У нас есть лучшие сисечки в мире.
Точнее - они есть у Мэри, а она - у нас ♥
"То был миг, когда время остановилось.
Застыли капли на оконном стекле, искажающие серую реальность словно покинутой жизнью улицы..." читать дальше




внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?
вктелеграмбаннеры
Forum-top.ru RPG TOP
сакраменто, погода 6°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Tony
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
единорог Kenny
[skype: eddy_man_utd]
Justin
[icq: 628-966-730]
Aili
[telegram: meowsensei]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальное время » el clasico


el clasico

Сообщений 1 страница 20 из 27

1

БАРСЕЛОНА | СЕРЕДИНА ДЕКАБРЯ | 18:44

Лис и Раф
http://funkyimg.com/i/2PbSp.jpg http://funkyimg.com/i/2PbSo.jpg

+2

2


Его темные, почти черные глаза блестят раздражением, смешанным с разочарованием; Лис это видит так же четко, как мокрый белый снег за окном. Разница лишь в том, что падение снега Лис объяснить может, это же начальный курс природоведения, а вот причин раздражения Рафа – нет. И понять тоже. Он обижается, он злится, он разочаровывается, но из-за чего? Из-за того, что Лис всего лишь семнадцать лет. И из-за того, что она об этом не рассказала. Две причины, две части пазла, которые просто нужно поставить на правильные места, но Лис не может. Она сюда тыкается, туда тыкается, крутит перед глазами пазл, возится с ним, как мартышка с несчастными очками, но ничего не получается; Лис никак не может догнать, в чем провинилась. Ей всего семнадцать, это правда, чистая правда, кристальная, как горный хрусталь, но в чем проблема? Семнадцать – это не тринадцать, опасная грань давно пройдена, возраст согласия достигнут. А не сказала она о собственном возрасте, ибо не посчитала нужным и важным. О любимых цветах – подсолнухах, о любимом цвете – желтом вперемешку с фиолетовым, и о том, что день рождения в декабре, она не сказала тоже, ибо зачем? Ее никто не спрашивал.

Лис, когда Раф бранится, пытается вставить свое слово, оправдаться хоть как-то, объясниться, но не может. Во-первых, испанец ругается как будто не с ней даже, а с собой, и Лис банально не успевает открыть рот; во-вторых, она не знает, что сказать. Любые попытки защититься двадцать второй воспринимает как нападение и злится еще сильнее. Лис как будто играет в теннис со стенкой, пропускает каждый второй удар, и мяч весьма болезненно прилетает то в лоб, то в глаз, то в живот. Неприятно, обидно и больно.

— Я почти поверил, что нашел нужного человека, — сейчас больнее всего прилетает.

— Раф, я не сказала о возрасте, потому что не знала, что об этом нужно сказать! — с губ срывается первое пришедшее в голову оправдание, честное и искреннее. Лис смотрит на испанца исподлобья и взгляда не отводит, глаза у нее большие и жалобные, как у Рона, которого ругают за съеденный торт. Рон не знал, что торт нельзя есть, что он куплен для большого праздника, об этом ему никто не сказал заранее; Рон понимает, что его ругают, но не понимает за что. Вот и с Лис точно так же. И все же безграничная привязанность к мужчине не позволяет ей сорваться с места и уйти, громко хлопнув дверью на прощание. И уж точно она не хочет, чтобы ушел он.

Но у испанца свое видение ситуации, в корне отличающееся от видения Лис. Разозлившись, расстроившись и разобидевшись, он выходит из себя, а потом из гостиной комнаты. Лис провождает его взглядом и неловко переступает с ноги на ногу; она не понимает, что делать дальше. Хочется сорваться с места и бежать следом за ним, остановить и все объяснить, но что-то крепкое и нерушимое, какие-то невидимые железные цепи предательски сковывают ноги. Лис хмурится и губы поджимает, голову опускает и натыкается взглядом на собственные ноги в высоких вязаных носках бежевого цвета. Вздохнув, Лис приходит к решению, что тормозит ее не что иное, как здравый смысл.

Бывают ситуации, когда человеку нужно побыть наедине с собой, поразмыслить над случившимся, расставить все по своим местам. Даже у Лис, простой, как пять копеек, бывают такие ситуации, что говорить о Рафе, сложном, словно уравнение с тремя неизвестными.

И она остается в гостиной комнате в тяжелом одиночестве. Такое ощущение, что даже снег за окном падает с оглушительным грохотом. Невыносимо грустно и тоскливо.

Вздохнув, Лис разворачивается на месте и смотрит на Рона, нерешительно выглядывающего из-за угла дивана. Убедившись, что опасности больше нет, щенок подходит к Лис, звонко стуча когтями по паркету, и прижимается телом к обнаженным ногам.

— И как ты вообще с таким нервным хозяином живешь? — спрашивает Лис. И сама себе отвечает мысленным вопросом: «А ты?». Вздохнув еще раз, она ласково треплет Рона по холке и уходит в сторону кухни, но по дороге касается случайным взглядом висящего на стене календаря и резко, словно на невидимую стену натыкается, останавливается.  — Блин.

Сегодня четвертое декабря. Год назад погиб Тьяго. Он разбился в автомобильной катастрофе, когда его… Лис взмахивает головой, пытаясь выбросить неприятные воспоминания. Двенадцать месяцев прошло, а все так ярко, четко и живо, словно вчера было. Картинки, мелькающие перед глазами, такие же свежие, как и кровь на лобовом стекле темно-красного «шелби».

Потерев двумя пальцами – указательным и большим – усталую переносицу, Лис ступает на второй этаж, приводит себя в порядок и одевается так, словно уходит на несколько дней. Она скидывает в рюкзак самые нужные вещи, а остальные – нижнее белье и платья, например, – оставляет на кровати. О том, что было бы неплохо предупредить об отсутствии Рафа, Лис не думает. Вообще. Она даже не думает о том, что надо об этом подумать. Янки, с которым Лис жила до переезда к двадцать второму, никогда не отчитывался в собственных действиях и не требовал этого от сожительницы. Раф в силу неустоявшихся отношений между ним и Лис тоже ничего не требовал, кроме того, чтобы новоявленная соседка не кормила Рона со стола. Впрочем, требовать отчетности и не нужно было, потому что все свободное время Лис проводила в гараже и совершала вылазки в мир только тогда, когда дома не было двадцать второго. Совпадение это или подсознательное желание быть ближе к мужчине Лис не знает. Никогда не задумывалась.

Деньги она берет из заначки Янки по старинке. Встретившись с соседом, Лис тратит еще несколько часов на то, чтобы обсудить все дела и свершения, сыграть партию в шахматы и хорошенько накидаться. Пьют они дешевенький виски, поэтому Лис не помнит, как Тони вталкивает ее в междугородный автобус. Тем более она не помнит, как проваливается в сон на плече у сердобольной старушки, которая, несмотря на стойкий запах перегара, не отталкивает Лис, а поглаживает по голове и пытается скормить  пирожок с курагой. Лис отказывается, а вот телефон, чтобы позвонить, просит. Номер брата Тьяго она помнит наизусть, поэтому уже через несколько часов он встречает ее на автовокзале.

С вокзала порядком протрезвевшая Лис катится прямиком на кладбище. Карлос – младший брат Тьяго – терпеливо ждет, когда Шреддер закончит все свои дела, а потом подкидывает ее до собственной квартиры, в которой она и остается… на полторы недели. Оно как-то само собой получается. Сперва Лис встречается со старыми друзьями, которых чертовски много, и все они требует времени и внимания. Потом Лис навещает родителей Тьяго. Они все еще смотрят на нее так, словно это она во всем виновата. Ей до сих пор непонятно их поведение, особенно поведение матери, которая едва сдерживается, чтобы не обвинить Лис вслух. Карлос говорит, что это просто защитный рефлекс: им необходимо обвинить кого-то, кто не они. Лис не против побыть девочкой для битья, если это принесет кому-то облегчение, вот только это не так работает.

У Карлоса живет Чизкейк – здоровый полуторагодовалый маламут, перешедший в наследство от Тьяго. Лис все полторы недели не выпускает его из рук, возится и гуляет, и в итоге Карлос предлагает забрать его с собой. Лис не дает окончательного ответа, ведь для пса нужен дом, а она совсем не уверена, что после десятидневного отсутствия он у нее есть. Она понимает, что двадцать второй скорее всего списал ее со счетов и выселил. Понимает лучше, чем могло бы показаться на первый взгляд.

Надо будет только тачку забрать.

— А дайте мне самый большой кусок шоколадного торта и глинтвейн, — просит Лис у бармена. Она с огромным энтузиазмом рассматривает десерты на витрине. Хочется попробовать все, но Лис стоически держит себя в руках. — Два глинтвейна, — уточняет она. Бармен маленькой кофейни, находящейся неподалеку от двух больших отелей, беззлобно усмехается. Этот уютный ресторанчик с потрескивающим камином в правом углу славится самой вкусной выпечкой во всей Барселоне, а чтобы попробовать фирменный ягодный пирог люди съезжаются сюда из других городов. Лис это не понаслышке  знает, ибо в свое время не вылезала из "Барбариса" сутками.

Отредактировано Lis Shredder (2018-12-17 16:58:23)

+2

3

- У тебя проблемы какие-то? - дружелюбно интересуется товарищ по команде, но в ответ получает лишь грузное молчание и красноречивый взгляд из под нахмуренных бровей, напрочь убивающий всякое желание продолжать разговор.

Суарес не горит желанием общаться, что-либо рассказывать и каким бы то ни было образом оправдывать резко снизившуюся статистику в последнем матче. Ему, впрочем, делать это совсем необязательно, потому что топчущиеся рядом игроки, знающие испанца не первый день, догадываются об имеющих место быть проблемах, из-за которых некогда трудолюбивый во всем, что касается игр и тренировок, и отвечающий на шутки безобидным ворчанием хавбек вот уже больше недели ходит мрачнее тучи, ни с кем толком не разговаривает и отличается повышенной рассеянностью как в стенах стадиона, так и за его пределами. Даже Торрес, у которого шило в одном месте вертится безостановочно, перестал предпринимать безрезультатные попытки развеселить друга, но топтаться рядом не прекратил. Это удивило Суареса, честно признаться, сильнее всего: мальчишка, привыкший разговаривать в любом состоянии и при любых обстоятельствах, мог завалиться в гости, привычно притащив с собой пару коробок пиццы, и абсолютно молча просидеть несколько часов к ряду вместе с испанцем, глядя какой-нибудь фильм или очередной матч.

Оказывается, Торрес вполне может унять собственное любопытство, терпеливо дожидаясь момента, когда друг решится на разговор самостоятельно. Он решился. Прошло порядка шести дней прежде, чем Суарес, скупо попрощавшись с товарищами по команде, перехватил мальчишку на парковке и попросил заехать сразу же, как только появится свободное время.

Диего приехал ближе к вечеру, свалил на журнальный столик сразу четыре коробки с пиццей, две из которых оказались с ненавистными ему ананасами, и пакет апельсинового сока, а на вопросительный взгляд друга ответил свойственной обезоруживающей улыбкой. Вместе с ним приехал Вальде, которого состояние хавбека по понятным причинам не устраивало тоже. Они разговаривали долго, изредка отвлекаясь и наблюдая за мелькающими на широкой плазме кадрами; Диего внимательно слушал и периодически задумчиво поджимал губы, Вальде - закатывал глаза систематически, но тоже молчал. Синхронное "болван" со стороны друзей - вполне справедливый ответ на все, что было сказано испанцем, начиная от момента разговора с девчонкой на парковке возле стадиона и заканчивая случившейся спустя какое-то время ссорой.

Он и сам, если говорить откровенно, это понял. Понял спустя два дня, проведенных в абсолютно подавленном состоянии, вызванном отсутствием Лис. Суарес не знает, когда именно она ушла - сразу же после ссоры, или спустя какое-то время - потому что первые полчаса топтался на заднем дворе, силясь привести мысли и эмоции в порядок, а затем решил прогуляться с собаками, но зато знает, что не вернулась девчонка ни к вечеру, ни на следующее утро, ни через сутки.

Прошло уже больше недели, а от нее ни слуху, ни духу, и чем дальше, тем острее и по каким-то причинам болезненнее чувствуется это отсутствие. Суарес не подозревал даже, что без Лис будет так тяжело не физически, а морально, что вместе с ней уйдет что-то очень важное и нужное, что-то, без чего за время, прожитое с девчонкой, он разучился нормально жить.

Уже на второй день испанец начал грызть себя бесконечными переживаниями и слишком осязаемым чувством вины, груз которой целиком и полностью взял на себя. Лис ушла, потому что он не смог удержать в узде собственные эмоции, не смог прислушаться и услышать доводы разума, но вместо этого слишком просто поддался привычкам. Не разобрался, когда следовало бы просто поговорить, не разглядел, когда следовало бы смотреть внимательнее и пристальнее.

Ее отсутствие - главная причина, по которой Суарес все это время выглядит растерянным и замкнутым, загруженным и абсолютно лишенным удовольствия шутить и веселиться. Он честно и искренне переживает, ведь случиться могло все, что угодно, а девчонка перестала быть для него всего лишь соседкой. Она стала для Суареса важной и нужной, необходимой - и понять это довелось, как то обычно бывает, именно после того, как отсутствие почувствовалось сильнее всего.

- Ромео из тебя, как из меня пылесос, - заявляет Торрес, на что получает подзатыльник от Вальде и взгляд исподлобья - от Рафаэля.

Ему стало немногим легче, но разговор с друзьями и констатация без того понятного факта, что Суарес - тот еще болван, не уняли беспокойства, курсирующего по венам вместе с кровью. Вариантов, честно говоря, оставалось не так уж и много, поэтому уже на следующий день, отработав тренировку и быстро попрощавшись с товарищами, испанец, не покидая пределов парковки, набирает номер Фостера и не слишком терпеливо вслушивается в монотонные гудки, мысленно припоминая друга разными красноречивыми словечками из-за нерасторопности.

Ленивый и сонный голос, раздавшийся на том конце, заставляет усмехнуться, но тут же вернуться к уже ставшему привычным состоянию тревоги.

- Куда она могла поехать? - вот так с ходу, даже не поздоровавшись и уж тем более не объяснив причин столь взбалмошного состояния, спрашивает хавбек, постукивая пальцами правой руки по кожаной обивке руля.

- Кто? - кажется, недоумение в голосе друга проскальзывает вполне искренне.

- Лис. - смотрит на наручные часы, размеренным тиканьем отстукивающие и демонстрирующие время. - Она ушла, просто взяла и ушла, а я...

- А ты болван, Суарес! От тебя даже по уши влюбленные девчонки сбегать умудряются! Ты че там с ними делаешь? - у испанца совсем нет желания выяснять достоверность сказанной фразы, поэтому вместо вопросов, стремительно всплывших в сознании, будто только и дожидались подходящего момента, Рафаэль фыркает и заводит двигатель автомобиля.

- Ближе к делу, Фостер. Куда она могла поехать?

- Если ее нет у Антонио, а ее там нету, потому что если бы была, то этот ворчливый старикан давно бы задрал меня своим нытьем...

- Ближе, блять, к делу!

- То в Барселоне.
- Адрес?
- Не уверен, что знаю, но попытаюсь достать. Все ради вашего, прости Господи, счастья! И прихвати побольше еды.
- Зачем? - теперь откровенно недоумевает Суарес.
- А чем ты прощение у нее вымаливать собрался? Своим неотразимым обаянием? Ставлю на то, что простит за четыре пиццы, - смеется Фостер, на что получает лишь закатанные глаза, видеть которые не может по понятным причинам.
- Сам разберусь. Адрес найди. Буду должен.

- Не расплатишься. - все еще посмеивается и кладет трубку. Испанец отнимает телефон от уха и несколько секунд смотрит на загоревшийся дисплей. Четыре оповещения из приложений и два пропущенных звонка от сестры. Мысленно обещает перезвонить позже и бросает мобильник на соседнее кресло, после чего покидает пределы стадиона, а уже через час - пределы Мадрида.

Дорога до Барселоны занимает приличное количество времени, потому что заметно уставший и вымотанный по всем фронтам хавбек останавливается едва ли не на каждой заправке, чтобы купить отвратительный на вкус, но вполне бодрящий кофе в однотонном картонном стаканчике с его именем, неровным и не слишком разборчивым почерком выведенном черным и почти переставшим писать маркером. Фостер все-таки нашел адрес, отправив его сообщением, в котором посоветовал наведаться еще и на кладбище. На тот случай, если отыскать девчонку по предоставленным адресам не получится, потому что "чем черт не шутит".

Найти девчонку в огромном городе, имея при себе некоторую информацию, чья достоверность вполне могла бы уже сойти на нет  - примерно то же самое, что вспоминать и пытаться отыскать последнюю просмотренную серию в сериале, количеств сезонов в котором давно перевалило за двузначный рубеж. Не так, чтобы совсем уж невыполнимо, но достаточно сложно.

Суарес останавливается на очередной заправке, но выходить из автомобиля не торопится. Навалившись и упершись скрещенными предплечьями на руль, он утыкается в них лбом и, нервно постукивая пальцами по кожаной обивке, устало вздыхает. Его тревожит отсутствие девчонки сильнее, чем можно было бы себе представить; его тревожит отсутствие, возможно, беременной девчонки, которая после случившейся ссоры наверняка решит от ребенка избавиться. Ребенок, избавляющийся от ребенка. Во что ты умудрился вляпаться, Суарес? - хороший вопрос, ответа на который испанец дать не может. Но вместо этого он с уверенностью может сказать, что стоит на какой-то забытой всеми богами заправке не зря; что поехал за ней тоже не зря; что все произошедшее - возможность окончательно и бесповоротно принять очевидное: Лис нужна ему, нужна беременная или нет, все еще обиженная или уже простившая, быть может, и вовсе забывшая о футболисте за все это время. Лис нужна ему, и даже если бы вместо Барселоны она выбрала какую-нибудь почти заброшенную русскую деревню и дом с покореженным забором - он бы все равно поехал следом.

Он приезжает в город под утро, отзванивается Торресу, успевшему оставить несколько пропущенных звонков и пару сообщений, мол, если Суарес не перезвонит через пятнадцать минут, то мальчишка собственноручно напишет прощальную эпитафию, потому что если Суарес решит игнорировать звонки и дальше, то обещание Дельгадо открутить хавбеку голову перестанет быть всего лишь обещанием.

Его поиски результатом не венчаются, потому что адреса, о которых знал Фостер, уже давно принадлежат совершенно не тем людям. Впрочем, какого-то парня, знавшего Лис, он все-таки встречает, но узнает не так много: она где-то в городе, несколько дней назад пересекалась с их общими друзьями, а живет у брата Тьяго, адреса которого он и знать не знает. Суарес все узнает, обязательно узнает, но сделает это потом, потому что сил на какие бы то ни было еще поездки у него попросту нет. Испанец не спал, кажется, больше суток, поэтому валится с ног.

Усталость, вкупе с тревогой, слишком тяжелым грузом покоятся на плечах, поэтому прежде, чем вернуться в отель, номер которого забронировал еще утром, Рафаэль решает заглянуть в кофейню, расположенную неподалеку. Он, уткнувшись в телефон и набирая сообщение, изредка не попадая по нужным буквам, не замечает вовсе, что человек, на поиски которого было потрачено столько сил, сидит с противоположной стороны стойки, уткнувшись взглядом в широкое окно. Рафаэль понимает это, когда поднимает взгляд, привлеченный вопросом бармена, и узнает знакомую макушку и толстовку, которую Лис купила в том торговом центре.

