"После визита в злополучный отель Кристина практически перестала тратить время на сон. Её максимум отдыха теперь - часа три-четыре за ночь. Спала готическая королева..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
25°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Lola
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[icq: 576-020-471]
Justin
[icq: 628-966-730]
Kai
[telegram: silt_strider]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Как Новый Год встретишь, так его и проведешь


Как Новый Год встретишь, так его и проведешь

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

ДОМ РИХТЕРА | КАНУН 31 ДЕКАБРЯ 2018

Jane & James и Шельма
https://i.imgur.com/1DDW0bU.png https://i.imgur.com/1dob56E.gif https://i.imgur.com/3BgdlXL.gif https://i.imgur.com/RwaCtNV.gif https://i.imgur.com/FCrPPee.png

сказ о том, как мистер и мисс(ис) Гринч ёлку наряжали
почему доктор в доме - это проблема
и откуда в Сакраменто еще один золотой унитаз

+4

2

Рождество с детства было её самым любимым праздником, потому что именно на него папа обязательно оказывался дома, и они все вместе до того наряжали ёлку, и ей позволялось самой решать, какие именно игрушки вешать – и поэтому зачастую внешний вид ёлки получался весьма забавным, и украшали дом, а в самый канун весь день готовили вкусности, смотрели мультики и смеялись, очень много смеялись. Так было в далёком детстве, так продолжалось и после, потому как каждое Рождество Джейн прилетала в Дублин, к родителям, домой. Это было неизменной традицией все эти годы, вот только на этот раз что-то пошло не так. Количество работы и дежурств к концу года просто зашкаливало, не позволяя не то, что рассчитывать на возможность уехать из города хотя бы дня на три, но и попросту не позволяло украсить дом! Да, дом. С некоторых пор времени в доме у Джеймса она проводила не в пример больше, нежели в собственной квартире. Как назло, на неделе после праздника эта ситуация поменялась. Они почти не виделись с учётом обоюдной занятости, несколько ночей Джейн провела у себя, потому что до госпиталя ехать оттуда было гораздо ближе, а каждые лишние полчаса на сон казались на вес золота. Впрочем, от идеи украсить дом хотя бы к новогодней ночи Джейн никак не могла отказаться. Джеймса же пришлось уговаривать. К счастью для мисс Кеннеди, она знала совершенно идеальные аргументы, которым он противостоять не мог, а потому на сей раз победа осталась на её стороне. Поэтому сейчас, когда на часах был почти час дня, Джейн сидела в кресле в гостиной, ожидая возвращения Джеймса со смены, а на столике перед ней высилось некоторое количество коробок с аккуратными украшениями белого и красного цветов. В углу, у двери, затянутая в удобную сетку, пряталась главная героиня вечера – высокая, сладко пахнущая свежей хвоей. К ёлке постепенно подбиралась Шельма, маленькая шерстяная хулиганка, и в глазах её читалось предвкушение того, что эта огромная вкусная деревянная палка – её подарок на праздники, ведь она так старалась быть хорошей девочкой, и сейчас она сможет утащить её к себе и с удовольствием уничтожить.
– Шельма, даже не думай, – Джейн со смехом заметила ленивые поползновения в сторону дерева. – Я тебе её не отдам, я же так её ждала! – сколько себя помнила, она всегда хотела собаку. Раньше позволить себе животное в доме их семья не могла из-за постоянных переездов – не всегда удобно, да и не хочется мучить зверя подобным. С возрастом же она всё больше понимала, что её занятость не позволяет не то что собаку, а даже хомячка или рыбок. Джейн в жизни вообще приходилось со многим смиряться. А теперь у неё был Джеймс, а у него – это очаровательное существо. Серьёзная, но поразительно ласковая, собака как-то почти сразу признала женщину своей, Джейн особенно нравилось брать её на пробежки по утрам – вдвоём веселее, и баловать чем-нибудь вкусненьким, когда готовила ужины. Рождество вдали от родителей казалось непривычно странным, но в нём была своя особенная прелесть. С кухни доносился едва уловимый аромат булочек с корицей, которые она недавно вытащила из духовки, когда им на смену пришли имбирные пряники и печенье в виде ёлочек и человечков, с украшением из разноцветной глазури. Выпечка отнюдь не была её коронным блюдом, но сейчас хотелось праздника даже в таких мелочах. В холодильнике ждала своего часа индейка, соседствуя с бутылкой шампанского, на плите – картофель, чтобы чуть позже превратиться в ароматное пюре с травами… Совсем праздничного ужина не получалось, потому что главный праздник они всё же пропустили: работа и прочие важные дела, и Джейн было особенно любопытно узнать, как прошла встреча Джеймса с детьми по случаю Рождества. Её уверенность в том, что это – семейный праздник, была непоколебима, и если бы ему вдруг пришло в голову отказаться от мысли увидеться с ними в канун праздника – она, кажется, готова была бы его самостоятельно к ним отвезти.
Хотелось уже приступить к тому, чтобы нарядить красавицу, но мысль о том, что Джеймс будет, как всегда, недоволен подобной самостоятельностью, если Джейн решит сама вдруг установить её в комнате, остужала пыл. Женщина вновь взглянула на часы. Оставалось совсем недолго до его прихода, если, конечно же, снова не случится какой-то форс-мажор в виде непредвиденной работы. Ей пока что в этом достаточно везло, но накопившаяся усталость всё равно давала о себе знать. Пожалуй, отдохнуть на все сто процентов она не сможет никогда. Достав из холодильника достаточно прохладную бутылку шампанского, Джейн не без труда справилась с пробкой, с улыбкой вспоминая, что никто из её окружения обычно не позволял ей подобного самоуправства, включая Джорджию, которая, между прочим, тоже врач, считая, что  «руки хирурга должны быть в безопасности». Можно подумать, она их в кипяток суёт, право слово. Налив шипящий напиток в бокал, она снова устроилась в кресле, включив телевизор. Для полной идиллии не хватало только какого-нибудь очаровательно-романтичного фильма, что мог бы стать отличным фоном для праздника. Осталось только дождаться Джеймса. И не уснуть.

