"Джек хотел умереть ... Джек чувствовал горечь во рту ... но и живым больше не был ... Они думали, я не знаю. Думали, что я слишком плох, чтоб анализировать. Что Джек тупой..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
25°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Lola
[icq: 399-264-515]
Mary
[лс]
Kenny
[icq: 576-020-471]
Ilse
[icq: 628-966-730]
Kai
[telegram: silt_strider]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Amelia
[telegram: potos_flavus]
Anton
[telegram: razumovsky_blya]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » никакого будущего


никакого будущего

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

https://i.imgur.com/klXhx3q.png


- какой у нас план на ближайшее будущее?
- у нас нет никакого будущего
квартира оскара, 3 февраля 2019 года

Отредактировано Oscar Herrera (2019-01-09 14:15:29)

+4

2

https://i.imgur.com/Q7EImYd.png
Это похоже на счастливую жизнь.
То, что происходит между мной и Джо последние двенадцать месяцев.
Мы вместе просыпаемся, завтракаем, гоняем на тачках, по вечерам смотрим фильмы и спорим о чём то возвышенном, трахаемся и шепчем друг другу приятные слова перед сном.
Это так похоже на couple goals, что иногда мне даже хочется запостить в инстаграм фотку-другую, как мы с моей девчонкой отлично проводим время. Но у меня нет ни инстаграма, ни девчонки, потому что каждый божий день я ловлю себя на мысли, что вот-вот всё закончится. Каждый раз ведь заканчивается - с треском бьющегося о пол стекла. А потом только и доставай из раненного сердца кровавые осколки. Радушная перспектива - как раз под стать той самой "счастливой жизни".[float=right]https://i.imgur.com/5ZSG2RA.gif[/float] Вот только бы никто не узнал, что в красивых сказках тоже бывают грустные финалы. Хорошо, хоть наша жизнь мало напоминает "красивую сказку". Вполне обычная, со своими проблемами и склоками. То я слишком пьян возвращаюсь домой под утро, то Джоанна не возвращается вообще. И где её только черти носят в такое время. Снова напиваюсь. Она возвращается - а я опять пьян. Постоянно пьян. Слишком пьян. И каждый раз из-за неё. Потому что она - похожа на счастливую жизнь. Но она - не счастливая жизнь. И с ней не счастливая жизнь. Ведь наши отношения запрограммированы на саморазрушение, как каждый, блять, грёбаный раз. И я сижу такой на табурете в тёмной кухне, смотрю в окно, за которым мрачной иллюзией раскидывается ночной город, бельмом туманящий мои уставшие глаза, а Бэй просто подходит сзади, запускает мне на шею свои тонкие руки, расчерченные россыпью едва виднеющихся вен, и, чёрт подери, я снова уверяю себя в том, что наша жизнь похожа на счастливую.
Но это н е  т а к.
- Детка, я дома, - бросаю ключи на тумбочку в прихожей и захлопываю дверь. Снимаю с себя куртку, стряхиваю с волос снежинки, не успевшие растаять, пока я поднимался в лифте. Осматриваюсь по сторонам. Темно. Тихо. Никаких признаков присутствия в этой квартире других людей, кроме меня. Обычно, когда я возвращаюсь домой - из гостиной напугано прокрадываются в прихожую пятна приглушенного света, разбавленные монотонным голосом ведущего очередного развлекательного шоу. Джо так любит эти развлекательные шоу! Но сегодня в квартире пугающе тихо. Сегодня никто не смотрит новую серию Американского идола [ага, я уже даже успел выучить их расписание]. И как только малышка могла пропустить новое выступление своего кумира (опять забыл, как его зовут). - Джо? - она не говорила, что куда-то собирается, не присылала смс, что уходит из дома, не снимала сторис, как выбирает, что надеть. Поэтому я немного волнуюсь. Всё указывает на то, что брюнетка должна быть дома. Но её нет. Проверяю кухню, спальню, даже в кладовку заглядываю, но везде кромешная темнота пугает своей неизведанностью. Я уже не на шутку испуган, но остается последний вариант - ванная, располагающаяся в самом конце квартиры. Я не слышу оттуда никаких звуков, похожих на принятие банных процедур, но вдруг Джо только что закончила с душем... и вытирается полотенцем? мастит руки кремом? чешет волосы?
- Блять, Бэй! - только и могу рявкнуть, когда, отворив двери, нахожу девушку лежащей на полу. Она в сознании, вся трясется, обхватила колени руками и что-то бормочет себе под нос. Сегодня случайно не ровно год, как я нашёл её в подобном состоянии тогда возле бара у мусорок? Решила так по-дурацки отпраздновать нашу первую годовщину? - Сука... - матерюсь, про себя, резко падая рядом с Джоанной на колени. Осторожно трясу её за плечи, кручу головой, чтобы осмотреть на наличие повреждений, заглядываю в зрачки, взгляд которых направлен словно сквозь меня. Господи, что происходит? - Джо, ты меня слышишь? - вот только кажется, что нет...

Отредактировано Oscar Herrera (2019-01-14 19:32:21)

+2

3

/ epigraph. // god is an astronaut - snowfall

... и взволнованная рябь воды, что принимает в свое сковывающее удушье, печально касаясь черных, будто смоль, волос собственной плотностью. И последний поцелуй, что остался на бледных веках, таким совершенным и столь же небрежным. Этими замерзшими губами, спешившими губами, с которых пока не исчезла тень от скуренной сигареты с ее безжизненным телом, падая под подошву. Разрывая на две сколотые части стрелку часов, дернувшуюся после полуночи. В бесконечном мраке беспробудного одиночества, иногда позволив поддаться вперед, потянуться к едва видимому потоку частиц света, дыша перебивками в рвущемся наружу хроническом кашле. Захватив немного кислорода с привкусом тихой горечи. Положив вовнутрь. На ни больше, ни меньше один быстрый глоток. Кроткая поступь в жизнь из воспоминаний, лелеемых на волнах душевного чаяния. Иллюзия счастья, ускользающая от сквозняков из открытых нараспашку окон, за чьими миражами ничего, кроме молекул пустоты за секунду до изгиба тонкой шеи над идеальным белоснежным кафелем. Да эхо шумного города, оставленное где-то на испитых до дна страницах тетради, где теперь нет моего профиля. Даже засвеченного, устало скитающегося вдоль кривых строк настоящего очерка. Засыпавшего на ключицах безвозвратно покинувшего. Мучаясь от катастрофически необходимой попытки не обернуться назад, сжимая холодные запястья. Пальцы. По привычке порываться сплести с лучшими в мире пальцами. [Заклинаю себя] останавливаться. На половину смертельного осознания в череп, закрыв конвульсивно ладонью рот. Уходя, быть по-прежнему здесь. В пыльной вазе меняя цветы, из засохших сплошные гербарии. Если ты еще помнишь. Успевая спасти. Запоздавшие двадцать. Девятнадцать. И карие.

