Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Lola
[399-264-515]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[лс]
Claire
[panteleimon-]
Ray
[603336296]
внешностивакансиихочу к вамfaqправилавктелеграмбаннеры
погода в сакраменто: 40°C
Ей нравилось чужое внимание. Восхищенные взгляды мужчин, отмечающих красивую, женственную фигуру или смотрящих ей прямо в глаза; завистливые - женщин, оценивающие - фотографов и агентов, которые...Читать дальше
RPG TOPForum-top.ru
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Чем полезны невидимки


Чем полезны невидимки

Сообщений 1 страница 20 из 23

1

http://s1.uploads.ru/i/bTjRp.png
Участники:
Liam Flanagan и Ruth Oscar Hansen
Место:
Один из баров Сакраменто ==> Номер Лиама
Время:
День приезда Лиама в город
Время суток:
Ночь
Погодные условия:
Ясно, тепло, безветренно
О флештайме:
А что если заметить невидимку в баре? А что если подойти и узнать, что же она такое? Может она и ответит. Посмотрит глазами, с отсутствием в ним чего-то такого важного. Но точно не скажешь чего. Что если с ней познакомится? Или не стоит все же? Нет, он все же считает, что было бы неплохо. Ей все равно. Сегодня интересный вечер. Сегодня еще один человек узнаем чем бывают полезны невидимки...

0

2

В баре он сидел, чтоб приглушить пульсирующее нечто в висках после всех нервов там, в Бостоне, и немного расслабиться после прилета в этот зной.
Этот груз событий в родном городе подействовал на Лиама достаточно странно - он захотел свою машину. Наткнулся на этот "Додж" и зачем-то купил его, потом зачем-то за рулем новой машины, ощущая с улыбкой свежий запах кожаных сидений, поехал в бар. Ведь в баре мог накидаться в дюпелину, но машину потащил за собой. Отношение к покупкам всегда было таким - покупал первое, к чему лежала душа, любил это и редко прогадывал с этим.
И вот этот бар и эта пульсирующая боль в висках - нет, тут дело не в каких-то проблемах с головой, тут дело в стрессе, в самокопании, в давлеющем грузе ответственности, в том звуке выстрела, когда твой же ствол направлен на живого человека. Не хотелось вспоминать все это еще очень долго, но первые ласточки выхождения из себя были налицо - эта долбежка в висках и постоянно пересыхающее горло, в котором обосновался комок. Предбезумное состояние, которого сам безумец боялся. Заглушать, заглушать, забухать, позволив себе слабость на сегодня... А главное - не создать вокруг себя хаос, не начать проваливаться, пусть даже и одному. В такие моменты он и понимал пагубность выбранного одиночества. Мама всегда говорила "Тебе нужна спутница, которая будет понимать тебя, Билли".
С этими мыслями после первого бокала Лиам и обратил внимание на девушку, которая тоже сидела за стойкой. Сидя к нему в профиль, она в таком выгодном свете демонстрировала свой вздернутый курносый носик и припухлые губы, выделяющиеся на фоне приглушенного света лампы в баре. Худая, скуластая и уставшая, она тем не менее вызвала в мозгу Лиама одну навязчивую мысль "А секса-то хоть жопой ешь". Эта навязчивая мысль сделала свое дело, или играющая в баре песня "Plug In Baby", всегда вызывающая в Лиаме какие-то страстные нотки, но он захотел к ней подойти. И это решение возможно еще осталось бы на уровне сомнений, если бы она ровно один раз не взглянула на него. Глаза были потянуты каой-то поволокой и словно слегка затравленными. Девушка не расслаблялась, она либо работала, либо пыталась что-то найти. Ирландец порой сам себя ненавидел за такое - даже в баре умудрялся смотреть на людей, включая всю свою склонность к аналитике. И ее взгляд и легкое подрагивание тонких мизинцев выдавали в ней торчка. Хотя слово к ней не подходило. Ни торчком, ни синявкой ее назвать было нельзя. Кто бы она ни была, влечение к этой персоне Лиам этим вечером отключить был уже не в состоянии. А уж если она из девушек, которые занимаются этим профессионально - тем лучше, такие и понимают порой все лучше и чище.
И все же влекло не только желание потрахаться - найти чистую проститутку в Калифорнии едва ли было сложнее, чем где-то еще, где ему доводилось общаться с этими сеньоритами. Влекла ее аура, чтоли. Аура человека, который словно замудохан жизнью и в этот момент так же устал, как и он сам. Лиам желал понимания, и желательно понимания без слов - в постели.
Между ними было несколько мест у стойки и ирландец еще пару раз не поворачивая головы покосился на нее, отметив, что она вот уже и не подросток далеко, а какая-то пацанка. Ну это всего ее секса не умаляло. Поставил бокал, порцию в котором он еще только ополовинил, на салфетку, ирландец двинулся вдоль стойки, преодолевая пространство до девчонки. Рука оставалась на бокале, он двигал его по стойке параллельно движению своей тушки вдоль нее.
- Я Лиам, - подкатывать он особо не умел, предпочитая просто знакомиться, а там уж как пойдет, - я Лиам, а ты сидишь тут одна, - он допил виски залпом и продолжил смотреть прямо перед собой.
В глазах блестело, мысли отвлеклись на это худое чудо, и Билл хотел лишь знать, в качестве кого она может видеть его этим вечером. Свои мысли и планы касательно девчонки легко читались у ирландца в глазах, и хоть он пока и не сошелся с ней прямым взглядом, скрывать их нужным не считал.

+2

3

Летит. Выше, немножко ниже. Эй-эй-эй, аккуратней. Куда машешь руками. Затягивает в воронку вниз, на пол, ко дну. А нет-нет, опять выше. Сквозняк. Набирает скорость. Разбивается о стену. Нет, просто приливает. Следом миллионы таких же. Руки хватают щеки. Не мои руки, чужие. Слишком теплые. Липкие, неприятные. Я не сопротивляюсь. Чьи-то губы. Вонь перегара. Не различаю лица. Кто передо мной? Да и есть ли разница кто. Кто-то, некто. Не помню где я. Не помню когда сюда пришла. Летит. Выше, ниже, ударяется о стену. Миллионы, миллиарды. Разбиваются, или просто останавливаются. Кричат, умирают, летят дальше. Летит. Чьи-то липкие, чьи-то неприятные руки отпускают лицо. Толчок. Падаю. Ниже. Ударяюсь. К миллионам, миллиардам. Пол такой же липкий, как и чьи-то руки. Поднимаюсь на ноги. Шатает. Влево, вправо, по кругу. Дверь. Открыта. Выхожу. Лифт. Вниз. Ниже, быстрее. Падаю. Лечу. Я бы разбилась, но нет. Иду, иду, иду… Не знаю куда, не вижу куда. Летят. Выше, ниже. На свет фонарей. Расплывчатые желтые пятна. Много холодных солнц. Холодно. Только мне? Во рту пересохло. Болят ребра. Иду, иду, иду…Я бы разбилась, как те миллионы, миллиарды. Летела, летела бы на свет. Дверь, прохожу. Шум, музыка, люди. Без лиц. Их много. Говорят. Не вижу их взглядом. Иду, иду, иду. Захожу в туалет, умываюсь. Вода приятная. Смывает воспоминания липких рук и губ, дурно пахнущих перегаром. Мою руки. Зеркало. Кто этот человек в отражении? Я? Правда я? Ой, вон за спиной летят. Выше и ниже. Падают и разбиваются. Почему я не с ними? А я не знаю чье платье на мне. Не мое. Я не слишком то люблю платья вообще. И если было бы не все равно, я бы одела джинсы. Но мне плевать, поэтому я опять иду. Пока не убираюсь в стулья у бара. Сажусь на один из них. Бармену жаль меня. Эту потерянную и сумасшедшую. Я не различаю его лица. Он толпа, что вокруг. Без лиц и отличительных знаков. Стакан воды. Как великодушно. Выпиваю его залпом. Так хорошо, словно распускаются цветы. Нет, цветы бы увяли. Взгляд блуждает в массе безликих. Он цепляется за одного из них. Я случайно нахожу его лицо. Почему это лицо? Он же обычный. Он ничем не примечательный. Он смотрит на меня. Смотрит искоса. Я в упор. Жду пока подойдет. Всегда подходят. Всегда удивляюсь почему. Всегда плевать почему. Смотрите, летит! Чуть выше, чуть ниже. Исчезает. Пропадает с поля зрения. Наверное, как и все разбивается. А я бы тоже разбилась, как и они. Лиам. Слегка наклоняю голову в бок, словно думаю о чем-то. Не думаю. Просто смотрю. Лиам. И что с имен? Глупые привычки называться. Я не отвечаю. Не называю имени. Разве ему надо имя? Никому не нужны имена. Хотя моей матушке всегда важно было называть меня именно Оскар. Рут…Рут это же как собака. За Рут мне угрожали спать в будке. Я кстати спала несколько раз. Не так уже и плохо. Лучше, чем в общественном толчке. В разы лучше. Спать кстати можно вообще где угодно. Да и с кем угодно. Никого не волнует это. Все страхи выдуманы относительно того кто и что подумает. Разве это что-то решает? Некоторые думают, что у меня СПИД, еще большие думают, что 11 лет назад я умерла. Еще больше плакало на моих похоронах. Плакало за бедной, несчастной, совсем юной Оскар. Плакало, пока Рут спала где-то в очередной будке. Я не называю ему своего имени. Он не пересекается со мной взглядом. Люди, прячущие взгляд по жизни что-то скрывают, но хотят рассказать. Поэтому прячутся, чтоб не прочитали. Прячутся, чтоб не выдать себя с потрохами на ливерную колбасу. Хотите, люди, я одолжу вам свои глаза? Два зеркала. Мутных, словно из прошлого века. Они молчат, они мертвы, а покойники, как никто другой умеют хранить секреты. Лиам. Снимаешь меня на вечер? Да, ладно, все тут такие. Приходят выпить и по телкам. А как же иначе отдыхать? Женатым главное успеть колечко с пальчика снять. А ты, Лиам, нашел невидимку. Призрака. Потерянную, глупую, сумасшедшую. Может еще убежишь? Есть время. Есть шанс. У меня шанса нет. Ни на что шанса нет. Он мне не к чему. Я иду, плыву, лечу. Куда ветер, туда и я. Поворачиваю голову в другую сторону. Легкий хруст в шее. Она мне кажется болела. Почти так же как и грудная клетка. Всё. Шанса убежать больше нет. Ты не пугайся, я всегда молчу. Да и что говорить сейчас? Слова не имеют смысла. Слова не имели смысла вчера и не будут иметь смысла завтра. Все равно мы врем, а когда говорим правду в неё не верят. Я не ловлю его взгляд, я просто целую его в губы. Это тоже самое, что и разговаривать. Ведь всё понятно, что я должна была сказать? Давай опустим разговоры, которыми снимают простушек. Ты ж видишь, что я не такая. Я в толпе. Или под толпой, может быть где-то между. Но не над, не впереди. Не претендую и не хочу.  Так проще. Так я остаюсь незаметной. Так легче жить. Так проще выжить. Ой, смотри! Летит! Выше, ниже, падает. Разбивается. За ней миллионы, миллиарды, бесконечность.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2012-08-12 01:07:11)