- Могла бы предупредить, что собираешься уехать на полторы недели. - он не садится рядом, вместо этого остановившись позади и сунув руки в карманы расстегнутой темной куртки с пушистым мехом на капюшоне. - Я переживал. - не врет.

Ему вовсе не хочется устраивать разбор полетов и в который раз выяснять отношения. Слишком устал. Слишком вымотался. Его голос не упрекает и не осуждает, а звучит ровно и негромко. Рафаэль не собирается ругать девчонку за непредусмотрительность и безалаберность. Быть может, потом. Завтра, послезавтра. Или никогда.

Он просто рад, что с ней все в порядке.

Отредактировано Raphael Suarez (2018-12-18 14:54:34)

+2

4

Металлическая вилка елозит по тарелке с тихим скрипом, пока Лис ждет заказанный пятью минутами ранее глинтвейн. Очень хочется поскорее согреть руки, обхватив высокий стеклянный бокал ладонями, а то на улице не месяц май: холодно, ветрено и промозгло. От той погоды, что царила в первые дни декабря, ничего не осталось: белый пушистый снег сменился противной моросью, свежие хрустящие сугробы растаяли и превратились в грязные рыхлые лужи, небо затянуло тяжелыми свинцовыми тучами, поднялся ветер. Он, сырой и холодный, незваным гостем врывается под ворот зимней куртки и проходится по обнаженной спине, бороздя позвоночник, и отзывается сотнями неприятных мурашек. Передергивает, когда она об этом думает; Лис вздыхает и медленно опускает темный взгляд, задумчиво блестящий в вечернем свете, вновь принимается возиться с тортом, таким красивым и безобразным одновременно. Его мягкий бисквит пропитан тягучим молочным шоколадом и украшен цельными грецкими орехами; раньше у Лис слюнки текли от одного только вида, а сейчас… она не знает. Глядя на торт, Лис почему-то хочет, чтобы первым  его попробовал Раф. Он, конечно, в восторге не останется, ведь из сладкого любит только ананасы, поэтому привычно скривит губы и сморщит нос, с демонстративным недовольством отвернется, а потом попросит официанта принести салат из свежих овощей, стейк и крепкий черный кофе без сахара. Удивительно, но Лис наизусть его выучила всего за три месяца. Выучила, приручила и приручилась сама. 

Она скучает, но держится стоически и даже вида не подает. Дело в том, что Рафа рядом нет, и это в стократ облегчает задачу. «С глаз долой – из сердца вон», – этим правилом руководствуется если  не сама Лис, то ее подсознание. К тому же на протяжении всех десяти дней Шреддер была занята многочисленными делами: кладбище, старые друзья и знакомые, родители Тьяго. Последние заняли не только мысли, но и эмоции, ведь встречи с матерью Тьяго Лис боялась больше всего. Наступи кошке на хвост, и она забудет про больную лапу; Лис наступила на прошлое и забыла про настоящее. Временно, конечно, и она это прекрасно понимает. Стоит ей хотя бы взглядом коснуться знакомого лица на баннере – а это случится совсем скоро, если верить спортивным новостям, – и все вернется. Не просто вернется, а ворвется, как шторм, и перевернет все с ног на голову. Или расставит по своим местам?

Если честно, то Лис не собиралась пропадать вот так внезапно и бесследно, тем более она не желала тревожить отсутствием испанца. Она, когда скидывала вещи в рюкзак, хотела сказаться, что уезжает на пару дней в Барселону, но Рафа в пределах дома не обнаружила. И все же ждать она его не захотела. Ведомая обидой, Лис покинула дом, а потом и Мадрид. На полпути спохватилась и твердо решила позвонить и сказать, что все хорошо, что вернется через несколько дней, но встретилась с Карлосом и забыла. Потом кладбище и друзья: забыла снова. Проснувшись на третий день, Лис вновь потянулась за телефоном, но представила, как Раф начнет ругаться и злиться, и решила отложить на потом. День тянулся за днем, а Лис так и не хватало смелости набрать номер, и чем дальше – тем становилось хуже. Она оттягивала столь страшный для себя звонок и в итоге дотянула до десяти дней. Спустя полторы недели она поверила в то, что испанец уже и забыл о случайной соседке, что заменил ее на другую.

Так и не позвонила.
Страх попасть под праведный испанский гнев сделал свое дело и превратился в бездействие.

Лис винит себя в том, что затянула. Это ведь как с болезнью: нужно искоренять на стадии зарождения, потом поздно будет. Сейчас пить боржоми поздно, и Лис тяжело закрывает глаза, уткнувшись подбородком в собственную ладонь, локоть которой лежит на поверхности стойки. Глинтвейн уже давно принесли, от него пахнет вином, апельсинами и пряностями. Лис нравится этот аромат, и она ловит соломинку губами.

— Могла бы предупредить, что собираешься уехать на полторы недели. Я переживал, — откуда-то со спины доносится знакомый голос. Напрягшись, насторожившись, Лис еще несколько мгновений не двигается, ибо не может двигаться: она онемела, закаменела, и невидящими глазами смотрит в одну точку возле бармена. Сглотнув, она все же собирается с силами, с мыслями и поворачивает голову, смотрит на источник голоса через плечо. Когда их взгляды пересекаются, Лис мгновенно, как по команде, съезжает с табурета и быстро подходит к мужчине, обнимает его, обнимает крепко и долго, не отдаляется. Она как будто хочет убедиться в том, что он настоящий, что не исчезнет, стоит ей закрыть глаза.

От него пахнет остатками туалетной воды, дешевым кофе и западным ветром; Лис  сильнее стискивает ладони на футболке со стороны спины, забравшись руками под теплую куртку, и прижимается голодным носом к шее. Все еще мой, целиком и полностью мой. Не уходи.

— Раф, я хотела позвонить, честно хотела, но сперва забыла, а когда вспомнила, испугалась, что ты будешь злиться, ведь три дня прошло. И каждый раз, когда я тянулась к телефону, меня тормозил этот чертов страх. Я каждый день хотела, но боялась. А потом дотянула до того, что мне это показалось бессмысленным, что ты, наверное, уже смирился с моим отсутствием. И я стала бояться, что окажусь права, поэтому не звонила снова. Прости меня, — Лис все это говорит на эмоциях, иногда бессвязно и путано, но искренне и честно. Она все еще решительно отказывается отдаляться от мужчины. Ее сейчас и бульдозером от него не оттащишь. — И только сейчас я сообразила, что даже не знаю твоего номера, — с горьким пониманием признается Лис. Она невесело усмехается куда-то в область его ключицы. — Блин, какая я дура, — негромко ругается Лис и все же отдаляется от испанца медленно и неохотно. Она заглядывает мужчине в глаза и только сейчас замечает, какой он измотанный. Ей кажется, что все десять дней он не спал.

Лис ничего говорит про синяки под глазами и про то, что еще немного, и его борода начнет жить отдельной жизнью. Она мягко кладет ладонь на колючую щеку и встает на носочки, нежно касается губами лба. После этого Лис обнимает испанца за шею, крепко и ласково одновременно, утыкается носом в густые иссиня-черные волосы и с долгожданным спокойствием прикрывает глаза. Она догадывается, что двадцать второй переживал за нее, места себе не находил и даже не спал, поэтому так паршиво выглядит, и что-то чисто женское, мелочное и коварное, ютящееся глубоко и далеко, ликует. Лис действительно ему небезразлична. Это приятно настолько же, насколько взаимно.

— Ты ужасно выглядишь, — все же говорит Лис, продолжая обнимать Рафа за шею. Ее тихий шепот встречается с мочкой его уха. — Поехали в отель, закажем номер и приведем тебя в порядок, — она мягко, но настойчиво забирает ключи от машины у нег из рук. Не хватало еще разбиться после долгожданного воссоединения. — Я отвезу.

Лис знает, что Раф, когда отдохнет и придет в себя, этого так просто не оставит. Он захочет выяснить отношения и промыть Лис ее маленькую бестолковую головушку. В принципе, двадцать второй имеет на это полное право, и все же Лис постарается смягчить собственное наказание.

Отредактировано Lis Shredder (2018-12-19 14:56:48)

+2

5

У него разом вся тяжесть исчезает, будто и не было ее вовсе, когда взгляд цепляется за знакомый силуэт, медленно потягивающий напиток из высокого стакана из толстого стекла; у него словно силы откуда-то появляются, хотя двумя минутами ранее тело отказывалось беспрекословно подчиняться, а разум упрямо твердил лишь о необходимости поскорее оказаться в номере и, свалившись на расположившийся у широкого окна угловой диван с двумя пухлыми подушками бежевого цвета, провалиться в сон на ближайшие двенадцать часов, проигнорировав и необходимость предварительно принять расслабляющий душ, и появившуюся на пороге сотрудницу отеля, желающую любезно поинтересоваться о времени, удобном для приготовления завтрака, и о том, все ли в порядке.

Впрочем, усталость все еще дает о себе знать, напоминает о долгом и утомительном путешествии из Мадрида в Барселону, о поисках девчонки, увенчавшихся успехом исключительно по случайному стечению обстоятельств, а вибрирующий во внутреннем кармане телефон напоминает, что друзья все еще дожидаются звонка, наверняка вспоминая испанца не самыми доброжелательными выражениями. Его губы кривятся в легкой усмешке, когда в голове вырисовывается картина, на которой Торрес, несколькими минутами ранее получивший короткое сообщение без каких-либо подробностей, начинает изнемогать от любопытства, свойственно ворчит о том, что Суарес в который раз ведет себя слишком скрытно, ничего лучшему другу не рассказывая, и забавно обижается, демонстрируя свою мнимо нерушимую и слишком крепкую обиду в сообщениях. Он отличается поразительным терпением лишь в одном случае из десяти. В спокойном и привычном многим состоянии Диего ограничивается либо единственным звонком, либо парой сообщений, в которых умещает все то, что хочет рассказать или спросить; в ситуациях, когда наиграно титанических масштабов обида окутывает мальчишку своими скользкими лапами, он начинает издеваться не только над телефоном, но и над тем, кому доводится получать сотню сообщений, приходящих с интервалом в пару секунд и содержащих по одному слову. Зачастую именно Суаресу приходится выключать оповещения из-за постоянных брякающих звуков, а потом перезванивать Торресу и не со зла, а исключительно в воспитательных целях рявкать на него за излишнюю драматичность. Воспитание это, к слову, дельных результатов никогда не давало, потому что Диего - это Диего, которого не исправит, кажется, даже могила. Суарес, впрочем, привык, из-за чего всерьез на друга в такие моменты не злится. В иные моменты, словом, тоже, ведь испанцу не удается вспомнить ни единой серьезной ссоры с мальчишкой.

Рафаэль по каким-то причинам не может злиться на Торреса, но зато вполне удачно от случая к случаю срывается на человека, который находится рядом, который всячески пытается угодить и взамен ничего не требует, и с которым ему спокойно и комфортно. Хавбеку сложно объяснить собственные мотивы, не позволяющие держать себя в руках тогда, когда это необходимо; хавбеку сложно вписаться в непривычно ровную колею, где помимо него и двух белых самоедов существует кто-то еще. Кто-то, кто заботится о том, чтобы таблетки были выпиты вовремя, кто варит вкусный кофе по утрам и готовит на завтрак блинчики, а потом оставляет на колючей щеке поцелуй и, весело и безобидно улыбаясь, просит взять с собой на тренировку. Кто-то, кто испанцу чертовски необходим, ведь в противном случае он не стоял бы сейчас в кофейне, расположенной в Барселоне, не тратил бы столько сил на поиски и не переживал бы настолько сильно.

Ему придется привыкнуть, придется научиться держать себя в руках. Он почти научился это делать, а понял только спустя несколько дней, когда вспомнил жалобный и беззащитный девичий взгляд, направленный в его сторону. Все бы отдал, чтобы вернуться и не срываться, а выяснить все спокойно и мирно, но такой функции, к сожалению, в жизни не предусмотрено. Именно поэтому последствия приходится разгребать с помощью лопаты, срываясь с места и уезжая на поиски в чужой город.

Рафаэль никогда еще такими подвигами не славился.

В теплом и равномерном свете потолочных ламп растворяется воцарившееся вдруг спокойствие, которого хавбеку за эти десять дней так сильно не хватало. Лис не торопится оборачиваться, замирает и будто бы дышать перестает, а потом вдруг спрыгивает с высокого барного стула. Только не убейся, - мысленно усмехается Раф, но внешне остается все таким же спокойным и словно безэмоциональным, уставшим и желающим поскорее оказаться в номере. Вместе с ней.

- Раф, я хотела позвонить, честно хотела, но сперва забыла, а когда вспомнила, испугалась, что ты будешь злиться, ведь три дня прошло...

Она говорит быстро и на одном дыхании, объясняется и раскаивается, но испанец, честно признаться, совсем ее не слушает. Он опоясывает руками ее талию, прижимает к себе и утыкается носом во все еще слегка влажные из-за растаявшего снега волосы, говорящие о том, что на улице девчонка была совсем недавно. Странное чувство закрадывается в изможденное долгим бодрствованием сознание: у нее волосы все еще будто его шампунем пахнут, хотя прошло уже больше недели. 

Она говорит много и искренне, но все слова проходят мимо его ушей, оставшись в сознании единственной важной и нужной мыслью: с ней все хорошо. Руки крепче окольцовывают талию, а борода царапает висок и щеку, - Раф смотрит на бармена, перехватывает взгляд и тут же прикрывает глаза, вслушиваясь в теплое дыхание возле самого уха.

- Блин, какая я дура, - ругает себя Лис.

- Это я дурак, - констатирует факт испанец. - мне не следовало... - она отдаляется, и Раф замолкает, смотрит в глаза несколько секунд, скользнув большим пальцем по румяной щеке. Он чертовски соскучился и уходить из кофейни в одиночку не планирует, но девчонка его опережает:

- Ты ужасно выглядишь. Поехали в отель, закажем номер и приведем тебя в порядок. Я отвезу. - ключи беспрепятственно оказываются в ее ладони, а испанец называет адрес отеля и говорит о том, что номер заказал еще утром.

В салоне внедорожника, где тепло и нет необходимости пристально следить за дорогой, хавбека окончательно начинает клонить в сон, поэтому приходится приоткрыть окно, пропуская в образовавшуюся щель морозный воздух. Он кусает щеки и тревожит пушистый мех на капюшоне, забирается под ворот и не позволяет провалиться в сон. На улице, когда они паркуются и покидают салон, Суарес нарочно не застегивается, но прячет правую руку в карман, в то время как левую закидывает на девичьи плечи и притягивает к себе.

За стойкой их встречает миловидная девушка. Сдержанно улыбнувшись и вежливо поприветствовав, она быстро вбивает названную фамилию, сверяет данные и протягивает ключ-карту, пожелав приятного отдыха. Суарес улыбается в ответ, благодарит и подталкивает Лис в сторону лифта, потому что добираться на последний этаж пешком ему совсем не хочется. Да и сил, говоря откровенно, на подобные геройства вряд ли хватит.

- Послезавтра у меня тренировка, - стаскивает с плеч куртку и бросает на спинку попавшегося на пути кресла, а сам валится на диван, вытягивает ноги и разминает уставшую шею. - вернешься со мной? Или у тебя здесь еще какие-то дела остались?

+2

6

Еще несколько мгновений она стоит напротив испанца и смотрит в глаза, смотрит долго и пронзительно, взгляда отвести не может и не хочет; она соскучилась по двадцать второму, соскучилась так сильно, что самой не верится. Глаза у него темные и невыносимые, как прежде, а волосы встрепаны и пахнут не крепким черным кофе, а западным ветром. Он выбрался из зоны комфорта, покинул стены родного дома и сделал это ради нее; Лис прекрасно понимает, что для Рафа это не так просто, как может показаться на первый взгляд, ведь он домашний, как кот, и улиц не любит. Лис это понимает и  ценит, поэтому подается вперед и оставляет еще один ласковый поцелуй на сухих мужских губах. Ладони все еще сжимаются на футболке со стороны спины, но медленно сползают вниз, прячутся в карманах его джинсов. Вот теперь хорошо, вот теперь все части пазла нашли свои места, и можно спать спокойно.

Лис не сдерживается и сжимает ладони на заднице Рафа сквозь плотную ткань темных джинсов и довольно, словно побывавшая в курятнике лиса, улыбается, когда испанец делает ей замечание одним только взглядом. Он умеет говорить без слов, а она – понимать. Усмехнувшись, Лис трется носом о его щеку, как кошка, и отдаляется окончательно, когда Раф говорит, что номер у него давно заказан и терпеливо ждет, когда Лис мастерски наведет в нем беспорядок. Плутовка демонстративно хмыкает, вскинув подбородок, но мгновенно морщит нос и вновь прижимается губами к его губам.

Как же она соскучилась, словами не передать, как соскучилась.

Прежде, чем покинуть кафе, Лис с показательной заботой кутает испанца в куртку: застегивает молнию, поправляет воротник, взбивает мягкий пушистый мех и смахивает с груди капли воды. Только после этого она накидывает куртку на собственные плечи – ту самую, купленную в торговом центре месяц назад. Белый, почти сливочный цвет красиво оттеняет смуглую кожу и длинные черные волосы, создавая неповторимый контраст; Лис и сама знает, что в белом цвете выглядит хорошенькой и бессовестно этим пользуется.

Плюхнувшись за руль, Лис самостоятельно разбирается с панелью управления и без вопросов трогается с места. Навигатор она выключает, ибо знает прекрасно, как проехать в выбранный испанцем отель. Едет плутовка быстро, но плавно, не создавая аварийных ситуаций, но постоянно перестраиваясь с правой полосы в левую и обратно. Она не подрезает, однако еще чуть-чуть, и подрежет. Лис демонстрирует навыки уверенной езды, быстрой и ловкой; она в этом деле собаку съела. Ей хочется, чтобы Раф оценил, чтобы восхитился и похвалил, но не надеется, ведь двадцать второй в состоянии нестояния ничего дальше собственного носа не видит.

— Приехали, — констатирует факт Лис, когда ловко и весьма умело паркует тачку на частной стоянке. Она спрыгивает на асфальт и приближается к мужчине, заглядывает в глаза и с удовольствием подставляет плечо, на которое он по-свойски, почти по-хозяйски закидывает руку. — Холодно, — негромко хмыкает Лис, вжимая голову в плечи, как озябший воробей. Она подается ближе к двадцать второму и прежде, чем войти в помещение, оставляет на его щеке поцелуй. Кажется, она никогда не устанет это делать.

Раф быстро разбирается с женщиной на стойке регистрации и получает заветный ключ. Она еще долго смотрит ему вслед, а он не оборачивается, потому что наблюдает за неуклюжей девчонкой, безрезультатно воюющей с молнией на теплой белой куртке. Подумаешь, заело, с кем не бывает, че ржать-то сразу?  Лис легко толкает двадцать второго локтем в плечо и предательски защемляет несчастный подбородок. Приходится виновато потупить взгляд и жалобно попросить помощи. Кто бы мог подумать, что Раф предпочтет смотреть на бестолковую девчонку, проигравшую битву с собственной курткой, а не на красивую женщину на ресепшене с титьками такими, что Лис и не снилось.

