ее такой никогда не видел. Серьезно, никогда в жизни! Наверное, тяжело в это поверить, особенно тем, у кого с матерью нормальные, обычные, стабильные отношения. Вроде того, что мама - самый близкий наш человек и все такое. Элиас этого не знал. Он не знал и части того, что происходит внутри этой женщины. Он не знал, какой у нее любимый цвет, не знал любимое блюдо, знал только, что она предпочитает виски. Неплохая такая связь между сыном и матерью, а? Но он всегда чувствовал... это было тяжело объяснить, но он и не пытался. Ни самому себе, ни ей, уж тем более. Однако, и ее он ловил на всех этих странностях. Естественно, в детстве этого не замечаешь, но когда Элиас из мальчика превратился во взрослого мужчину, он вполне мог уловить во взгляде матери, скажем, тепло по отношению к нему? Только черта с два это было материнское тепло! Ничего подобного. Вот и сейчас, когда она ласково обнимает его, и перебирает короткие волосы сзади, он теряется. Да, здоровый, крепкий парень теряется от этого жеста. Хмурит брови, но ведет головой к ее рукам. Про налитый виски было сказано? Так вот, он выпивает его залпом. Убирает стакан в сторону, куда - то на стол или еще куда подальше, Мардер и сам не понял, да и неважно это. Ее губы произносят, что она по нему скучала, и Элиас поднимает взгляд. Они сталкиваются глазами, и вот здесь можно было крутить у виска...
...во всех этих чувствах был виноват алкоголь. И только лишь он. Нет, не дурманящий запах ее духов, и даже не близость ее глаз. Только лишь алкоголь. Так себя уговаривал Элиас. Он смотрел в ее глаза и не мог понять, кто стоит перед ним. Нет, это была не его мать. Come on, серьезно. Они никогда не были матерью и сыном. Только биологически. Между ними не было душевной близости, скажем, нити, которая связывала бы их невидимым плетением. Нет. И почему - то именно сейчас Элиас отчетливо это понимал. Жаклин чуть отстраняется, и кажется, что сейчас Мардер может дышать. Но не тут - то было. Не все так просто, Элиас. Он матерится про себя, не знает, куда себя деть, не знает, что делать, но отойти от нее уже не может. Он выпрямляется. Становится чуть выше ее. И затем выстрел ее словами. Она спрашивает, чего бы он хотел. Ты серьезно? Вот сейчас? Именно сейчас и так двусмысленно. Ма, я прошу тебя, скажи, что я не сошел с ума, скажи, что и ты чувствуешь это запретное, это хер поймет откуда взявшееся, но оно есть. И бежать уже поздно. И мосты не сожжешь, только если ты окажешься сильнее меня в этом плане. Или мудрее?
Он слушает ее тихий шепот и не отрываясь смотрит в глаза. Сверху вниз. Черт тебя раздери, Жаклин. Ты всегда была такой привлекательной? Мардер неровно сглатывает, и чуть отводит глаза в сторону. Невозможно выдержать этой тишины, этого напряжения, которое так и царит в воздухе. Что вообще происходит с тобой, Мардер? Ты с дуба не свалился прямо башкой в снег, тут, на Аляске? Может со снехода какого упал? Нет, не было такого? Он не припоминал. Больше стоит сказать, Элиас был в абсолютно здравом уме и не совсем трезвой, но все же памяти. Однако, все картинки прошлого, как будто испарились. И, действительно, сейчас перед ним стояла далеко не мать, а очень привлекательная женщина. И все ее слова, все ее действия и поступки, буквально говорили ему о том, что она чувствует тоже самое. Что и ее это тревожит. Впервые ли такое? Настолько ощутимо - да. Но эти чувства ему знакомы, просто он не давал им вырваться наружу. А сейчас что, спросите вы? Другой штат, какая - то другая реальность, и встреча их - совершенно в иной обстановке. Никто не знает, где она, никто точно не знает, где Элиас, все лишь догадываются, и уж вряд ли кто - то думает, что жестокая и холодная Жаклин поехала навестить бедного сыночка. А еще алкоголь. В свое оправдание стоит сказать, что сейчас все совершенно другое, поэтому он и делает этот шаг. Еще ближе к ней. Сокращая расстояние до минимального. — Мне нравится. - Коротко произносит он, кивая головой, и убирая пальцами ее чуть спавшие волосы с лица, заправляя их за ухо. Он, уже не помня себя, не помня, когда он сам разрешил себе это, касается губами ее переносицы, чуть задерживая поцелуй. Затем, наклоняя голову, шепотом прямо в ее губы переспрашивает: — чего я хочу?... - это слишком близко, это слишком опасно, это слишком не укладывается в его голове. Его горячее дыхание обжигает ее губы, но он выдерживает эту паузу, выдерживает, чтобы понять, какого черта, собственно, происходит?