+3

4

Не дожидаешься от нее ответа, осознаешь странность и пустоту чуть поворачиваешь голову в ее сторону. Опять. А там - её глаза и ее губы. Зрачки узкие в темном зале бара, и зрачки смотрят на него не глядя, а губы сухие, даже язык несколько сухой, хоть поцелуй и мягкий, кажущийся приятным и оставляющий за собой тепло.
"Зрачки, сухость... Да ты же на хмуром или на Кате сидела, деточка. Или прямо сейчас упорота. Плевать, девчонка ведет себя с тобой так, словно у тебя персональный день святого Патрика, а ты в ней ищешь изъяны." - такие вот веселые мысли принялись гулять у Лиама в голове, когда он отвечал на поцелуй этой неприкаянной девочки с её божественной челкой.
В конце концов у каждого из нас свои зависимости - сейчас ирландец хотел быть зависим от девчонки, которая зависела от дури. От ее непосредственного поцелуя, от того, как стал ощупывать ее свисающее запястье, преследуя две цели - тактильные ощущения женщины рядом и оценку ее состояния по пульсу и температуре ладоней. Ничего особого в этом не понимал, скорее интуитивно осознал, что она не загибающийся торчок в данный момент. Оторвался от ее губ, попробовал взглянуть в глаза. Ну да, что-то она видела, но явно не его лицо, либо не просто его лицо. Ее мягкие губы блестели после поцелуя, были чуть приоткрыты, словно этот контакт закончился раньше, чем она ожидала.
Нет, это было очень неожиданно. Познания Лиама о нарках и их симптомах были поверхностными, на уровне общего кругозора, который был ему необходим, но несмотря на свое состояние, девчонка была живой, живее многих телок в этом баре. По крайней мере для него, для Билла. Одна она из этого бара все рано сегодня не уйдет, так лучше уж с ним, он же влюблен на ночь в каждую женщину, с которой хочет переспать. Так что сейчас она его. Опьянение от виски и от ее поцелуя порождали в нем такие тезисы. Решил снова подать голос:
- Если я скажу, что этим вечером я морально разлагаюсь и хочу продолжать заниматься этим, ты присоединишься? Подскажешь, где прямо сейчас мы можем найти по паре... Или больше... по паре или больше косяков - ты будешь желанным гостем. И если ты не скажешь свое имя, я найду для тебя подходящее на мой взгляд, - Лиам не умел строить простых и легкопонятных предложений, а после бокала алкоголя уж и тем паче. Он просто хотел напиться, травы и её.
На самом деле это идиотское предбезумное состояние никуда не делось, но сублимировать его в эти три постулата сегодняшнего вечера было бы просто замечательно. Снова помолчали, песня доиграла до конца, Muse всегда нравились Лиаму, даже когда рядом не было девушек, целующих вместо приветствия.
Снова накатывает тупое ощущение пульсации в висках, ирландец хотел было заказать вторую порцию виски, но увидел напротив девчонки пустой бокал, заказал две текилы и одну стопку поставил напротив нее, просто наугад, просто чтоб увидеть реакцию и просто чтоб соблюсти политес - угостить даму. Развернулся в полоборота к девчонке и стал смотреть куда-то в район ее левого плеча. Она продолжала молчать, и Лиам уже даже терялся.
- Ладно, я сейчас буду типичным ирландцем и задам простой, наглый и понятный обоим вопрос - сколько? Если ты сейчас где-то рядом, дай мне знак и ответь.
Её блуждающие глаза смотрели на него, губы продолжали быть полуоткрытыми. Да уж, хотел бы я знать, что ты там сейчас видишь, неприкаянное ты существо...
Одна его рука уже блуждала по запястью и бедру девчонки, легко касаясь их по очереди подушечками пальцев. Его заинтересовали ощущающиеся шрамы на запястьях, которые Лиам почему-то захотел рассмотреть внимательно, если пойдет сегодня с ней в душ. Да уж, он ощущал себя очень странно и очень непонятно и хотел избавиться от состояния именно через полное погружение в эту странность.

+1

5

Его губы мягкие и теплые. Приятные. Отстраняется. Я смотрю на его лицо. Обычный. Почему именно он? Я не знаю. Множество пылинок, крошечных, незаметных. Маленьких невидимок. Они садятся ему на щеки, ресницы и нос. Летят. Выше, ниже. Ударяются и умирают. Летят. Ударяются об меня. Об пересохшие губы.  Он снова начинает говорить. Слушаю, как всегда слушаю и молчу. Я присоединюсь к нему сегодня. Мне все равно куда меня унесет сейчас и завтра. И все равно куда несло меня вчера. Мы можем дальше падать вместе. До первой остановки. Так просто достать горючего для этого космического корабля. Куда проще, чем купить в аптеке лекарство. Даже не надо искать рецепт. Ты просто берешь. Сколько сможешь, на сколько хватит денег и легких. И летишь-летишь-летишь вслед за пылью. Назови меня. Придумай мне имя. Придумай меня. Это так просто. Это так удобно. Я могу быть маленьким пазлом. Которого не достает на данный момент. Любая роль. В молчание вписать можно что угодно. От королевы до нищенки. Я смотрю дальше, чем его лицо. Смотрю в ту массу, ту пелену, из которой он вдруг обратил на себя внимание. И я все еще не знаю почему он. Голоса. Неразборчивая речь ничего не изменяет. Она как фон, как музыка. Только музыка лучше. Музыка ясное дело лучше.  Пить? Нет, не стану пить. Либо дурь, либо алкоголь. Совмещать их глупо. Мне расслаблено. Спокойно и хорошо. Так, будто бы я прилегла на мягком ковре зеленой весенней травы. В парке, под большим старым кленом. Еще не пришла летняя жара. Еще не выпалила газоны, превращая яркий зеленый цвет в тусклый и скучный. Вокруг никого. По крайней мере не чувствую и не вижу никого. Только я и обеденная нега. Я даже слышу сейчас щебетание птиц. Я не знаю, что это за пернатые. Т куда мне знать? Смысл мне это знать. Я знаю, что они поют красиво. Этого хватит. Я начинаю забывать где я на самом деле. Я не в себе. Хотя нет. Я так раз в себе. Где-то подальше от этого бара. От пыли, которая летит выше, а затем ниже. Она разбивается. Миллионы, миллиарды маленьких невидимок умирает. А мы даже не слышим их криков. Я смотрю на лицо Лиама, но не вижу его. Привычная потерянность. Потеряться в себе так просто. Нужно просто расслабится. Нужно просто отпустить себя из рамок. Выход за рамки…страшно? Все так боятся выйти за рамки. Все строят эти самые рамки. Цепляются за них, как за последний шанс. Ведь надо что-то винить в неудачах. Ведь надо же что-то винить в том, что жизнь скучна и не ярка.  Сколько? Вопрос вытягивает из мыслей. Рывком, как вытаскивают утопающего из воды. Вытаскивает на берег, наполняет воздухом легкие. Солнце слепит глаза и заставляет включится обратно в жизнь.
- Сотня, - подаю голос. Он вряд ли его таковым представлял. Совершенно лишенный женственности. Сиплых, хриплый, грубый. Прокуренный, убитый голос.  Сотня – мой стандарт. Я знаю, что за мою шкурку больше не взять. Разве что меньше. Но меньше тоже не хочется. Хотя бывает. Бывает по-разному. Порой стаскиваю всего 20 и не более того. А порой попадаются клиенты с изюминкой, так сказать. Избить могут и больше 50 не дадут. Я не перебираю. Не приходится. Не тот формат. Да и мне все равно кто. Их слишком много. Они слишком похожи. И все равно не запоминаю. Его рука теплая. Уютная.
- За траву платишь тоже ты.
Достаю телефон. Странно, но он все еще при мне. Сколько бы я не пропадала, где бы то ни было. Звоню Оливеру. Говорю куда поднести. Он в двух минутах от сюда. Мы выходим из бара. Опять те же неприятные липкие руки. Я слышу запах его перегара. Он продает нам горючее, которое унесет в туман. Берем даже как-то много. Этого хватило бы на два раза. С лихвой. Хватило бы легких и дыхания на это все. Он уходит, унося за собой этот тошнотный запах перегара и липкость своих рук.
- Веди,– смотрю на Лиама. Ах, какой удачный расклад для меня. Я даже обрадовалась бы, не будь я такой спокойной. Вы знаете, как это не чувствовать тревог? Я слышу пение птиц и, кажется, могу почувствовать запах яркой зеленой травы. Ветер нежно, немножечко щекотно пробегает по щекам.  Впавшим. Ветер ласково гладит пересохшие губи. Жить за пределами каких бы то ни было рамок. Вы знаете, как это видеть больше других?

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2012-08-13 01:06:54)

+1

6

"Сотня? Однако..."
Только когда она выдавила из себя это первое ёмкое слово, Лиам начал понимать правила сегодняшней игры. Они столкнулись и они движутся. И до тех пор, пока они движутся, правила рисуются происходящим вокруг. Она нарушает вроде бы имеющиеся правила, вроде no kissing, потому что она может их нарушить в данный момент. И она будет делать то, что может, с поправкой лишь на то, куда ее кинет происходящее с ней. Ну и сейчас окружающую среду для нее создает он, Лиам. И на правила может влиять он сам, будучи импульсом ее движения сегодня. А на ее поцелуй он точно не жаловался.
Купюра, свернутая вдвое, сотня, достается из внутреннего кармана куртки и оказывается в ее левой руке, пока правая, вроде бы свисающая плетью, уютно пытается угнездиться в его собственной левой ладони. Ладонь складывается в податливый кулачок, как у эмбриона, и сердобольный Билл прячет ее кисть в своей. Несложно отдать тепло, совсем необязательно быть говнюком, когда кто-то так неловко ищет это тепло. Она словно не хочет быть видимой, но эти прикосновения значат для нее много. Это практически все ее вербальное проявление общения. И это нравится Лиаму, сейчас именно эта недосказанность устраивает. И то, что он не знает ее имени, тоже устраивает. Ей абсолютно не идет быть Алисой, и в то же время она настолько в своем зазеркалье, что он про себя зовет ее Элис.
Снова хриплая фраза... Ну этого могла бы и не говорить. Музыку сегодня заказывает Лиам, а значит и платит за эту музыку он сам.
Из бара вышли вместе, Билл чуть позади, еще и дверь ей открыл, чуть подтолкнув замешкавшуюся и неадекватно воспринявшую такой жест Элис на выходе. Дилер был неприятным типом, хотелось гнать мысли о том, что он вполне возможно трахал ее. Тип получает деньги и ухмыляется, трава прячется в кулачке у девчонки.
- Пошли, Элис, - и чтоб девчонка поняла, что Элис это она,  Лиам взял ее за запястье и повел за собой к парковке. Свежий воздух остудил его немного и унял удары в висках. Ну еще и новая машина снова порадует. На подходе к ней рука отпускает запястье девушки и ладонью прочерчивает широкую линию по талии, ниже по пояснице, ложится на её симпатичную компактную задницу и легким подталкиванием указывает направление к машине, в которую надо сесть. Сам Лиам обощел машину спереди, сел, завел. Посмотрел на нее, захотелось снова приблизиться и заявить свои права на обладание ей. Наклонился, взял за подбородок и поцеловал. Настойчивее, несколько даже грубо, жестче, чем тот поцелуй, что был до этого. Это был очередной эксперимент - а как отреагирует. И это было то, что он захотел и смог сделать...
Пока ехали до гостиницы, его рука несколько раз снова находила ее бедро или ее руку. Жизненно важно было трогать Элис, ощущать. В лифте, стоя сзади, вообще прижал к себе спиной, закинул голову, положив ладонь на тонкую шею девчонки, и снова глубоко поцеловал. В общем, все было достаточно странно для самого Лиама. Странно и молчаливо. Ирландец не был большим специалистом среди проституток, но мог с уверенностью сказать, что эта была странная. И неважно, странная в принципе или странная сегодня, когда она его - для него это воспринималось везеньем и тем путем, через который он выберется из ямы этого отвратительного самобичевания и желания сойти с ума.
В номер снова пропустил ее вперед, бросил ключ на тумбочку, провел Элис через комнату в спальню и уже там в спальне указал на дверь ванной.
- Ты - туда, - снимая с ее плеч это милое черное платье, провел взглядом по траектории его падения на пол и снова указал взглядом на дверь, - я сейчас подойду. Иди.
Лиам порылся в нераспакованной с прилета сумке и достал зажигалку, которая при себе была бы без надобности некурящему, оставил ее на тумбочке у кровати, достал пару мерзавчиков виски из той же сумки, удовлетворенно понял, что для начала морального разложения он все приготовил, кинул куртку в кресло и, стягивая на ходу футболку, пошел за девчонкой в душ. Стук в висках снова возобновился, но унимать безумие Лиама очень скоро - и будет основная ее забота. До сих пор она справлялась, просто будучи рядом. Поэтому он и стремился в душ, за ней.