— Послезавтра у меня тренировка. Вернешься со мной? Или у тебя здесь еще какие-то дела остались? — он кидает куртку на первое попавшееся кресло, пока Лис рассматривает раскрасневшийся подборок в отражении большого настенного зеркала. Потерев его пальцами, она негромко хмыкает и стягивает с ног кроссовки, с плеч – куртку и кидает ее поверх куртки Рафа. Лис остается в свободном бежевом свитере крупной ручной вязки без единого рисунка; на ногах у нее узкие темно-синие джинсы, соблазнительно обтягивающие бедра; длинные каштановые волосы, вьющиеся из-за высокой влажности, распущены и спадают на спину. Потоптавшись на месте, она подается к мужчине ближе и падает на диван, устраивается удобнее, бессовестно подминает испанца под себя, как кошка, и в итоге устраивает подбородок на его плече. Ее теплое дыхание ласкает его шею, ухо и щеку.

— У меня нет больше никаких дел, — едва ли не мурлыкает Лис, спокойно прикрывая глаза. Ее ладонь поглаживает его живот под футболкой. — Поедем домой, когда скажешь, — Лис не удерживается и подается еще ближе, заставляет испанца свалиться на диван, лечь, а сама устраивается рядом. Ее спина касается спинки дивана, а его – ее груди; Лис обнимает испанца за шею, путается носом в густых иссиня-черных волосах, гладит ладонью грудь. Какая-то слишком острая необходимость чувствовать его тактильно. И она совсем не смотрит телевизор, который по привычке включил Раф, и даже не думает о том, что было бы неплохо прикусить; ей хватает Рафа, потребность в его присутствии вытесняет любые другие потребности.

— А я думала, что вы здесь до среды тренироваться будете. У вас же матч через два дня, — как бы невзначай говорит Лис, продолжая перебирать пальцами его волосы. Раф поворачивается, смотрит на Лис и как будто что-то думает, пытается вспомнить и осмыслить, а Лис прижимается губами к его носу. — Знаешь, пошли в кровать, — она ловко выбирается из-под мужчины и занимает вертикальное положение, обхватывает ладонями его запястья и тянет на себя, заставляя сделать то же самое. Когда испанец встает, Лис стягивает с него футболку и оставляет на диване. Быстро и ловко она справляется с пряжкой на его ремне, а затем и с джинсами, приседает, стягивая ненужное шмотье с ног. И никакого сексуального подтекста: Лис раздевает его, как мать раздевает ребенка перед сном. Она соскучилась, ужасно соскучилась и хочет двадцать второго так сильно, что словами не описать, но понимает, что сперва он должен выспаться, иначе вскоре не только о месте проведения ближайшего матча забудет, но и о том, что в этом матче участвует. Это Лис может провести без сна трое суток, а Раф – он же домашний, шерстка у него блестящая и шелковистая, ухоженная. Не пристало ему отходить от привычного режима.

Упершись ладонями в грудь, Лис легко отталкивает мужчину от себя, заставляя лечь. Она раздевается следом, хотя спать еще не хочет, и остается в его футболке с неизменным двадцать вторым номером. Она ныряет под одеяло, находит там Рафа, ластится и нежится, обнимает и прижимается губами к щеке. Ей так тепло с ним, так безопасно и уютно, что Лис невольно вспоминает отчий дом, когда он еще был домом, а не тюрьмой. И она вспоминает песню, что пела ей перед сном бабушка. Слова сами собой срываются с приоткрытых губ, и Лис тихим голосом поет колыбельную. Чуть погодя она подтягивается на руках и приподнимается, опирается спиной на изголовье кровати и, не прерывая тихого пения, позволяет Рафу устроить голову на ее животе. Пальцы убаюкивающе перебирают его волосы до тех пор, пока двадцать второй не проваливается в сон. Лис это понимает по его дыханию, ровному и умиротворенному.

Отредактировано Lis Shredder (2018-12-20 17:20:11)

+2

7

За десять дней, прошедших в режиме тотального беспокойства, Рафаэль совершенно позабыл о необходимости принимать выписанные таблетки, поэтому уже на четвертый день боли в ногах начали давать о себе знать. Испанец морщился и незаметно для окружающих скалился, пытался отвлекаться изнурительными тренировками, но те не помогали совсем, вместо этого лишь усугубляя положение и грозясь обернуться для рассеянного и подавленного хавбека большими проблемами. Его результативность снизилась на тренировках, и цифры в последнем матче оставили желать лучшего, спровоцировав целую волну недовольства со сторону и без того вечно недовольных фанатов, а со стороны прессы - самые глупые и неправдоподобные предположения.

А когда-то родной стадион встречал испанца бурными овациями. Суарес был любимцем публики, с готовностью купался во всеобщей любви и отвечал на громкие крики взаимностью, нередко улыбаясь фанатам и салютуя им двумя пальцами от виска. Он через раз, стоило финальному свистку поставить в матче точку, стягивал с себя футболку и, направляясь в подтрибунное помещение, бросал ее радостным болельщикам.

А в последней игре, когда из-за неточного паса едва ли не привез гол, некогда любящие фанаты, видя не слишком хорошую результативность, начали испанца откровенно освистывать. Суарес знает прекрасно, что большинству болельщиков не только мадридского "Реала", но и любого другого клуба, нужны исключительно победы. Они не понимают, что футбол кажется легким лишь на первый взгляд; они не догадываются даже, что одни только победы - нечто из разряда фантастики, а поражения - неотъемлемая часть любой игры. Важная и нужная часть, ведь даже самый скверный опыт дает необходимый толчок для того, чтобы вынести урок и стать сильнее. Большинство болельщиков готовы бить себя в грудь и кричать о бесконечно крепкой любви лишь тогда, когда решающий счет на табло переваливается в пользу любимого клуба; большинство болельщиков, стоит этому счету пошатнуться в сторону соперника, резко меняют свои приоритеты и начинают поливать грязью.

Суарес, ровно как и любой другой игрок "сливочных", научился мириться с этими непростыми деталями футбольного мира, научился игнорировать и не обращать внимания на броские заголовки - иногда настолько нелепые, что смешно становится.

Какая-то мелкая газетенка после последней игры написала, что испанец, показавший весьма скудный результат, планирует перейти в другой клуб сразу же, как только откроется зимнее трансферное окно. Ему эту новость сбросил товарищ по команде, а потом в шутку наехал, мол, ты тут, значит, сваливать куда-то собрался, а друзей в известность даже не удосужился поставить! На следующей же тренировке, проводимой не на поле, а в тренажерном зале, мнимо серьезные намерения Суареса перейти в другой клуб оказались главной темой для обсуждения.

Его до сих пор подкалывают по этому поводу.

- А я думала, что вы здесь до среды тренироваться будете. У вас же матч через два дня, - ее тихий голос у самого уха заставляет резко открыть глаза, задумчивым взглядом уткнувшись в ребро журнального столика. Хавбек медлит всего лишь несколько секунд, а затем поворачивается к ней и поджимает губы.

- Я приехал один, - отвечает, мысленно перебирая в голове последние обсуждения в стенах стадиона. Со всеми этими переживаниями, с острой необходимостью сорваться с места и отправиться на поиски девчонки, Суарес и забыл, что через несколько дней их ждет серьезный матч на Камп Ноу. Его и отпустили в Барселону только потому, что вся команда уже завтра должна прибыть сюда для того, чтобы провести последнюю подготовку к игре с каталонским клубом.

- Идиот, - его губы впервые за долгое время кривятся в улыбке, когда испанец, тихо посмеиваясь, подается к девчонке ближе и касается носом ее ключицы. - совсем забыл про игру. - честно признается и окончательно расслабляется, когда чувствует мягкие ладони, забравшиеся под футболку и остановившиеся на пояснице. Ему так хорошо и спокойно рядом с Лис, так по-семейному тепло и уютно, что двигаться совсем не хочется. Ни сейчас. Ни через пятнадцать минут. Ни через сутки. А вот у нее, словом, совсем другие планы имеются.

- Знаешь, пошли в кровать, - она говорит это так решительно и беспрекословно, что Рафу не остается ничего, кроме как подчиниться. Нехотя поднявшись, он с откровенным удивлением наблюдает за ее действиями, уже собирается остановить, когда ловкие пальцы беспрепятственно справляются с ремнем, но медлит, а потом удивляется еще больше, потому что Лис все делает без каких-либо намеков. Она просто заботится о хавбеке, который на ногах еле держится не только потому, что спать очень хочет, но еще и из-за того, что злополучных таблеток с собой не взял. Колени предательски ноют, поэтому на кровать он валится с удовольствием. Стоит взъерошенному затылку коснуться подушки, и сонливость наваливается такая, что сопротивляться не получается.

Рафаэль, удобно устроившись рядом с девчонкой и уронив голову на живот, обнимает ее бедра одной рукой, прикрывает глаза и вслушивается не только в размеренное дыхание, но и в тихое пение. Он и не знал, что у нее такой красивый голос. Завораживает и убаюкивает. Ему нравится.

Ничего удивительного, что в сон испанец проваливается за считанные минуты.

***

Утро следующего дня началось со звонка Торреса. На часах было около десяти, когда телефон на прикроватной тумбочке начал истошно верещать, взбудоражив, кажется, всю Барселону, но так и не заставив хавбека открыть глаза. Он сквозь сон слышит надоедливую трель, а потом чувствует по левую сторону от себя какое-то копошение. Лис переваливается через испанца и дотягивается до телефона, после чего легко толкает его в плечо, мол, просыпайся и ответь на звонок, но получает лишь невнятный бубнеж.

- Ответь сама, - просит, накрыв голову подушкой и скрестив поверх нее предплечья.

Суарес провел на ногах больше суток, поэтому в желании проваляться на кровати до самого обеда нет ничего сверхъестественного.

В разговор девчонки он не вслушивается, потому что засыпает раньше, чем она успевает проскользить пальцем по сенсорному экрану айфона. То, что спустя полчаса на пороге номера появляется сотрудница отеля все с тем же желанием выяснить, когда лучше принести завтрак, испанец не слышит тоже. Он вообще от всего абстрагируется, посильнее зарывается небритой щекой в подушку и широко зевает, напоминая большого ленивого кота.

- Сколько я спал? - спрашивает, когда чувствует теплые ладони на собственной груди, а чужое дыхание и отчего-то холодный нос - между лопатками. Лис прижимается к коже губами, уходит поцелуями выше и подцепляет зубами цепочку у сонной артерии. Раф лишь улыбается, но глаза открывать не спешит. Ровно как и шевелиться.

- Какой сейчас год? Мы уже выиграли Лигу чемпионов?

В конечном итоге он все-таки перекатывается с живота на спину, заводит левую руку за девичью шею и давит, заставляя податься вперед. Целует в нос, сползает губами на щеку и только после этого приоткрывает один глаз.

- Привет.

+2

8

Минут через десять размеренное дыхание сменяется сопением, а потом и храпом. Храпит испанец так, словно всей Барселоне хочет сообщить о собственном местонахождении. Странно, но совсем не раздражает, наоборот, умиляет. Лис, когда Раф в очередной раз срывается на храп, усмехается и сползает ниже, ложится лопатками на подушку и покорно ждет, когда испанец поднимется выше. Обнимать ее ноги, конечно, весьма неплохая затея, а еще приятно чертовски, но подушка определенно мягче, удобнее и привычнее.

Сквозь сон он трется щекой о ее живот, как ласковый кот, и Лис вновь запускает пальцы в густые иссиня-черные волосы. Она перебирает их, гладит и оттягивает, наслаждаясь этим действием, наверное, даже больше, чем сам двадцать второй. Его волосы, пропущенный сквозь ее пальцы,  успокаивают и убаюкивают. Лис медленно прикрывает глаза и с покорностью ждет, когда Раф поднимется выше. Он это делает и устраивает голову на ее груди; Лис обнимает испанца за шею и с нескрываемым наслаждением вжимается носом в макушку, вдыхает знакомый запах шампуня и туалетной воды, а потом прижимается губами к волосам. Лис обнимает его, как большого плюшевого медведя, и чувствует себя самой счастливой на свете.

Как она вообще могла от него уехать?

Да, Лис собиралась вернуться хотя бы за тачкой. Но она так боялась раздраженного взгляда и разгневанного слова, что могла вернуться через месяц, через полгода или даже через год. Лис уверена на сто сорок шесть процентов из ста, что увидела бы двадцать второго в компании с какой-нибудь другой женщиной. Даже если бы он не забыл ее, то попытался это сделать всеми доступными средствами, а лучший способ – вытеснение, Лис это не понаслышке знает.  И вряд ли бы он ее простил, поэтому Лис вернула бы «шелби», но не Рафа. И она так благодарна ему за то, что приехал сам, что нашел и вправил одним только взглядом мозг… Лис тихо вздыхает и сильнее прижимается губами к встрепанной иссиня-черной макушке. Она обязательно всё ему скажет завтра, когда он проснется. Скажет, как много он для нее значит; скажет, что безмерно благодарна за то, что приехал и нашел. Он сделал все это для нее, для них, а это обещает взаимность. Раф говорил, что носится с Лис не потому, что несет ответственность, а потому, что она ему небезразлична, но говорить – это одно, а делать – совсем другое. Раф доказал привязанность действиями, и Лис… она словами передать не может, насколько ей это важно. Но попробует. Прямо с утра попробует.

Лис еще долго лежит на кровати и аккуратно, чтобы не потревожить долгожданный сон, тискает испанца. Ей совсем не хочется спать, но и вставать с кровати не хочется, поэтому Лис продолжает лежать, мурлыкая мотив песни себе под нос без слов. Она просто наслаждается мгновением абсолютного спокойствия. И дело не в том, что Лис находится в большой уютной постели, а в том, что рядом с ней лежит Раф. С ним и в шалаше было бы тепло и комфортно.

И все же сон мягким теплым одеялом накрывает и ее. Лис, не отпуская от себя двадцать второго, проваливается в царство Морфея и спит так крепко, как давно не спала. На самом деле всего полторы недели, но ощущение такое, словно провела без сна не меньше месяца.

В десять часов утра звонит телефон, и Лис неохотно открывает глаза. Она не сразу понимает, что происходит, поэтому несколько долгих мгновений лежит на кровати, пялится в потолок и пытается сообразить, откуда доносится звук. Только потом, когда Раф просыпается следом, Лис перекидывается через него к тумбочке и тянется за вопящим телефоном. Смартфон сообщает, что Рафа очень сильно хочет Диего. Действительно, кто же еще. Лис пытается впихнуть телефон двадцать второму в руки, но тот категорически отказывается совершать какие-либо движения. Делать нечего, и Лис отвечает на звонок. С той стороны провода виснет задумчивое молчание, Диего как будто пытается сообразить, кто с ним говорит.

— Нутыче, не узнал? — хмыкает Лис голосом таким, словно Диего ее оскорбил и унизил.
— Вот щас узнал. Прост подумал, что Раф тебя не нашел и пустился во все тяжкие.
— Как ты хорошо о нем думаешь. И обо мне. И аще, по себе людей не судят.
— Ойвсе! Ладно, я понял, что вы нашлись, желаю вам счастья и  вот всего этого.
— Вы когда поедете в Барселону? — Лис сонно зевает.
— Выезжаем в два, тренировка в пять. А че?
— Да ниче, просто вчера Раф вообще забыл о том, что завтра у вас матч.
— На лоб ему наклей время и место. Ему щас нельзя косячить, и так проштрафился.
— А че случилось? — праздное любопытство мешается с беспокойством.
— Играл паршиво. Местные газетенки его уже со всех счетов списали.
— Ну это неудивительно, меня ведь рядом не было, — отшучивается Лис, хотя испытывает острое чувство вины. Диего поддакивает и больше ничего не говорит, только просит привести Рафа за руку на тренировку и быстро прощается. Лис откидывает телефон на собственную тумбочку, валится на кровать, прижимается испанца к себе, трется носом о его плечо и вновь проваливается в сон.

Через час ее будит стук в дверь. Лис, выругавшись себе под нос, соскальзывает с кровати и босыми ногами шлепает к источнику звука. За порогом стоит миловидная девушка, на которую Лис смотрит, как баран на новые ворота. Девушка, врубив обаяние на всю катушку, спрашивает, когда принести завтрак и постоянно заглядывает Лис за плечо в поисках известного футболиста, о котором, наверное, уже весь отель знает. Плутовка, все еще глядя на девушку с недовольством, говорит, что понятия не имеет, и что им скорее потребуется обед, о котором Лис известит обслуживающий персонал по телефону.

На самом деле плутовке не очень нравится то, как настойчиво девушка делает вид, что Лис здесь нет. Она воспринимает ее, как нежелательную помеху, которая исчезнет наутро, когда известный футболист проснется, расплатится и отпустит ночное увлечение на вольные хлеба. Лис так и хочется рявкнуть, мол, он – мой, впрочем… что ей мешает?

— Я – его девушка, — заявляет Лис, все еще глядя на девицу с нескрываемым недовольством.
— А он об этом знает? — ишь, какая! – не из робких.
— Да, — фыркает Лис и воинственно захлопывает дверь прямо перед ее носом.

Она возвращается и с готовностью падает на кровать, ластится к мужчине, словно девица все еще стоит на пороге и наблюдает. Лис подается ближе и прижимается губами к лопаткам, неровной рябью поцелуев уходит по позвоночнику вверх и цепляет зубами холодный металл цепочки, легко оттягивает ее на себя. Своими действиями она будит испанца, и тот переворачивается на спину, заводит одну руку ей за шею и крепко, словно целых полторы недели не видел, обнимает.

— Сколько я спал? Какой сейчас год? Мы уже выиграли Лигу чемпионов? — его шепот касается ее щек, а губы – носа. Лис морщится и целует небритые щеки, гладит ладонями обнаженные плечи. Она смотрит ему в глаза с нескрываемой нежностью.

— Половина первого, — негромко отвечает Лис, подбираясь к мужчине ближе. — У тебя через несколько часов тренировка, — оставив поцелуй на губах, Лис отстраняется и соскальзывает с кровати, встрепывает и без того встрепанные волосы и пытается что-то сообразить. — В этом отеле у тебя уже дофига поклонниц, они целое утро атаковали номер, — недовольно хмыкает Лис. — Есть будешь? Закажем в номер или спустимся в ресторан?

— Кстати, — она возвращается к кровати, но не ложится на нее, а упирается обеими руками и одной ногой, согнутой в колене, в поверхность. Это позволяет ей нависнуть над мужчиной. Лис подбирается ближе, наклоняется и касается губами уха. — Спасибо.

Не за что-то конкретное, а за все.

Отредактировано Lis Shredder (2018-12-22 16:09:16)

+2

9

Прохладное декабрьское утро начинается для сонного испанца, когда стрелки на наручных часах показывают 12:32, а на дисплее мобильника - 12:29. Он не уделяет внимания ни первому, ни второму, потому что не видит в этом необходимости, ведь о времени сообщает девчонка, удобно устроившаяся рядом и с откровенным наслаждением пересчитывающая губами едва ли не каждый позвонок. Ее теплые и мягкие ладони беспрепятственно вырисовывают на мужской груди какие-то хаотичные и одной только ей известные узоры, заставляющие Суареса едва ли не урчать от удовольствия.