Хранящие негласную дату предыдущего сохранения. В постепенно закрадывающемся декабре восемнадцатого, под самым потолком, куда стекаются запахи дома. Я хотела смешивать ненависть, безразличие, а нежное - бескрайнее - к тебе, сохранить равновесие на надломленных плечах. Но билась об лед, измученно склонив голову от почти дурманящего шлейфа крепкого алкоголя, обвиняя себя. Сколько бы сотен сказанных извинений в полувзмахе ресниц не донеслось потом, к чему оно, ежели наблюдаешь каждое "снова"? И "мне жаль". За то, прошлое. На подобное завтра. Вместе с руками по шее, неровными выдохами. Крепкими затягами. Немым вопросом "почему?", перестающим быть таковым первым всплеском вспыльчивых слов. Когда вовсе нельзя, выбросив свой искореженный мир в ближайший мусорный бак, от утраты опознавательных мелочей пространства, в колоссальной агонии задевать другие. А я задеваю. Казавшуюся притворнически благосклонной ночь разрезаю пропущенными. Явно ощущая необратимо канувшую каплю твоего терпения. За гранью мне не поможет глубина молчания, в оной в пору заблудиться и затонуть, не поднимет, не вытащит на поверхность ставшая моей отрешенность. Достаточно на миг поддаться нахлынувшей, невыносимо болезненной, как из противоречий постоянных внутренних монологов и действий значительно сложнее найти самоконтроль. Целое множество кардинально разных эмоций, нон-стоп раздербаненных в хлам. И ты. Возвращающий меня к точке отсчета, не зная, что, чтобы вынести скорый момент скатывания по наклонной, та - единственное, от чего нужно держаться подальше.
- Потому что люблю тебя, - это хуже, чем крик. Они - едва слышимые интонации. Чуть не безмолвные. Отчаянные. Давно забыта вслух их гармония звуков, от того физически осязаема удивительно неподдельная неловкость. В прикрытых веках. С роем мыслей, сжимающих мое сердце при напоминании об огромном количестве раз, в которых уберечь тебя от последствий себя равноценно мизерному шансу из априори невыигрышного расклада. Рано или поздно становится известен закономерный финал. Но вопреки ему я назло всему стремлюсь защитить от происходящего вокруг меня дерьма, позже сама же шепча: - Не важно.

А после был февраль. Шел по притененным улицам, закутывал меня поглубже в капюшон. Размеренной походкой, что есть сил не переходя на бег. Напротив него встречные блики проплывающих мимо фонарей падали на мое лицо, выделив острую скульптурность черт. Разрасталась под одеждой не доступная человеческому взору липкая паника в унисон раздражающему звону в ушах. Ноги несли в квартиру, где отсутствуют мерещащиеся повсюду осуждающие возгласы. Какофония из клочков предложений на середине оборванных логических связей не переполняет мозг. Где брошенные в коридоре ключи, где никого нет. Только немного безукоризненной темноты и заволакивающего прохладой кафеля. Я прикоснусь к ним щекой, прижму колени к груди, совершенно не замечая реальность вовне. Неустанными повторами по кругу отложившихся на задворках фраз стану отвлекаться сугубо на порошок, рассыпавшийся по полу тремором рук, кинув вдогонку беспрестанную цепочку порой нечленораздельного мата. Я не почувствую своих слез, скатывающихся на футболку под расстегнутой курткой. Меня не приведет к проясненному разуму имя, произнесенное твоим тембром. Голоса, отражающего обеспокоенность. Ты словишь на себе взгляд стеклянных зрачков подчас лишь угасшей надежде получить реакцию. Словно наспех скиданные в короткий монолог отрывки, требующие примечаний автора под текстом. Без корректировок всего-то многоточия, однако стоит начать медленно собирать пазл воедино, они, увы, встают на свои места. 
- Он заслужил. Так было нужно... нужно... я не могла допустить... я должна,  - я запинаюсь в бормотании. Я теряю формулировки. Языковые огранки. Пережитого за год. Стремительно выскальзывают из-под впивающихся в кожу ногтей. Сдавленным протяжным: - Господи...
Наверное, это они.
Исчерпанные остатки рассыпавшегося самообладания.
Длиной в двенадцать месяцев.

Отредактировано Johanna Bay (2019-03-20 10:09:04)

+3

4

Наш мир рушится со звуком бьющегося о пол стекла.
Громко, пронзающе, без единственного шанса спастись.
Разлетается по комнате на тысячу осколков, впиваясь острыми краями в наши открытые раны.
С н о в а.
Снова всё идёт наперекосяк, снова я теряю Джо. Она ускользает сквозь мои распростертые пальцы, как вода впитывается в сухой песок. Стремительно, неумолимо исчезает, растворяясь в остатках нашей неидеальной жизни. А я снова остаюсь один. Один-на-один с её продрогшим силуэтом и отторжением моей надобности в её измученной мною же жизни. - Бэй, - хриплю почти что отчаянно, поддевая её дрожащее тело своими побледневшими руками. Я испуган, чертовски испуган, потому что уже давно детку не накрывали приступы паники. А сейчас вот она лежит на прохладном кафеле, укутана какими-то прожорливыми иллюзиями в своей голове, как мягким пуховым одеялом, из-под которого совсем не хочется выбираться в гнусный шершавый мир. - Посмотри на меня! - рычу, встряхивая девушку за острые плечи. Её взгляд растерян, бегает по комнате, направлен будто сквозь находящиеся вокруг предметы, и только спустя несколько минут фокусируется на мне.
- Он заслужил. Так было нужно...
Я не понимаю, о чём говорит Джоанна. Такое ощущение, что сейчас мы общаемся на разных языках. Но общались ли мы хоть когда-то на одном? Поняли ли мы друг друга хоть раз в жизни до конца? Или просто использовали каждый похожие диалекты, неуместно приплетая акцент наших прошлых разочарований.
- Что произошло, Джо? Кто он? Скажи мне! - я обхватываю лицо девушки своими ладонями, заставляя продолжать смотреть мне в глаза, но она так и норовит увернуться от моей напористости. Покачивается, словно на ветру, осторожно дергая плечами, чтобы высвободиться из моего плена. Бэй всегда такая... осторожная. Ненавязчивая. Боящаяся причинить боль, неудобства. А я никогда не боялся её задеть. Я просто жил, просто был таким, как есть, и, возможно, именно этим не подходил девушке, потому что я вообще редко обращал внимание на то, что интересует других, включая её. Я вообще то ещё дерьмо собачье, но только рядом с Джо я позволял себе верить, что могу быть хоть иногда лучше. Для неё.
Вот и сейчас я пытаюсь оправдать какие-то несуществующие надежды. Я пытаюсь вернуть брюнетку в чувство, словно это единственное хорошее, чем я могу ей отплатить. Потому что если я не смогу справиться и с этим, тогда вообще какой толк был держать меня так долго рядом с собой?
Потому что любила? Потому что неважно...
Понимаю, что словами я добьюсь мало, поэтому резко вскакиваю на ноги, хватаю стаканчик из щетками, которые тут же летят в умывальник, и набираю туда холодной воды. После чего, не медля, выплескивая её Джо прямо в лицо.
- Что, блять, случилось?! Говори немедленно!
А я знаю, что что-то случилось. Нужно было какое-то острое потрясение для такой реакции организма. Нужны были обстоятельства, с которыми ну никак не справиться в одиночку. И вот, Джоанна не справляется. Ломится. Падает на пол, тихо скуля от собственного бессилия. - Ну-ну, я рядом, я здесь. Ты не одна, - в мгновение ока я сменяю гнев на милость. Меняюсь сам, потому что не знаю, как сейчас лучше среагировать. Я, как сумасшедший, разбрасываюсь ключами к душе шведки, пытаясь понять, какой же из них "тот самый", боясь только одного - что "того самого" у меня нету. И никогда не было.
Я падаю на колени, обхватываю дрожащее тело барышни руками. Притягиваю к себе. Запускаю ладонь ей в волосы, нежно глажу по голове, чувствуя, как горячие слезы опекают мне плечо. Я не знаю, что делать. Чёрт подери, не знаю! Я чувствую себя таким беспомощным, словно стою на краю пропасти, наблюдая, как неумолимо с другой стороны ко мне подбирается разлом. И некуда бежать. Потому что любой из выбранных вариантов - неправильный. Как и любой из моих ключей.
Но я стараюсь, чёрт подери. Очень стараюсь.
- Пойдём, нечего здесь сидеть. Сейчас ты мне всё расскажешь, и мы вместе придумаем, что делать, - я поднимаю девушку под локти и веду её в гостиную на диван. В прошлый раз он оказался животворящим. Может, и в этот раз поможет?
Или, может, нам уже ничего
н е  п о м о ж е т.
Вот она, точка обратного отсчёта - прямо на кончике дрожащих ресниц девушки, боящейся заглянуть мне в глаза прямо сейчас.
С е й ч а с.

