Вверх Вниз
+32°C солнце
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenny
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Mike
[tirantofeven]
Claire
[panteleimon-]
В очередной раз замечала, как Боливар блистал удивительной способностью...

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Чем полезны невидимки


Чем полезны невидимки

Сообщений 21 страница 23 из 23

21

Не все страшатся люди темноты.
Не всех пугает сумраком она.
Но многие боятся на пути
Воткнуться в острые её края.
Открыть глаза и просто осознать,
Что нету для тебя в ней ничего.
Не всех пугает эта темнота.
Но все боятся пустоты её.
Безумцы мы
Иль может быть глупцы,
Что видим в ней
Фигур вдруг очертанья.
На воле страхи наши и мечты
И просто глупые надежды и желанья.

Здесь я и ты.
Нас двое в ней.
Мы рядом.
И чувствуем дыханье наших тел.
Мы души отпускаем без сознанья
Того, что делаем.
Не знаем, что взамен
Получим мы
Или останемся столь бедны,
Что только и останется, что ждать
Пока появится слепой луч света,
Чтоб демонов всех наших разогнать.

Так странно знать, что даже его демоны не смогут причинить ничего мне. Ведь мы внутри способны на большее. Мы сами не знаем, что сможет сотворить полноценно отпустив себя на волю. Хотя, возможно я  и отпустила. Тогда выходит кто-то сгнивает понемногу от этой самой безграничной воли внутри и снаружи. Так выглядит всё это со стороны для других. А может не только для других. И я на самом деле сама не знаю, не могу быть уверенна, что же мне, ему, что всем грозит от наших темных сущностей внутри. Я не могу дать точного определения им, я даже не пыталась это сделать. Но так как я могу быть уверенна в том, что мои монстры не тронут его, так, пожалуй, и он может быть уверен в том, что мне не страшны его темные пятна? Темные пятна на солнце. А что если они его полностью поглотят. Что случится с этим светилом? Может получит оно новую жизнь, раздарив нежное синее сияние. Или же умрет, угаснув, и не сумев найти для себя иного выхода.  Мысли у меня в голове опьянели и липкими ленивыми руками хватаются одна за другую. Они не способны разобраться в себе, и я оставляю их в покое. До утра или до следующей ночи. Гаснет последний источник света. Мы падаем-падаем в эту вязкую темень. Словно гады, словно змеи со всех щелей выползают тени. Практически такие, какой уже успела стать я. Еще немного и я превращусь в такую же тварь. Не имеющую четких линий. Без возможности, даже при желании показаться людям. У Лиама за спиной, словно крылья вырастают его призраки. Крылья подобно тем, что есть у летучих мышей. С острыми, как бритва, когтями. Ярость? Я виду его ярость. Мощную. Разрывную. Возможно даже пугающую. Его тени властвуют в этой темноте, и я становлюсь как-то слишком беззащитной без своих монстров. Они загнанные по углам шипят беспомощными котятами. Они боятся острых когтей и не могут подойти ближе. Я чувствую себя обнаженной. Нет, эти чувства не схожи с теми ощущениями, когда я снимаю с себя одежду. Глупые тряпки ничего не значат. Это чувство для меня ново. Он, Лиам, будто пробрался за занавес, дошел до гримерки и увидел меня, еще совершенно не готовую к спектаклю. Я разве что так могу объяснить эти ощущения. И кто бы знал, что всё пойдет вот так. Я не думала, что эта ночь станет отличной от всех остальных. Но ведь  она стала рубежом откровений что ли... для него. И вполне могла бы стать этим же рубежом для меня. Этот случай возможно даже уникальный. Поэтому и задевает.

Мы могли быть красивой картинкой
Душевно больных иллюстраторов.
Разрисованы темными красками.
И стихами безумных чуть авторов.
На листочке с альбома выдранном
Ты касаешься дальше чем в душу.
Я молчу, чуть испугано выдохну
И иллюзии эту не рушу.
Обессилена нашими вздохами

И безумными страстными стонами.
Я губами едва коснусь губ твоих,
Только вместе мы не были сроду.
Зарываемся в белые простыни.
Укрываемся, словно с холоду.
Ты руками, горячими пальцами
Так касаешься, дальше, чем в душу.
Я молчу, чуть испугано выдохну
Но иллюзии эту не рушу.