Ему так не хватало всего этого.

Кто бы мог подумать, что много лет проживший без каких-либо серьезных отношений испанец, привыкший наслаждаться кратковременной компанией случайных девчонок, готовых пойти на многое ради времени, проведенного со знаменитым футболистом, в один прекрасный момент попадет в капкан настолько крепкий, что выбраться не только не сможет, но и не захочет. Этот капкан притащила с собой Лис, а потом, спустя какой-то незначительный промежуток времени, неосознанно бросила его под ноги испанцу, который за пределами стадиона смотреть привык исключительно перед собой. Ему не приходило в голову, что топчущаяся рядом девчонка может вдруг стать настолько важной, настолько необходимой и желанной, а ее внезапное отсутствие может стать слишком болезненным и тревожным, пугающим так сильно, что идея сорваться с места и отправиться на поиски в другой город - большой и многолюдный - окажется вполне разумной и правильной.

Он потратил уйму сил и примерно столько же времени прежде, чем оказался в Барселоне, куда, со слов Фостера, девчонка и отправилась. Суарес не вдавался в подробности и не пытался узнать причины, заставившие её сорваться сюда, но зато прекрасно чувствовал, насколько неподъемным становится груз, покоящийся на усталых плечах. Секунды неумолимо превращались в минуты, минуты - в часы, а найти Лис удалось по счастливой случайности. Для этого понадобился лишь прохладный зимний вечер, небольшая кофейня рядом с немноголюдным парком и один измотанный футболист, решивший выпить чашку горячего кофе перед тем, как отправиться в отель.

Все случившееся не иначе, кроме как судьбой, назвать не получается.

- У тебя через несколько часов тренировка, - напоминает Лис, на мгновение прижавшись губами к его губам. Суарес довольно морщит нос и что-то невнятно мычит, зевает и всем своим видом демонстрирует нежелание куда-либо идти и что-либо делать. Почему-то сейчас острее всего чувствуется необходимость остаться в постели, притянуть к себе Лиссу, успевшую отстраниться, и проваляться так до самого вечера. Делать это, впрочем, он не имеет права, потому что впереди серьезный матч, на котором испанцу необходимо выложиться на все двести процентов, поставив на место взбалмошную испанскую прессу, решившую отправить хавбека в глубокий запас. Он показал скудный результат в прошлом матче, поэтому не имеет права на ошибку в завтрашнем.

- Ну мааам, можно я сегодня никуда не пойду? - наигранно жалобно скулит, но голос съезжает на негромкий смех, приглушившийся подушкой, которую испанец кладет поверх головы. Он ленится, потому что прошедшие десять дней были слишком тяжелыми не столько физически, сколько морально. Ему совсем не хочется покидать мягкую и такую теплую кровать, но совесть, а вместе с ней и принципы, которыми Суарес привык руководствоваться во всем, что касается футбола, не позволят столь безалаберно отнестись к тому, чему он посвятил целую жизнь.

Это сейчас хавбек валяется в постели и негромко скулит, не желая двигаться, но уже через час, а то и раньше, будет на ногах, а через три - на стадионе, где встретится с товарищами по команде. Они обязательно заметят его значительно улучшившееся настроение, обязательно начнут шутить и подкалывать, а в ответ получат привычное беззлобное ворчание; все обязательно дойдет вплоть до шутливой возни и перекатываний по холодному, влажному из-за растаявшего снега газону.

Снег в Испании - явление крайне редкое, потому прошлый вечер запомнился Суаресу не только удивительным совпадением, благодаря которому Лис сейчас находится рядом, но и не менее удивительной погодой.

- В этом отеле у тебя уже дофига поклонниц, они целое утро атаковали номер, - он скидывает с головы подушку и, упершись локтями в кровать, приподнимается, прислонившись спиной к изголовью кровати.

- Ревнуешь? - усмехается, пристально глядя на девчонку, открыто демонстрирующую недовольство в отношении образовавшихся фанатов. Ей придется смириться с мыслью, что Суарес известен и многими любим, поэтому толпы фанатов станут неотъемлемой частью не только его жизни, но и ее жизни тоже. Их жизни, потому что отпускать девчонку куда-то еще хавбек не планирует.

- Есть будешь? Закажем в номер или спустимся в ресторан? - быстро переводит тему Лис, а Раф лишь губы задумчиво поджимает и подбородок вскидывает, почесав бороду. Идея заказать еду в номер кажется такой привлекательной, ведь никуда идти не придется и желание проваляться в постели можно будет растянуть до максимально возможного времени, но все это не сыграет испанцу на руку. Чем дольше он ленится и проминает белые простыни сейчас, тем тяжелее будет раскачаться и поехать на тренировку потом. Он по себе знает, потому что сталкивался с этим, когда играл в молодежном клубе.

- Спустимся. - коротко отвечает и ерошит волосы, ерошится сам и в который раз зевает, спрятав лицо за ладонями. Подушечками пальцев он давит на веки, когда подается вперед и садится, а после руки опускает. Именно в этот момент Лис вновь оказывается рядом, подается максимально близко и обжигает ухо теплым дыханием:

- Спасибо.

Раф, чье лицо до сих пор наполовину - до носа - закрывают ладони, брови вскидывает и перехватывает взгляд, медлит немного прежде, чем задать вполне справедливый вопрос:

- За что?

Девчонка смотрит так ласково, и благодарность эта заметными золотистыми вкраплениями переливается в глазах цвета горького шоколада. Раф не любит шоколад, горький - особенно, но именно в этом сравнении находит странное, но слишком стойкое удовольствие.

Он все-таки сползает с кровати, оставив после себя разбросанные по всему периметру подушки и смятое одеяло, по дороге в ванную комнату перехватывает девичье запястье и в который раз за утро притягивает ее к себе, прижимает и, обхватив ладонями лицо, целует. Целует мягко, но настойчиво, словно пытается этим поцелуем сказать все то, что чувствует по отношению к ней. Отстранившись, он проводит по коже большими пальцами, улыбается и говорит, что будет готов через 15 минут.

Хватает десяти.

Он возвращается из душа и пару минут тратит на поиски сумки с одеждой и формой, а потом, чертыхнувшись, ругается, потому как вспоминает, что из дома сорвался резко и ничего, кроме документов, с собой не взял. Приходится звонить Торресу и просить, чтобы заехал и забрал дорожную сумку, всегда собранную для выездных матчей и терпеливо дожидающуюся своего часа. Четыре звонка требуется прежде, чем мальчишка отвечает.

- Сам идиот, - весело фыркает хавбек, перехватив девичий взгляд. Кивнув в сторону входной двери, он, сбросив звонок, сует телефон в задний карман джинсов, а из куртки на всякий случай достает кpeдитку, отправив ее к телефону.

В ресторане, куда они добираются аж через двадцать минут, потому что Суареса в холле перехватывают фанаты, достаточно многолюдно, поэтому столик они выбирают самый неприметный.

- Ты идешь на сегодняшний матч. - не спрашивает, а ставит перед фактом. - Я достану билет. Где хочешь сидеть? - подавшись вперед и упершись скрещенными предплечьями в стол, смотрит на девчонку слегка исподлобья, пока они дожидаются официанта.

Отредактировано Raphael Suarez (2018-12-23 15:55:25)

+2

10


— Ревнуешь? — как бы между делом осведомляется двадцать второй. Лис останавливается посреди номера, прижавшись обнаженным бедром к дивану, и задумывается. Ревнует ли она? Хороший вопрос. С одной стороны, такое количество внимания, исходящее по большей части от незнакомых женщин, ей неприятно. В конце концов, Раф принадлежит ей и только ей, и Лис банально не хочет делиться собственностью с посторонними, даже если это просто взгляд, слово или безобидное селфи. С другой стороны, не может же она запретить поклонникам обожествлять двадцать второго, а двадцать второго не может отрезать от фанатов. Болельщики – это половина его жизни; для него это такая же работа, как и катание черно-белого мяча по полю. Без фанатов не будет футбола, а одна оплошность в общении с болельщиками может привести к фатальным статьям во всех средствах массовой информации; спортсмены это прекрасно понимают и стараются вести себя учтиво по отношению к фанатам. Лис это знает, но с эмоциональной составляющей поделать ничего не может. Чувства, в том числе ревность, не выключаются нажатием кнопки, это не так работает, и плутовка каждый раз, когда ловит на спине Рафа восхищенный взгляд очередной поклонницы, испытывает острое желание закинуть испанца на плечо и утащить в пещеру, где на него никто, кроме нее, смотреть не будет.

И она прекрасно понимает, что с этой своей ревностью выглядит смешно и глупо. Надо, наверное, постараться сжиться с мыслью, что Рафа хочет каждая третья женщина в мире и каждая вторая в Испании, но сказать проще, чем сделать. Все, что остается Лис, это пытаться совладать с собственными демонами, впивающимися острыми зубками в грудную клетку каждый раз, когда Раф, пусть и по работе, обнимает очередную поклонницу для совместного селфи.

— Да, — честно отвечает Лис. Признать проблему – сделать первый шаг к ее решению, хотя Лис вовсе не уверена, что решить ее можно. Это же ревность, она сидит так глубоко и далеко, что не выкорчевать, не избавиться, как от ненужного сорняка. Если ревность есть сегодня, то она будет и завтра; это черта, въевшаяся в характер, словно ржавчина в железо. — Я знаю, что ты ответишь: ты знала, с кем связываешься, блабла, — харизматически кривляется Лис, передразнивая постоянные реплики двадцать второго. — Кароч, не бери в голову, тебе еще ей играть, — отмахивается Лис и подается ближе к кровати, которую продолжает продавливать двадцать второй. Она нависает над ним и ластится, как не в чем ни бывало, трется носом о скулы и о щеки, едва ли не урчит от наслаждения.  Она прикусывает его мочку уха и тянет на себя, обжигает дыханием шею и путается губами в волосах. Она бы взяла его прямо здесь и прямо сейчас, на этой кровати, но у двадцать второго, конечно, совсем иные планы. Хотя, казалось бы.

— Ну куда, — бастует Лис, когда Раф соскальзывает с кровати. Лис падает на лопатки и еще несколько мгновений гладит взглядом сильное мужское тело, сонно топчущееся посреди номера. Раф пытается что-то сообразить, что-то вспомнить, но толком не проснувшийся мозг отказывается думать и просится обратно в кровать. Но Раф не был бы Рафом, если бы сдался так просто; он продолжает решительно воевать с собственными извилинами и, в конце концов, уходит в ванную комнату. Лис остается в кровати и переворачивается на живот, обнимает руками подушку и прикрывает глаза. Ей все равно делать нечего до тех пор, пока Раф не освободит душ, а сделает он это не скоро, ибо любит поплескаться в ванной, а потом навести марафет. Лис иногда кажется, что перед зеркалом он проводит больше времени, чем она.

Лис не знает, сколько времени возится в ванной комнате Раф, потому что проваливается в сон, как только прижимается щекой к подушке. Вот вроде выспалась, а спать все равно хочется. Хлопок двери, и Лис неохотно открывает глаза. Она лежит, вытянувшись на кровати, и лениво поворачивает голову, смотрит на испанца, не отрывая щеки от подушки. На ней одна только футболка, длины которой недостаточно, чтобы скрыть задницу, и одеялом Лис не прикрывается. Она почти обнажена перед двадцать вторым и простора для фантазии не оставляет.

Лис видит, что он залипает, и бессовестно этим пользуется. Она дразнит его, легко покачивая обнаженными бедрами, а потом приподнимается и встает с кровати. Она, глядя на испанца с наигранной невинностью, проходит мимо, но послушно подается ближе, когда Раф перехватывает запястье и безоговорочно тянет на себя. Испанец начинает поцелуй, на который Лис с готовностью отвечает; она прижимается грудью к его груди и заводит руки за шею, путается пальцами левой руки в волосах и легко кусает его губы. Нравится. Нравится, как в первый раз. Как в последний.

— Моя очередь, — шепчет Лис в губы и медленно отстраняется в самый ответственный момент. Она ступает в ванную комнату, на ходу сбрасывая с себя футболку. Тряпье сливочного цвета с неизменным двадцать вторым номером оседает на ковре, когда Лис скрывается по ту сторону двери.

Задержавшись на несколько мгновений перед зеркалом, Лис проводит по его поверхности ладонью и убирает образовавшийся конденсат. Отражением она остается вполне довольна и удивительно быстро приводит себя в порядок. Голову Лис не моет – свежая еще, да и сушить, а потом укладывать длинные волосы не хочется. А вот душ она принимает и умывается, чистит зубы и с огромным наслаждением подставляет плечи под теплые струи сточной воды. В комнате она появляется минут через десять, как и Раф, и застает двадцать второго уже собранного и готового, сидящего на диване с телефоном в руках. Лис закатывает глаза и плюхается рядом, кладет голову на мужское плечо и молчит, просто наслаждаясь неповторимым мгновением абсолютного спокойствия.

— Это ж мы с Роном, — тоном удивленным говорит Лис, когда задерживает взгляд на одной из фоточек в инстаграме. — Это когда мы к ветеринару ездили? — пытается вспомнить Лис. Прошло вроде не больше месяца, а ощущение такое, что год как минимум. — Мог бы и нормальную фотку выложить, а то тебя как будто только моя задница и интересует, — беззлобно вякает Лис и трется, как кошка, о мужское плечо. — Дай-ка, — она ловко перехватывает из его рук телефон и, пристроившись удобнее, включает фронтальную камеру. Чуть подумав, Лис прижимается губами к колючей щеке и выжимает кнопку. Камера фиксирует счастливый момент, оставив его в облаке на долгую память. — Все, пошли, а то я есть хочу.

Она легко толкает Рафа локтем в бок и с готовностью занимает вертикальное положение. Когда Раф запирает номер, Лис подставляет плечо под его лапу и держится рядом, не отходит даже в лифте, обнимая испанца руками за торс. Все мое. Не отдам.

Конечно, двадцать второго окружают поклонники и поклонницы, стоит выйти в холл. Лис не хочет задерживаться и в очередной раз наблюдать, как девицы облепляют его, словно мухи варенье, поэтому под шумок улепетывает в ресторан. По очевидным причинам она занимает самый невзрачный столик в углу помещения и ждет, когда официант принесет меню. Лис успевает опустошить две тарелки с супом, когда подтягивается Раф.

— Ты идешь на сегодняшний матч.
— На завтрашний, — Лис поправляет его на автомате и даже внимания не обращает, продолжая воевать с пастой. То, что Раф путает очевидные вещи, что-то само собой разумеющееся, учитывая его состояние в последние несколько дней.
— Я достану билет. Где хочешь сидеть?
Вот здесь Лис уже отвлекается от пасты и, подняв взгляд, задумывается.
— Понятия не имею, куда посадишь. Могу даже за тобой по полю с бензопилой побегать. Нуачо, вдруг заиграешь еще лучше, — усмехается Лис и легко поддевает указательным пальцем его нос. Раф морщится, Лис смеется и вновь принимается воевать с пастой. — Я ни разу не была на стадионе, поэтому не знаю, как там все устроено. И вообще… я сейчас боюсь растормошить осиное гнездо, но разве ты не опасаешься журналистов? Ну, если они вдруг узнают, что мне всего семнадцать. За время, что я топталась в Барсе, я догнала, что тебя так напрягло, и поняла. Если ты не захочешь брать меня с собой в людные места, я не буду обижаться, — по крайней мере, постараюсь.

Отредактировано Lis Shredder (2018-12-26 17:14:35)

+2

11

В ресторане достаточно уютно и спокойно, царит приятная атмосфера предстоящего праздника, о котором испанец, в силу непредвиденных переживаний, благополучно успел забыть. Вот и сейчас, сидя за столиком и глядя на Лис, он совсем не обращает внимания на наряженную елку, на большую гору подарков, уложенную под ней, и на пестрящую мишуру. Впрочем, краем уха все-таки слушает ненавязчивую рождественскую мелодию, между делом размышляя о собственном вопросе.

Для Рафаэля даже приглашение на ближайший матч - нечто весьма непривычное и странное. Он, будучи профессиональным футболистом далеко не первый год, никогда не испытывал острую необходимость в том, чтобы кто-то близкий находился на трибунах в те моменты, когда команда выигрывает очередной титул или терпит поражение в одной из важных игр, когда на поле происходит что-то поистине невероятное, отчего три мяча, забитые в ворота "сливочных", удается отыграть, или не происходит ровным счетом ничего необычного. Рафаэль выиграл вместе с королевским клубом три Лиги чемпионов, два раза стал чемпионом в клубном чемпионате мира и завоевал несколько личных трофеев, но ни разу в такие моменты на стадионе не присутствовали близкие ему люди.

Родители, живущие в другом городе, предпочитают поддерживать сына на расстоянии. Они смотрят каждую игру и искренне радуются победам, но из раза в раз отказываются наблюдать за всем происходящим воочию, хотя испанец систематически предлагает билеты, когда игры проходят на родном стадионе, и полностью оплаченное путешествие на тот случай, если необходимо ехать в какую-то другую страну. Он знает прекрасно, что мать, у которой совсем недавно обнаружили проблемы с сердцем, откажется, сославшись на здоровье, а отец добродушно пожелает удачи и скажет, что оставлять супругу не хочет. Раф никогда не обижался и делать это не собирается, потому что все прекрасно понимает; Раф, если говорить откровенно, иногда завидует крепким и не под каким напором не ломающимся отношениям родителей, которые живут в браке вот уже тридцать семь лет, а любят, ценят и заботятся друг о друге так, словно каждый их совместный день - последний.

Сестра Рафаэля - человек занятой, причем занятой настолько, что проще развязать инопланетную войну, чем вытащить ее на матч. Хавбеку, когда приезжает домой на выходные, не всегда удается уговорить ее на поход в ближайший кинотеатр, поэтому о поездках в другую страну и речи быть не может, ведь то время, что девушка не тратит на работу, благополучно уходит на домашние дела, потому что ее неусидчивый пятилетний сын постоянно устраивает различные катаклизмы. Разбросать по дому игрушки, разбить мячом, подаренным Рафаэелем, какую-нибудь вазу или испачкаться, словно свин - привычный распорядок дня.

Каждую победу Рафаэль празднует исключительно рядом с товарищами по команде, а единственный близкий человек, чьего присутствия испанцу вполне достаточно для ощутимого спокойствия, всю игру бегает по полю на противоположном фланге, забивает красивые голы и в коротких перерывах между свистками арбитра называет его пенсионером. Уже потом, после матча, Рафаэль включает телефон и поздравления получает от радостных родителей. Отец всегда говорит, что гордится упрямым сыном, в свое время отказавшимся следовать его советам и вместо фирмы, которая должна была перейти ему по наследству, выбравшим футбол.

Сейчас напротив него сидит девчонка, которая за короткий промежуток времени стала слишком необходимой, а отрицать имеющиеся чувства было бы самой большой ошибкой. Испанец, чье упрямство распространяется не только на все, что касается футбола, но и на повседневную жизнь тоже, перестал противиться копошащемуся в пределах черепной коробки пониманию в тот момент, когда сильнее всего ощутил отсутствие Лис. Случилось это на третий день после ссоры. Потом было долгое и ни к чему не ведущее самобичевание, слишком много размышлений и слишком мало отдыха, тренировки, которыми Суарес старался компенсировать проведенное без взбалмошной девчонки время, и игра, ставшая катализатором к самым разнообразным статьям в испанской прессе.