+2

7

Элис. Такое…женственное имя. Он и правда считает, что оно мне подходит? Но плевать. Элис, значит Элис. Мы всегда даем своим вещам новые имена. Хотя бы для того, чтоб показать, что они нам принадлежат. По сути я ощущаю себя вещью. Чем-то вроде плюшевого мишки, купленного в магазине за углом. Хотя нет, мишка слишком значимое приобретение в сравнении. Я скорее..хм. Да что же я на самом деле такое? Его прикосновения воспринимаются как должное. На автомате. Дело даже не в том, что он уже заплатил за эту ночь. Если и существовали бы в моем сознании какие-то определенные нормы, то подобное отношение нашло бы там свое место.
Когда я умираю для мира, я чувствую себя живо. Странно это может показаться. Я не могу даже объяснить каково оно. Не могу. Не хочу, да и некому об этом толковать. Просто в окружающей социуме столько вопросов. Я не люблю вопросы. На них слишком часто не бывает достаточных ответов. И сама я совершенно не люблю отвечать. Когда я умираю, я оказываюсь в своей собственной вселенной. Там легко. Просто невесомо. Никто ничего от меня не ждет, никто ничего не требует. Там вообще нету никого кроме меня. Меня и моих чудищ.
Поцелуи для меня мало что значат. Даже не так. Поцелуи не значат для меня ровным счетом ничего. Я от этого еще больше умираю для мира. Их реальность совершенно нереальна для меня. Как и моя реальность совершенно невозможна для них в всех. Но в тоже время моя реальность абсолютно совершенна. И мне совершенно не жаль, что она ни капли не понятна окружающим людям. Иначе она бы потеряла всё свое очарование и привлекательность. Превративший в подобие общественного туалета, в который может зайти совершенно любой, справить нужду и убраться восвояси.
На кого мы походим со стороны? Уж точно не на парочку. Да и на проститутку со своим клиентом тоже никак не походим. Странная игра слов. Вроде бы покупают меня, но клиент мой. По идее должно звучать  «мужчина со своей проституткой». Мы добираемся до его номера. Я могу сделать вывод, что он не стеснен в средствах. Номер дорогой. О да, кто-кто, а я знаю в этом толк. Уж столько гостиниц, мотелей и прочих ночлежек пересмотрела. Платье соскальзывает в плеч, и падает на пол. Я остаюсь в нижнем белье. На самом деле я редко ношу платья. Сегодня я даже не помню того момента, когда вместо растянутой футболки и джинсовых шорт с дырками в карманах, на мне оказалось сие творение из черной ткани. Ткань, между тем, была вполне приятной к телу. Даже жаль было снимать сейчас. Ванная комната была под стать комнате, а сама ванна просто приглашала набрать воды и залезть в неё. Сопротивляться позыву не стала. Откручиваю краны. Вода шумно набирается. Теплый пар наполняет помещение. Скоро вот так вот запотеет зеркало. Пробегаю глазами по аромамаслам. Грех не использовать, не так ли? Капаю в воду 5 капель масла бергамота, 4 капли лаванды и 4 капли ароматного розмарина. Я бы не отказалась зимой, вместо блужданий по холодным улицам, забраться в такую ванную. Согреться. Руки и ноги обычно замерзаю особенно жестоко. И ладно руки. Их можно согреть постоянно растирая…с ножками так не выйдет. Стаскиваю с себя последнюю одежду. Обнаженной я чувствую себя так же, как и в одежде. Я бы сказала даже комфортнее. Кто-то бы точно посчитал, что мне стоит стесняться своего тощего тела. Или прятать следы от уколов. Или же скрывать шрамы от тех трех попыток отправить себя в другой мир. Умереть по настоящему. Да мне много надо бы в себе стеснятся. И многое стоит скрывать. И я бы наверное так и делала, если бы не было совершенно все равно до этих мнений. Если бы не было совершенно все равно до всех и каждого, кто окружает. До всех и каждого, кто осуждает. Никто не безгрешен. Я по крайней мере не пытаюсь скрывать свои грехи за красивой оберткой. Оберткой, которая будет отвлекать на себя внимание и являться такой превосходной, что её ни в коем случае не захочется сорвать.
Лиам входит в наполненную приятным паром ванную. Я оборачиваюсь и смотрю на него все тем же пустым, совершенно ничего не говорящим ему взглядом. Взгляд, словно нет души. Может быть и правда нет её там совершенно. Кто знает. А может быть прячется очень уж удачно. Я не знаю истины на самом то деле. Но если бы я точно знала, что душа где-то рядом, я не стала показывать её никому. Я бы берегла её так же, как и берегу своих чудищ. Слишком личное, слишком интимное. Душа это как…как цветок папоротника. Нечто мифическое и волшебное. И ты вряд ли захочешь ею делится с кем-то. Мои глаза молчат. Может быть потому что я знаю на много больше, чем мне кажется, что  я знаю…

+2

8

Да уж, видеть ее, ожидающую опустить тело в набирающуюся ванную, Лиам точно не ожидал. В силу собственного ритма жизни и какой-то своего рода неприхотливости он чаще обходился душем, считая прием ванны чем-то особенным. Хотя почему бы и нет, пусть сегодня будет особенный вечер и в этом.
Он оглядел ее тело.  Да, о ее пропорциях можно было судить и ранее, когда Элис была в том симпатичном платье, но тут она была голой, открытой, спиной к нему, лишь  обернулась слегка и посмотрела прямо в глаза. Своими, стеклянными. Ну, может хоть теплая ванна немного вытянет ее из своих мирков. Билл не столько придирчиво, сколько в какой-то мере отрешенно оглядел ее с ног до головы. Худая спина, выпирающие лопатки, волосы, падающие назад за плечи… Тончайшая талия. Пройдя взглядом ниже, дойдя до лодыжек и подняв его вновь, остановился на ее глазах.
- Эмм. А я думал о душе. Наверное хорошо, что там вполне себе вместительно, - ирландец указал на набирающуюся ванну. Собственный голос был ниже, чем обычно и тембр… Тембр был таким, каким он обычно бывает, когда желание и похоть берет верх над трезвостью – с хрипотцой и несколько сдавленный.
В правой руке до сих пор оставалась эта зеленая футболка, которую он одел еще в Бостоне с утра. Снял по пути в ванную и так и замер в паре шагов от Элис. Отбросил ее куда-то вбок, вытянул вперед руку, сказав ей: «Иди сюда!». Хотелось сказать «Иди ко мне», но звучало бы это как-то настолько интимно и сладковато, что не выдавил из себя, не сумел, потому что начал трезветь. От алкоголя начал, от желания и не планировал. Подошла ближе, оказавшись лицом к нему.  Оглядел ее снова, теперь спереди. Грудь, Ребра, ребра, ребра, впалый живот, сильно выступающие подвздошные дуги по бокам над бедрами, обнаженный лобок, тонкие и крепкие бедра… И она просит сотню за то, что Лиам до сих пор считает источником такого секса, что хоть жопой ешь. Кто-то из них двоих ошибается в своих мыслях и убеждениях…
Положил руку ей на ключицу, желание только усилилось, провел ей ниже, задержался на маленькой груди, дальше по животу и наконец добрался между ног. Почему-то в процессе этих действий предполагал, что большое и увлекательное путешествие ладони закончится очередным подтверждением ее наркотического опьянения с симптомом сухой слизистой оболочки. Но либо ее героиновое опьянение не имело место, либо на слизистую влагалища этот симптом не распространяется. Улыбнувшись идиотичности своих размышлений, Лиам с рукой, которая не меняла своего местоположения, а лишь начала производить там какие-то манипуляции, указал кивком и глазами в сторону ванны и стал маленькими шагами наступать на девчонку. Ей пришлось попятиться назад, пока она не уперлась о край ванны. Билл приблизился к ней еще более вплотную и медленно убрал правую руку. Приподняв легковесную маленькую и вдруг почему-то затравленную Элис обеими руками за поясницу, он поставил ее ногами на пол ванны, в теплую, почти горячую воду. Предоставив ей дальше насладиться этим теплом к которому она стремилась с начала вечера всеми своими едва заметными движениями, Лиам чуть отошел, понимая, что сам еще в джинсах, стянул с себя все оставшееся, бросив куда-то в сторону футболки. Помещение ванной наполнилось плотным паром, запах тоже удался.
Поместив свое тело в ванну, какое-то пространство которой уже занимала эта странная девушка, ирландец понял, что этот ее выбор был просто замечательным. Захотелось отключиться и это желание боролось с другим… С желанием притянуть ее к себе и усадить сверху. В этот момент Лиам и вспомнил про ее запястья, которые трогал еще в баре. Нащупав в теплой воде ноги Элис, он рывком притянул ее к себе так, что она проехала на седалище по дну ванны какое-то расстояние.  Когда она оказалась ближе, он осмотрел ее запястья, после взглянув в глаза и подумав о чем-то таком, что не всегда находил в себе силы показывать. Но в проявлении чего всегда нуждался. Ее шрамы и ее "дороги"… Вот оно и пришло это ощущение – уверенность в том, что каждая женщина вызывала в нем влюбленность на момент близости. Тем более эта Элис – она же живая, и с ней можно совершить прыжок, прыгнуть за грань. Не вполне понимая, о чем рассуждает про себя, Билл очередным рывком потянул ее на себя, заставив сесть сверху, и впился губами в её, прижав сверху шею рукой. Наплевательское отношение к безопасности и презервативам, но лучше уж такое наплевательство, пусть так, чем терпеть дальше ярость, кипевшую в висках…

+2

9

Давай переспим и придумаем для красоты
Что преданный я, что нужная ты.  ©

А почему я не подумала о душе? Вряд ли отвечу на этот вопрос. Руки сами по себе потянулись набрать ванную. Словно по давно заученному сценарию. Да и разве ванна не лучше душа? Разве не приятнее? Она расслабляет. Да и ванна эта скорее всего самое приятное, что есть у меня за этот вечер. Может кто-то и получает удовольствие от своей работы, может для кого-то блядство вообще хобби, но точно не для меня. Да, я отношусь к этому всем более, чем просто. Более, чем обыденно, но это не обозначает, что спать с каждым первым нереальное удовольствие. Порой бывало так, что я настолько уставала, что на следующий день не могла встать. Я могу поведать уйму более чем неприятных реалий. Без занавеса цензуры. Но кому это нужно? Кому это интересно? Безразличие не одну шкуру в мире спасало. Мою оно спасает ежедневно, ежеминутно, ежесекундно. Страшно представить что же творилось бы со мной, если бы вдруг мне стал важен окружающий мир. Чужие взгляды, фразы брошенные в мою сторону. Можно сойти с ума. Вы были в сумасшедшем доме? Если поместить туда адекватного человека, он слетит с катушек. Белые стены, твердые кровати, таблетки-таблетки-таблетки. Ты ничего не делаешь. Общение лишь с врачами. Лежишь и смотришь на белый потолок. Вокруг всё стерильно. Никакой музыки. Да, именно так и сходят с ума.
Я подхожу  нему. Вновь чувствую прикосновения мягких теплых рук. Не таких нежных, как у женщин конечно же, но все же приятных. Сотня и я перехожу в полноценное владение того человека, который приобрел меня. На самом деле полноценное. Я не ставлю ограничений на какие либо действия. Я не вижу в этом смысла. Слишком глупо выдвигать ряд правил и условий. На самом деле…зачем покупать женщину, которая будет что-то запрещать и указывать. С таким же успехом можно обзавестись бесплатной подружкой. К проституткам идут потому что хотят какой-то простоты. Снять усталость. Почувствовать себя лидером. Иногда элементарно выговорится. Мы вообще универсальные работники. Удовлетворяем не только тело, но еще душу облегчаем. Вмещаем в себе психологов. Всех понимаем, всем всё прощаем. Я слишком далеко ушла от этой наполненной приятным паром комнаты. Я слишком отвлеклась от ласк Лиама. Пячусь назад, оказываюсь в ванной. Опускаюсь в теплую воду. Блаженство. Аромат масел приятно щекочет нос. Нет, я не ошиблась с этим. Душ не принесет таких маленьких удовольствий. Мы делим эту ванну на двоих. И гладя на мужчину рядом я только убеждаюсь в том, что совершенно не ошиблась. Мне нравятся люди, которые не боятся смотреть в глаза. У них свое очарование. Я бы хотела увидеть свои глаза со стороны. Прямо сейчас. Они все так же не спешили таять. Они все так же верно скрывали всё то, что таится внутри. Скрывают моих чудищ и призраков. Моих бесов. Ох, ангелов искать внутри меня дело отнюдь неблагодарное. Длительное и безрезультатное. Мне случались глупцы, которые совершали свои безнадежные попытки. И я уходила от них подальше. Их начинания в мою стороны заранее были обречены на поражение. Я лишь просто уходила до того, как они успевали понять всю свою немощность.
Он казался хорошим. Многие люди кажутся хорошими в первое время. Многие люди даже хотят казаться хорошими. Или наоборот плохими. Для чего только играют ту или иную роль. Их то настоящая роль остается свободной. Я не пытаюсь казаться другой. Я Рут, такая, какая я есть. По сценарию моего фильма я сегодня вечером оказываюсь с тем, кто решил назвать меня Элис. По сценарию я целую его, наполняя нежность статью. По сценарию мы будем расплескивать теплую воду, так щекотно пахнущую бергамотом, лавандой и розмарином . И я сделаю вид, что влюблена. Ты только в глаза не смотри. Глаза всегда выдают с головой. Нам это не надо…хотя я так и не успела понять чего же ты искал во мне.  Или искал бы в этот вечер в какой-то другой. Мы громко дышим, а мокрые волосы прилипают к лицу.  Они раздражают. Сколько раз собиралась остричь. Соприкосновения губ, рук, наших тел. Прикосновения к его коже. Бархату. Как странно пропадают двое людей для всего мира. Хочешь мы умрем для всех сегодня вместе? Можешь попробовать добраться до моих чудищ. Но потом не смей прогонять их. Им понравится этот теплый пар вокруг. Они осядут здесь до утра. Ровно до того времени, пока я не вернусь к жизни. Нет, их я не оставлю. Мягкий теплых рук слишком мало для того, чтоб поделится тем, что поддерживает мой мир. И сколько бы этих призраков там не было, их никогда не будет много. Я просто еще раз целую этого человека рядом. Не потому что это нужно мне, потому что это скорее необходимо ему.