+2

10

Нет, эта женщина никогда не была и не будет примером для подражания даже для собственных детей. Тем более для собственных детей. Все принципы и морали, что были вложены в нее в детстве обществом,  стерлись,  как последние воспоминания, которые она не хотела ни видеть, ни слышать. Она жила сама по себе, заботилась только о себе, она своих детей не считала теми, кому нужна ее защита и забота. Она не была примерной женщиной, она была воплощением демона в юбке, скопления пороков и того темного, что может быть в женщине. И то, что сейчас происходило между ними,  было тому подтверждение.  Она могла остановиться, она могла навсегда перечеркнуть все, что зарождалось в ее душе, она могла бы. Она бы уничтожила все, оставляя в душе лишь пустоту, с которой уже смирилась и привыкла жить. Она бы заставила себя не думать о том, что перед ней прекрасно сложенный мужчина, что перед ней человек, который притягивает к себе своими глазами, своим голосом, запахом, в конце концов. Она его так отчетливо чувствовала и помнила, с самого рождения, и даже мысли о том, что это ее сын, черт побери, ее не успокаивал. Ты родила его, ты выносила его в своем чреве, ты носила его на своих руках,  он прикасался своими губами к твоей груди, будучи маленьким ребенком, ты ненавидела его за это. И что теперь? Ты смотришь на него совсем другими глазами, но ты не можешь поверить, что из этого орущего комка, который внушал тебе ненависть и ужас вырос такой мужчина. Синие глаза, но совсем другие, они не похожи на глаза того демона, которого ты ненавидишь, в этих глазах тепло и…Любовь? Неужели в нем сохранилась та теплая струнка любви, неужели она могла хоть на что-то надеяться? Но Жаклин никогда в этом не признается, даже ему самому. Не признается как тяжело на сердце, не признается, как невыносимо жестоко быть одной, никогда не признается, что ей невыносимо его не хватает. Не хватает этого «мА». Не хватает его голоса, его взглядов, его смеха, который редко, но она слышала.  Она смотрела на то как старший сын уезжает, холодными глазами провожая после того боя, не сказав ни слова, гордо вскинув голову. Но лишь одному Богу известно,  как вопило все внутри. Она отпускала от себя того, кого любила больше всех.
         Тихие слова, тихое дыхание, словно боишься раствориться это в забытьи сна. Что с ней происходит? Быть может, побывав на краю смерти, она многое поняла? Нет, вряд ли, она осталась такой же жестокой и равнодушной, с еще более холодными глазами, но здесь и сейчас, чувствуя теплоту его тела, она становилась другой, настоящей что ли. Здесь не нужно было прятаться, здесь тебя никто не знает. Другой город, другая погода, другой дом, только Элиас се тот же, только его глаза наполняются темнотой, которую он впитывает в себя от нее. Они всегда были единым целым, теми, кто связан невидимой нитью, пуповиной, которая всегда будет держать их рядом, куда бы они дуг от друга не сбежали.  А сейчас к этому чувству примешивались другие. Грязные,  порочные, ненужные. Она так устала быть одна, она так давно не ощущала его сильных и горячих объятий.