+2

5

"а я тоже с бемолями, и у тебя в рукаве тузы,
но что стоим без боли мы? ничего, как целые паузы.
и черт с ним, с этими крыльями, я просижу до утра без сна.
давай останемся сильными до конца, иначе бессмысленно."

/ 4 a.m. // onerepublic - apologize

... искажаться, вздрагивать, менять свою ставшую родственной форму. Изнеможенно ловить зрением колебания вокруг, сразу хватать на язык перекаты прогорклого вкуса. Ощущать, как снаружи, вдалеке от рывками спадающих хлопьев пыли с примесью штукатурки, ты вынуждаешь выбираться из криков, истошно бьющихся о мою черепную коробку. Но я здесь, в их фальшивой гармонии. Мои пальцы тянутся к вьющимся от влажности локонам и перебирают подушечками комки из застрявшей в прядях дряни, постепенно сползая по щеке с застывшей эмоцией. Странная неуместная недоулыбка похожа на смываемый слезами грим, что испачкает разводами к чертям твою одежду. За отведенное мне время, исчезнувшее чуть раньше утра, разрезав слух асинхронными звуками. Возможно, исключительно в моих мозгах. А, возможно, я, замедляясь, действительно вникаю, прокручиваю детали, отчетливо слыша сквозь пронзивший удар собственное сердцебиение. Может быть именно оно сотрясает подсознание, уходя почвой из-под ступней. Подсунутый передо мной еще не первый, не последний кошмарный сон, в котором спускаю курок. Холодна, безразлична, периодами иллюзорна для того, кому предназначено то смертельное лезвие страха. Мне нравилось пронизывать себя его синусоидами на пересечении с чувством справедливости мести. Я вкладывала в выстрел не муки агонии, с завидной регулярностью должные выбиваться приступами. Я расслаивала по волокнам любой намек на вспыльчивость, наделяла свой шаг планомерно вымеренным спокойствием, дабы затем все равно затеряться в ее сжигающих напрочь объятиях. О чем догадаюсь только спустя по скривившемуся положению плеч. Или по мерещащимся взглядам исподлобья, настигающим абсолютно везде, куда бы не тащилась своей тенью. Почему-то совсем не приспособилась сталкиваться с многоликой пространственностью прочими средствами без прилипших и въевшихся масок, не умевшая и не научившаяся даже в крайне значимой реальности. Всего навсего отсрочив поток развороченных, смело убивающих меня реакций. С упаковками таблеток, мешабельными в алкоголе. Вопреки, смешно сказать, моему рассудку.

На грани фола. Слова. Незыблемые в настойчивых интерпретациях. Рикошетят об отражающую материю, в кою я облачилась слепо. Каждым всплеском прохлады от кафеля, тихим скулением, раздербаненным бардаком внутри и возле. Швырянием тела по комнате. Приглушенным отголоском в плотной толще настигающих суетой мыслей до того, как ладони на скулах будут выменяны на остроту фраз, располосив кожу каплями. Я дернусь ошарашенно. Укрытая моральной дезориентацией. Защитно интуитивно скалясь. Слизывая воду с губ, взамен норовясь вырваться из плена твоей напористости, ежели нынче душит кокон из разъедающих связей, не смирившихся окончательно в случившемся. И мои необходимые шестьдесят минут молчания. Приблизительно наощупь. В твоих руках. Пока еще в твоих руках. Начнутся с диаметрально противоположного притягивания к себе. Мне бы обесцветить эту мечущуюся врассыпную растерянность, наскоро накидать правдоподобности на звание "мисс_все_нормально", ведь так поступала всегда, но я чересчур опустошена и сама. Поддаюсь мелькнувшей точке иной локации на уровне вещей, доведенных до машинальности. Там же, где затаилось мое сворачивание клубком на диванной подушке без всякой вероятности к вразумительному объяснению. Обманчиво ностальгическое, раз через три, две, одну сойдут на "нет" содрогающие воздух всхлипы. По щелчку воцарившегося замирания судорожных движений грудной клетки, за дополнительно взятое количество отсчетов метронома.

Я резко перемещусь с горизонтальной в вертикальную плоскость, нависнув над тобой. С усилием обхватив лицо, по контурам проследую выше, вцеплясь в твои волосы. Я знаю, на столь мизерных миллиметрах между нами боязливо скрываемый взор больше не застанет потерянность под увиливанием рано или поздно произошедшего разговора [пусть глаза источают безумство]. Однако я по-прежнему безмолвна. Обдаю тебя жадным дыханием сквозь полуоткрытые губы. Бережно запоминаю по мелочам миг, что, болезненно признаю, позже не повторится. А потом, оставив тебя в недоумении, также спонтанно бросаюсь быстрыми шагами. Подкашиваясь. За плещущим из бокалов на стол спиртным. За скруткой травы. За, сука, хоть чем-нибудь, отвлекающим от тошнотворного комка в горле. Омерзительной слабости, я ее в себе презираю. И, дважды залпом залив ту мразь крепким, зажав во рту подожженный сверток, падаю головой на поджатые колени. Чередой долгих тяг, обволакивающей нытье в висках. До, в конце концов, изгиба шейных позвонков на подлокотнике, напротив тебя.