+1

10

La petite mort
Она дышит тяжело и через глубокие вздохи проскальзывают стоны. Либо действительно хорошо притворяется, либо искренне удовлетворяет и ту странную потребность Билла в том, чтоб партнеру тоже было хорошо. Лиам же издал ровно один короткий стон – в момент, когда их глаза по-настоящему встретились. В момент своей маленькой смерти ирландец и заглянул в ее душу, увидел всю или только часть всей тьмы – но именно в эту секунду, немного беспомощно, с подрагивающими веками он взглянул ей глубоко в глаза и искренне позволил взглянуть в свое отчаяние. Дрожали не только веки, но и подрагивающие после оргазма ладони вжимались в ее тело - одна в талию, другая выше к лопаткам. Ее волосы ложились на них обоих закрывая ему все, кроме ее лица – лица такой же безумной, какой он сам, но которая свободна и имеет право беспечно быть самой собой. Лиам прижал ее ближе, успокаивая свое дыхание и не отпуская ее из рук, пока утихающие волны внутри его тела и разума не унялись совсем. Потом ослабил руки.
Так боль и ушла. Физическая, внутренняя – ушло все, пелена спала, можно было снова становиться Лиамом без страха и упрека, но тогда не оставалось смысла в этой девочке рядом, а продолжить хотелось. Только где-нибудь где попрохладнее. Если продолжить в том же темпе и с той же отдачей в горячей воде ванны – сердце спасибо не скажет, каким бы сильным ни было. И пусть уже не окунуться друг в друга, а простой физиологии, но хотелось.
Когда удалось разлепить веки окончательно и дотянуться ногой до ручки крана, умудриться выкрутить ее и добавить горячей воды в начинающую остывать ванну, Лиам снова глянул на существо рядом. Наша Элис наслаждалась теплом и из воды торчала лишь ее мокрая голова с каким-то подобием удовлетворения на лице. Да уж, с ее габаритами можно было окунуться в эту пусть и объемную ванну целиком, пусть большую часть пространства и занимал Лиам. Усевшись снова напротив нее так, чтоб лодыжки ее разведенных вытянутых ног лежали по бокам от него на уровне поясницы, Билл стал смотреть на нее со своей улыбкой, в которой читалась природная усмиренная жестокость.
- Ты милая. И не потому что я только что кончил в тебя, за что мне дико неудобно. Так вот, ты милая. И я много болтаю после секса. По теме и без, но болтаю. Ты милая, - в третий раз повторил Лиам, - потому что не задаешь вопросы и мне это нравится. Сегодня я был в том состоянии, когда лишние вопросы меня бы вывели из себя, просто вывернули бы. Тебе это неважно, ты молчишь и ты поняла меня, как телом, так и разумом. Или просто я считаю, что поняла. Но тем не менее… Да, вот. Я знаю, что и сам мог бы доставать тебя вопросами обывателя и отношением обывателя, но я не буду этого делать. Твои дороги, твои шрамы, твое поведение и то, что у тебя внутри – все это ужасает и удивляет,  но пусть останется на уровне невербального контакта.
Лиам выдал свои мысли так, как они и формулировались в голове. Это была простая и непосредственная особенность – говорить в некоторые моменты именно то, что лезет из головы. Его ладони сначала лежали на острых коленях Элис, а в процессе этой стены слов стали мягко сжимать икроножные мышцы ее разведенных ног. Появилось дикое желание добраться до ее пяток, но это показалось ребячеством, за которое можно всякое ожидать от девчонки. Оказаться с вырванными глазами за такое Лиам опасался, но все же одна рука добралась до ее стопы и пальцы аккуратно легли на пятку, пройдя вдоль по ней. Улыбка стала более благодушной, несмотря на некоторую неуместность происходящего…
- И вообще, где мой косяк? Последний раз я эту радость видел в твоем кулачке, Элис. Ни разу не накуривался в ванной, надо начинать. А зажигалка на тумбочке у кровати, – улыбка стала еще лукавее. На самом деле счет пошел на годы с момента его последней обкурки. Было даже любопытно, насколько крепко его возьмет.
Лиам взял девчонку за лодыжки и стал настырно водить ее миниатюрное тело из стороны в сторону и вперед-назад так, что она снова скользила на заднице по гладкому дну ванны, побуждая ее пойти и принести. Взгляд тоже недвусмысленно указывал на дверь вздернутой бровью.
Вот это уж совсем странно. Теперь он ведет себя с ней не как полубезумный человек, а словно она сокурсница в Массачусетсе, с которой после дружеского секса хочется накуриться. Но ни разу не повел себя с ней как со шлюхой. Дело в том, что он заглянул в нее или в чем-то другом, но именно неуместность его поведения казалась сейчас наиболее уместной.
- А еще на тумбочке мерзавчик с «Дюаром» надо взять. Видишь – мне никак не дотянуться, - Лиам вытянул руку в сторону двери ванной комнаты и действительно не дотянулся до тумбочки в спальне, - в спальню мы еще переберемся, чтоб иметь возможность сжечь там постельное белье. А тут будем иметь возможность утопить дорогую моему сердцу зажигалку.
В этот момент взгляд Билла снова стал серьезным, он приподнялся к девчонке, протянув руку к ее щеке, погладил, приподнял ее подбородок и прошептал в тишине «Спасибо!», улыбнувшись снова – просто и мягко.
- А теперь иди за травой, - и снова начал упрямое выживание девчонки из ванны способом «покатай ее за лодыжки на заднице по дну».

Отредактировано Liam Flanagan (2012-09-13 08:10:20)

+2

11

А мне просто нравится болтыхаться в ванной. Когда она есть всегда под рукой…а зачем вообще принимать ванну, ведь душ будет быстрее, не так ли? Многие вещи при их отсутствии становятся чем-то таким, особенным что ли. Порой не особенными, а странными и дикими. Но это конечно же не распространяются на ванну. Странным, что же может стать странным? Семья, к примеру. Это странно, до дикости странно иметь любящую, принимающую тебя семью. Я уверенна в том, что подобное бывает только в рекламе молока и более того. Удивительно было бы, считай я иначе. Когда ты пятно на вроде как репутации семьи, когда родная мать организовывает псевдо похороны своей же живой дочери…разве можно воспринимать семью? Вообще семью, как понятие. Я…а я бы и не хотела её заводить. Мне не хотелось бы построить что-то свое. Рожать и растить детей. Я даже никогда и не думала о подобном. Первой мыслью после пробуждения обычно является мысль о грамме или о деньгах, или о работе, которую задал Ник и за которую я получу свою дурь даже не заморачиваясь о том у кого мне её достать. Вообще я думаю о чем угодно, но не о семье. Это…абсурдно в моем отношении. Просто невозможно.
Милая. Это слово тоже не лепилось в моей голове в моем же отношении. Трижды милая лишь потому что молчу. Многие мужчины не любят излишне болтливых женщин. Но я тоже крайность, просто в противоположном направлении. Я молчу даже тогда, когда кому то бы хотелось услышать от меня пару лишних фраз. Но если они лишние, то есть ли смысл их говорить. Мои дороги, мои шрамы, мое поведение и то, что он так совершенно зря смог вдруг высмотреть у меня в глазах, оно моё. И, может быть, меня бы раздражал его поток речи только из-за этих слов, если бы мне не было так всё равно. Он говорил и правда много. Непривычно много. И будь я немного не я, возможно, улыбнулась бы его улыбке в ответ.  Только вот увы и ах, и к сожаленью. Всё так же не меняясь и ерзая попой по ванной, я слушала что ему надо принести. Знаете самое удобное место для хранения бумажных денег…или пакетика с травой? Лучше бюстгальтера еще ничего не придумала. Вот именно поэтом пакетик с чудо-юдо травкой лежал у ванной.
Услышать спасибо так же странно, как и стать трижды милой только от того, что я молчу. Хотя это спасибо звучало еще страннее и непривычнее. Спасибо за что? За то, что он собственно проплатил меня? Но и на это я привычно промолчала. Выбралась из приятной теплой воды и пошла за зажигалкой и мерзавчиком. Мокрыми ногами оставляя за собой следы на плитке я даже чуть было не шлепнулась. Но обошлось и дверь открыла без лишних внеплановых посадок. Беру необходимое и возвращаюсь обратно, прихватив с собой еще и пачку сигарет. Мерзавчик и зажигалка временно пристроились на краю ванны, я же заладилась вытрушивать табак на пол. Для чего? Как для чего? А что есть из чего самокрутки крутить? Вместо простого табака, набиваю сигареты ганджубасом. Единственный недостаток этой дури в том, что становишься излишне разговорчив. И если мне стать именно излишне разговорчивой не слишком то и грозить, то с Лиамом, чует попа, бабка надвое сказала. Ой как на двое. Я знаю, что обычно марихуану вмешивают с обычным табаком. Сама так когда-то, в молодости дней своих, так делала. Сейчас подобное не привлекает. Не то. А в общем…в общем эффект хорош. Ощущение некого счастья, легкости. Время замедляется, цвета становятся ярче, звуки четче и громче. Если перебрать – пойдут глюки. Или же чувство паники, тревоги… И такое тоже бывало. Набив траву в оболочки сигарет, предварительно пообрывав фильтры, залажу обратно в ванную и протягиваю косяк Лиаму. Так просто можно обходится без слов. После того, как он подкуривает свой, я подкуриваю и сама. Так удобно устроилась. Уперлась об одну стенку ванны спиной, ноги свесила с другой и смотрю на Ли, повернув голову влево. Выдыхаю горький, терпкий дым из легких. Наполняю туманом помещение. В ванной распространяется уже совершенно отличный от аромата масел, которые я капала в ванну, запах.