       Кажется, что на улице настоящая вьюга, или это в голове шумит. Жаклин ничего не видела, она не видела,  как за окном начал падать пушистый снег, удивительно,  что там даже ветерочка не было, эти хлопья медленно спускались с неба, опыляя землю каким-то белоснежным покрывалом, словно скрывая всю грязь, что была там, словно ее жизнь. Она видела лишь то, как мужчина сделала шаг вперед, оказавшись еще плотнее, она ощущала грудью его дыхание, то, как опускалась и поднималась грудная клетка. Она слышала его запах, она ощущала его дыхание, и, кажется, что весь мир переставал существовать. Он проникал в ее разум, с каждой секундой все сильнее и сильнее, он наполнял ее естество так сильно, что захотелось вырваться, но Жаклин не могла. Женщина, которая привыкла все контролировать, словно мотылек в тисках паука билась и не могла ничего сделать. Или просто не хотела? Может быть, несколько секунд этой близости были ей так необходимы? Может быть она хотела ощутить то, как сильно она нужна ему. Так же сильно, как и он ей.  Прикосновение пальцев, такое ласковое и нежное. Она никогда не дарила своим детям ласки, тогда откуда они знают, что это такое? Прикосновение, едва заметное к губам, скорее выдохом, скорее воздухом и она вбирает  его себе, закрывая глаза, уже не в силах сдерживать наслаждение, она обвивает руками сына за шею, прижимаясь,  настолько хрупким телом…Ты не знал, что твоя мать умеет быть слабой? Кажется, смотря на Жаклин, что она не может сломаться, кажется, что вместо костей у этой женщины стальные прутья. Но сейчас ты ощущаешь, какая на самом деле она хрупкая. Сожми ее сильнее и все, пепел осыпается под ноги, как мираж. Она смертна, и однажды твой брат заберет ее жизнь себе.  Она утыкается носом в шею сына, втягивая его запах, прикасается губами к коже, чувствуя,  как чуть царапается щетина. Она цепляется пальцами за сына, словно за спасительную ниточку. Он не знает, что происходило, пока его не было и никогда не узнает. Но… - Я так не хотела тебя отпускать тогда. – Она выдыхает, словно рассуждение, словно и, не желая, что бы он ее слышал.  – Мне так страшно без тебя. – Страшно. Удар, Жаклин моментально напрягается, словно в ее позвоночник втолкнули сталь. Руки разомкнулись, и она резко делает шаг назад, опуская голову, чувствуя,  как сердце заходится от другого чувства. Страха. Того животного и ненавистного страха, который внушал ей совсем другой человек. Но полная копия того, кто так нежно ее сейчас обнимал. Она бы хотела остаться здесь, она бы хотела укрыться и спрятаться здесь. Но не могла. Жаклин Мардер не боится ничего.