Сейчас напротив него сидит девчонка, которую на важном матче Суарес хочет видеть без каких-либо оговорок. Он хочет, чтобы Лис находилась на стадионе, хочет, чтобы почувствовала эту непередаваемую атмосферу; он хочет, чтобы в столь ответственный момент Лис была рядом настолько, насколько позволяют границы футбольного поля.

Он хочет знать, что девчонка наблюдает за всем происходящим с максимально близкого расстояния, а его короткий взгляд, ушедший в нужную сторону, пока судья выясняет причины, по которым игрок оказался на газоне, обязательно зацепится за знакомое лицо.

- На завтрашний, - исправляет Лис.

- Ну да... - отзывается испанец, глянув на нее слегка исподлобья.

- Понятия не имею, куда посадишь. Могу даже за тобой по полю с бензопилой побегать. Нуачо, вдруг заиграешь еще лучше, - его губы растягиваются с усмешке тоже, а взгляд все так же пристально скользит по девичьему лицу, делая это до тех пор, пока она не поддевает пальцем нос. Поморщившись и тряхнув головой, Раф подхватывает ее смех, но сам смеется тихо и немного хрипло. Дальше Лис делится своими мыслями. Хавбек слушает внимательно и думает о каждом сказанном слове. Еще пару недель назад его действительно потревожили бы газетенки, способные написать самые нелепые предположения о нем, о девчонке и об их отношениях, но сейчас, честно признаться, на все это ему откровенно плевать.

- Я не собираюсь не брать тебя в людные места. - взбрыкивает испанец, оттолкнувшись от поверхности стола и откинувшись на спинку кресла. Его вытянутые руки остаются на гладкой поверхности, застеленной белоснежной тканью с вышитым на самом краю названием ресторана, а указательный и большой пальцы правой руки принимаются покручивать попавшую под ладонь ложку. - У меня тоже было время подумать, пока ты топталась в Барсе. Я был не прав тогда, сорвался, хотя следовало просто сесть и все спокойно обсудить. Ты знаешь, что характер у меня не из приятных, - не слишком весело усмехается. - и все случившееся меня парит. Мне стыдно, - честно признается, стараясь отыскать во внимательном девичьем взгляде понимание.

Прежде, чем продолжить говорить, Суарес отвлекается на появившегося в поле зрения официанта, которому диктует быстрый заказ, состоящий из салата с зеленью и морепродуктами, стейка слабой прожарки и свежевыжатого апельсинового сока.

- Я действительно боялся, что твой возраст может сыграть злую шутку. Журналисты могут узнать, что тебе всего семнадцать, но это не так важно. Гораздо важнее то, что большая часть из написанного наверняка окажется выдуманной и отразится на моей репутации. Я являюсь частью слишком титулованного клуба, где недостаточно быть просто отличным футболистом. Отличным должно быть все: статистика, стремление, самоотдача и репутация, которая стоит далеко не на последнем месте. Я не имею права ошибаться.

Суарес медлит какое-то время, а затем пересаживается на соседнее кресло, оказавшись не напротив девчонки, а по левую сторону от нее.

- Тебе тоже придется многому научиться, - он заводит руку ей за голову, обнимает за шею и притягивает к себе, заставив уткнуться носом в плечо. Сам прижимается к ее лбу сначала губами, а затем и щекой. - в твоих действиях, как в действиях девушки известного футболиста, - да, таким образом он ставит окончательную и бесповоротную точку в вопросе о том, кем именно Лис для него является. - пресса тоже будет искать поводы для того, чтобы раздуть очередной скандал. Хреново, но именно такие новости пользуются большей популярностью среди фанатов. - усмехается, большим пальцем поглаживая девичье плечо через ткань. - Ты уверена, что хочешь все это? Справишься?

Испанец слегка отдаляется для того, чтобы в очередной раз заглянуть в глаза. Он несколько секунд назад окончательно и бесповоротно признался в своих чувствах, пусть и сделал это весьма странным образом. От девчонки ему, справедливости ради, хочется услышать то же самое.

Отредактировано Raphael Suarez (2018-12-27 14:09:39)

+3

12


— Мне нравится твой характер, — мгновенно отзывается Лис, — особенно, когда ты не бесоебишь, — уточняет тут же и улыбается. Нет смысла кривить душой: Раф избалованный, как единственный и горячо любимый ребенок, взбалмошный и капризный. Он и сам это прекрасно знает. Но все эти качества удивительным образом исчезают, растворяются, словно сахар в горячем чае, когда Раф находится в состоянии покоя и безмятежности. Он становится ласковым, словно домашний кот, заботливым и участливым, а еще каким-то уютным что ли. Только с ним Лис чувствует себя в безопасности. Кто бы мог подумать, что ощущение долгожданного дома подарит не квартира, а человек.

— Мы с Диего даже специальный глагол для тебя придумали: рафоебишь. Это когда… ну, ты понял, — улыбается Лис. Она отрывается от пасты, когда Раф встает, и уже жалеет о сказанном, но испанец не уходит, громко хлопнув обиженной дверью, а просто садится рядом. Лис встречает его преданным, как у Месси и Рона, взглядом, и темные глаза ее в его присутствии горят ярче гирлянды, которой украшена большая темно-зеленая елка в центре ресторана.

В помещении тепло и уютно, пахнет зерновым кофе, свежими овощами и жареным мясом. Играет легкая новогодняя музыка, но Лис ее почти не слышит, потому что не слушает. Она целиком и полностью поглощена испанцем, что сидит по левую руку, и немного едой.

— Все случившееся меня парит. Мне стыдно, — признается Раф, и Лис почему-то так хорошо становится, так легко, что словами не описать. Мгновенно она одергивает себя: двадцать второй говорит о том, что ему было плохо, и Лис стыдно чувствовать себя за это хорошо. Наверное, что-то женское и хитрое, мелочное, что дремлет глубоко и далеко, все же дает о себе знать. Приятно осознавать, что человек, в которого ты влюблен без памяти, страдал без тебя. Ни в коем случае Лис не собирается проверять испанца на прочность, ей достаточно того, что он сказал и сделал, но внутреннего ликования плутовка унять не может. И выключить тоже. Это не так работает.

Он объясняет собственное поведение, говорит, что все из-за репутации и журналистов. Лис даже не делает вида, что понимает его, потому что ей банально не понять. Шреддер никогда не была популярной, никогда не ловила на себе чужие восхищенные взгляды и восторженные возгласы. Она не медийная личность, поэтому не может понять, что чувствует Раф. Но сейчас, когда он раскладывает все по полочкам, осознает, что двадцать второй сорвался неспроста.

— Ну, если тебе от этого станет легче, то я уже забыла все, что было десять дней назад. Память у меня девичья, понимаешь, ничего не запоминается, — ласково улыбается Лис и подается к мужчине ближе, кладет ладонь на его колено и прижимается губами к шее. Взгляд случайно цепляется за мимо проходящего официанта, на подносе у него дразнятся предновогодние угощения, и Лис принимается активно ерзать на месте в попытке выпросить у испанца все то же самое. Двадцать второй смеется – тихо и хрипло, как умеет только он – и подзывает улыбчивого официанта к столику.

— А можно печенье с предсказаньями? И имбирное печенье. И стакан молока. Два стакана.  И вон ту штуку, — Лис пальцем показывает на девочку лет семи, бегающую по холлу с длинным красно-белым леденцом в зубах. — А что еще у вас есть новогоднее?
Явно озадаченный официант задумчиво сводит брови к переносице.
— Есть елка, бенгальские огни и шампанское.
— Мы берем все! — Лис с боевой готовностью хлопает испанца по колену.
Официант, тихо посмеиваясь себе под нос, удаляется в подсобное помещение; Лис продолжает ластится к мужчине и едва не урчать от удовольствия.

— Тебе тоже придется многому научиться. В твоих действиях, как в действиях девушки известного футболиста, пресса будет искать поводы для того, чтобы раздуть очередной скандал. Хреново, но именно такие новости пользуются большей популярностью среди фанатов. Ты уверена, что хочешь все это? Справишься? — его слова настораживают и даже пугают, а вот прикосновение сухих горячих губ к виску успокаивают. Лис прикрывает глаза и мысленно проговаривает все, что только что услышала. Стоп. Она не ослышалась? Плутовка отдаляется и поворачивает голову, смотрит на испанца вопросительно и недоуменно. Одним только взглядом Лис переспрашивает Рафа, и он одним только взглядом ей отвечает. Лис, словно окрыленная, бросается мужчине на шею и обнимает так крепко, словно сто лет не видела. Еще немного, и придется идти в травмпункт и ставить ребра на место.

— То есть теперь я официально могу ревновать тебя к каждому столбу? И насиловать в любое время? И Новый Год мы встретим вместе? — Лис говорит все, что приходит ей в голову, продолжая обнимать испанца, тискать и бессовестно лапать. Она и раньше имела на это полное право, но теперь это право официальное, и Лис не видит смысла отказываться от столь ценного подарка. Она гладит его плечи, целует шею и подбородок, прижимается губами к ключицам и трется щекой о скулы. Ей богу, еще немного, и Лис изнасилует его прямздесь и прямщас. — Если ты меня не остановишь, то репутацию я тебе точно испорчу скандальным видео на главной странице порнохаба, — шепчет Лис, обжигая горячим дыхание его ухо. Отдаляться она не спешит, потому что не хочет. И не может.

За Рафа все делает официант, приносящий заказ. Лис неохотно отдаляется от испанца, оставив на его щеке еще один поцелуй, но ладони с колена не убирает. Свободной рукой Лис принимается воевать с имбирным печеньем в виде человечка, украшенного белой патокой, и совсем скоро от него остаются лишь крошки. Стакан с недопитым молоком дремлет на столе, когда полностью увлеченная новогодними угощениями Лис принимается воевать с печеньем. Говорят, оно с предсказаниями. Печенье обещает ей белое подвенечное и марш Мендельсона, о чем Лис предусмотрительно умалчивает. Она прячет предсказание в передний карман джинсов и категорически отказывается рассказывать о нем двадцать второму. Вот еще, решит, что Лис слишком торопит события, а она, межпрочим, аще не при делах. Это все печенье.

— Знаешь, я хотела бы встретить этот Новый Год с тобой. Нарядить елку, напечь печенья, накрыть стол и вот это все. И чтобы на нас были эти безобразные однотипные свитера с оленями. А Рону на голову можно нацепить рога. Или поросячий хвост, ему, свину такому, он больше подойдет. А че у тебя в предсказании попалось? — Лис мгновенно забывает о недавних мечтаниях и сует любопытный нос в разломанное печенье двадцать второго. — Ну покажи!

Ведомая праздным любопытством, она принимается воевать теперь с Рафом, пытаясь отобрать бумажку с предсказанием у него из рук. Все эти игривые прикосновения и случайные объятья продолжают чертовски заводить, и Лис, словно в отместку, кладет ладонь на член и легко сжимает его через ткань джинсов.

— У меня заложник. Покажи предсказание, и никто не пострадает, — улыбается она ему в губы. Ее совсем не смущают люди, наблюдающие за ними со стороны. Кто-то смеется, кто-то улыбается, кто-то снимает на телефон (хорошо, что на столах длинные скатерти, и последнего стратегического хода со стороны плутовки никто не видит), и никто не осуждает. В ресторане царит спокойное настроение, предпраздничное и пряничное, и все посетители исключительно любезны и благожелательны.

— Нам принесли шампанское. Откроешь? — Лис все еще не сдается, просто отвлекает внимание, и ждет, когда Раф привычно закатит глаза и отдаст Лис предсказание. Ей чертовски любопытно, а женское любопытство – страшная вещь.

Отредактировано Lis Shredder (2018-12-27 19:03:13)

+2

13

Удивительно. Рафаэлю понадобилось всего три месяца бесконечного самоанализа и тщательного взвешивания всех "за" и "против", три месяца завтраков и крепкого горячего кофе по утрам, расположившегося рядом с аппетитными блинчиками; три месяца нахождения рядом с девчонкой и десять мучительно долгих, изматывающих дней без нее для того, чтобы в одном из ресторанов Барселоны, украшенном различными праздничными атрибутами, признаться в собственных чувствах так спокойно и без каких-либо заминок. Не только самому себе, что тоже немаловажно, но и ей.

Ему всегда казалось, что все должно проверяться временем, что разбрасываться подобными фразами спустя всего лишь каких-то девяносто дней - неправильно и неприемлемо, особенно для человека, который за плечами имеет не только привлекательную внешность, но и не менее привлекательное для многих состояние, включающее в себя большой дом в пригороде Мадрида, автомобиль, квартиру в Сакраменто и внушительный счет в банке. Ему всегда казалось, что к выбору человека, который ото дня ко дню будет находиться рядом, следует подходить с холодной головой, а не горячим и до беспамятства влюбленным сердцем, ведь подобные порывы могут в конечном итоге сыграть злую шутку, оставшись в вездесущей испанской прессе вызывающими и провоцирующими скандал статьями. Ему казалось, что ситуация целиком и полностью под контролем, и, быть может, все так на самом деле и было, но было ровно до того самого момента, пока на пороге дома не появилась взбалмошная и не всегда ловкая девчонка. Она свалилась испанцу на голову, словно непривычный для Испании снег, выпавший посреди жаркого и знойного июля. Как бы Суарес не пытался отряхнуться и избавиться, как бы не старался убедить себя в кратковременности - не вышло. Девчонка не только появилась неожиданно, но и осталась, а потом каким-то образом стала изучать мужские повадки и привычки, стала запоминать незначительные для окружающих, но важные для него, детали, которые в конечном итоге стали неотъемлемой частью того фундамента, на котором выстроились странные, но нужные отношения.

Он сорвался с места и приехал за Лис в другой город, забил на режим и на собственное состояние, отзывающееся болями в области колен, проигнорировал важность матча, что делать непозволительно для игрока такого уровня, но в конечном итоге ни о чем не пожалел. Ни на секунду.

- Ну, если тебе от этого станет легче, то я уже забыла все, что было десять дней назад. Память у меня девичья, понимаешь, ничего не запоминается, - девчонка ластится и прижимается губами к коже возле сонной артерии, а Суарес лишь крепче прижимает ее к себе и в который раз убеждается, что сделал все правильно. И сказал тоже.

- Мне и правда стало легче, - негромко смеется, коротко поцеловав висок, а потом смеется снова, потому что Лис, заметившая разные новогодние сладости, поворачивается и отдаляется, смотрит невыносимо жалобным взглядом, не оставляя шансов сопротивляться. Да Раф и не планировал это делать, раз уж на то пошло. Впрочем, привычно закатить глаза он все-таки успевает, сделав это не из необходимости, а по привычке.

Она с нескрываемым энтузиазмом озвучивает заказ, радуется, словно не семнадцать лет, а всего лишь семь, и улыбается так искренне, что испанец непроизвольно залипает. Он наблюдает за девчонкой, скользит взглядом по лицу и кривит губы в улыбке тоже, опомнившись и покачав головой лишь в тот момент, когда официант, записав все в худой блокнот, просит подождать несколько минут и уходит.

Все, что происходит дальше, забавляет еще больше.

Лис не менее искренне удивляется, отстраняется и смотрит на хавбека так, будто предложил он ей несколько миллиардов долларов, виллу на берегу Тихого океана и личного раба. Она безмолвно переспрашивает о том, не шутит ли он, - Раф об это и не думал даже. Все серьезно настолько, насколько только может быть, и когда девчонка понимает это - резко подается вперед, крепко обнимает и заставляет Рафа едва ли не хрипеть от недостатка кислорода.

Ему нравится реакция.

- То есть теперь я официально могу ревновать тебя к каждому столбу? И насиловать в любое время? И Новый Год мы встретим вместе?

- Вместе. - повторяет, но имеет ввиду не столько ответ на заданный вопрос, сколько словесно пробует новый статус на вкус. Они вместе теперь не только в плане пространства, но и в любых иных планах. Она теперь целиком и полностью принадлежит ему, принадлежит без каких-либо оговорок и исключений. Он принадлежит ей точно так же.

- Если ты меня не остановишь, то репутацию я тебе точно испорчу скандальным видео на главной странице порнохаба, - испанец хрипло смеется и мягко отстраняется, но делает это лишь для того, чтобы в следующую секунду прижаться губами к ее губам в спокойном поцелуе, который углублять или делать настойчивее не собирается. У них еще много времени впереди, они еще смогут насладиться близостью в полной мере, потому делать все на глазах любопытных зрителей совсем необязательно.

- Вот радости то у фанатов будет, - усмехается, когда прерывает поцелуй, но ладоней, которыми обхватывает ее лицо, не убирает. - новые поклонницы... - Лис забавно фыркает, а потом отстраняется, потому что появляется официант. Раф брови вскидывает и забирает один стакан с молоком себе, оставив его на столе по левую сторону от руки. Следом дотянувшись до имбирного печенья, он откусывает часть и пережевывает, при этом наблюдая за девчонкой, набросившейся на угощения так, будто не ела целую вечность. Ее аппетиты не перестают удивлять.

А вот печенье с предсказаниями - отдельная тема, которой Лис уделяет внимания еще больше. Она быстро справляется со своим, а потом начинает делиться мыслями, напрямую касающимися предстоящих праздников. Суарес внимательно ее слушает, пока ломает и съедает свою печеньку, после чего разворачивает небольшой стикер, на котором написана фраза о том, что следует рисковать, если считаешь кого-то или что-то очень важным. Очередная усмешка трогает губы: с предсказаниями вышла небольшая накладка, ведь испанец уже рискнул.

- А че у тебя в предсказании попалось? Ну покажи!

- Любопытство до добра не доводит, - назидательно отвечает и уводит руку в сторону, чтобы девчонка не могла дотянуться, а пальцами свободной легко щелкает ее по носу. Точно так же, как некоторое время назад сделала Лис. Девичьего интереса это, конечно же, не умаляет. Наоборот, создается впечатление, что слова хавбека только раззадоривают сильнее, и следующие пять минут они дурачатся и смеются. Суарес героически отбивается от настырной Лиссы, но терпит поражение в тот момент, когда ее ладонь сжимается на члене. Он непроизвольно ноги сжимает и замирает, взгляд в сторону девчонки уводит и не со зла хмурится, но практически сразу же, расслабившись, комкает бумажку в кулаке.

- У меня заложник. Покажи предсказание, и никто не пострадает, - наигранно угрожает, не вызвав со стороны футболиста ничего, кроме смеха.

- Не-а, - отрицательно качает головой, поймав на себе взгляды нескольких пар глаз. Его это совсем не пугает и уж тем более не смущает, ведь привык к подобному вниманию со стороны окружающих.

- Нам принесли шампанское. Откроешь? - он вскидывает бровь и смотрит на Лис, ждет несколько секунд, а вместе с ним ждет и официант, готовый сделать все самостоятельно, ведь в этом заключается его работа. В конечном итоге Суарес все-таки отдает девчонке смятую бумажку и кивает парню, мол, справлюсь сам.

- Ты мне, между прочим, не показала свое предсказание тоже, - наигранно обижено ворчит, дотянувшись до прохладной бутылки. Через пару секунд раздается хлопок, и напиток с характерным шипением наполняет высокие бокалы, принесенные тем же официантом.