- Что бы ты выбрал, если бы у родного человека выбили опору? Если бы маленького ребенка, которого ты всеми силами стараешься уберечь от шизанутого донельзя мира, лишили отца? Что, если ты, только ты обладал способной предотвратить хуевый исход информацией, пытался соблюсти грань, чтобы спасти их от нее и вытащить своего погрязнувшего в дерьме друга, тем не менее, к херам все проебал? Можно ли после, испытав подобное не единожды, найти толику смысла в существовании, будучи не одержимой идеей мести? Если для кого-то да, то я просто неебически счастлива и рада за них. А я вот, блять, не смогла, - сиплый пониженный тон доносится от меня. Полулежа, с задравшейся футболкой по низу, ныне не соприкасающейся с фактурностью черных джинсов. Распластанными по дивану полами кожаной куртки и согнутой под углом ногой. Плевать на внешний вид, сейчас мне вообще никакого сраного дела до этого. Куда важнее не забывать сохранять логику предложений, не срываясь в выскальзывающую на поверхность сумбурность. Либо таки просто попробовать. Ради крошечного шанса и аргументированного убеждения в невозможности вместе придумать что делать, - Жалею ли я? - слегка поднимаюсь на локтях, вздергивая подбородок и устремляя зрачки на тебя. Легкая запинка, но не от неуверенности в правильности необратимого решения. От поэтапно накатывающей на меня волны твоего ледяного мнимого безразличия, ибо я помню: за ним целый набор разноэмоциональных комбинаций, а мне не дано предугадать их заранее, - Н и  с е к у н д ы.
Это предел. Я совершенно внятно принимаю его предпосылки. Из грядущих последствий не выкидывая ни точки. Лишь, наоборот, к неизвестному, вот-вот готовому обрушиться сверху, добавив изогнутую бровь, выделяющуюся на фоне каменной мимики и буквально недавних завываний, маячащих по стенам квартиры. Чего и говорить, ты прекрасно знаешь о ком я. Кто те, за кого возненавидела. Тебе не требуются описательные подробности постскриптумом. Тебе теперь, наверное, вообще уже ничего, связанное со мной, не требуется. Кроме посылания в задницу того, во что я тебя посвятила и посвящу.

Отредактировано Johanna Bay (2019-03-20 09:33:43)

+3

6

Ты думаешь это так просто?
Просто - сидеть напротив тебя на корточках и не понимать, что происходит? Просто - пытаться заглянуть тебе в душу, но натыкаться лишь на стекло в твоих глазах? Просто - быть рядом, но не вместе с тобой?
П р о с т о?
Да нихуя это не просто, Джо!
И понять тебя не просто. Но я пытаюсь. Пытаюсь, чёрт подери, хоть как-то тебе помочь. Только позволь мне, пожалуйста. Я хоть и не лучший спасатель (худший - на самом деле, если быть до конца откровенным), но разве сейчас ты сможешь справиться сама? Нет. Не сможешь. Так что просто доверься мне. Глубже, чем мы с тобой уже были, и так не нырнуть. Так что теперь - только вверх. Пришло время наконец-то оттолкнуться от дна. Лишь дай мне руку. Пожалуйста. П о ж а л у й с т а. Разве я много прошу?
Самую малость... Просто сделать, как я.
- Детка, я бы сделал точно так же, как и ты... - шепчу хрипло, обхватывая своими ладонями лицо брюнетки. Заставляю посмотреть на меня. Немного успокоиться. Выравнять дыхание. Заставляю вернуться ко мне, вытаскивая хрупкое тельце из цепких лап невьебической паники. - В этом мире ни о чём не нужно жалеть. Если ты это сделала - значит, так нужно было! Ты меня слышишь? - я всё ещё сижу напротив, всё ещё смотрю на Бэй сверху вниз, всё ещё держу её голову своими побледневшими пальцами. И всё ещё в душе не ебу, что, блять, случилось. Но разве это так важно? Уже не важно. Случило - и случилось. Прошлое не вернуть и не исправить. Так что, не смотря на всю хуйню, что могла приключиться, всё равно стоит оставить её там, где ей и место, не таща на себе этот мерзкий вонючий груз. - Хочешь выпить? Закурить? Может, я включу музыку? Давай уедем сейчас? Покатаемся по городу? Или вообще свалим из Сакраменто на несколько дней? - я говорю без умолку, стараясь привлечь внимание девушки. Стараюсь прощупать почву, стараюсь отвлечь её думать о произошедшем. Я вообще всегда был плох в решении кризисных ситуаций, но сейчас я от души пытаюсь хоть немного облегчить страдания малышки. - Ну же! Соглашайся! Уедем в другой штат, сменим обстановку! Я слышал, что на восток от города открыли новую магистраль. Не хочешь испробовать её? Просто давай свалим туда, где нас никто не знает, и где нет ощущения, что за нами следят из-за каждой стены. Как тебе такая идея, м? - насколько уместно сейчас вообще болтать о чём-то хорошем? Насколько Джоанне нужно, чтобы я не спрашивал её о том, что же всё таки произошло? Она не хочет об этом говорить или просто не хочет говорить об этом со мной? Хуй пойми этих девушек, но я и так уже слишком много косячил, чтобы забивать себе голову очередным неудачным шагом. Но вдруг удачным? Вдруг выпасть на несколько дней из реальности - как раз то, что нужно детке. Только, пожалуйста, пусть скажет мне, так ли это. Если нет - я придумаю что-то другое. Лишь бы не оставлять Бэй наедине со своими мыслями. Она ведь заживо себя съест, если вовремя не поспеть. Будет колупать не зажившие раны. Глубже и глубже, получая болезненное удовольствие от того, как кровь стекает по ещё не успевшим взяться корочкой краям.
Меня аж передергивает.
И я спешу спрятать смятение в объятиях, в которые тут же сгребаю Джо.
Так мы и сидим ещё несколько длинных минут. Я слышу, как бьётся её сердце, потому что моя голова как раз покоится на женской груди. Мне не слишком удобно, но это плевать. Единственное, о чём я сейчас думаю, так это о девушке, чьи длинные ноги свисают с дивана по обе стороны от меня. Она всё ещё немного дрожит. Но уже меньше. И в какой-то момент, я понимаю, что вообще перестает. А единственное, что хоть мало-мальски ещё выдает недавний приступ - сбитое дыхание, но в скором времени выравнивается и оно, погружая тёмную комнату в элегическую тишину. - Как ты? - бормочу отрывая голову, чтобы посмотреть Джоанне в глаза, но мои ладони по-прежнему сцеплены у неё за спиной, будто кольцо из моих рук сможет защитить её от всех бед в этом мире.
Возможно. Я не отрицаю.
Но так же невозможно отрицать, что главная беда девчонки - это я.
Вот только, кажется, главная беда, только что сумела превратиться во вполне неожиданное
с п а с е н и е ...
Или нет?

Отредактировано Oscar Herrera (2019-03-09 22:34:39)

+2

7

/ x // god is an astronaut - epitaph

... а мимо стремительно проносятся плеяды преломляемых крупиц в никогда не засыпающих силуэтах города. Их любопытные проблески пробираются через отражения в окнах, играют робкими пятнами на одежде, разукрашивая собой небесно голубую ткань моей джинсовой куртки. Заискивают на запястье, укрытом снисходящим до еле виднеющихся из-под него костяшек рукавом. Торчит грань перекатываемого между фалангами представителя семейства культового яблока, проецирующего в наушники близкую обоим очередность названий в плейлисте. Вплетаемую со слабо уловимыми свободным от вкладыша ухом звуками на фоне. Тогда, как я лежу на твоем колене с раскинутыми по сидению такси бирюзовыми прядями волос, смотрю в глаза своими изрядно подвыпившими и, знаешь, совершенно не планирую отказываться от брошенного вызова. Вытаскивать из мозгов пришедшую кому-то из нас двоих гениальную идею испытать себя в сравнении на объем влитого алкоголя. Выпускать из ладоней стопку, следующую за предшествовавшей, что, опустошенная, полчаса назад с грохотом соприкоснулась с гладью стойки в баре небезызвестного имени. Исключительно дополнительным действием занося руку, чтобы перерисовать на извилистом маршруте место, должное стать крайней для экспериментов над собой в сутках. Тем не менее, прослыло временем и пространством, где все имеет свойство пусть ненадолго, но начинаться. В квартире. Твоей квартире. Еще не на 12-ой улице.