           Медленно, слишком медленно она поднимает глаза на сына, но в них уже нет и следа той слабости, которую она себе позволяла. Она хотела бы, но…Воспоминания, они вернули ее в реальность, вернули в понимание того, какая она на самом деле и что не смеет рушить жизнь и сыну. Он не простит ее за этот поступок,  он не простит себя за то, что они себе позволили. Ее душа давно сгнила и почернела, но она не позволит стать таким же чудовищем и Элиаса. Ей хватало Драко. Ей хватало того, кто воплощал ее истинные страхи и ужасы, и в тоже время был отражением ее души. Ты должен остаться таким, мальчик мой. Со светлыми глазами и чистой душой. Жаклин поднимает руку, что бы провести по волосам, еще ощущая его прикосновения, уголки губ чуть дрогнули в виноватой улыбке. – У тебя удивительно крепкий виски. – Такая легкая насмешка, то ли над собой, то ли над ситуацией в общем. Она делает голос более жесткий, но в тоже время не без нотки теплоты. Поворот головы и Жаклин наконец-то замечает падающий снег, на мгновение, замирая, делая несколько шагов к окну, что бы своими глазами увидеть эту невероятную красоту. Она ненавидела холод и снег, но сейчас…Ей нужно было что-то, что отрезвит голову и поставит все на свои места.  – Невероятная красота! – Она подходит быстро к двери, распахивая ее, даже ничего не накидывая на себя, ощущая как ветер все таки ворвался в помещение¸ ударяя по ней холодным вихрем. Но Жаклин смеясь, выскочила на улицу, задирая голову наверх, ощущая,  как снег падает ей на лицо. Как маленькие узорные снежинки совершенно не таят на ресницах, превращая ее в снежную королеву. Она смотрит на небо, она хочет раствориться, забыться. По щекам текут слезы? Нет, это всего лишь снег.
     Жаклин Мардер не умеет плакать.

+2

11

Что, мать твою, с тобой творится, Элиас? Ты вообще осознаешь, что женщина, стоящая прямо возле тебя, дыхание, которой ты чувствуешь - твоя мать? Можешь ли ты понять, сейчас, когда пьян этими эмоциями, что это неправильно и ужасно? Вряд ли. Ведь она уже сделала шаг. Казалось, будто дыхание перехватило, и воздуха в легкие больше не поступало. Я не понимал, что творится. Резко закружилась голова. Волной. Также быстро отошло. Эта женщина не дала ничего хорошего ни тебе, ни твоему брату, тем более, твоему брату. Ты же обожаешь Драко, каким бы он ни был. Сейчас, в детстве, близко, далеко, когда посылаете друг друга на хуй, но миритесь через пару часов. Так что же творится с тобой, Элиас? Тебе бы ненавидеть ее, орать, чтобы убиралась вон и никогда больше не приближалась, но нет, не выходит. Вспомни, она и глазом не моргнула, когда ты уезжал. Она смотрела тебе вслед, будто ни хера в твоей жизни не произошло, хотя ты только что чуть не убил человека, а может даже убил - неизвестно. Так что происходит с тобой? Почему ты чувствуешь все это? Ты не можешь себе объяснить, почему накатывает приливами, и не уходит. Никуда не уходит эта долбаная тяга к ней. Будто внутри что - то тянет тебя. Разрывает на части, но продолжает тянуть. И вот ты уже зависим от этого. От каждой эмоции, от каждого взгляда. На разрыв. И на паузу не поставить. Кассета мотается и мотается, не заканчиваясь.

Я поднимаю глаза. Передо мной все та же светловолосая женщина, привлекательная настолько, что хочется кусать губы. Передо мной дьяволица, которой гореть бы в огне, непрекращающемся. Передо мной "железная леди", которая ни перед чем не остановится. Передо мной образ, манящий и дурманящий. Да кто угодно, блядь, передо мной, только не моя мать. И я не могу этого объяснить. Это внутри, это сильнее, и это берет верх. Нужно сказать, что не только надо мной. Руки Жаклин поднимаются, мягко обнимая меня за шею. Вот и все. Точка невозвращения. Они никогда не сбегут от этого. От всего, что происходит между ними. От чувств, которыми заходятся. От эмоций, которыми полны. Именно сейчас я понимаю, что и она чувствует тоже самое. Невозможно объяснить, почему эта уверенность сидит во мне, просто так и есть. Если бы было иначе, я наверное, застрелился бы в ближайшем подвале. Ведь это невозможно. Ведь из всей семьи Мардеров - Элиас самый нормальный. Хер там пел, ребята. Я, блядь, в вашей банде. Невозможно двум одинаковым людям быть совершенно разными. Невозможно одному быть психом, а другому паинькой в бабочке. Это, блядь, генетика, и я от нее никуда не денешься. Видимо, я просто удачнее прятался. Нет, серьезно. Сначала вспышки агрессии, теперь эти необъяснимые чувства к матери, да как тут не спиться, как тут не свихнуться к чертовой бабушке с такими - то симптомами.