Они сидят еще какое-то время в ресторане, разговаривая на абсолютно отстраненные темы. Суарес рассказывает о том, почему последний матч вызвал такой ажиотаж вокруг его персоны и что именно послужило тому причиной, после чего переводит тему и рассказывает о Роне, который первые четыре дня практически безостановочно скулил и ходил по дому в поисках девчонки, а когда не находил - запрыгивал на постель в спальне, устраиваясь на том месте, где обычно она спала. Лис же рассказывает о приключениях в Барселоне, а когда вновь повторяет, что позвонить испанцу боялась по понятным причинам - не вызывает на его лице ничего, кроме улыбки.

Их разговор нарушает настойчиво завибрировавший где-то в кармане телефон. Хавбек отвлекается и подается назад, упирается лопатками в спинку и отрывает задницу от кресла для того, чтобы вытащить трезвонящий гаджет. Голос Торреса звучит не то обеспокоенно, не то радостно, он интересуется о местоположении друга, а между тем еще и с кем-то третьим разговаривать умудряется. Суарес по шуму понимает, что мальчишка находится в клубном автобусе и с кем-то активно спорит.

- Крч, можешь не вытаскивать свою престарелую задницу из отеля, - сквозь какую-то возню говорит Диего. - авария в районе Камп Ноу. Вроде. Или что-то такое... Да отстань, идиот! - смеется, а Суарес лишь глаза закатывает и переносицу пальцами потирает. - В общем, электричества там нет, включая весь стадион, поэтому игру отменили. Руководство потом решит, когда именно будет матч.

- Ладно, понял.

- Официально отпуск у нас до третьего, четвертого тренировка. Не забудь только!

- Да не забуду я, успокойся. - закатывает глаза.

- С трудом верится. Ладно, передавай привет Лис. - и сбрасывает звонок.

Испанец несколько секунд смотрит на телефон, поджимает губы и бороду задумчиво трет, а потом поднимает взгляд и объясняет:

- Игру отменили из-за проблем с электричеством. Можем решить твои оставшиеся дела, если они есть, и ехать домой.

+3

14


Длинный красно-белый леденец со вкусом клубники ловко прыгает в рот, когда Раф сдается и избавляется от предсказания. Двадцать второй кидает смятую бумажку на поверхность стола, и Лис, деловито отодвинув мужскую руку от улики, переворачивает ее и наклоняется, вчитывается. Разочарование настолько глубокое, что словами не передать, отражается на хорошеньком девичьем личике, когда чтиво подходит к концу. Лис медленно выпрямляется и смотрит на Рафа угрюмо и удрученно, почти обиженно; брови ее сердито нахмурены, а губы недовольно поджаты. Он, что, шутит?

— Это самое скучное предсказание в моей жизни! Я-то думала, что тебе там целый гарем любовниц наобещали, вот ты и скрываешься. А тут ни гарема, ни любовниц, ни даже аварии  на заводе ядерного оружия. Пф, — громко и во всеуслышание возмущается Лис. Она легко толкает испанца кулаком в плечо и приподнимается на месте, упирается спиной в диван и извлекает из переднего кармана джинсов собственное предсказание. Подумав немного, плутовка косит на двадцать второго лиловым глазом и все же решает сделать ход конем: смятая бумажка, недавно бывшая в печенье, а потом в кармане узких темных джинсов, падает на стол.

Лис хочет увидеть на лице Рафа эмоции, которые он испытывает при прочтении предсказания, но испанец предусмотрительно отворачивается. Все, что остается делать Лис, это рассматривать его лохматый иссиня-черный затылок. Впрочем, одними только взглядами плутовка ограничиваться не желает, поэтому медленно подается ближе, прижимается грудью к спине и обнимает за торс, путается носом и губами в волосах. Оставив короткий поцелуй на затылке, Лис спускается ниже и легко сжимает зубы на толстой серебряной цепочке. Руки, что дремали на животе, поднимаются выше и останавливаются на груди.

— Если ты и из-за печенья вздумаешь париться, то я подам на развод, — улыбается Лис, касаясь влажными губами уха. Оно горьковатое от парфюма, но плутовку это не останавливает, и она легко прикусывает мочку. Ее горячее дыхание, сладковатое от конфет, обжигает  его шею со стороны затылка. Раф в ответ поворачивается и начинает поцелуй, на который Лис с готовностью отвечает. Еще немного, еще чуть-чуть, и крышу сорвет окончательно и бесповоротно: Лис изнасилует испанца прямздесь и прямщас. Она чертовски по нему соскучилась за эти десять дней, она хочет его так, что словами не передать, а Раф только и делает, что подливает масла в огонь. — Раф, — тихо зовет она, и шепот встречается с его приоткрытыми губами, влажными от недавнего поцелуя. — Пошли в номер, — едва ли не взмаливается Лис, чувствуя желание настолько сильное, что неконтролируемое.

Почему-то ей кажется, что Раф сейчас испытывает все то же самое.

Она не хочет отпускать его от себя, не хочет, чтобы он отстранялся, но официант, принесший шампанское, ждет решения, и Лис неохотно отрывается от человека, в которого влюбилась по уши за ничтожно короткий промежуток времени. У нее не было цели влюбиться и влюбить, это произошло само собой, плавно и незаметно, а главное – взаимно. Лис действительно хотела приручить спесивого испанца, одомашнить, но не влюбить. Впрочем, то, что случилось в результате, превзошло все ожидания: Лис любит и любима, что может быть лучше для той, что так долго была лишена любви?

Остается надеяться лишь на то, что эта ее любовь не закончится так, как все остальные.

Лис не отдаляется от Рафа ни на мгновение: она прижимается к его плечу щекой, когда он воюет с бутылкой, трется носом о шею, когда он разливает шампанское по бокалам, и целует татуировку на предплечье, когда он отвечает на звонок. Мешается, путается, под руки лезет, но не отстраняется. Потребность в нем настолько острая, что Лис не находит в себе сил отдалиться даже для того, чтобы опустошить свой бокал. И как она вообще планировала жить без двадцать второго? Да Лис с ума бы сошла, коснись одним лишь случайным взглядом его лица даже спустя несколько лет. А если бы он был не один, а в компании другой женщины, Лис бы всерьез задумалась о самоубийстве. В конце концов, ей всего семнадцать, юношеские максимализм и драматизм если не фонтаном хлещут, как в четырнадцать, то бьют ключом. Но даже здесь есть свой огромный плюс: Лис любит Рафа искренне и честно, всем сердцем. Она любит его, избалованного и капризного человека, а не известного футболиста с шикарной тачкой в гараже. Она любит его, как умеют любить только собаки и дети: не за что-то, а просто так. И сейчас, в этой бесконечной любви, ей хорошо. А что будет потом – покажет время. Лис не хочет думать о будущем – она хочет жить в настоящем.

— Игру отменили из-за проблем с электричеством. Можем решить твои оставшиеся дела, если они есть, и ехать домой, — говорит Раф, убирая телефон обратно в карман джинсов.

— То есть у нас целая неделя выходных? — переспрашивает Лис, глядя мужчине в глаза. Раф кивает, и Лис заманчиво закусывает нижнюю губу. Она думает о том, что все семь дней проведет в кровати. Естественно, вместе с двадцать вторым. Лис не отпустит его от себя даже для того, чтобы поесть и сходить в туалет. — Все семь дней я не выпущу тебя из кровати, так и знай, — хмыкает Лис мужчине в губы и начинает поцелуй, настоящий и решительный, но удивительно нежный, ласковый. — Мой, — этим короткий словом, этими тремя буквами Лис перечеркивает все неясности в их непростых отношениях. Она ставит точку во всем, что было, и начинает то, что будет. Новая глава их совместной жизни.

— У меня не осталось здесь дел. Был год со дня смерти человека, который мне дорог, и я ездила на кладбище, чтобы его проведать. Я увиделась с его родителями и с друзьями.  Не все прошло гладко, но последствия смерти в принципе гладкими не бывают, мне кажется. Наверное, это все, что я хотела сделать в Барселоне. Так что мы можем ехать, — шепчет Лис. Ее голова лежит на его плече, щека вжимается в ткань толстовки так, словно Лис боится потерять двадцать второго раз и навсегда. Она наслаждается мгновением, наслаждается этой близостью и утопает в наслаждении с каждой секундой все больше и больше. — Хотя… — Лис нерешительно мнется, но головы не поднимает. — Здесь есть маламут, Чизкейком звать. Если он встанет на задние лапы, то будет на три головы выше меня. Я бы хотела забрать его с собой. У него есть, где жить, так что если ты откажешься, с голоду не помрет. Просто… ну ты сам знаешь, каково это, привязаться к кому-то, — а Раф это не понаслышке знает, иначе бы не сидел здесь и сейчас в барселонском ресторане.

Лис отдаляется, заглядывает мужчине в глаза и прижимается носом к носу. Она легко улыбается и закусывает нижнюю губу, вновь ловя себя на остром желании изнасиловать двадцать второго прямздесь и прямщас. Сорвать бы с него эту толстовку и… Лис взмахивает головой, отгоняя наваждение. Она целует его в щеку и встает, руку протягивает, зазывая за собой.

— Пошли, — просит Лис и с готовностью переплетает его пальцы со своими. Она оставляет очередной поцелуй, нежный и ласковый, на его щеке прежде, чем двинуться в сторону лифта по светлому коридору. Стены в нем украшены многочисленными гирляндами и хвойными венками. Красиво. — А где мы будем встречать Новый Год? Дома? С Диего? Или куда-нибудь поедем?  Диего не обидится, что его не возьмем? Или мы его возьмем? А Рона и Месси возьмем? А печенье  испечем? Блин, мне снова есть захотелось.

Отредактировано Lis Shredder (2018-12-30 19:09:57)

+2

15

За всю свою карьеру Суаресу лишь пару-тройку раз приходилось сталкиваться с отменой матча из-за каких бы то ни было факторов. Их существует великое множество, начиная от погодных условий, не позволяющих провести запланированную игру, и заканчивая неуемной энергией болельщиков, которые могут устроить потасовку за свой любимый клуб, но в конечном итоге подкинув лишь проблемы в виде переноса матча, пустых трибун на все два тайма или больших штрафов, выплачивать которые, естественно, обязуется этот самый клуб.

В этот раз все сложилось достаточно удачно, ведь впереди намечаются продолжительные праздники и быстро решить все организационные вопросы у руководства двух клубов вряд ли получится, поэтому футболистам мадридского "Реала", ровно как и каталонским игрокам, отпуск продлевается на пару дней и начинается с этой самой минуты. О том, что после Нового Года играть будет значительно тяжелее, ведь сложно возвращаться к привычному режиму, никто сейчас наверняка не думает.

Суарес не думает тем более, потому что голову поворачивает и смотрит на сидящую рядом девчонку, которой внезапно образовавшееся свободное время приходится по душе. Он видит это по глазам, в которых беглыми огоньками отражаются мерцающие на стенах ресторана гирлянды, а где-то между ними курсирует неприкрытое удовольствие. Необязательно быть чертовски наблюдательным и чутким для того, чтобы понять очевидное: Лис соскучилась по испанцу не меньше, чем испанец соскучился по ней. Соскучился по непослушным волосам, которые бессовестно лезут в нос и рот каждый раз, когда девчонка кладет голову на мужскую грудь; соскучился по болтовне, словесно унять которую не всегда получается, но вполне легко можно пресечь безобидным поцелуем; соскучился по внимательным и сердитым взглядам, когда Лис приносит стакан воды и две таблетки, стоя над душой до тех пор, пока Суарес их не выпьет; соскучился по вкусным блинчикам, которые можно было бы считать завтраком, если бы готовились они не за двадцать минут до полудня.

Суарес соскучился по девчонке, скрывать это не пытается и всем своим видом открыто демонстрирует, то и дело прижимаясь губами к ее губам, украдкой дотрагиваясь кожи возле мочки уха, пока окружающие отвлекаются и не разглядывают пару так, будто находятся в зоопарке, и обнимая одной рукой, позволяя теснее прижиматься.

- То есть у нас целая неделя выходных?

- Ага, - кивает, сделав пару глотков шампанского.

- Все семь дней я не выпущу тебя из кровати, так и знай, - наигранно угрожающе заявляет, на что получает лишь кривую усмешку, ведь в свете последних событий испанец совсем не против провести отпуск максимально лениво и с наименьшей энергозатратой. Ничего подобного сделать, конечно же, у него не получится, потому что даже в свои выходные хавбек привык тренироваться, по два часа пропадая в тренажерных залах. Ему, в силу некоторых нюансов, касающихся здоровья, слишком тяжело поддерживать необходимую для футболиста форму. Предрасположенность к лишнему весу не оставляет шансов на отлынивание от тренировок, пренебрежение которыми может привести к сложностям не только личным, но и карьерным. В детстве и юношестве ему часто отказывали агенты известных молодежных клубов, потому что в полноватого мальчишку никто не верил, вместо этого предпочитая клеймить и ставить крест. А полноватый мальчишка был слишком упрямым и целеустремленным для того, чтобы опускать руки. Ему отказывали, и тренировки становились чаще; его ни во что не ставили, и необходимость доказать собственное превосходство выходило на первый план.

Суарес добился признания и завоевал место в стартовом составе одного из лучших клубов мира не за красивые глаза и головокружительные финты, а исключительно благодаря упрямству и трудолюбию.

- Хороший план, - улыбается, но мысленно пресекает девичье желание на корню. Вместо этого на мгновение замирает и губы задумчиво поджимает, уводит взгляд через плечо Лис куда-то в сторону стены со странной картиной не то животного, не то какого-то предмета, и думает о том, что провести отпуск можно не только с пользой, но и с выгодой, потому что спорт - это не только футбол, баскетбол и иже с ними, не только тренажерные залы и беговые дорожки. Спорт - это движение, которое отыскать можно практически везде. Довести мысль до своего логического завершения Раф не успевает из-за девчонки, которая подается ближе и начинает очередной поцелуй, на который с готовностью отвечает. Его язык скользит по внутренней стороне ее нижней губы, проходится по зубам и по-хозяйски вторгается в податливый влажный рот.

- Мой, - в слух ничего не говорит, но ответом служат сжавшиеся на талии ладони.

- Моя, - мысленно подводит итог всему происходящему и в который раз убеждается, что отпускать Лис больше не станет. Они наверняка будут ссориться, наверняка в тех или иных ситуациях не смогут находить общий язык; Раф обязательно будет срываться, потому что это не его прихоть, а результат не самого спокойного характера; Лис будет обижаться и дуться, уходить в гараж и копаться в тачке до беспамятства, но все это не позволит испанцу во второй раз совершить столь неприятную ошибку, позволив девчонке, своей девчонке, куда-либо уйти, улететь или уехать.

Поцелуй все-таки приходится прервать, потому что находятся они в общественном месте, а хавбек хоть и привык к повышенному вниманию, но усердствовать совсем не хочет. Они сидят рядом друг с другом, пьют шампанское и разговаривают. Девчонка рассказывает о годовщине со дня смерти важного для себя человека, и Суарес только сейчас вспоминает разговор, случившийся больше двух месяцев назад, когда Лис упоминала парня, имени которого он не запомнил. Потом она говорит о собаке, которую хотела бы забрать себе, и испанец в который раз задумчиво поджимает губы: у него большой дом, в котором хозяйничают два белых самоеда, и появление еще кого-то может негативно отразиться на Месси и Роне.

- Ну, - многозначительно чешет подбородок. - мы можем, конечно, забрать твоего этого... как его? Но я не уверен, что наши собаки спокойно такое соседство воспримут. А что, если проблемы появятся? Куда мы его денем? - для Суареса немного странно говорить именно "мы", а не привычное "я", но с этим, думается, он быстро сможет справиться. - Ты и правда его забрать хочешь?

- Просто… ну ты сам знаешь, каково это, привязаться к кому-то, - он смотрит в глаза Лис и не находит в себе силы для того, чтобы отказать. Кивнув вместо ответа, Раф еще раз коротко целует, а потом, вскинув брови, наблюдает за отдалившейся девчонкой.

- Пошли, - протягивает руку, которую хавбек перехватывает, предварительно оставив на столе несколько купюр за еду и щедрые чаевые.

До лифта они доходят молча, но затишье, как известно, случается только перед бурей. Буря для Суареса - это бесконечно быстрый поток вопросов, свалившийся на голову прежде, чем они успели оказаться в лифте. Нажав на нужный этаж, разворачивается и прижимает Лис к стенке, кладет руки на талию и прижимается носом к шее возле сонной артерии. Он не целует, не забирается теплыми пальцами под одежду; он просто стоит, наслаждаясь близостью и приятным запахом леденца, смешанного с его шампунем. Его мысли возвращаются к изначальной точке и принимаются генерировать различные идеи, пока девчонка не слишком терпеливо пытается выяснить план действий на ближайшую неделю.

- Диего к своим поедет, - отвечает на один из множества вопросов, чуть отдалившись и предплечьями согнутых в локтях рук упершись в стенку лифта по обе стороны от лица Лис. Его пальцы путаются в волосах, а взгляд гуляет от глаз к губам, от губ к носу и выше, словно изучая девичьи черты. - но я с ним на эту тему еще пообщаюсь, чтобы в конечном итоге не выслушивать очередные обиды и скулеж о том, что ничего ему не рассказываю и ни о чем не предупреждаю. - смеется. - Для начала нам надо вернуться в номер, - до которого остается три этажа и несколько десятков метров. - потом нам надо вернуться домой. У нас обязательно организуют какой-нибудь банкет в клубе, на который мне придется пойти. Обычно его двадцать девятого устраивают, но в этом году может что-нибудь поменялось. Я не знаю. И как только разберусь с клубными делами, - едва дотрагивается губами до мочки уха, опалив кожу горячим дыханием. - буду весь в твоем распоряжении. У тебя, кстати, - отдаляется, но лишь для того, чтобы заглянуть в глаза. - будет очень важное задание... - вскидывает бровь и усмехается, перехватив вопросительный взгляд, на секунду съехавший в сторону панели с кнопками, но тут же вернувшийся обратно. - Любое место, где хотела бы провести праздник. Абсолютно. Справишься?

Если честно, Суарес рассчитывал на какой-то более точный ответ, но девчонка, получившая полную свободу выбора, начала, по обыкновению своему, говорить много и не совсем по делу. Один вариант сменяется вторым, второй - третьим, и так могло бы продолжаться до бесконечности, если бы испанец, до этого откровенно забавляющийся и глаза закатывающий, не прерывает на очередной волне желаний.

- Ладно, остановись, - посмеивается и, дождавшись, когда лифт остановится, выходит на нужном этаже.

Он самостоятельно принимает решение и всю дорогу до Мадрида хранит священное молчание, не поддаваясь на какие-либо провокации. Уже в собственной гостиной Раф, пока девчонка принимает душ, бронирует небольшой домик неподалеку от одного из лучших альпийских курортов, а затем заказывает частный самолет.

У них есть несколько дней дома, пока испанец разбирается с клубом и всеми торжественными мероприятиями.