Неровные шаги по асфальту. До нее. Под подошвой лестничная клетка, порог дома, хотя оно не важно, существенны рваные фигуры, вычерченные скольжением белых кедов на плоскости пола в противоположный угол дома. Смелое погружение в объятия кроющего веселья. В основу рано или поздно случившегося бы эпичного падения, в угоду упущения особенно зыбкой связующей равновесия. Спокойствие. Хрустально хрупкое. Мнимое затишье, кое разрушилось секунда в секунду с чертовым заваливанием вбок, с моими раскатами дикого смеха, с лаконичным диалогом:
- О, детке больше не наливать.
- Ага, мечтай, - сквозь шумные хватания воздуха рывками.
Мой средний палец с двумя тонкими обрамляющими кольцами. Попытки перенести точку опоры на ноги без твоей помощи. Твоей помощью. Она не заставила долго ждать дальнейших подходов к заспиртованной жидкости в глотке. Вкупе с включенной музыкой. И чувством, из-за которого ныне абсолютно похуй сколько десятков душащих проблем там, за стенами, шляется в поисках полной идиотских замыслов меня. Счастья. Здесь, с тобой. В этот миг рьяных воплощений стремления идти до конца. Превращая в жизнь их куда более глубинную философию затем, заметно позже, когда именно они мерцали моим интуитивным ориентиром в хаосе происходящего извне. Предоставляли возможность просрать себя не бессмысленно. Определенно поддержав в вариантах прийти к тому бесповоротному решению - к "если ты это сделала, значит так было нужно".

Я внимаю тебе. Явнее, но медленнее впускаю настоящее, рассеивая навеянные твоими словами воспоминания. По сути, о родной мне неусидчивости, способной вытащить из лабиринта парализующей зацикленности. Я, может быть, разодрала бы ей в пургу толщу над грызущими образами, однако вовсе не она создает трещины в моей оболочке, преграждающей лицезрение гложущего. Показывающей только приступ с запрятанными причинами. Твое разрастающееся беспокойство по кромке рубежа. Смятение в целом абзаце вопросительных [ощущать его фокусирующимся взглядом]. Перенимает внимание. Вынуждает параллельно звону в висках воспринять говоримое. Постепенно, доходя до подкорки, едва слабость обретет спасительную замутненность эффектом обнимающих витков дыма. И забывать скрутку травы на столе, поддаваться вперед, сползать к тебе ближе станет моим сиюминутным желанием. Напрямик чрезвычайно нестабильного, неизвестно чем обернувшегося потом. После. Ну а пока я собираю молчаливые паузы в спонтанный поцелуй и в обвивающиеся вокруг твоей шеи руки. Случайно придавая реальности новых витков стихийности.

- Эй, - тихим голосом, несмотря на свою приглушенность, выразительным в предстоящих предложениях, - Ты даже не представляешь как не терпится свалить отсюда на неделю, другую, хм, в Сиэтл или в Вегас. - то должно было остаться лишь слетевшими с языка фразами, и вот, смотри, сама не замечаю собственного растворения в мире чего-то, чему не суждено сбыться. - Покатать бы тачку на востоке от города, -  затерянные еле вздернутые уголки губ. Увы, не в этом тексте. Не в этих четырех утра, ибо в этих четырех они просажены глупым мечтам, не преподносящим ничего, кроме в хлам изуродованной. Бьющейся на ладан. Будучи залатанной сотни тысяч раз. Сердечной мышцы. - А еще я бы...  - ... раскромсала свою надежду, прекратив, твою мать, гребаный поток хер пойми куда несущегося произносимого, словно не замечаю давно уже миновавших безобидных сочетаний, въедаясь себе в почти отсутствующую душу. - Я не могу. Если выберусь из Сакраменто, то навлеку на себя куда больше подозрений, нежели появятся сейчас. Это единственная причина почему я до сих пор не скидываю в сумку свое барахло.

Чересчур рассудительны последние ошметки буквенных лигований, несомненно, возникли на автомате, наработанном двенадцатью миновавшими месяцами. Не в том я состоянии для забот о перспективах избежать наказания. Возвращаюсь назад в исходное полулежа со скомканными эмоциями, плавным жестом тянусь гладить твои волосы. Пока ты рядом. А в голове сплошной кавардак. Запутанный комок недореакций, затуманенных алкалоидами, под оным тяжело балансировать с осознанием количества часов от преступления. Потому я более не сопротивляюсь. Притуплению страхов. Снискавшей прозрачность черте между словами и мыслями. И сегодня.
Сегодня, в котором
- Я убила его.

Отредактировано Johanna Bay (2019-07-03 07:50:13)