Она касается его кожи губами в легком, едва уловимом движении, но касается. Эйфория, происходящая внутри, вообще не описывается никакими словами. Ты точно ебанутый, Элиас. Теперь нет никаких сомнений. Да и пошел этот разум к черту. Я посылаю откровенно сейчас все здравые мысли, и, кажется, уже не смогу нажать на тормоза. Сердце заходится частыми ударами, ты точно не можешь этого не ощущать, ма. Твой сын сходит с ума, и ты тому причиной. Всеми его тараканами в бошке. Всеми приступами агрессии. Всеми мыслями, и сейчас обострившимися чувствами. Ты не играешь с ним. Нет. Ты сама обнажена. Эти чувства для тебя новы или ты ощущала их раньше? Эти чувства уже посещали твою темную душу? И как? Освещают путь, или она становится еще темнее? Скажи, мне можно. Я пойму тебя. Ведь ты такая другая сейчас. Хрупкая, вот - вот обниму тебя крепче, и развалится к чертям твоя великолепная осанка. Ты не боишься, ма? Не боишься быть слабой в моих руках? Я носом собираю твой запах с шеи, от мочки уха до ключицы, губами - вкус. Едва ощутимо. Колется, нет, всего лишь приятно покалывает внутри. У тебя - от моих слегка небритых касаний, а у меня от запаха твоих духов. И не нажать на тормоза, я крепче прижимаю тебя к себе, когда ты произносишь эти слова. Нет, ты абсолютно точно не играешь со мной. Настолько искренней, насколько ты сейчас, я тебя никогда не знал. — Спасибо, что ты здесь. Теперь я это знаю. - Киваю головой, ты признаешься в том, что тебе страшно, и... отходишь от меня. Слегка опущенная голова, взгляд исподлобья. Тебя будто подменяют. Ну что мы за люди такие? Я обеспокоенно вглядываюсь в твои глаза, но больше не подхожу к тебе. Я не задаю вопросов. Знаю, что ты либо уйдешь от ответа, либо просто не ответишь мне. Протянутой ладонью я сжимаю твою холодную руку. Крепче. В знак поддержки. Я понимаю тебя сейчас. Ведь меня самого выворачивает наизнанку. Я делаю тебя той, кем ты никогда не была. Ковыряю оголенные чувства. Тебе неудобно быть слабой. Но лишь за то, что даже на минуту ты это себе позволила со мной, я готов падать в твои ноги. Я знаю, чего тебе это стоит. Отпускаю тебя. Ты замечаешь, что виски довольно крепкий, и мы отпускаем все, что только что перемкнуло чувства разрядом в двести двадцать вольт. Я улыбаюсь тебе. Ухмыляюсь. — Твой сын не пьет слабоалкогольные напитки, ты же знаешь. И тоже их ненавидишь. - Развожу руками, мол, виски - отменный, и самый обыкновенный у него градус, не надо тут сваливать все на алкоголь, понимаешь ли. Пока я наливаю себе еще выпить, чтобы чуть - чуть успокоиться, ты открываешь дверь, и выходишь на улицу. Эта зимняя красота не могла не радовать, хотя бы глаз, я ведь тоже не люблю холод, но здесь он какой - то особенный, видимо, атмосферы придавали здешние пейзажи. Я беру один из своих самых теплых пуховиков, накидываю на плечи матери, не произнося ни слова. Сам кутаюсь в огромную парку Canada, яркого, красного цвета, и закрывая дверь в дом, встаю чуть впереди матери, протягиваю руку, произношу: — идем, я покажу тебе окрестности, еще остаться захочешь.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » похорони своё прошлое