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2012-08-21 11:54:25)

+1

12

А Элис мило устроилась… Хотя охренела, конечно – уселась на вытянутые ноги Лиама поперек ванны, разместив свое тело достаточно приятно для самой себя. Недовольно глянув на ее лицо, ирландец развел ноги в стороны так, что ее многострадальная задница спустилась снова на дно ванны, устроившись между его бедер. Хм… зачем-то про себя назвал ее задницу многострадальной, хотя до сих пор был по отношению к этой части ее тела все-таки более чем галантен, если вспоминать, что она вроде как проститутка. Девчонка повернула голову влево и посмотрела на лицо Билла. Выдохнула дымом. Опять охренела, потому что выдохнула практически в лицо Лиама. Ой, девочка, твоя молчаливая вседозволенность выйдет тебе боком.
Пятьдесят миллилитров купажированного «Дюара» разгоняют кровь, мерзавчик падает на пол ванной комнаты, и Лиам вдыхает в легкие, сначала легко, осваиваясь, и под конец затяжки сильнее. Да уж, микс алкоголя с травой обычно проходил для ирландца без последствий, хоть и бывали такие случаи редко и невзначай. Просто подумал – завтра, глядя в зеркало, в любом случае захочется застрелить себя из жалости, как раненую собаку, будь тут хоть трава, хоть виски, хоть трава-виски, хоть пидорастическое виски-кола – так почему бы не трава-виски?
Глаза закрыты, в горле встает дым и специфическая терпкость марихуаны, цветные круги на той стороне век метаморфируют в другие занимательные фигуры. Эти фигуры геометрически правильные, но им нет названия и их невозможно воспроизвести на бумаге вручную. Они существуют только там – на темных сторонах лиамовых век после первой затяжки за такой долгий срок. Приоткрывая глаза, он впускает в себя лучи света, образующие лицо девушки рядом. Она курит, ей нравится, ей тепло и приятно и с ней приятно делить это тепло, с ней приятно было делить свой оргазм, с ней хочется поделиться и мыслями, но так не хочется говорить. Вернее, хочется, но не хочется.
Где-то далеко в себе Лиам понял, что его подозрения о том, что его не возьмет, т.к. в принципе берет редко, не оправдались. Взяло. Быстро. И похоже крепко.  Думать не хочется, говорить хочется. Когда пытаешься говорить – начинаешь думать. И запутываешься. Чтоб не запутаться совсем, Лиам откинул голову на край ванны и задумался.
«Ладно, девчонка наркоманка. Тут сомнений нет. Но тут возникает вопрос – берет по сотне, причем, сдается мне, если ей не заплатить – то за нее никакой черный амбал не вступится. Значит заработок не только с этого. Что еще интересного? Руки щипача, гибкость замечена еще когда она была сверху, тело не задубелое, что для наркомана странно. А не странно может быть лишь в одном случае – если ее гибкость необходимое явление для выживания. Дальше… Молчунья. Замечает дофига, хоть и выглядит отрешенной – тут тоже сомневаться не приходится. Проститутка, ворует, не задает вопросов, проникнет туда, куда нужно будет проникнуть…» - сумбурный и одновременно детально разложенный поток мыслей пронесся в голове у ирландца и было непонятно – затратил он на эти мысли секунду или час. Прислушался к ощущениям со стороны кожи тела – нет, вода теплая, горячая, времени прошло мало. Разлепил веки – картинка не поменялась, даже волны дыма из легких Элис еще не отошли с тех позиций, на которых были при закрытии глаз. Значит показалось, что закрыл глаза, а на самом деле лишь моргнул, чуть подольше задержавшись там… Очевидно, дилер у девчонки был в своем деле профессионалом.
Впрочем, Лиам тоже был профессионалом и оставил закладку на своих мыслительных ремарках, чтоб к ним вернуться.
Интересно, какие метаморфозы трава произвела в голове у Элис? Да уж, не столько любопытно, сколько страшно узнать. Мысль переключилась на другие ремарки, гораздо более приземленные.
Лиам понял, что ни разу в жизни не занимался сексом по обкурке. Секс бывал перед, но почему-то не случалось наоборот. Решив выдать эту мысль девчонке, Билл уже привычно управляясь с ее телом, усадил ее спиной к себе между своих разведенных ног, прижав этой самой спиной к своей груди, и хотел просто сказать о том, что секса-то у него по накурке не было. Просто поделиться таким чудесным замечанием.
- Элис… Кстати, ты знаешь, почему я называю тебя Элис? Потому что я воспринимаю тебя кэрроловской Алисой. Ты не похожа, я знаю, но это плевать. Так вот, Элис… - мысли Лиама на этих словах потерялись и он на секунду замолчал, - я, кажется, сейчас опять сказал что-то не вполне относящееся к тому, ради чего я начал фразу. Понимаешь, со мной такое случается, ну да ты уже заметила. Ты свидетель очень редкого проявления с моей стороны, когда моя эмоциональность заставляет меня говорить больше, чем требуется и использовать больше слов.
В этот момент Билл понял, что очевидно тот самый искомый микс превращает их подразумевающийся диалог – хотя какой с ней возможен диалог? – в его монолог.
- Элис, а с чего я начал? А, вот… Я хочу поделиться с тобой тем, что никогда не занимался сексом, когда обкурен. Что-то мне подсказывает, что сейчас я обкурен, - какая-то часть Лиама стала понимать, насколько он невыносим, поэтому ирландец обреченно вздохнул, понимая собственный талант утомить, отчего крепче прижался к ее спине, виновато склонил голову сбоку от головы Элис, уткнулся подбородком в ее плечо и завершил монолог всеобъемлюще и емко, - Вот.

+2

13

Мы наполняли дымом комнату. Делали её туманной, странной, загадочной. Мы делали ванную совершенно отрешенной от остального мира. Как мир в мире. Мы отпускали своих персональных чудищ на волю. Не так ли? Она наполняли свободное пространство тут и там вокруг ванны. Они топтались на месте и ходили кругами. Эти чудища выглядели ужасно...они бы выглядели ужасающе для всех остальных людей. Если бы те вдруг смогли их увидеть. Эти чудища изувечены. Но нет, их никто не уродовал специально на самом то деле. Они просто такими рождались. Они такими были всегда. Они не страшны для меня, я их привыкла воспринимать такими. Они всегда где-то рядом со мной. Днем, ночью, не важно какое время суток. Не имеет даже значение убитая я чем-то, или же еще не успела. Каждый из этих чудищ, каждый из этих призраков, монстров, зовите, как будет удобно, появлялся, рождался тогда, когда что-то ломало меня.  Моих чудищ слишком много. Они толкают призраков Лиама и те вынуждены забиваться все больше в угол. Моих монстров слишком много для любого человека. Это отнюдь меня не смущает. Мне равно к тому, что у других людей. Мне даже все равно на то, что творится в моей голову. Здесь становится трудно дышать, но я делаю еще одну затяжку и выдыхаю горький белый дым. Так размерено и хорошо, не смотря ни на что. Он начинает говорить и я слышу его словно сквозь вату. Приглушенно, отдаленно, словно и не ко мне вовсе. Я воспринимаю его словно он такой же призрак, как эти все вокруг нас. Только чуточку более реальный. И у него есть даже свои чудища. Эти его монстры чуть менее реальны, чем мои. И туман-туман-туман вокруг. Всё так просто. Алиса в своей стране чудес, со своими же существами. И он в моей стране чудес. Поразительно близко от истины, согласны? Ну, это вы со стороны и видите. Я же не нахожу ничего такого, чтоб он мог найти повод назвать меня Алисой. Я выслушиваю его до конца и понимаю слова как направление, в котором мне следует действовать?  Вот. Он умолк.
- Рут, - подаю голос. Интересно, а люди удивляются, когда вдруг слышат мой голос? Шутка! Не интересно. Это только их проблемы чему удивляться, а чему нет. Только вот Лиам понял ли к чему я назвала имя? Вдруг и не свое? Решаю уточнить. Что-то я капитально разболталась сейчас. Нужно прекращать это занятие. Вообще…к чему хорошему приводит болтливость? Совершенно ни к чему. Начинает всплывать всё то дерьмо. Которое и никуда не денешь, и никому не покажешь. А потом начинаются неприятности и целые проблемы. И вообще можно однажды утром очнуться в подвале заброшенной стройки без головы.
- Меня зовут Рут.
Уточнила. Молодец. Но в то же врем я понимаю, что мне в принципе нет никакого дела до того как, кто и почему меня так или иначе называет. Даже если это будет не имя, а какое-то там «эй ты». Я опять ловлю себя на мысли, что хочу уточнить и этот момент.
- Но ты можешь называть меня Элис. Это не имеет значения.
Ложу свою руку поверх его руки. Зрелище завораживает. Что я такого увидела? О…А вы не видите? Нет? А жаль, ибо это прекрасно. Нечто…не электричество и не солнечные зайчики. Словно маленькие лучики солнца..или нет, крошечные капли огня. Огоньки, светлячки, вспышки. Это что-то, чему невозможно дать точное определение. Просто потому что слова еще не придумали. Не придумали хотя бы потому что не видели и не увидят. Это же моя страна чудес не так ли? Провожу ладошкой ему от пальцев до локтя. От соприкосновения моей кожи к его, следом за ладонью следует след этих самых огоньков, светлячков или же взрывом. А он их видит? Наверное, это обидно. Я точно не скажу, ибо не знаю. Не понимаю галлюцинация это, или же на самом деле. Какая-то неопределенная химия. Без законов и объяснений. И без вопросов. Поворачиваюсь немного на бок и провожу тыльной стороной ладони по его щеке. Опять эти же взрывы. Я заворожено смотрю на них. А что? Кажется мы разговаривали? Что-то я сегодня разболталась. Да.

+1

14

Почти физическое ощущение того, словно каннабиноиды начинают массировать основную гордость Лиама – его мозг, увлекло ирландца в себя. Снова. И снова буквально на мгновения, неотличимые там внутри от часов. Пока девчонка не выдала порцию задачек для новых когнитивных упражнений для расслабленного разума Билла. Порция задачек собственно свелась всего лишь к тому, что Элис оказалась зачем-то Рут, что ей дико не к лицу. Ведь тогда Лиам был далек от возможности и желания узнать, что там за полное имя и как по-своему красиво звучат в совокупности эти три слова.
Но тут у нас была Рут. Снова выдавила из себя хрипотцу коротких слов, словно она специально выбирала самые короткие слова в английском. Впрочем , позволила звать себя как угодно, о чем не было смысла говорить – Элис должна оставаться Элис.
«Ее Элис будет для тебя как Юстас для Алекса, раз уж у тебя появляются мысли о вербовке, да?» - познавательные упражнения касательно ее имени привели Лиама к игре в ассоциации с самим собой, заставив вспомнить русский монохромный сериал из 70-х, который Билл посмотрел года три назад не без удовольствия.
Из очередных мгновенных размышлений Лиама вывело что-то снова. Это что-то оказалось прикосновениями Рут, ан бишь Элис, сначала к руке, что породило легкие мурашки от ее тонких аккуратных пальцев, а потом к щеке. И стоило видеть ее взгляд при этом – вот тут в нем уже читалось что-то, что можно было назвать заинтересованностью в происходящем. Этот взгляд почему-то пьянит Лиама и он в очередной раз ловит ее губы своими, сосредотачиваясь для начала на том, а каковы ощущения от поцелуя под травой. Не от поцелуя в принципе, а от поцелуя с ней. Приятные, головокружащие какие-то ощущения. Она не закрывает глаза при поцелуе, сохраняя то же выражение в них. Почему-то это подогревает еще сильнее и Лиам, уже взяв ее талию в свои руки, выталкивает из ванной, наспех и неуклюже заворачивает в полотенце, чтоб собрать основную влагу с тела, почему-то не заботясь о мокрых волосах, вытирается сам и увлекает за собой из ванной.
Поцелуй с ней в этот раз вызвал у Лиама прямые ассоциации с роупджампингом – такое же падение в пустоту в первые секунды, с постепенной амортизацией и замедлением, вызванными ответным трепетанием ее губ и дальше качели до полной остановки – до отрыва от губ. Дурацкая, дурацкая игра в ассоциации. Во время манипуляций с полотенцем и последующим путешествием с ней из ванны до постели Лиам вырывает еще пару затяжных прыжков-поцелуев у нее и, наконец, она хлопается спиной на кровать, поперек. Лиам едва успевает до ее падения навести парой движений руки хаос на постели, чтоб было, во что зарываться и была возможность потеряться и запутаться в этом хаосе во время всего, что будет происходить дальше. Она падает с легким вздохом, видимо от неожиданности, и еще один вздох вырывается из Элис, когда ирландец не по фигуре сильными руками берет за талию укладывает ее по диагонали, пока его собственное тело находит свое положение между бедер Рут… Элис… Элис-Рут… плевать…
С чем сравнить секс в таком состоянии, Лиам откровенно не знал. Если мыслить по аналогии с прыжками поцелуев, то тут было просто падение. Падение вниз головой откуда-то из стратосферы. Действительно неясно, с чем сравнивать – это было и падение, и судороги, не приносящие боли, а лишь адреналин, и смерть... Но в этот раз не по-французски маленькая смерть, а пустота и тьма космоса, упавшая на ирландца и мотающая его из стороны в сторону. Стремительно и жестко. Чисто физиологически тоже были поступательные движения. Но в той степени, в которой они были степенными и успокоенно-глубокими, в той же мере этих двоих словно мотало из стороны в сторону в их внутренних ощущениях. Хотя судить ирландец мог лишь по себе. Он чувствовал Элис очень отчетливо и очень тонко, чувствовал ее губы на своих, ее вырывающееся со стонами дыхание у своего уха, держал ее руки за запястья над ее головой, чуть согнув свои и опираясь на локти. Он чувствовал ее руками, губами, телом, чувствовал ее теплое лоно, но все это было слишком приземленно по сравнению с тем, как он чувствовал ее глазами, когда открывал свои и смотрел в полуприкрытые ее, все так же не лишенные интереса во взгляде. Продолжает видеть что-то… А он словно по настоящему заглянул только сейчас в ее глаза, может быть с лишней пеленой из-за стимулирующих импульсов плана, но и с лишней чувствительностью и горящим желанием. Второй раз за вечер тьма оттуда окутала его, смешиваясь с бесконечной тьмой и пустотой, которую ему давал секс с ней под травой. Ее тьма, ее отчаяние, ее яркие краски изнутри, ставшие тусклыми снаружи, вырвались и опутали его. Все эти странные вещи, творившиеся во время такого тесного как физически, так и мысленно контакта с Элис, не пугали ирландца, а только вызывали в нем какое-то по-детски наивное любопытство… Вот так вот и бывает – мы сами напрашиваемся на что-то, не задумываясь о последствиях. Ты сам хотел секса в таком состоянии, Билли. Ты узнал, что это, а ведь еще даже не приблизился к завершению…
Простыня под ними становилась влажной от впитавшихся с их тел капель воды, оставшихся после ванной, она сбилась и смялась под Рут, спина которой в нарастающем темпе все чаще вжималась в постель. В этот момент Лиам и сделал то, на что был способен только человек вроде него. Он замер в ней, несмотря на нарастающую интенсивность вздохов Элис, что говорило, очевидно о каких-то ощущениях у нее и высказал то, что уже какое-то время зарождалось в его голове:
- У меня будет для тебя предложение. Нет, без кольца, не переживай. Ты можешь быть мне полезна. Я могу быть полезен тебе. Я предложил бы тебе обсудить сотрудничество.
Ничего хуже во время секса сказать было нельзя. Тем более, когда партнерша вот-вот чего-то где-то там. Только после своей фразы Лиам понял, что за это убивают и стал искать для себя оправдания в траве, чтоб не виноватить себя. Заткнет она его за такое губами или кулаком – он не знал, поэтому ему на лицо упала задумчивость, впрочем,не мешающая ему снова начать предпринимать попытки телодвижениями вернуться к прежнему темпу. Неуместность и нелепость поступков Лиама этим вечером, очевидно, правила бал...