+4

8

Возможно, я не так уж и плох в утешениях?
Ну, конечно, в компании с бутылкой водки, или чем мы там когда-то заливались. Но всё же.
Получалось ведь, да? Так, может, повторить?
Повторить время, когда Джо безмятежно рисовала своими пальцами узоры в воздухе прямо у меня перед лицом, мирно уложив голову на мои колени. Мы ехали в такси. Домой. Я осторожно гладил её по волосам и с высоты наблюдал, как отец наблюдает за маленькой дочкой. Я чувствовал себя ответственным за эту девушку.
- О, детке больше не наливать, - хохотал, когда Бэй, выписав изящный пируэт, заваливалась на бок. Я успевал её подхватить, чтобы не упала, она успевала выставить передо мной свой длинный средний палец. Ухмылялся - я уже давно перестал принимать женские капризы близко к сердцу. А вот эту малышку не принимать близко к сердцу всё никак не получалось.
Как и время, проведенное с ней.
У меня дома с ещё одной бутылкой какого-то полудорогого пойла, с громкой музыкой из встроенных динамиков, переплетающуюся с едва разбираемыми словами песни о том, что надо жить дальше. Надо. И в какой-то момент эта мысль, словно молнией, прошибала нам с Джо мозги, заставляя резко остановиться и посмотреть друг на друга. Минута-две. Мы просто стояли, изучая пространство глазами, пытаясь усмирить дыхание и успокоиться. Было бы неплохо проделать то же с нашей жизнью. Но пока вот - только такие вечера. И вспоминания о них.
А ещё поцелуи украдкой, когда уже не понимаешь, где на самом деле реальность, а где - банальная выдумка и желание выдать её за действительность.
- Эй, - первой сдаётся темноволосая британка. Делает шаг ко мне, опускает глаза. В ответ я лишь дёргаю плечом, боясь разорвать натянувшуюся между нами нить неосязаемого понимания. Пришло время поговорить? - Да? - изрекаю так же тихо, мол я здесь, и Джоанне нечего бояться. Я рядом. И я осторожно поддеваю её ладонь своими пальцами. - Ты даже не представляешь как не терпится свалить отсюда на неделю, другую, хм, в Сиэтл или в Вегас, - Вегас - это хорошая идея, но по тону барышни я понимаю, что поездка пока откладывается на неопределенное время. На будущее, которое может и не наступить. - Я не могу, - вот собственно о чём и речь. Закусываю нижнюю губу, опуская глаза. В воздухе едва уловимо витает аромат несбывшихся ожиданий. Чёрт, мы ведь снова пришли туда, откуда начинали.
- Если выберусь из Сакраменто, то навлеку на себя куда больше подозрений, - щурю глаза. Кажется, мы наконец-то подобрались к ключевому моменту этого вечера. Моменту, который расставит всё по своим местам, который раз и на всегда одним щелчком пальца разделит нашу жизнь на "до" и "после",
- я убила его,
- или одним убийством.
Чего и стоило ожидать.
Качаю головой, с легким сожалением осматривая подругу.
Я не удивлен, не напуган, ведь смерть в моей жизни - уже как давний товарищ. Я уже привык каждую неделю прощаться с людьми, я уже отвык считать потери. Просто смерть для меня стала уже чем-то обычным - вот как яичница на завтрак. Вы ведь не пугаетесь, когда вам говорят "я её съела"? - Хорошо, - вот и я не пугаюсь.
Шумно выдыхаю, понимая, что Джо сейчас намного труднее, чем мне. Она ведь ещё не научилась каждый день просыпаться с мыслью, что перешла черту. Черту чьей-то жизни. И единственное, о чём я немного жалею сейчас - так это о том, что ей таки придётся теперь научиться спокойно спать по ночам.
- Кто это? - вопрос вполне логичный, чтобы понять, насколько сильно придётся заметать следы. Меня не интересует почему Бэй сделала это. Вероятно, так надо было. И в наших отношениях это тоже ничего не изменит.
Просто так надо было.
Мы справимся.
- Где труп? - а ещё ощущение, что я заполняю протокол, но, как человек с более ясным разумом сейчас, понимаю, что последствия надо взять на себя. Я не брошу малышку Джо. Я не могу её бросить. Потому что "и в горе, и в радости", и в баре, и над могилкой левого чувака, неслучайно пострадавшего от неприятного стечения обстоятельств. - Хочешь поговорить об этом? - да - да. Нет - нет, и мы просто делаем вид, что ничего не случилось. Ничего ведь не случилось. Просто так надо было. И обнять Джоанну сейчас тоже надо. Как можно крепче. Сильнее. Вжимая в себя её и её боль.
Позволь мне хоть на йоту уменьшить твои страдания, детка...
Но вслух я этого не говорю. Просто притягиваю девушку к себе, утыкаясь носом в её волосы.
- Ничего страшного. Если ты это сделала - значит, так нужно было! Ты меня слышишь? - и вскользь брошенная фраза так и застывает в воздухе, отдавая по горлу горьким отпечатком несбывшегося счастья.
Нашего счастья. Кто бы мог подумать...

Отредактировано Oscar Herrera (2019-03-27 12:41:24)

+2

9

18 ' f e b
- - - - - -
"and hold on to memories
hold on to every moment
to keep them alive"

/ digression // disturbed - hold on to memories

... ты говоришь, что я много курю. Говоришь не с упреком, скорее, с сожалением, а мои пальцы скользят по заваленной окурками до краев пепельнице. Та немая пустота, обволакивающая меня внутри, такая хранящая и уничтожающая вместе, до абсурда, она рвется наружу, и мне, увы, ничего не ответить, ведь мы оба знаем: никотин - не худшее, убивающее меня. Притупляет выжженные напрочь, преисполненные пятнами крови расплывчатые тени в голове, однако им предначертано возрождаться вновь и вновь, тяготея в вечность. Подкрадываясь почти незаметно, питая запасы энергии у прерывающихся на смену диапазонов высоты голосов кошмаров, через неделю с ними хочется продырявить себе жизненно важные органы. Кто, скажи, кто имеет над ними контроль? Чьим испещренным выпирающими венами запястьям обязаны их силуэты? Как часто тебе заставать исписанные штрихами разного нажима листы бумаги в накатывающем предрассветном, ежели взамен все равно проебанным попыткам уснуть до утра я наедине со своим прошлым? Уточняю детали его угловатостей припыленным оттенком, закрыв глаза за свежей дозой лицезрения тех, кого рисую. На какие-то сутки научившись бесшумному для твоего сна приближению за ориентиром от ночных видений к яви. Реальности, посреди замерла застрявшая на повторе покорная череда положений стрелки часов спустя с десяток прожитых дней. С тонкостью недосказанности, дабы именно в нынешний отрезок времени произнести единственное, способное расставить по местам, обнажая изнанку себя. Утаенную, скрытую от окружающих, никогда не заживущую.
- Идем.

Поделиться ей с тобой, словно поможет разобраться в хитросплетениях причинно-следственной. Чтобы сомнения рушились под вцепленными в руль руками, [раз превысить скорость - моя сиюминутная потребность, хоть душу ее, не забывая об образе законопослушания в плоскости дорожного полотна вплоть до заката], запахом срезанных алых роз, купленных по пути, что окутывает неистово, с перебором на метраж погруженного в него пространства. Я повинуюсь ему на неких миллисекундах с шагом вперед, с новым витком отзвуков случившегося, кое не изменишь. Оно - нещадно, полно гнетущих мыслей, диссонирующе в едва шелестящих здесь порывах ветра со светлой памятью. Особенно чувствуемой потоком крупиц света, кружащихся вокруг нее - яркой, талантливой с восхитительно чудесным смехом. С мелодичным в держащихся друг за друга мягких полутонах букв, отражающих ее трепетное отношение ко мне, которого я не заслужила. Нанесенном на надгробье. Именем Делинды Монтгомери.

- Дель, - аккуратно располагаю цветы, медленно опускаясь на землю рядом после. Над оболочкой по-прежнему отсутствующие эмоции, увидишь в чертах лица, пока на несколько затянутых минут выпадаю из действительности в молчаливом монологе. Может, слишком неправильно вверять тебя в абсолютное неведение, но верно вернуться обратно, куда позже, с тихой раскрытой перед тобой интонацией, на протяжении стольких лет прятанной в сердце,  - Моя подруга. Мы познакомились на первом курсе университета. Она поразила своим многогранным восприятием мира. И искренними намерениями бросить все силы на оберегание родных ей людей. Помню, как стояла на пороге ее дома с разбитой в драке физиономией, мямля про категорический отказ показываться в клинике, дак мисс Монтгомери провозилась со мной целую ночь, а на завтра таки умудрилась выпнуть прямиком по направлению кабинета врача, - слышишь выстраиваемое в отрывки? Слетает с губ, являя собой предложения малой доли истории о Ли. Затрагивают одну из сотни ситуаций, мелочей облика. Я стремлюсь уделить внимание каждой, еще долго, порой сумбурно рассказываю про пропитые вечера на кухне. Или про свойственную балеринам идеальную осанку. Характер, привычки. Любовь к ней. Ненависть к себе, на крайней резко смолкнув. Яростно во мне презрение за потерянную возможность защитить. Миновав пару сконцентрированных глубоких вздохов, решившись на выдавленное: - Ее обнаружили в переулке, ограбленной и изнасилованной. Убийцу не нашли.
По сути, подразумевающимся смыслом о несуществующей справедливости, если эту самую справедливость не самолично в ладонях.