Да, я была права относительно этого невидимого рубежа превышенной откровенности. Эту теорию подтверждали его слова. Но у меня в голове прочно засели другие, сказанные им речи. Постараться рассказать о себе как можно больше. Рассказать о себе… такое ужасное словосочетание. Рядом с ним жарко как в печке. Я бы хотела, чтоб сейчас за окном был разгар зимних морозов. Наши призраки сели у кровати, окружили её. Охраняют нас двоих от внешнего мира и от времени. Его ярость, мощным драконом, сложила свои крылья, а мой маленький котенок, преодолев свой страх и испуг примостился клубочком у лапы крылатого.
- Что ты хочешь, чтоб я рассказала о себе?
Я спрашиваю потому, что даже если бы и была готова выложить всё, прочитать книгу, язык корой понимаю только я, я бы просто не знала, какая глава была бы к месту. Какая глава была бы интересной. А что уж говорить о рассказе сейчас, когда мне просто жадно делиться столбцами и строками. Он, наверное, должен бы узнать о том, что работаю не только на него одного. Но я не настолько глупа, чтоб рассказывать об этом. Из нашего сотрудничества, при разглашении этой информации, вполне может совершенно ничего не выйти. Мне это ни к чему. Да и выгодно бы было это самому Лиаму? Порой куда лучше знать самую малость для того, чтоб оставаться в дамках.

+1

22

Двое лежали и смотрели в потолок, простыня наискосок прикрывала обоих, натянутая на плечи тоненькой девушки, небрежно проходя по животу мужчины и прикрывая его, горячего и тяжело дышащего, до пояса. С близорукостью Лиама потолок был почти не виден, в темноте всегда вокруг были лишь пятна, расстояния до объектов угадывались с трудом, но он продолжал смотреть туда в пустоту, ощущая не только физическое, тактильное, но и глубокое внутреннее удовлетворение.
Рут… Эта девочка не была измотанной, не была утомленной после происходящего, да и не их физический контакт видимо затронул ее сильнее всего. Она казалась сконфуженным маленьким зверьком, ощутившим то, какая внутренняя сила влияния может быть у человека, который эту силу искусно прячет. Лиам-безумец, Лиам-гений, Лиам-палач… И Лиам, усиленно скрывающий все это. Прячущий за масками с кучей разных милых улыбок, прячущий за масками доброжелательности свои истинные страсти. А она, увидев все это, не убежала, не спряталась, не увидела в нем безумца, а с тем же любопытством маленького зверька продолжала ютиться рядом, собирая тепло, собирая ласку, пробивавшуюся сквозь животную страсть и животное желание, собирая для себя полную картинку о нем. Рут – которой в первый же его день в этом городе открылось то, что было глубже даже того факта, чем Лиам зарабатывал свои основные деньги. Открылось то, что от других пряталось если не постоянно, то годами – лицо ирландца без маски. Потому что если подумать – быть им и не быть таким полубезумным и живущим глубже и ярче, чем оно может казаться, нельзя.
Расстояния, на котором было ее лицо от глаз Лиама, когда он повернул на подушке голову к ней, хватило, чтоб ему различить в темноте поблескивающие глаза Рут, уставившиеся на него не то чтобы даже с испугом, нет – скорее с любопытством и вышеуказанным опасением. И все-таки она понимает, что вот тут, около него, ей нечего бояться, и эта доверительная поза, когда она подстраивается под руку ирландца, обнимающую ее, говорит об этом.
Лиаму было интересно о ней все, было интересно, как она стала, кем стала, где родилась, да даже то, сколько ей лет – потому что ее внешность не давала точного ответа на этот вопрос, хорошо бы была совершеннолетней и ладно. Это все было интересно, любопытно, все хотелось знать. Но знать все это было страшно хотя бы из-за того, что узнав запоем все о ней сейчас, он сломает те барьеры, которые служат ее защитой ото всех, и несмотря ни на что сам Лиам тут не исключение. Поэтому единственный вопрос, который он смог задать ей, был простым, хотя смотря с какой стороны на него смотреть:
- Как ты смогла до сих пор оставаться живой? – и поняв, что тут действительно может быть глубокое поле для размышлений, Лиам снова включил болтуна – Я не только о том, что ты принимаешь наркотики и давно могла бы упасть на самое дно, не оставив в себе ничего человеческого. Ты каким-то образом сохраняешь все то достоинство в себе, которое с трудом сохранит да хоть тот же адвокат.
Ирландец затих, прижав ее обнимающей рукой теснее к себе… Зачем-то.
- Знаешь, мы ведь могли бы много болтать о детстве и юности друг друга, о том, чем мы занимаемся, что нам обоим нравится, но тут ведь есть определенные «но» - тебе знать много обо мне в той же степени неинтересно, в какой и опасно. Ты не наивная глупенькая девочка, должна знать и понимать людскую жестокость, когда им что-то надо. Не хочу, чтоб из тебя выбивали что-то обо мне. Поэтому я ничего не расскажу. А что касается тебя, откуда и как ты… Черт его знает, но скорей всего это я узнать могу, дай только до ноутбука дотянуться, самое главное слово для этого ты мне сказала – «Рут». Поэтому мне и интересно лишь одно сейчас – как ты до сих пор жива? Если ты сама это понимаешь…
Лиам не спал уже порядка двадцати часов, но оставался на удивление бодр, несмотря на насыщенное утро, на перелет, на алкоголь и траву. Несмотря на то, как ярко они занимались, чем занимались с этой Рут. Удивительно в этой девушке то, что стремясь сама себя уничтожить, она становится лишь крепче, и получится у нее добить себя лишь тогда, когда она умудрится оставить после себя что-то действительно важное, о чем сама еще не предполагает. Были ли это идеалистические мысли Лиама о необходимости существования какого-то предназначения у сильных людей в этом мире или действительно что-то осмысленное и серьезное – было неясно. Чаще всего эти два фактора совпадали. А Рут была сильной, явно очень сильной, хоть и жалась сейчас рядом, свернувшись большеглазым котенком около большого, но доброго к ней, другого сильного существа.