+2

16

Из многочисленных вариантов, которые на манер скороговорки озвучивает Лис, двадцать второй выбирает один, но до последнего не признается, какой именно. Однако Шреддер не пальцем деланная, она не оставляет испанца в покое до тех пор, пока он не переключает девичье внимание на вещи более интересные. Двадцать второй ловко, словно тонкий психолог, предлагает Лис заняться подарком для Диего. Подарок необходимо не только выбрать и достать, но и придумать, и Лис мгновенно уходит в собственные мысли. Она не хочет дарить Диего банальности типа туалетной воды или часов: их у двадцатого в избытке. У него, как и у Рафа, есть всё, потому что есть деньги, много денег, которыми можно разбрасываться налево и направо. Думая об этом, размышляя, Лис вдруг переключается на Рафа. Ему тоже нужен подарок. Он, конечно, скажет, что никаких подарков не надо, что лучший подарок с ним уже случился (но это не точно), но если останется без внимания, то обидится страшно. Раф ведь только по документам взрослый состоявшийся человек, а в душе – ребенок. Избалованный, капризный, но такой единственный и горячо любимый ребенок.

Лис настолько озадачивается выбором подарков для людей, которые сейчас ближе всего, что не вылезает из задумчивости до тех пор, пока белоснежная «ауди» не останавливается посреди гаража. Двадцать второму приходится легко толкнуть нерадивую соседку локтем в бок, а потом прижаться губами к губам, чтобы та вернулась в реальность. Вмиг ожившая Лис простым прикосновением ограничиваться не собирается и начинает настоящий поцелуй, углубляет его, делает настойчивее. Она вступает борьбу с его языком и с удовольствием проигрывает сражение, заводит руки за сильную шею и обнимает, путается пальцами в волосах и оттягивает их. Лис так и не забралась к двадцать второму в штаны, хотя очень хотела, но последний день выдался таким изматывающим, что о сексе оставалось только мечтать. И взбудораженный долгожданный возвращением Чизкейк не давал возможности уединиться.

Чизкейк, когда увидел Лис, долго бегал кругом и радовался, бросался лапами на грудь, радостно лаял и с большим подозрением относился к новому хозяину. После долгого обнюхивания и оценивания Чизкейк все же сменил кнут на пряник и даже лизнул Рафа в щеку, опершись передними лапами на сильные мужские плечи. Сейчас Чизкейк сидит на заднем сидении и нетерпеливо оглядывается по сторонам. Когда Раф, по его мнению, переигрывает с поцелуем, собакен деловито подается вперед и кладет на плечо испанца лапу, мол, хватит, товарищ, остановись. Раф неохотно отдаляется и с недовольством смотрит на лапу, но когда слышит тихий девичий смех, усмехается следом и отдаляется.

День перед отправлением они занимаются своими делами: Раф посещает последнюю в этом году тренировку и праздничный предновогодний банкет, а Лис пытается подружить питомцев между собой. Рон быстро принимает нового друга и уже через полчаса громит с ним гостиную комнату, а вот Месси до победного хранит дистанцию. Но и она сдается, когда Чизкейк валит ее на спину и принимается бороздить влажным носом просторы лохматого живота. Когда Лис уходит в город за подарками, то все трое провожают ее большими преданными глазами. Когда Лис возвращается, то глаза у всех троих еще преданнее, а на месте диванных подушек лежат взлохмаченные перья. Вместе с подарками приходится упаковывать и их.

— Это что? У нас свой самолет? — Лис своим глазам не верит, когда встречается взглядом с большой металлической птицей. Там, кроме пилотов и стюардесс, никого нет, и Лис прижимается губами к мужскому запястью прежде, чем вступить на борт.

До того, как отец умер, Лис жила в роскоши и в богатстве. Просторный трехэтажный особняк за пределами города с апельсиновой рощей, большая комната с огромной кроватью и даже собственный пони. Но все же о частном самолете она даже мечтать не могла. Потом, когда батюшка скончался, Лис и вовсе забыла о том, что такое богатство. Все, что происходит сейчас, для нее сродни сказке. В благодарность за то, то осуществил ее, Лис оставляет на щеке испанца поцелуй – крепкий и честный. Не романтичный, а родственный.

До Цюриха всего два с половиной часа, и Лис уговаривает Рафа сыграть в шахматы. В шахматы он играет так же, как Лис в футбол, и плутовка с завидной терпеливостью принимается его обучать. Она дает ему советы, рассказывает о приемах, говорит, что так ходить нельзя, иначе шах следующим ходом, а еще через два – мат. Лис удивительно спокойна в манере учить, она не нервничает, когда Раф не понимает, и улыбается, когда он задает глупые вопросы. В пути она пьет сладкое горячее какао с шоколадными пончиками (нет, не слипнется!) и побаивается притрагиваться к шампанскому по очевидным причинам. Странно, что они все еще не поговорили об этом, но Лис не собирается нагнетать обстановку и начинать столь деликатный разговор сама. Несмотря на то, что Раф был чрезвычайно добр к ней в последнее время, она вовсе не уверена в том, что доброта его бесконечна.

Самолет приземляется, и Лис пакует шахматы в рюкзак. Она предпочитает их любым другим играм, поэтому всегда таскает с собой. Когда Лис спрыгивает с трапа и оглядывается, то обнаруживает перед собой аэропорт Цюриха и сразу смекает, что Раф выбрал Альпы. Ей так нравится его выбор, что Лис обещает сделать все и даже немного больше тогда, когда они заселятся в номер . Но и здесь ее ждет большое приятный сюрприз, ведь Раф предпочел снять не номер, а целый дом, красивый и двухэтажный, с огромной гостиной комнатой. В ней есть камин и даже пианино. С нескрываемым восторгом Лис оглядывается по сторонам, рассматривая убранства, и даже находит елку. Она украшена, вот только Лис совсем не нравится то, как именно украшена. Приняв душ и переодевшись в теплый белый свитер крупной ручной вязки, Лис принимается стаскивать с елки украшения. Когда Раф спрашивает, что она делает, Шреддер безмятежно пожимает плечами и говорит, что вот этот шар должен висеть здесь, а этот – здесь. Она не видит, но чувствует, что Раф закатывает глаза, но ничего не отвечает и принимается невозмутимо возиться с елочными игрушками дальше.

Елка в доме большая и пушистая, она выше Лис, и ей не хватает роста дотянуться до вершин.

— Раф, — окликает она испанца, пытаясь допрыгнуть до самых верхних веток, — Рааа-а-а-а-а-а-а-а-аф! Я знаю, что ты лежишь на диване и смотришь ящик. Помоги мне елку нарядить, я не дотягиваюсь, — жалобно скулит Лис. Она продолжает скулить до тех пор, пока Раф, вздохнув как можно тяжелее, не отрывает ленивый зад от дивана. За ним по пятам ступают все три собакена, утомленные перелетом, но взбудораженные новым местом. — А потом мы пойдем гулять, — воодушевленно заявляет Лис, ласковой ладонью гладя колючую мужскую щеку. Она смотрит Рафу в глаза и взгляда отвести не может.— Будем лепить снеговиков и делать снежных ангелов. А еще я видела каток. Ты любишь кататься на коньках? — Лис вот очень любит. И умеет. Зато она абсолютно не умеет держаться на горных лыжах и на сноуборде.

Отредактировано Lis Shredder (2019-01-02 14:34:21)

+2

17

За игрой в шахматы время пролетает незаметно, поэтому испанец откровенно удивляется и уводит заинтересованный взгляд от фигур к наручным часам в тот момент, когда из динамиков раздается голос пилота, оповещающий о скором приземлении в аэропорту Цюриха.

Это его вторые новогодние праздники за пределами Испании. Первые случились два года назад, когда неугомонному Торресу приспичило полететь в Абу-Даби, потому что там располагается знаменитый парк Феррари. Одному, естественно, путешествовать по жаркому городу не захотелось, и Суаресу, после долгих и утомительных уговоров, жалобных взглядов и обещаний, что все будет замечательно, все-таки пришлось согласиться. Все, как и было обещано, прошло без каких-либо серьезных катаклизмов, вот только испанцу то и дело приходилось оттаскивать мальчишку от очередного произведения машиностроения, а мальчишка, в свою очередь, порывался купить если не каждый второй автомобиль, то каждый четвертый уж точно. Суарес совсем не жалел, что согласился поехать вместе с Торресом, правда потом, после всех праздников и торжеств, товарищам по команде пришлось выслушивать его жалобы и наигранные недовольства, мол, Раф слишком скучный, Раф не умеет развлекаться, Раф, представляете, не позволил купить вот эту крутую тачку - и с самым невозмутимым видом демонстрировал экран своего телефона, на котором красовалась фотография той самой тачки. Сам Раф лишь глаза привычно закатывал и изредка посмеивался над мальчишкой, шутил и подкалывал, на что получал неправдоподобно гневные взгляды. Он знал прекрасно, да и сейчас знает, что Торрес всерьез никогда не злится и не обижается, а если и делает что-то подобное, то быстро остывает. Это очень полезная и, раз уж на то пошло, важная черта характера для человека, который достаточно часто находится в компании Суареса, способного завестись на ровном месте.

Аэропорт Цюриха даже в преддверии праздников переполнен людьми, поэтому испанец, любящий и ценящий своих поклонников, но конкретно сейчас не желающий тратить время на автографы и селфи, натягивает на голову пушистый капюшон и нарочно опускает его до самых глаз. На парковке, до которой добираются через пятнадцать минут, потому что Рон, взбудораженный окружающим ажиотажем, то и дело пытается улизнуть, дожидается арендованный внедорожник. Прохладный салон наполняется рождественской музыкой, когда двигатель отзывчиво урчит, а Чизкейк, устроившийся между Месси и Роном, начинает подвывать, силясь просунуть морду между передними креслами.

Дорога до коттеджа, расположенного в пригороде Цюриха и с одной стороны закрытого возвышенностью и густым заповедным лесом, занимает около пятнадцати минут. Они успевают постоять в небольшой пробке на одной из главных улиц, но совсем не жалеют, потому что царящая там предновогодняя атмосфера и суета не угнетают, а расслабляют; они останавливаются у небольшой пекарни, и Суарес, оставив девчонку в машине с собаками, покупает два картонных стаканчика кофе и ароматный смородиновый пирог, потому что в доме, когда приедут, наверняка ничего из еды не будет. Автомобиль паркуется на просторной подъездной дорожке, когда часы на приборной панели показывают 15:47. Постепенно начинает темнеть, а где-то на севере растягиваются тучи, обещающие снегопад.

Первыми в дом, как то обычно и бывает, вваливаются собаки. Следом за ними уходит Лис, забрав с собой самое ценное - пирог, а испанец задерживается у машины, вытягивая из багажника сумки с вещами.

Они летели всего два с половиной часа, а такое чувство, будто целую вечность. Даже Раф, привыкший к частым и не всегда быстрым перелетам, заметно утомился, поэтому нет ничего удивительного в желании развалиться на просторном диване и уткнуться бездумным взглядом в огромную плазму. На одном из каналов как раз показывают "Один дома", и хавбек, скинув с себя верхнюю одежду, удобно устраивается, подложив под спину мягкую подушку. Спустя десять минут он, спохватившись, дотягивается до телефона, оставленного на журнальном столике и отправляет Торресу забавную открытку, на которой изображен свин в новогодней шапке с эмблемой мадридского "Реала", которую испанец добавляет самостоятельно. Между спинкой дивана и ногами устраивается Месси, положив голову на мужское бедро. Раф зарывается пальцами в мягкую шерсть на холке и поглаживает, изредка отвлекаясь на резвящихся Рона и Чизкейка. А вот неугомонная девчонка, не желающая проводить эти выходные с минимальной энергозатратой, находит занятие сначала для себя, а спустя двадцать минут - для испанца.

- Рааа-а-а-а-а-а-а-а-аф! Я знаю, что ты лежишь на диване и смотришь ящик. Помоги мне елку нарядить, я не дотягиваюсь, - она слишком хорошо его выучила.

Раф глаза свойственно закатывает и вздыхает, смотрит на вскинувшую уши Месси и будто читает в ее взгляде сочувствие, а потом, усмехнувшись и потрепав питомицу, все-таки поднимается с дивана.

- Где пожар? - спокойно интересуется, наблюдая за Лис. Она, взгромоздившись на стул, пытается дотянуться до самой верхушки, но сделать это не может в силу роста. Наблюдать за этими неуклюжими попытками со стороны - занятие весьма увлекательное, поэтому Суарес помогать не торопится, а вместо этого телефон из заднего кармана джинсов достает и делает фотографию в тот момент, когда девчонка отворачивается, предприняв еще одну попытку. Получается весьма забавно, и фотография эта тут же отправляется в инстаграм, где уже через несколько секунд находит свои первые комментарии. Испанец не подписывает ее, но ставит многозначительные смайлы.

Они вместе наряжают елку, то и дело отгоняя Рона и Чизкейка, старающихся ухватиться зубами за блестящую мишуру. Раф, когда помогает Лиссе, чувствует всю эту неподдельную атмосферу комфорта и теплого семейного уюта, а потому невольно вспоминает подобные вечера в кругу родных. Тогда он еще успевал приезжать раньше, чем отец привезет домой большую елку, которую украшали всей семьей, пока мать готовила вкусное шоколадное печенье с грецким орехом. Странно немного, но он помнит свой двенадцатый Новый Год, когда на сэкономленные деньги купил сестре подарок, упаковывал который с большой кропотливостью; он помнит свой шестнадцатый Новый Год, когда зажег бенгальский огонь и, увлекшись, случайно уронил его на любимый отцовский свитер; он прекрасно помнит прошлогодний Новый Год, когда племянник подарил Рафу футбольный мяч, который сам и выбирал, а потом вытащил на улицу, а в процессе игры они чуть было не разбили стеклянную дверь, ведущую на просторную веранду.

- А потом мы пойдем гулять. Будем лепить снеговиков и делать снежных ангелов. А еще я видела каток. Ты любишь кататься на коньках?

Надежда на спокойный вечер с треском разбивается о девичий энтузиазм.

- Не очень. А дома остаться вообще без вариантов? - с крохотной, но все-таки надеждой спрашивает, ответно глядя в глаза. Ей и говорить ничего не надо, чтобы Суарес понял безвыходность собственного положения. Она отрицательно качает головой, он - усмехается и трется небритой щекой о ладонь, на мгновение прикрыв глаза. - Неугомонная девчонка. - подается вперед и прижимается губами к ее губам, целует долго и решительно, но отстраняется, когда Чизкейк, протиснувшийся между ногами, звонко гавкает. - Ревнуешь? - спрашивает у пса, на что получает лишь холодный влажный нос, ткнувшийся в тыльную сторону ладони. - Иди собирайся, иначе я передумаю.

Лис всем своим видом демонстрирует, что Суаресу никуда не деться.

- Может, все-таки дома? - уже на пороге спрашивает снова, но вместо ответа получает слабый толчок в спину. Месси остается в коттедже, а вот Рона и Чизкейка пара решает взять с собой.

Серость и медленно опускающаяся темнота вовсе не угнетают, а создают приятную атмосферу;  оседающие снежинки грозят уже к полуночи превратиться в настоящий снегопад. Рафаэль откровенно наслаждается моментом, прогуливаясь по пока еще вычищенным тропинкам, наблюдая за резвящимися собаками и периодически прижимаясь губами к девичьему виску. Чизкейк наматывает круги вокруг хозяев, но в какой-то момент решает прыгнуть на Суареса. Суарес, в свою очередь, подобного внимания не ожидает, отчего теряет равновесие и валится в ближайший сугроб. Его глаза скрывает капюшон, а вот растягивающиеся в улыбке губы выдают хорошее расположение духа. Он смеется, оттолкнув от себя пса, но подниматься не спешит. Вместо этого руки в стороны разводит, как бы намекая девчонке на желаемые объятия, а пока дожидается - успевает сделать снежного ангела.

- Помочь не хочешь? - спрашивает, когда слышит ее смех. - У меня зад в сугробе застрял.

Отредактировано Raphael Suarez (2019-01-02 17:14:55)

+2

18

Тяжелый деревянный стул грубой ручной работы приходится тащить от обеденного стола к большой искусственной елке, царапая пол; грохот стоит невообразимый, но Лис он не беспокоит, потому что она сама беспокойная. Чизкейк и Рон, наблюдающие за внеплановой перестановкой мебели со стороны, синхронно наклоняют головы вбок и глаз не сводят с хозяйки, воюющей со стулом. Лис, когда взгромождается на стул, пытается украсить большими разноцветными шарами верх елки, но чего-то не хватает. Игрушек мало, хочется больше. На прогулке, куда они обязательно соберутся через несколько дюжин минут, надо купить еще украшений. Лис планирует приобрести пару-тройку гирлянд и много-много мишуры.

Ей хочется больше яркости, пестроты и блеска.

Рафа она зовет еще минут пять, а то и десять. Диего прав, что называет его пенсионером.

— Р-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-аф, — делает еще одну попытку докричаться Лис прежде, чем слышит скрип дивана. Он перекликается с голосом Кевина, который совсем скоро останется один дома. Лис обиженно хмурится и губы поджимает: ей не нравится, что Раф смотрит этот фильм без нее. Она хочет посмотреть кино вместе, впрочем, у них еще много времени впереди. Если, конечно, Лис не приспичит гулять с утра до ночи, а она может. В конце концов, когда они еще окажутся среди гор и снегов?

Раф приближается, но помогать не спешит. Лис поворачивает голову и смотрит на испанца через плечо, потом отворачивается и вновь принимается воевать с елкой.

— Подай мне вон те игрушки, — просит Лис, но ответом ей служит решительное молчание. В отражение одного из пластиковых шаров ярко-красного цвета она видит Рафа, который снимает ее на телефон. Лис усмехается и поворачивает голову, игриво подмигивает мужчине и протягивает руку в ожидании коробки. Увы, но в ней всего три шара. Разочарованно вздохнув, Лис развешивает оставшиеся игрушки на большие темно-зеленые ветви и вместо того, чтобы сползти со стула культурно, прыгает на Рафа. Прыжок получается осторожным, а то ведь Раф пенсионер, его и сломать можно. — Привет, — ласково шепчет Лис, прижимаясь губами к его носу. Раф довольно улыбается, скрещивает ладони на тонкой талии так крепко, словно боится потерять; Лис в ответ прижимается губами к его губам и заводит ноги за спину. Еще немного, еще чуть-чуть, и Лис решительно пошлет к черту все планы и завалит испанца на лопатки, оседлает и сделает с ним все то, чего была лишена на протяжении мучительно долгих одиннадцати дней, но у Чизкейка свои планы. Ревнивый собакен ловко пронизывается между телами и звонко гавкает, привлекая внимания обоих хозяев.

— Ревнуешь? — спрашивает Раф, глядя на маламута. Тот звонко гавкает в ответ.

— Тебе бы тоже не помешало, — елейно мурлыкает плутовка, поддевая указательным пальцем колючий  подбородок. — А то, говорят, я хорошенькая, — шепчет она исключительно для того, чтобы подразнить и, пожалуй, подлить масла в огонь. В конце концов, Раф тоже был лишен секса на протяжении долгих полутора недель, но даже не делает попыток двинуться в сторону кровати. Обидно, знаете ли. Лис, конечно, не принимает на свой счет, но на ус мотает и запоминает, чтобы потом припомнить.

Раф еще делает несколько тщетных попыток остаться дома, но Лис категорична, как никогда, за что получает гордое звание «неугомонной девчонки». Шреддер показывает мужчине язык, называет в ответ пенсионером и на всякий случай быстро поднимается на второй этаж, в спальню, где дремлют два чемодана с вещами. Лис натягивает узкие темные  джинсы и теплый свитер, кутается в куртку и в шарф, а голову прячет в капюшон, отороченный густым белым мехом. Не проходит и трех минут, как она спускается вниз и, укорив Рафа в нерасторопности, выскальзывает во двор первой.