Сжимать. Без оглядки на будущее. Не придавать оправданий, не называть поступками во благо. Сталось сугубо моим решением, вариантом, сочтенным мною для меня необходимым. Жаль, вне шанса предотвратить и течение двадцати четырех, где на седьмом в мутнеющих зрачках фигуры и навечно в пелене пульсируют сухие [ввиду специфики профессии] фразы. О человеке, к кому в день, клонящийся к заходу солнца. Проведя у Линн сбившуюся со счету сумму часов, пообещав навестить ее скоро. Оставляя там, с ней, из не успевших покрыться слоем темных вкраплений кусок своей души. Тот же, второй, принадлежит ему. По ту сторону. Воспоминаний. Поступью вдоль их рубежа шла неторопливо, быстрее дыша. Непременно до открывшегося взору неумолимого настоящего, прикасаясь к гладкой каменной поверхности с только возложенными мною возле бутонами. Различив собственный тембр. Отрешенности. Вопреки оной лишь бы волнами не спугнуть настигающую дрожь...
- Накануне смерти Тим позвонил, попросил позаботиться о его семье. Извинялся, мол не хочет втягивать в проблемы, тем не менее, больше никому, кроме меня, в этом не доверяет. На вопросы не отвечал, будто...
- Джо?
... От невероятно знакомого детского голоса.

Мы звуки на немного выкинем в многоточие. Рваную паузу. В ровно миг. Во мне перевернет абсолютно все. Ощущение отстраненности запутает с осязаемой болью, пронизывая насквозь из легких выдохом:
- Лея,
Шумным, в напополам располосив воздух. Мне в мгновение ока в направлении малышки. Сорваться, упасть на колени, обнять крепко. Прикрыть веки, с участившимся сердцебиением почувствовав прикосновения прежде, чем загляну в безупречно ясные, такого цвета, как у отца, глаза. Прокрутив миллиард раз в голове затем, позднее, ее:
- Папа со мной разговаривает. Во снах. Он говорит, ты - наш ангел, а мама не верит. Ты к нам поэтому не приходишь? Потому, что мама не верит?
Ныне же с подходящим к горлу комом, стоит внять словам и прошептать приглушенно:
- Нет, милая, мама тут не при чем,  - ибо, черт возьми, что я скажу? Что Никки меня на километр не подпустит к дочери, считая виноватой в смерти мужа? И, самое страшное, даже косвенно, окажется права? - Смотри, - за вытащенными из кармана ключами прозрачная фигурка, которую я мягко располагаю в руке маленькой красавицы. Будучи крохой, она любила наблюдать за ней, играла с бликами преломляемого света. Теперь пришло время и: - Я хочу подарить ее тебе.
Пусть служит талисманом вещь, сохранившая в себе исключительно добрые эмоции.
И от понимания факта отдаленности нашей будущей встречи грусть, замирающая на ее трепыхающихся ресницах, в конце концов сменится принятием неизбежного. Возможно, положив начало в диалоге с тобой, сейчас, пока я перемещаю взгляд на подругу, стараясь нейтрально, обратившись к сдерживающей переживания маске, вымолвить на прощание два предложения:
- Береги Лею. И себя.

Отредактировано Johanna Bay (2019-04-26 17:48:33)

+2

10

18.02.

- Ты много куришь, - изрекаю задумчиво, выпуская в потолок очередное кольцо табачного дыма. Я тоже много курю, но мне можно - меня не жалко. А ты ведь девушка... Сидишь такая напротив меня, вальяжно хлопая своими пушистыми ресницами и, кажется, вовсе не обращаешь внимания на то, что происходит вокруг. Я - тоже "происхожу вокруг", так что брошенная невзначай фраза так и остаётся без твоего ответа, снова окутывая комнату в приятную полудремоту. За окном уже почти вечер. Где-то под окнами шумят спешащие домой автомобили. А мы никуда не спешим. Просто сидим и просто много курим, так что твоё неожиданное - идем, - отдается во мне едва ли не взрывом гранаты, заставляя встрепенуться. Но затем я лишь растеряно запускаю пятерню в волосы и согласно киваю.
Идём... Идём.
Ты садишься на место водителя - я не сопротивляюсь, понимая, что тебе это сейчас нужнее. Вдавливаешь педаль газа в пол, вдавливаешь пальцы в руль, вдавливаешь губы друг в друга, растягивая их в едва заметную нить. О чём-то думаешь. На чём-то сосредоточена. Стараюсь тебя не беспокоить лишними вопросами, хотя купленные по дороге две вязки алых роз вызывают ой как много оных. И тем не менее я просто смотрю в окно, стараясь не наседать на тебя. Придёт время - и я сам всё узнаю.
А время, кажется, вот-вот уже почти пришло.
Пришло, когда мы запарковались под местным кладбищем.
Ещё несколько минут, десяток пройденных могил - и мы останавливаемся возле одной с именем Делинды Монтгомери. Рядом ещ одна. Хмурю брови, закусываю губу, пытаясь понять, знаю ли я этих людей, эту девушку. Но ты успеваешь раньше. - Моя подруга... - вздыхаешь. Вздыхаю следом, но ответить не успеваю, потому что меня неспешно окутывает твоими воспоминаниями, словно мягким ватным одеялом.
Я слушаю, слушаю, слушаю... Слушаю об уютных вечерах на её кухне, об идеальной осанке танцовщицы, об истории с тем, как ты ввязалась в драку. Иногда даже позволяю себе слабо улыбнуться. Кажется, Дель, и правда, была хорошим человеком, пока "её не обнаружили в переулке, ограбленной и изнасилованной". - Убийцу не нашли, - тут же скалю зубы. Откашливаюсь. Реальность обрушивается на меня, как ушат холодной воды. Неприятно. Но от хорошей жизни на кладбище, конечно, не попадают. Прикрываю глаза. Ты рядом - вслепую хватаю твою ладонь, будто боюсь, что ты сможешь сейчас причинить себе вред. Переплетаю наши пальцы. Твои - дрожат. Качаю головой, потому что эта дрожь отдается во мне скребущими на душе кошками. Я не знаю девушку, о которой ты говоришь, так, как знаешь её ты, но тем не менее, у меня создается впечатление, что знаю...
И от этого, буду честным, мне на самом-то деле невыносимо горько.
Как и тебе.
Я слышу это в твоём голосе. Утрата всё ещё глухими нотами отдаётся в каждом сказанном тобой слове.
Потом ты говоришь мне о Тиме, чьё имя мне наконец-то удаётся разглядеть на втором надгробии, о его звонке - и я невольно начинаю покусывать и без того уже разодранную в кровь губу. Иногда замолкаешь. Переводишь дыхание. Скользишь взглядом по каменному надгробию.
- На вопросы не отвечал, будто... - но затем и вовсе обрываешься на полуслове.
- Джо? - дергаю плечом, потому что следом этот же вопрос эхом раздается где-то внизу. Опускаю глаза и вижу маленькую светловолосую девочку. - Лея, - шепчет Бэй, эхом откликаясь у меня внутри, и безмолвно падает возле ребенка на колени. Невзначай встряхиваю головой. Лицезреть такую картину - слегка скребёт кошками по моей душе. А вот Никки, кажется, общей сентиментальности не разделяет. И тем не менее, довольно спокойно реагирует на происходящее, как и на подарок Джоанны её дочери.
- Как дела? - приседаю возле девочки на корточки, когда Джо на несколько минут переключается на нашу знакомую. - Маму слушаешь? Кушаешь хорошо? - я на самом деле испытываю к Лее теплые чувства. Возможно, конечно, не как Бэй, но десятки часов, которые мы с ней вместе приглядывали за этой непоседой, не прошли бесследно.
Как, наверное, не пройдёт бесследно и сегодняшняя встреча.
Но тем не менее, между нами звучит
ещё несколько нежных фраз, после которых вдруг следует неловкая затянувшаяся пауза, закончившаяся тем, что Никки хватает дочку за руку и уводит прочь, видимо, не желая больше продолжать наше общение.
- Поехали домой, - шепчу мягко, в свою очередь, беря за руку Джо, и поглаживая большим пальцем косточки её левой ладони. Кажется, на сегодня хватит. Но хватит ли на всю жизнь, чёрт подери? Ведь терять всегда больно. Терять близких - больно вдвойне. И чем тогда заполнить образовавшуюся внутри пустоту? Неудавшимся романом? Или в объятиях того, кто всё ещё кажется тебе дорог?
Обнимаю брюнетку.
Чувствую, как горячая слеза стекает по её щеке.
Терять - больно...
Осознавать, что потерял - больно вдвойне.