+1

23

Оставаться живой. Слишком относительное понятие. Порой мертвые куда живее нас, по земле ходящих. Живые в памяти о себе, в своих творениях, или в памяти тех, кто любил их. Они живы в музыке, в этих сложенных нотах, они живы в стихах и в прозе, в скульптурах, домах, архитектуре. Они живы в своих детях, внуках, правнуках. Порой мертвые куда более живы, чем мы все, на небо смотрящие. Потерянные, забытые, утраченные. Оставленные где-то на краю, без искры во взгляде. Потерявшие надежду и утраченные веру. Ты находишь меня живой? Тогда я, возможно, и правда жива. Порой, частично. В ту или иную минуту. Оживаю, когда это надо мне, или тебе, или кому-то. Почему я все еще дышу? Почему могу наполнять легкие воздухом. Грязным, затравленным выхлопными газами. Потому, что я так же легко умираю тогда, когда это надо мне, или тебе, или кому-то еще. Ты меня обнимаешь, притягивая ближе к себе и говоришь слишком много. Это словно неотъемлемая часть тебя постоянно болтать. Словно нужда высказывать всё, что приходит на ум.
- Это такое проявление заботы? – прежде чем ответить на заданный мне вопрос, я спрашиваю об остальной части его речи. Странно слышать в свой адрес о том, что он не хочет, чтоб я пострадала из-за него. Это мило? Очаровательно? Приятно? Не знаю, правда. Но точно знаю, что это звучит странно.
- Я жива потому, что я в большей мере и есть тень.
Пусть он понимает эту фразу для себя так, как он посчитает нужным. Пусть придумает какие-то дополнительные значение, или воспринимает буквально. Если её можно воспринимать буквально. Наши призраки растворялись, делая темноту пустотой. Момент до рассвета – самый темный. Миг и крылатый дракон исчезает, зевнув своей огромной пастью. От него и от маленького сонного котенка осталась только горка пепла. Словно кто-то стер много грифеля из под карандаша. Миг, и за зашторенным окном начинается подниматься тонкая полоса света. Черное небо тушит свои звезды. Она меняет окрас от темно-фиолетового к синему, подбираясь к голубому и всё светлее и светлее тон. Утро. Оно сменивает ночь на троне. Утро.. быстро теряющее благородную прохладу. Жаркого палящего солнца еще не видно, уже достаточно светло. Так быстро. Совершенно незаметно куда-то пропало очарование ночи. И я должна уйти. Не потому что мне хочется, или не хочется. Вне зависимости от желаний, даже если бы они и существовали. Просто так надо. Так должно произойти. Потому что новый день, потому что я, как и всегда должна бежать. Что-то делать. Но никак не застывать на месте. Я не та, которая будет пытаться словить ночь уходящую прочь, но я пожалуй та, которая запомнит её в деталях. Пусть не с каждым словом, но с каждой важной фразой. Я не та, кто будет перекручить в голове и переосмысливать эти хождения за гранью откровенности и открытости. Зато я та, которая придет в точно указанное время, в точно указанное место с той информацией, которая с меня и требовалась.  Утро, а значит мне пора исчезать точно так же, как и все тени исчезают в полдень. Я выбираюсь из под белой простыни. Я выбираюсь из теплых объятий. Мы молчали. Даже он ничего больше не говорил. Отдал те деньги, которые обещал и я ушла. Без слов прощания, просто скрывшись за дверью. Просто ушла дальше в свою жизнь. Такую, какой она есть. Ушла в прозу, подальше от стихов и призраков. Чужих призраков.

С рассветом тает темнота
И тихнут призраков шаги.
Ходя по лезвию ножа,
Мы остаемся впереди.
Нырнув за грань того, что мы
Позволить можем не совсем,
Мы умираем каждый день
И возвращаем жизни плен.
Нам проще просто не признать
Того, что видеть мы смогли.

Нам лучше попросту скрывать
Всё то, что вдруг узнали мы.
Молчать, что видел в темноте
В тумане горькой дым-трав
Моих двух чудищ и взамен
Открыл своих драконов ты.
Рассвет приходит каждый день
И мы бежим от темноты.
Ходя по лезвию ножа,
Останемся мы впереди…

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Чем полезны невидимки