+1

15

говори со мной плети мои плечи
мне хочется вечно
теряться в чужих городах по ночам
и где начинается сон и кончается явь
не знаем ни ты ни я
пей и всем расскажи где
ты встретил меня и как

дышал на мои ладони пытаясь согреть
пей и всем расскажи что
ты долго искал и нашёл,
но так и не смог рассмотреть туман
сладкий и жидкий, густой как сметана
льётся на нас из небесного крана
и всё так странно, так странно

Миллионы взрывов. Огоньки опадают мне на ресницы и еще. Они падают на лицо Лиаму. Я не понимаю людей, которые целуются с закрытыми глазами. Что они делают? Представляют? Эти же взрывы? Стоит только открыть глаза и понять, что они не там в темноте век, они здесь напротив. Они же сами не хотят этого видеть. Сами закрывают свои же глаза. Устанавливают какою-то грань, одевают белену на глаза. А потом ноют, что не могут убрать это бельмо. Оно прилипает навсегда, оно слишком не хочет пропадать. Капли воды летят вверх. Это могло бы быть странно. Это вряд ли сможет увидеть кто-то еще помимо меня. Мне этого не надо. Мне не нужны люди, которые бы видели те же волшебства. Мне не нужны люди… Вся вода из ванной, словно потеряв притяжение земли поднимается вверх и застывает, выстраивая причудливые формы. Не знаю от куда, я просто знаю, что стоит к ним коснуться даже кончиком пальца и они распадутся. Упадут вниз мертвыми телами. Мои монстры будут плакать. Они будут горевать по причудливым формам, потерявшим связь с земным притяжением. Я бы и сама не против потерять притяжение, но никогда не выходило, к сожалению. И я не знаю, что же меня держит. И я не знаю, кто же меня  держит ногами к земле. Ничего не избавляет от этих камней за пазухой, я не могу стать невесомой.  Но я могу чувствовать чьи-то руки у меня на талии и видеть, как от этих прикосновений появляются миллионы взрывов. Мы выбираемся из ванны и вода падает обратно, громко хлюпая. Слишком громко. Словно падают бомбы. Они разрываются и убивают всё то, что становится на пути от следом их взрывов. От их липких цепких руки, разрушающих. Очень. Кружимся, или мир кружится вокруг. Мы перебираем ногами, впускаем дым, впускаем густой туман. Густой, белый ,терпкий, приятный. Падаю, падаю, падаю, всё ниже. Куда-то в пропасть, куда-то в темноту. Мне не страшно. Я не жду того момента, когда приземлюсь. Тогда уже будет не интересно. Я не думаю о том, что мне может быть больно. Если упаду на что-то твердое. Или там будут шипы. А может и злые псы, которые будут разрывать тело. Я буду чувствовать как по их венам сердце отбивает агрессию и нужду питаться. Потому что от голода уже совсем сошли с ума. Я хотела бы лететь вечно, но все же приземляюсь…падение обрывается. Я падаю на что-то безумно мягкое. Вверх летит перья. Серебристое. Невероятное. Такое красивое, оно притягивает взгляд и теряется тумане. Мои чудища тоже наблюдают за ним. Лиам. Он упал следом? Но серебристые перьинки больше не взлетали вверх в туман к моим чудищам. Они прятались в тень. Они устали смотреть за мной, потерянной и одинокой. У них свои кошмары, свои сказки. Они оставили нас вдвоем оставляя только туман. И вот снова и снова миллиарды взрывов. Маленькие огоньки от которых оставались на животе, руках, ногах, шее. Повсюду. Искры падали на смятые простыни, но они не могли устроить пожала. Столь безобидны. Они лишь щекотали мою кожу. Они пытаются ущипнуть за кожу Лиама, но безуспешно. Только вздохи. Мои, его. Срываются с губ, теряются где-то в легких для того, чтоб потом смешаться с никотиновым дымом и вырваться наружу серым туманом, догоняя моих монстров. Догоняя его монстров. Взрываясь вместе с водой, оставленной остывать в ванной. Он говорит. Говорит даже сейчас. И мне хочется заткнуть ему рот подушкой. Всё, что угодно. Я не знаю, что тебе от меня надо, но я не привыкла отказывать. Словно и не знаю, что есть такое слово «нет». Так странно. Отказываться от чего-то. По крайней мере я просто не знаю почему же я должна от чего-то отказываться? Любое сотрудничество – какие-то обязанности с обеих сторон. Ты всегда получишь что-то взамен. Что-то, что нужно именно тебе. Нет?  Переворачиваю его на лопатки. И вновь перья серебром летят в воздух. Слышишь музыку? Она повсюду. Размеренная. Тихая, приятно ласкающая слух. Не убаюкивает, но и не зазывает в танец. Она такая же как и чудища. Они играет где-то совсем близко. Словно из моей грудной клетки. В меня можно было бы выстрелить и наружу вырвалась бы и она и определенно яркие краски. Цветы и узоры. Алые-алые розы. Они ранят меня порой, колят шипами. Я знаю, что в это время они только растут и расцветают. Наверное, красивые. Я  не прочь бы их увидеть. И я бы умерла. Дымка вокруг нас начинает пропадать. И если бы не мы, но было бы даже прохладно от работающего кондиционера. Сколько там градусов стоит? 17? … Я подгибаю к себе ноги и набрасываю на плечи простынь, которая остывает медленнее меня, почему то. Отчего-то мне слишком часто бывает холодно. Я догадываюсь, но не люблю врачей и градусники. А еще весы. Но не об этом сейчас.
- Как ты можешь быть мне полезным и что тебе надо за эту полезность?
Можно сказать куда больше по этому поводу, даже не зная самой сути дела. Но это слишком долго и словно переливать воду из чашки в чашку.  По делу, как и всегда, помните?

мне хочется вечно
теряться в чужих городах по ночам

[mymp3]http://klopp.net.ru/files/i/0/3/3dfe48f6.mp3|Moremoney - Туман[/mymp3]

Отредактировано Ruth Oscar Hansen (2012-09-03 23:51:51)