Отредактировано Oscar Herrera (2019-05-19 20:07:52)

+1

11

3 ' f e b
- - - - - -

/ before

... по разодранным полосам. Не препятствуя. Резко сплевываю скапливающуюся на губах кровь, ведя ногтями неравномерно смазанные линии, растасканные в случайные отпечатки на моих вещах. Взгляд в кипящие яростью зрачки и от порывистости физической боли несдержанно вырвавшимся звуком разрывать собственное молчание. Отражать в себе ее, саднящую, по задетым частям, только она ни на секунду не заглушит происходящего внутри, ибо целыми сутками живешь в меняющихся одно за другим фатальных событиях случившегося. Перед собой видишь что осталось, сгорев дотла. В висках пульсирует свое бесконечно зацикленное "прошу". Умоляю. Мне нужно пройти туда, я не знаю зачем, не знаю что там, кроме тела, к коему меня никто не допустит, моих от ужаса отчаянных криков, разбивающихся о затянутое тем самым вокруг, которого старалась избежать. Вероятно, наполняющаяся отсутствием осознания реальность. Недостаток кислорода, набекрень к чертям черта горизонта. Земля, уходящая из-под ног. Я, на оную оседающая с закрытым ладонями лицом. Сквозь душащую истерику и катящиеся слезы, по истечению промежутка дней стремимых в прежде плохо распознаваемую, сливающуюся в состояние выворачивающей агонии, теперь самостоятельную безграничную ненависть. Делаю ее одной из сторон смысла существования наравне с попытками защитить, позаботиться о маленькой малышке, вынужденной расти без отца, о ее матери, на чьих костяшках следы моей крови, и я по-прежнему не препятствую. Непременно заслуженному. Не способная причинить ей вред. После удаляющейся фигуры стаскивая себя, скрывающуюся под любимым капюшоном, со ступенек до первого уединенного места. В обволакивающее одиночество, запинаясь, почти теряя равновесие, отсюда можно полностью окунуться в поглощающе уничтожающие навязчивые. В них наперекор предостережению рассудительных не произнесенных фраз. Позволяю заживо себя съесть, если вовремя не поспеть. На мгновение подвергая сомнению, заживо ли.

это все ты, Бэй.
да, это все.
это все.

- Хорошо? Ничего страшного? - вслух, мешав с зарождающимся недоумением. Оно нарочито небрежно вплетается в общую канву из скорректированного травой и алкоголем восприятия, где-то залазит на окутавшую, столь необходимую отрешенность, откидывая меня назад мелким ознобом. - Сколько раз ты... ? - будто сорванным голосом низкого тембра с заметной хриплостью. Под заново возвращающиеся убыстряемые реакции, всматриваясь в тебя. Из плотного сберегающего выволакивают в измеряющие пространство. Импульсивные шаги. Прекратятся, стоит точкой прикосновения определить любую прохладную вертикальную поверхность в комнате. Обопрусь на нее с размаху, запустив пальцы в волосы. Прикрыв дрожащие веки. Чтобы попробовать найти, идентифицировать за чем-то, с чем еще не научилась, не совладала, свое прочее, стягивающееся в кучу мыслей в голове. Когда же среди явного бардака спустя слои затуманенности рассудка будет приобретающее форму:
- Плевать, мне не важно.

и те вопросы.

Мои ответы, добавляющие ясности в будущем говоримым, пусть не датируются третьим февраля, зато тогда, позже, будучи готовой к полноценному разговору. Кажется, начинающемуся с шепота, перебивающего повисшую между нами тишину. С прижатых к себе коленей наподобие сегодня, немногим ранее нынешнего. Настоящего, где ты внешне спокойно наблюдаешь за мной, предоставив возможность хоть на чуть выдохнуть, а я ощущаю от возобладавшей непозволительной слабости крепкими клешнями сжимающую за горло злость. На человека, силуэт которого постоянно различаю в зеркале. Толика хаотичных в разных пределах эмоций, что сопровождают, от совершенного их подавления до судорожного швыряния в едва ли внятные переплетения. Даже относительно привычных, особенно невыносимые, чередующиеся между друг другом на расстоянии мизерного количества прошедших минут. Я буквально наощупь понимаю, как вдребезги жалкие куски и без того проебанного самоконтроля, наружу хуево запрятываемые переживания. По замкнутому кругу. Можешь отыскать лежащую в ванной на полу, обнимающую себя, в охватывающей панике. Или находящуюся вот здесь, напротив, с растрепанными темными прядями. Лезут вместо заимствованного облачения в безразличие к подобным, в мои уже знакомые тебе маски, то и дело с тобой трещащие по швам. Ты скажешь, что знаешь без них. Так что просто доверься мне, дай мне руку. И я не стану сопротивляться. Подойду ближе. Спрашивать о действительно значимом:
- Как ты справляешься с этим?
Интонационно подчеркнуто.
Присаживаясь возле тебя, расположившегося на диване, на корточки.
Слушать. Обращать внимание. Замечать.

в твоих глазах твое принятие. меня.

С моими поступками. Признаниями. Словно выдуманное. Иллюзорное.
Я вторю себе - не бывает.
Но ты.
Ведь об обратном.

Отредактировано Johanna Bay (2019-07-23 20:12:07)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » никакого будущего