На улице темно, но свет луны, звезд и редких фонарей, отражающийся в белых пушистых сугробах, создает видимость молочных сумерек, а не ночи. Лис останавливается и, бессознательно приоткрыв рот, поднимает голову, смотрит на бесконечное небо, темное, почти черное, усыпанное огромным количеством ярких звезд. Кажется, еще нигде она не видела такого волшебного неба. Чуть погодя Лис, потерев рукой в большой лохматой рукавице нос, поворачивает голову в сторону и видит тучи, обещающие снег. Скрип входной двери заставляет Шреддер обернуться, и она смотрит на выходящего испанца. Их взгляды пересекаются, и плутовка, не в силах держать себя в руках, подается ближе к мужчине, ластится и нежится, прижимается губами к щекам, к губам, к носу. Все мое. Не отдам.

Раф отвечает взаимностью, но Чизкейк вновь вторгается в личное пространство хозяев. Лис, не желая испытывать на прочность выдержку Рафа – и свою тоже – отдаляется и ступает вперед. Возле ее ноги болтается Рон, между ног Рафа путается Чизкейк. Месси, не изъявившая желания гулять, спит на диване возле камина.

Под неспешными шагами скрипит недавно выпавший снег, когда Лис, шлепая возле Рафа, болтает обо всем и ни о чем одновременно. Она рассказывает, как отмечала Новый Год до того, как сбежала из дома, и случайно оговаривается о том, что у нее есть три брата – все младшие, и одному из них она ненарочно подпалила волосы, когда бегала по лужайке с бенгальским огнем. Отец тогда смеялся громко и добродушно, ведь ничего страшного не случилось, а вот матушка была вне себя от гнева. Прикусив губу, Лис щурит глаза и пытается припомнить, какой из праздников провела в больнице, потому что аппендикс превратился в аппендицит, и его пришлось вырезать. Кажется, это было семь лет назад.

— А Чизкейка мне подарили на прошлый Новый Год. Он был таким маленьким, как новорожденный медвежонок, а сейчас машина для убийств, — машина для убийств, навострив уши, демонстрирует собственные способности и валит Рафа прямиком в снег. К искреннему удивлению Лис, испанец не торопится подрываться с места и отчитывать весь мир за несправедливость; двадцать второй весело смеется и делает снежного ангела, а потом остается лежать, зазывая Лис к себе. Она смеется тоже и падает следом, но не на Рафа, а рядом, и делает снежного ангела. Только потом Лис перекатывается и взгромождается на испанца верхом. Она лежит спокойно и безмятежно, прижимается губами к губам, а ладонями, окутанными мягкими варежками, гладит спутанные иссиня-черные волосы.

— Уже завтра Новый Год, а в нашем холодильнике мышь повесилась. Холодильник я уже проверила, — с чувством выполненного долга докладывает Лис. — Завтра поедем в магазин за продуктами, накупим всего и побольше, а сейчас пошли в местный магазинчик. Я его видела, когда мы сюда ехали. Он мне улыбнулся.

Оставив поцелуй на холодных губах испанца, Лис перекатывается на спину и пытается встать, но из-за огромного количества одежды больше напоминает беспомощного жука, болтающего лапками в воздухе.

— Р-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ф, — зовет Лис, — мне нужна твоя помощь, — но вместо испанца на нее бухается Чизкейк. Лис, скрипнув старческими суставами, складывается пополам и все еще ждет своего рыцаря не белом самоеде, который обязательно спасет от большого злого дракона, маламута то есть.

Отредактировано Lis Shredder (2019-01-02 19:34:29)

+2

19

Рафаэль лежит в сугробе, даже через ткань теплой куртки с эмблемой клуба чувствует прохладу, от которой вдоль позвоночника пробегает толпа мурашек, и не видит ничего, кроме капюшона, пушистым мехом закрывшего весь обзор. Он слышит хруст под собачьими лапами, смех девчонки, что стоит неподалеку и наблюдает за происходящим, а потом ощущает, как кто-то большой и часто дышащий подбирается с правой стороны. Приподняв тыльной стороной запястья капюшон и чуть повернув голову, Рафаэль замечает вполне себе довольного маламута. Впрочем, лучше бы ничего подобного он не делал, потому что пес, решивший развернуться, но не нашедший в себе необходимой грации, заваливается набок, отчего часть снега благополучно попадает за шиворот. Испанец выгибается и что-то невнятно мычит, чем привлекает внимание Чизкейка. Тот, начав копошиться и из-за рыхлого снега, в котором утопают лапы, предприняв пару неудачных попыток встать, делает только хуже. Хавбеку приходится оттолкнуть от себя несносного питомца прежде, чем тот организует для хозяина внеплановые купания в снегу.

Девчонка, наблюдая за всей этой картиной со стороны, принимается смеяться еще громче, за что получает от Суареса неодобрительный взгляд и порцию снега. Он слишком мягкий и пушистый, поэтому слепить снежок возможности не представилось, но испанец все запоминает, все откладывает в памяти для того, чтобы в будущем припомнить. Не со зла все это делает, а просто ради развлечения, ведь уверен на сто процентов, что Лис злиться на него не будет.

Проходит всего несколько секунд, прежде чем девчонка валится в сугроб, делает снежного ангела и все так же смеется, правой ногой пытаясь отбиться от Рона, нашедшего для себя достаточно увлекательное занятие в виде попыток разорвать хозяйскую штанину. Это дело он любит, а Суарес до сих пор помнит недовольное лицо Торреса, который в неравном бою с тогда еще совсем маленьким щенком потерял свои любимые джинсы. Глупый пес так крепко вцепился острыми зубами в ткань, что не оставил ей ни единого шанса. А мальчишка, в свою очередь, решил, будто безобидный двухмесячный щенок не сможет сделать ничего плохого, поэтому беспечно продолжил с ним играть. Суаресу потом еще долго пришлось выслушивать причитания друга.

Лис еще какое-то время валяется рядом, чем вызывает ажиотаж у Рона. Он, со своей белой шерстью, едва ли не сливается с окружающей местностью, и только черный нос и не менее черные глаза выдают местоположение. Радостный щенок принимается скакать вокруг хозяев, приминает под собой снег, который изредка бороздит носом, и откровенно наслаждается прогулкой. В какой-то момент, зарывшись мордой чуть сильнее, он не замечает появившегося на пути маламута, врезается в него, но завалить на спину не может, а вместо этого получает игривую трепку. Собаки, увлекшись друг другом, удирают в сугробы и начинают друг с другом воевать. Суарес не видит их, но прекрасно слышит урчание, безобидный рык и периодическое клацанье зубов. Улыбнувшись, поворачивает голову и замечает лежащую рядом девчонку. Она, в свою очередь, в одном положении долго задерживаться не желает, поэтому уже через пару-тройку секунд оказывается на испанце.

- Уже завтра Новый Год, а в нашем холодильнике мышь повесилась. Холодильник я уже проверила, - оповещает Лис, а Раф лишь усмехается, не найдя в этом ничего удивительного. Он уже давно заметил, что девчонка, когда оказывается дома, первым делом уходит в сторону холодильника и тщательно, со знанием дела его изучает, после чего выносит окончательный вердикт. Положительным он, как правило, бывает редко, поэтому хавбеку не остается ничего, кроме как брать телефон и, предварительно выслушав все предпочтения, идти заказывать еду на дом.

- Завтра поедем в магазин за продуктами, накупим всего и побольше, а сейчас пошли в местный магазинчик. Я его видела, когда мы сюда ехали. Он мне улыбнулся. - она смотрит так ласково и мягко, а потом целует и гладит, что у Суареса не остается шансов на какое бы то ни было сопротивление. Впрочем, сопротивляться и не планирует, потому что действительно перекусил бы что-то более существенное, нежели пара бутербродов, которую успел закинуть в себя еще в самолете.

- Завтра много дел, поэтому сегодня минимум телодвижений, - в шутку заявляет, удобно устроив руки на девичьей пояснице. Приподняв голову, Суарес дотягивается губами до ее носа, затем прижимается ими к щеке, раскрасневшейся из-за прохлады, и только после этого целует. Неторопливый и спокойный поцелуй приходится нехотя прервать, потому что собаки вновь возвращаются к хозяевам и, оказавшись по обе стороны, начинают активно мешать, силясь просунуть морды между лицами.

Лис смеется, Суарес, отплевавшись от шерсти, подхватывает смех и отталкивает от себя пса, большой и лохматой тушей пытающегося протиснуться и свалиться на грудь. Он вытесняет девчонку, которая перекатывается и вновь оказывается в снегу, позволяя подняться. Суарес делает это не слишком умело, отряхивается от снега и поправляет капюшон, а затем уже сам наблюдает за происходящим со стороны.

- Р-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-ф, мне нужна твоя помощь, - ее жалобный голос вызывает не волнение, а откровенный смех. Она похожа на неуклюжего медведя, который настолько неуклюжий, что подняться на ровном месте не в состоянии. А спустя всего лишь мгновение подняться ей мешает еще и Чизкейк, решивший удобно устроиться на хозяйке. Он басисто лает и начинает облизывать ее лицо, она - всячески отбиваться и пытаться скинуть тушу с себя, но из раза в раз терпит поражение, провоцируя со стороны Суареса только еще более громкий смех. На них с улыбкой поглядывает пожилая пара, проходящая мимо.

- А мне кажется, что тебе там очень хорошо, - не удержавшись от комментария, испанец все-таки делает шаг в сторону девчонки, прогоняет маламута и протягивает руку, помогая подняться. Даже от снега ее заботливо отряхивает, а потом обнимает за шею и к себе подтягивает, заставив выпрямиться. Ее холодный нос утыкается в его небритую щеку, а теплое дыхание создает будоражащий контраст.

- Пойдем? - не столько спрашивает, сколько констатирует факт. Лис, оставив на его губах очередной поцелуй, кивает и, подозвав к себе псов, уходит по тропинке в сторону магазина. Раф, не желая отпускать девчонку от себя, топает рядом, по привычке закинув одну руку ей на плечи. Они разговаривают, иногда отвлекаются на собак, затем разговаривают снова. За разговорами этими время, как и дорога, проходят незаметно, а впереди начинает виднеться тот самый магазин, о котором с таким энтузиазмом говорила Лис.

- Куда мы денем собак? - задает вполне справедливый вопрос, ведь в помещение животных вряд ли пустят. Их, как то обычно и бывает, можно оставить возле магазина, но подобного Суарес никогда не делал, потому честно за питомцев переживает. Понимает прекрасно, что сбежать они вряд ли смогут, а украсть двух совсем немаленьких собак достаточно проблематично, но это отнюдь не умаляет переживаний. - Надо было домой сначала вернуться.

Вопросительный взгляд, до этого прикованный к питомцам, уходит в сторону Лис.

+2

20


Курортные города очень отличаются от любых других городов. Только здесь можно бездельничать, и никто не назовет тебя лентяем. Громкий смех посреди уютного ресторанчика люди не осудят, а подхватят, и можно есть сколько угодно пирогов и пончиков. На курортах никто никуда не торопится: ни на работу, ни на собеседование, ни на свидание. Даже обслуживающий персонал никогда не спешит и больше напоминает сонмы сонных мух. И никого это не раздражает! Все приезжают на курорты, чтобы расслабляться и отдыхать, а не ворчать, рычать и ругаться. Сейчас мимо Лис  и Рафа, валяющихся в сугробе, проходит пожилая пара. Дед с бабусей смотрят с умилением, перед их глазами как будто проносятся картинки из прошлого, из далекой-далекой молодости. Они улыбаются и смеются, называют Лис и Рафа разбойниками, а собак – хулиганами. Хулиганье, привлеченное незнакомыми людьми, быстро отваливается от хозяев и переключает внимание на новых жертв. Рон принимается прыгать старику на грудь, а Чизкейк – внимательно обнюхивать ватные сапоги старухи. Лис пытается приподняться и окликнуть неугомонных питомцев, но терпит сокрушительное фиаско на первом же этапе: подняться она не может из-за огромного количества одежды. Впрочем, старик со старухой ясно дают понять, что ничего против собак не имеют. И славно: Лис остается безмятежнр лежать на лопатках до тех пор, пока Раф не соизволяет ей помочь. Она с готовностью обхватывает его запястья ладонями, окутанными мягкими белыми варежками, и занимает нерешительное вертикальное положение.

Но не все так быстро и просто. Подумав немного, Лис хулигански заглядывает мужчине в глаза и напирает, а потом прыгает, заставляя вновь свалиться в глубокий снежный сугроб. Настолько глубокий, что Раф буквально утопает в нем. Лис, с веселого прыжка примостившаяся сверху, утопает тоже. Снег забивается под ворот и касается кожи, растекается и сползает по позвоночнику вниз, вызывая мурашки, но Шреддер это не волнует; Лис, целиком и полностью поглощенная лежащим под ней испанцем, лукаво заглядывает в глаза и  ластится, едва ли не урчит от удовольствия и прижимается губами к шее.

Ей все еще странно и непонятно, а еще немного обидно, ведь Раф ни разу не намекнул о том, что соскучился не только морально, но и физически. В конце концов, секс – одна из важных составляющих любых отношений. Особенно все плохо у Лис, которая хочет испанца двадцать четыре на семь без перерывов на обед. Такое ощущение, что двадцать второй ее желаний не разделяет. Лис знает, что это всего лишь неприятное наваждение, фикция, но все равно обидно.

Еще несколько мгновений Лис ласково гладит ладонями и взглядом довольное мужское лицо и только потом переворачивается, перекатывается на спину и, взявшись за обе его руки, занимает вертикальное положение. Больше она его в снег не валит, впрочем, еще не вечер. Успокоив возбужденных псов, Лис машет старикам на прощанье рукой и нагоняет Рафа, который уже успел уйти по извилистой крутой тропинке вверх. Она равняется с ним и с готовностью подставляет плечо под большую тяжелую лапу.

— Куда идем мы с Пяточком большой-большой секрет, —
машинально принимается напевать Лис себе под нос. Голос у нее приятный, тихий и ласковый, удивительно музыкальный. Сама Лис никогда не задумывалась о том, какой у нее голос, она воспринимала его как нечто само собой разумеющееся, однако братья, когда еще пешком под стол ходили, предпочитали засыпать именно под ее колыбельные, а не под пение матери. — О нем не скажем никому, о нет, о нет, о нет, — продолжает петь Лис, то и дело запинаясь о Рона.

Через десять минут на горизонте показывается небольшой ряд с разнообразными магазинчиками. Народу здесь много, но все такие расслабленные, такие сонные и ленивые, что не создают никакой суеты. Лис нравится. Она щурит темные глаза, блестящие с тусклом свете редких фонарей, и пытается понять, какие именно магазины находятся в пешей доступности от их домика. Одежда и обувь, продукты, почта и кафе. Все самое необходимое.

— Они так красиво украшены, — мечтательно тянет Лис. Сейчас она напоминает большого плюшевого кота, рассматривающего горящую гирлянду. — Глаз не оторвать, — признается она. Шреддер любуется этими маленькими домиками, тесно прижимающимися друг к другу. Они словно замерзли и пытаются согреться. Крыши у них покатые, засыпанные густым белым снегом, как глазурью. Лис ловит себя на мысли, что они напоминают ей пряничные домики. А за домиками – большой густой лес, темный, как самая страшная сказка. Лис вглядывается в него и ждет, что с минуту на минуту из-за костлявых деревьев выйдет колдунья, заманившая Гензель и Гретель леденцами и шоколадными кексами. Стоит Лис подумать о еде, и она мгновенно переключается на темы более насущные. И вкусные.

— Испеку завтра печенья, — решительно заявляет она. — У меня есть рецепт, доставшийся от бабушки. Обещаю, что это будет самое вкусное печенье в твоей жизни, — говорит Лис и воинственно, как голодный пингвин, двигается в сторону магазина. Раф ступает следом и тормозит возле одного из магазинов, а заодно тормозит и Лис.

— Куда мы денем собак? Надо было домой сначала вернуться, — делает справедливое замечание Раф. Но для Лис, которой и море по колено, это не проблема. Два года уличной жизни не только закалили ее, но и научили главному правилу: наглость – первое счастье. Именно первое, не второе. Если ты хочешь взять, то не спрашивай, а бери, и пока люди будут удивляться твоей дерзости, ты успеешь удрать. И так во всем.

— Я все сделаю. Зайди через минуту после меня, — и Лис отворяет дверь, пропуская собак внутрь. Женщина на кассе недоуменно вскидывает брови и хочет отрыть рот, но Лис быстро скрывается за высоким стеллажом с вареньем. Оба пса следуют за хозяйкой и почти не доставляют неудобств встречным и прохожим покупателям. Многие и вовсе умиляются и принимаются знакомиться с псами. А женщине уже через несколько мгновений приходится пробивать товары, и она напрочь забывает о странных гостях.

Раф находит ее, стоящую возле большого стеллажа с выпечкой. Лис не может взгляда оторвать от большого шоколадного торта, украшенного свежей клубникой. Этот торт быстро переезжает в корзину. Следом падают мандарины, несколько багетов с курицей и с сыром, мороженое и еще парочка продуктов для приготовления ужина. Ничего особенного Лис делать не собирается, но пасту она сообразить сможет.

— Все, встретимся на улице, — говорит Лис и уводит собак из магазина под недовольный взгляд продавщицы. Однако Раф, когда выходит на улицу, не застает там ни Лис, ни собак. Она вот уже несколько минут топчется на почте, выбирая поздравительные открытки. Выбрав самую симпатичную, Лис просит ручку и пишет короткое поздравление. Открытка адресована братьям, но не матери. Обойдется. 

— Пусть думают, что я живу в Швейцарии, — шепчет Лис, когда чувствует дыхание испанца на собственной шее. Она кидает подписанную открытку в почтовый ящик и, прижавшись губами к губам Рафа, уходит из магазина под аккомпанемент стучащих по плитам пола когтей.

Обратный путь занимает меньше времени; по крайней мере, так кажется. По дороге Лис принимается ныть, что жаркодушнопомогите, и Раф вытаскивает из пакета бутылку с водой, которую Лис с нетерпением открывает. С жадностью она прижимается губами к горлышку и делает несколько долгих глотков. Идеально. Можно жить дальше. Прежде, чем зайти домой, Лис шлепает Рафа по заднице и объясняет это тем, что от снега надо отряхнуть. Раф, конечно, не верит, но Лис это совсем не волнует, и она шлепает его еще раз.

На пороге Лис стягивает с себя куртку и остается в большом пушистом свитере крупной ручной вязки. Все равно жарко, и она стаскивает джинсы. Все, что на ней остается, это свитер и длинные теплые носки бежевого цвета. Ей нормально. К тому же она видит, как Раф залипает на ее ноги, и не упускает возможности их продемонстрировать.

— Все. Сейчас приготовлю ужин, — выдыхает Лис и ступает к столешницам. Она распаковывает спагетти, отправляет их в кастрюлю и принимается возиться с креветками. В процессе она бессознательно напевает себе под нос новогоднюю песенку и даже слегка пританцовывает под ее мотив.

Отредактировано Lis Shredder (2019-01-04 20:25:07)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальное время » el clasico