+1

16

А оказаться снизу, под Элис – это словно опять начать падать… Падать, при этом ощущая под собой сминающуюся простынь, к которой твою спину прижимают упертые в плечи ладони Элис. Падать до конца, до рождения Сверхновой где-то под темечком в твоей голове. Очищение, катарсис, успокоение – вот всё, за что Лиам в итоге ощущал и за что в ту же секунду был благодарен этой девушке, за путь к чему и было то «Спасибо» в ванной. Конец марафонского забега, начавшегося в Бостоне еще пару недель назад, прошедшего через самый крупный прокол Лиама в его деле, был здесь – здесь была финишная ленточка и эту ленточку звали Рут. Рут, которая сейчас свернулась угловатым нескладным комочком, лежа на боку рядом с ирландцем и глядя куда-то на его плечо, или на грудь, до сих пор тяжело поднимающуюся от глубоких вздохов после последней яркой волны, подаренной ей.
Когда Элис задала свой вопрос, ирландец задумался над ответом, прежде чем выдал очередной монолог. Выдал то, что и было причиной появления такой девушки как Рут этим вечером в его постели.
- Я подставил человека там, дома. Человека, который, как я думал, отсидит за действия группы наемников, если его признают вменяемым. Но он нихера не вменяемый. Он поставил под угрозу всю операцию, он начал убивать просто потому что ему хотелось. Два охранника и молодая девчонка – системный администратор… А я не смог убить его, никогда не убивал. Даже когда он рванулся на меня, я просто вырубил его и прострелил ему обе голени из оружия охранника, а потом еще с минуту смотрел на ту девчонку, в которую он выпустил половину обоймы. Мы были с ним в спарке. Его рекомендовал заказчик. А прилетев в Сакраменто я узнал, что его убили при задержании, потому что он открыл огонь по копам, которые прибыли на тот склад брать нас всех. Я, как и всегда, чист… Только той девчонке я этого сказать не могу. Мои люди – моя ответственность. Мне приходилось видеть смерти до этого, но, добравшись до места сбора, я наверное почти выблевал свои внутренности… Это было два дня назад.
Эти слова Лиам проговорил тихим ровным голосом, пока его дыхание успокаивалось. Теперь он точно знал, что глухие удары гонга в его висках к нему уже не вернутся. Уж точно не в ближайшее время. Еще он знал, что его работа останется его работой, что случившиеся во многом по его вине убийства не сделают из него честного сотрудника турфирмы или сраного клерка. Он и дальше будет делать то, что умеет делать. И лишь глядя на девочку рядом, Лиам понимал, что жить как-то дальше, не проявляя заботы, он не сможет. К личному професиональному интересу прибавилась и потребность заботиться о ком-то, хотел ирландец того или нет. Заботиться так, как он умеет – не поздравлять с Рождеством и укутывать в этот праздник теплым пледом, но быть маячащим где-то рядом гарантом надежности в той мере, в которой ей эта надежность нужна. Может быть, быть крайней мерой защиты – это уж как получится и как воспримет его девчонка. Мысли о Рождестве и пледе ударили ирландцу в голову ярко-черным словом «идиот», написанным на белом фоне где-то на передних планах его воображения. Поднявшись с тем же спокойным выражением лица и обмотав вокруг себя вторую простыню с постели на манер римской тоги, поддерживаемой рукой в этом состоянии, он поднял с пола сброшенное ранее темно-бежевое одеяло – в фирменных тонах отеля – и небрежно накинул его сверху на девчонку. Одеяла хватило бы еще на двух таких как она, но к счастью воображение Лиама было не таким безжалостным после секса, чтоб рисовать ему картины троих Элис под одним одеялом.
Сам Лиам зашлепал босиком в сторону ванны, покрутился в поисках джинсов и увидел их валяющимися в раковине под зеркалом. Футболка висела, зацепившись за это зеркало. Билл одел джинсы, бросил футболку в пустую корзину для белья, обернулся левее, увидел на закрытой крышке унитаза белье Рут, которое она подняла с пола, когда доставала пакетик, и наконец улыбнулся, увидев этот самый развернутый пакетик с оставшимся содержимым. Взял его, и, показавшись в комнате в одних джинсах, сказал Рут уже более мягким и улыбчивым, по сравнению с предыдущим монологом, тоном:
- Я не знаю тебя, не знаю, стоит ли кто-нибудь за тобой и в какие темные дыры этого города ты способна залезть со своим талантом оставаться незаметной для тех, кто счастлив и беспечен. Но, будучи уверенным в твоей полезности, я хочу от тебя одного – информацию, которую ты сможешь достать, которую ты будешь слышать, узнавать, понимать, сохранять. И передавать мне, - Лиам, говоря это прошел через комнату в гостиную, взял со стола пепельницу, и вернулся в спальню, чтоб кинуть пепельницу на постель рядом с Элис.
Обойдя кровать сбоку, он уселся на пол, с того края кровати, где лежала, наблюдающая лишь глазами за ним девушка и, оперевшись спиной на кровать, начал безжалостно потрошить две сигареты, ссыпая табак в пепельницу, брошенную у бедер Рут.
- Моя полезность для тебя, - тут хитрый Флэнаган сделал интригующую паузу, хотя пауза больше нужна была для того, чтоб забить с ладони травой две оборванных и выпотрошенных сигареты, - моя полезность будет в простом и понятном для тебя – в деньгах и… - тут Билл хотел сказать «…и поддержке», но смутился собственного желания заботы об абы ком, протянул оба косяка Рут, указал выразительными глазами на зажигалку, принесенную с пакетиком из ванной комнаты и оставленную на тумбочке у кровати, - …и в возможности обратиться ко мне тогда, когда будет крайняя потребность обратиться. Ссылаться кому-то на меня в своих проблемах тебе нельзя, да что-то мне подсказывает, ты не такой человек. Но сотрудничество со мной… Сотрудничество будет честным и обоюдным. Будет информация – будут деньги. Мне плевать, куда пойдут эти деньги – на наркотики, на еду, на шмотки или на покер, абсолютно плевать. Ты сама себе хозяин и мои сожаления тут не имеют веса. Но я могу пообещать одно – если у тебя действительно появятся проблемы, я узнаю о них раньше, чем ты сможешь сообщить мне и в самой экстренной ситуации помогу такому... - Лиам провел удовлетворенным взглядом по изгибам Рут под одеялом, - …такому ценному кадру.
Ирландец убрал взгляд с лица Рут, протянул руку с разведенными пальцами в сторону нее, ожидая получить между них свой косяк, и, получив, сделал первую затяжку неглубокой, чтоб остались силы сдавленно сказать с выпускаемым в комнату дымом: «Решай!»

Отредактировано Liam Flanagan (2012-09-08 00:53:49)

+1

17

Интересно все же получается в этом мире всё. Интересно хотя бы тем, что грешница, совершенно укутанная в паутине своих грехов и своих демонов,  зачастую выслушивает исповеди и облегчает ношу другим. Не этим ли положено заниматься священникам? Тем. Которые якобы без греха свою душу держат. Хотя им самим не чужды эти самые грехи. Все семь, комплексно, или же по каждому на каждый день недели. Так слажено и красиво. О, я не осуждаю их, я не поддерживаю их, я прохожу мимо и удивляюсь этим глупым людям, которые верят во что-то, во что я веры не имею. Я совершенно не знаю кто из нас прав, а кто ошибается, но это глупо верить во что-то, чему нет подтверждений. И если уж те, кто должен следовать правилам и законам Бога, ничего из этого не выполняют, тогда почему люди должны быть слепо преданными. Люди сами придумали еще одну отрасль для бизнеса. И сами же его спонсируют. Притом с такой радостью и самоотдачей, что любой предприниматель должен кровавыми слезами зависти рыдать.
Я слушаю Лиама. Слушаю о том, что его гложет всё это время, слушаю о том, что делает душу тяжелой, словно камень. Я не знаю как это. Странно, да? Удивительно? Я просто не чувствую вины за что-то. Может быть кто-то тоже умер из-за каких-то моих поступков. Я не знаю точно. По крайней мере не могу вспомнить сейчас. Да и потом как-то не придется об этом думать. Зато я точно знаю, что лично я никого не убивала. Ранила, да. Драки были ясное дело. Но убивать не убивала. В тоже время я привыкла к тому, что вокруг меня кто-то гибнет. Наркоманы и не очень. Я не могу понять состояния Лиама сейчас… Но если ему стало легче от того, что кто-то просто слушал, значит его сотня отработана, не так ли? Я поправляю плед и приподнимаюсь на локтях. Влажные волосы прилипли к щекам . Я убираю их с лица. Когда-то они меня достанут и я обстригусь. Почему бы не остричься совсем-совсем коротко. Обязательно, при первом же удобном моменте. И опять мы возвращаемся к единственной устойчивой валюте. Ох уж эта информация.  От меня не требовалось ровным счетом ничего нового и ничего удивительного. Найти, узнать, принести. И опять по кругу. Главное оставлять эти все «левые халтуры» в тайне от Николаса. Это будет чревато для меня. При том я не имею по этому поводу ни единого сомнения. И пусть моя смерть Нику не была бы особо выгодна, но он бы убил. Намеренно или же не совсем намеренно, но убил. С пледом становилось жарко, а без простыни холодно. Так что плед просто убрался в сторону.  Я наблюдала всё так же молча за тем, что делала немного раньше я. Он так же набивал сигареты дурью. Хорошая трава все таки у этого мужика. Правда сам он такая гадость, кой мир не видел…хотя разве мало таких, на самом-то деле? Стоит разуть глаза и каждый второй. Я слышала, что где-то есть хорошие люди. Где-то, но не вокруг меня точно. Я беру у Лиама из рук косяки. Он предлагает…предлагает более чем приятные для меня условия (хм, хотя были ли когда-то такие, на которые я не соглашалась?). Он предлагал за информацию, так сказать конфеты вкуснее тех, которыми отплачивает Николас. Разница только в том, что у Ника я востребована всегда. По любым большим и малым поручениям. К примеру, Че кормить в его отсутствие. Хорошее животное. К его несчастью попало у кошмарному хозяину. Лучше жить на улице было бы. Правда. А мне и думать было не о чем сейчас, еще до того, как он закончил говорить, еще до того, как отдала ему в руку косяк, и ясное дело до того, как он сказал решать. Я подкуриваю свою папироску, вдыхаю горячий дым. Скоро вновь вернутся мои чудища. Относительно скоро.  А? Что? Ты ждешь от меня ответа? Словно не понятно, ох, уж эти формальности, ох, уж эти разговоры о том, да о сем.
- Да. По рукам.
Затягиваюсь еще раз, держу косяк в зубах и вылезаю из-под простыни. Подбираю платье с пола. То самое, которое я не помню от куда у меня взялось. Но оно было вполне неплохое. Очень даже. Набрасываю его обратно на себя. Отсутствие груди кстати приносит мне дополнительное удобство. Нужды в бюстгалтере как таковой нет. Разве что использовать его в виде кошелька удобно. Сажусь рядом с новообразовавшимся партнером, точно так же как и он упираясь спиной о спинку кровати. Лопатки крыльями больно упираются в деревянную доску. Мои кости всегда более чем неприятно давят, когда я сижу, лежу. Не помню то время, когда этого не было. Давно, слишком давно я была обычной девочкой. Без болезненной худобы и кучи пагубных привычек.
- Номер мой оставь себе, раз уж по рукам.
Ставлю пепельницу на пол. Продолжаем падать? Ниже, еще ниже, куда-то под землю. Что там внизу под ногами. Может быть там еще один город, словно из параллельной вселенной. Совсем другие мы. Только эти другие мы так яростно в том другом городе желаем взлететь вверх. Вверх, чтоб увидеть небо. А я давно не смотрела наверх. Взгляд блуждающий так приземлено. Слишком свободный, а может слишком одинокий. Не страдающий от этого, или же просто не осознающий того, что давным-давно измотался и лишился любых сил, желаний, стремлений. И те другие мы не понимают падающих, скатывающихся вниз нас. Не понимают и считают сумасшедшими. Они представляют себя на нашем месте, под мягкими лучами безжалостного солнца, вечно смотрящими в открытое голубое небо. Глупые.

+1

18

Во второй раз дым и идет мягче, и кроет плавнее. Откинув голову на кровать, с которой только что спустилась Элис, Лиам выпускает дым вверх и снова прикрывает веки. Значит, согласна. Нельзя сказать, что только лишь сердобольное чувство заботы заставляет его быть уверенным, что при случае он даст ей защиту. Выдав согласие, Рут согласилась стать инвестицией для ирландца – эффективным вложением денег. А бизнес требует защиты своих инвестиций.
Приходится выйти из расслабленной позы, приходится поднять задницу и сделать пару шагов к креслу, в котором валяется куртка. Билл берет ее в непослушные расслабленные руки и телефон с громким стуком вываливается из кармана на пол. «Иди сюда, засранец».
Еще пара шагов назад, снова та же расслабленная поза с повернутой головой лицом к Рут, чуть склоненным набок. Лиам положил телефон ей на бедра вытянутых вперед ног.
- Номер мне, - очевидно иногда неразговорчивость и отрывистость во фразах заразительны.
Правда ненадолго… Стряхивая очередную порцию пепла в пепельницу, Лиам продолжал смотреть на девчонку. Почему эти гребанные сантименты берут над ним верх, когда его нервы и вся его душа обнажены, истерзаны когтями самокопания и ненависти к себе? Почему Лиам не встречал в своей жизни врага хуже себя, но так и не пробует заключать с самим собой перемирие. Сейчас у него оставался лишь один союзник – эта девчонка, которая волей случая вдруг стала первым представителем его агентурной сети в Сакраменто. И она его союзник лишь потому, что ее худшие враги живут в ней самой и они действительно ужасны.
- Как я и сказал – ссылаться на меня нельзя. В этом будь предельно умна – не раскрывай своих карт, и тогда я с большей вероятностью стану для тебя очень весомой картой, - снова посыпались метафоры и словоблудие. Очевидно, метафоры и словоблудие ирландец и любил именно потому, что он имел право говорить о себе подобные вещи и они не были пустым бравированием. Человек, трудом и мозгами слепивший из себя источник определенного влияния и силы, всегда найдет редкий момент позволить себе сказать, что он не ярморочный шут, а очень искусный и хитрый Шут. Как и человек,  который приторно-сладких девочек-пустышек  в свое время на ужин съел немерено, будет находить истинное удовольствие и чистое вдохновение в настолько странной девушке, как Рут. Мальчики есть мальчики, даже в 32 года.
Получив назад телефон, Лиам откинул его в кресло и добил свой косяк последней затяжкой. Веки стали не то чтобы сильно тяжелыми – они просто словно говорили ему, насколько глазам приятно и комфортно будет, если они их прикроют. Поэтому ирландец о-о-о-о-о-чень медленно моргал, прислушиваясь к шуршанию кожи девчонки и ткани её платья, когда она делала очередную затяжку или просто крутила головой.
- Ты получила сегодня сотню. Когда ты соберешься уходить, получишь еще две. В качестве задатка. Потому что через неделю я выйду на тебя и захочу получить как можно подробный отчет о местном полицейском департаменте. Все, что у тебя получится узнать. Их официальные аспекты жизни мне будут известны до мелочей без тебя, но мне нужны скелеты в шкафу. Чем больше их будет – тем лучше. От мелочей вроде тех, кто постоянный клиент у проституток, кто из бравых накачанных офицеров и детективов предпочитает мальчиков, кто таскает героин по граммам для себя со склада вещдоков. И до всего самого скрытого, самого глубокого и спрятанного, во что ты сможешь залезть. Это не обязаловка, но и оцениваться информация будет мной. Считай, что у тебя есть ставка и процент от выработки. Только вот налоги мы в нашем сотрудничестве не платим, - тут Лиам усмехнулся, представив, какая часть его заработков действительно не декларируется.
Только сейчас ирландец заметил, что его пальцы – указательный и средний, словно маленький человечек, совершали миниатюрные шаги по ее руке от локтя до запяться и обратно.
«Нет, в этой комнате сегодня действительно два наркомана – девчонка и ты, Билли – тактильный наркоша, которому жизненно необходимо без особого смысла трогать ее».
- Я сказал «Когда соберешься уходить», не потому что выгоняю тебя, нет. Скорее даже наоборот – провести остаток ночи одному мне бы сейчас хотелось меньше всего, - Лиам выпрямился и встал над девчонкой в рост, ухватив ее тонкие пальцы и подняв ее руку вверх по ходу собственного движения вверх.
Так и остался стоять – она сидит, а он, покачиваясь от усталости и стимуляции травой стоит, чуть сбоку над ней, сжимая в своей ладони три ее пальца, выпустив мизинец, на который смотрит со странным непонятным любопытством и какой-то детской непосредственностью… Свет, яркой полосой выходящий из приоткрытой двери ванной, оставлял спальню даже не в полумраке - это была темнота, в которой было комфортно.

Отредактировано Liam Flanagan (2012-09-13 23:01:24)

+1

19

Набираю цифры. Одну за другой. Удивительным для меня остается то, что я не меняю номер. Никогда. Менять было бы неудобно для моей работы. Так как кто его знает? Николас пожалуй. А кто еще? Ну, вот Лиам еще. Мне не нужно никому звонить. Хорошо это или плохо. Ну, а на крайний случай? На крайний случай существуют блуждающие карточки, которые и хранить не храню. Я не дура. Может конечно и дура, ладно. Тут кому-то со стороны скорее всего виднее. Как жаль, что мне плевать. Но чтоб не ссылаться на тех, на кого работаю ума хватает. В чем-то хотя бы плюс того, что я помалкиваю, правда? Мы погружаемся в тишину, мы утопаем в океанах, клубнях дыма. Но он так усердно не хочет заполнять темное пространство, словно эта самая темнота просто не желает делиться своей властью. А кто ею вообще хочет делиться? Кто вообще желает уступать, если удалось урвать чего-то себе?  Я чувствую себя ленивой. Я чувствую себя настолько ленивой, что меня даже перестает напрягать то, что Лиам много говорит. Здесь лениво и темно, и самая малость дыма. Он пахнет так привычно, так любимо. Этот дым. Еще немного и можно было бы даже забыть о том, что я здесь только потому что мне заплатили. Этот факт никуда не девается, как бы темнота не наполняла. Меня, его и эту комнату. Искать что-то у кого-то. Рыться в их нижнем белье, порой даже не образно говоря, а говоря об этом буквально. На самом-то деле не составляет особой сложности. Достаточно просто наблюдать и запоминать. Выискивать привычки. Зачастую люди, те успешные с карьерой, имеют свой четкий график. Потому что как минимум работа, на которой они и женаты, не позволяет вносить в жизнь что-то вне графика. Всё повторяется с определенной последовательность. Раз за разом. Неделя за неделей и каждый последующий понедельник так похож на предыдущий. В них куда проще найти изъяны и достать скелеты из шкафа. Всё то, что лучше прячется, куда быстрее всплывает, чем то, что лежит почти на поверхности. Они боятся за все то, что делается тихо. Они боятся за все те поступки, которые выпускают их бесов. Они боятся за все то, что показывает их гниль. Они люди, для которых общественное мнение так важно. От которого они так зависят. Их легко разбить посветив фонариком на пыльную кучку в ящике. Куда проще разбить их хрупкий карточный домик, даже если на первый взгляд кажется, что он выстроен из золота. Да даже золото вполне так мягкий метал. Киваю в знак того, что я поняла его. В знак того, что я поняла, что мне надо делать. И что я поняла, что мне не стоит об этом говорить…будто бы собиралась. У меня если возможность остаться здесь? До утра? Неплохо. Особенно когда я чувствую себя так лениво, что можно было бы забыть о том, что здесь сижу только потому, что мне заплатили. Свет исходящий из ванной слишком яркий. Он слепит так, как слепят фары автомобиля на совершенно пустой трассе. Заброшенной и старой. Вокруг только лес, а асфальт в дырах. Невозможно нормально ехать.  Я смотрю на полосу этого яркого света, кажется, даже не замечая, что Лиам встал. Я щурю глаза, но не прекращаю смотреть, словно могу увидеть что-то в этом свете, словно могу увидеть кого-то в этом свете. Этот свет не может слиться с нашей темнотой. Вроде бы и темнота эта не окружает нас, а исходит от нас. Значит и свет должен бы был исходить от кого-то другого? Кого-то третьего, кого мы до этого времени совершенно не замечали. Только сейчас обращаю внимание на то, что он уже не сидит рядом. Перевожу взгляд на Лиама. Не вижу совершенно ничего. Зрение еще не успело адаптироваться к мягкой темноте, к такой родной темноте. Такой своей.
- Зачем ты их держишь в себе? 
Вдруг. Ни с того ни с сего, совершенно не ожидая. Да, я совершенно не ожидала от того, что я задам ему вопрос. Ведь обычно в тех случаях, когда я могу промолчать – я молчу.  Может быть то, что я могу остаться так повлияло. Или то, что я чувствую себя на равных. Такое странное умозаключение, такое странное ощущения себя самой на данный момент. Касательно остаться… Мне нравится возможность остаться до утра. Но не больше. Каждый раз, когда появляется тот человек, который от чего-то хочет, чтоб я оставалась в стенах его дома на дольше, навсегда, я бегу. Я пропадаю. Быть рядом – значит быть зависимой от этого человека. Значит нужно возвращаться к Оскар, местами той, которой меня хотела видеть мать. Потому что все те, кто изъявлял желание видеть мою тень в своих стенах, хотели эту тень поменять так, как им казалось бы будет лучше ей мне. Мне же. Но каждый из них каждый раз ошибался, как я считаю. И тень каждый раз пропадала так, чтоб не нашли, или так, чтоб не искали.
- Своих призраков.
Схватившись за его руку, тоже встаю. В голове приятно закружилось. От той дури, что мы курили и от того, что так резко подорвалась с пола.
- Они без свободы умирают.
Тыкаю пальцем ему в грудь, там, где должно быть сердце у каждого человека.
-  С болью.

+1

20

Непосредственность, охватившая Флэнагана, потихоньку окунула его в минутные размышления о всех людях, которых он когда-либо считал людьми чести, людьми совести. Со всем своим странным отношением к морали и со всеми лазейками, которые существовали для него в прорехах такого покрытого грязными пятнами понятия как общественная мораль, Лиам ценил в людях их достоинство, как бы оно ни проявлялось. Это были разные люди – от знакомых в MIT, до людей, с которыми приходилось работать, когда к стенке прижимали с двух сторон и приходилось искать какие-никакие контакты среди силовиков. Хороший парень был – аналитик из «Блэкуотер» офицер Райли, в свое время умудрившийся помочь в Вашингтоне, вывести на таких людей, которые прикрыли и спасли задницу ирландца, пусть и небезвозмездно. Попадались яркие люди, заставлявшие понимать, что если Билл и делает, что делает – то не только ради денег, но и в силу сложившегося положения вещей. Выбор однажды сделан и даже если можно сойти с имеющейся дороги – но уже не хочется, потому что другой путь попросту не привлекает, не нужен, не востребован душой Флэнагана. Рутти кивает и смотрит снизу вверх. Вот еще один человек со своим выбором, с выбором, который для большинства все равно покажется непонятным и непостижимым. А в этом выборе, между тем, все достоинство молодой женщины и сильного человека, каким бы странным ни казалось это утверждение.
Из оцепенения вывело то, на что Лиам рассчитывал меньше всего – она заговорила. Хотя говорить могла бы и попонятнее. Поначалу подумалось о секретах. А зачем он держит в себе секреты? Потому что даже в детстве существовать спокойно не мог без секретов. Человек, способный много знать и много понимать – не способен и не имеет право делиться этим. Знание и информация – плата за труд, а если секрет приходит к человеку случайно – он его погубит, как неподготовленного. Это одно из очередных философских убеждений Лиама, не лишенное права на существование.
Но речь шла не о секретах. Речь шла о призраках.
- Они без свободы умирают. С болью.
Палец девушки замирает на груди ирландца с левой стороны. Лиам – сильный Лиам, не боящийся быть ни жестким, ни слабым, умеющий держать информацию, умеющий оперировать ей, умеющий ломать жизни, а теперь научившийся необходимости о заботе – улыбнулся ей и просто молча поцеловал, положив ладонь свободной руки ей на затылок, поцеловал небрежно, но с определенной страстью. Теперь свет, от которого еще недавно щурилась Рут, бил в глаза ему и поэтому он с удовольствием прикрыл их, продолжая целовать девчонку. Наконец, отстранился…
- Я выпускаю их, Рут… И выпускаю ровно тогда, когда мне нужно сделать то, что у них получается делать лучше всего – выворачивать людей наизнанку, разрушать их, давить и отодвигать. Что-то спасет тебя, если в полной темноте все, что есть у меня, вся ярость – а именно ярость это то, что меня определяет – если всё это действительно выйдет в темноту этой комнаты? – подумав, Лиам ответил себе сам, - да, тебя спасёт то, какая ты.
А значит этой полосе света уже нет места. Всю страсть всей темноты, которая будет идти из каждого из них примет лишь темнота ночи – полная темнота этой комнаты. Свет выключается в ванной, Рут найдена в этой темноте практически наощупь, снимать с нее платье кажется слишком долгим занятием, поэтому когда Лиам прижимает ее в темноте к стене и жадно целуя снова, платье просто приподнимается выше бедер, а сама девушка оказывается развернутой и прижатой к стене уже лицом и слышит лишь шепот Билла у своего уха:
- Я выпущу все из себя, я прыгну с тобой на ту сторону. Но ты постараешься рассказать о себе как можно больше, когда мы закончим… - фраза прервалась ожидаемым стоном девчонки и ее судорожно прогнувшейся в пояснице фигурки.
Они остались вдвоем – одинокая девушка и одинокий мужчина, решившие спиной к спине, или лицом к лицу, что в ситуации неважно, встретить своих демонов и дружно показать им два средних пальца. Они остались вдвоем у стены, потом на постели, где напряженные ладони Лиама сжимали поясницу уткнувшейся лицом в подушку Рут, и на полу, где Рутти уже не в силах упираться руками просто падала на грудь ирландца, продолжая сидеть сверху. Они оставались вдвоем, а все это время вокруг словно шелестели все эти темные крылья. Все тени, которые постоянно словно видятся боковым зрением и пропадают, как только посмотришь в это место. Тени, контуры которых очерчены всполохами света. И тени, слишком занятые возней друг с другом, чтоб трогать этих двух людей. В этом и есть сила – когда твои девиативные демоны из твоей души способны столкнуться с демонами другого человека, не подпуская к тебе самому.
Лиам и без того с трудом приходил в себя после, но тут, когда все кончилось, дыхание совсем не желало приходить в норму очень долго и глаза продолжали быть закрытыми… Он чувствовал дыхание Рут, сидящей сверху, чувствовал спиной покрытие пола, опять эти ее волосы на лице и у себя там – с закрытыми глазами – он видел, что Рут улыбалась, и неважно было ли это его желание или правдой…
- Знаешь, если бы я убивал людей, я бы убил тебя за то, как сильно открылся тебе, - Билл, успокоившись, приподнялся, удерживая легковесную Рут в том же положении – лицом к нему, с бедрами, сжимающими его по бокам – и вместе с ней упал на постель, обняв ее и натягивая на их тела простыню. Казалось, что вдвоем они способны на многое, пусть и непонятно было пока, как этого достичь. Лиам не хотел знать, сколько сейчас времени и какая часть ночи у них еще осталась. Было темно – темно и приятно рядом с ней.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Чем полезны невидимки