Отредактировано Jane Kennedy (2018-12-30 07:06:48)

+4

3

С рабочей смены Джеймс уходил уставшим и с виду потрепанным, имея легкий налет красноты на белках, но в довольно приподнятом настроении. Кабинет покидал он чеканным шагом, а пальто в спешке надевал на ходу. Даже снизошел до шутки, брошенной неунывающему дежурному Кёртису, что встречал коллег и гражданских за стойкой у главного входа. Тот в удивлении выронил ручку и простоял с пару секунд застывшим в изумлении, ведь в таком состоянии в этот день в участке Джеймса не видели уже довольно давно. Откровенно говоря, большая часть тех, кому выпала подобная оказия, либо уволились, либо перевелись, либо вышли на пенсию – словом, свидетелей практически не осталось. Впервые за десять с лишним лет Рихтер оказался в числе тех коллег, кто подавал прошение о паре выходных дней, положенных по системе накопления, на зимние праздники, и потому проработал последние две недели практически без перерыва. Крайний в году квартал выдался трудным, но богатым на плодотворную работу и события – несмотря на аллергию к бумажной работе, Джеймс разобрался с отчетностью, собрал документы для коллег-криминалистов по поступившим в утро Рождества двум делам, закрыл расследование об убийстве по неосторожности и даже финансово поддержал инициативу коллег украсить кабинет.
Поэтому, ощущая на себе не только груз усталости, но и весомое чувство, что работа сделана, а долг выполнен, он спешно катил по светлым праздничным улицам Сакраменто под главный зимний хит Синатры, Let It Snow. Нестареющая классика. Вездесущее Рождество отгремело гимнами и салютами пару дней назад, но фасады домов в разноцветных огнях все еще мелькали как отпечаток минувшего праздника, а на радиостанциях не смолкали песни про Санту, эльфов, и снег. Джеймс не любил Рождество и не любил Новый Год – религии сторонился, а в семейных праздниках без семьи не видел никакого смысла, от них всегда веяло больше горьким послевкусием, нежели беззаботностью. Он старался сделать эти дни для себя такими же обыденными, как и остальные. Иногда эта схема давала сбой, но чаще всего Джеймс обходился привычным одиночеством или погружением в работу, куда сбегал от надоедливых воспоминаний. Или пытался сбежать, потому что совсем уйти от Рождества никогда не получалось, оно следовало по пятам на каждом углу – это все равно, что пытаться не соскользнуть в воду, дрейфуя на обломке в океане. Подвешенная в кабинете омела, запах имбирного печенья в комнате отдыха, шапка Санты на каждом прохожем, надоедливый праздничный спам от банков и прочее не могли не возвращать Рихтера к прошлому. Там он, когда-то счастливый семьянин, в феноменально холодную зиму лепил с дочерью снежных ангелов и отправлял подписанные вместе с сыном открытки для своих родителей. После развода воспоминания указывали ему на прошлые ошибки, на то, чего он лишил детей в последнее их семейное Рождество, и избавляли ото всякого желания иметь хоть какое-то отношение к этому сомнительному празднику. Это не праздник, это клеймо. При таком подходе только оставалось загадкой, как он согласился с Джейн проводить уходящий год и даже нарядить ёлку.
Рихтер ставил машину в гараж, когда стрелки часов уже показывали два дня, а солнце выползло из-за кустистых туч – в Сакраменто очень редко бывали снежные зимы, и этот год заканчивался все той же привычной пасмурностью и дождями, лишая местных обывателей зимних забав. Если на Аляске в это время люди закутывались плотнее в меховые шубы, то в Калифорнии вооружались зонтами и резиновыми сапогами. Сезон дождей, как ни крути.
Как только Джеймс выбрался с водительского сидения, сразу почуял присутствие чужих для гаража запахов – значит, Джейн время не теряла и вовсю готовила. Любовь к кулинарии он заметил сразу же, как только их «вместе» выползло за границы встреч в кафе и разовых ночей у кого-нибудь дома. Джеймс хлопнул дверью излюбленной БМВ и спрятал ключ в карман, как только машина отозвалась двойным писком и миганием поворотников на команду блокировки. В руках он держал пакет с продуктами и уже мысленно готовился к тому, что проходную дверь между гаражом и домом беспощадно будет осаждать Шельма – и не прогадал, та на манер слона помчалась в холл и принялась поскуливать, дожидаясь, когда же хозяин соизволит отпереть эту чертову дверь. Не важно, сколько лет собаке, даже в почетном возрасте этот момент, нечто вроде обязательного ритуала, когда надо сшибить хозяина с ног и вылизать как следует, для нее всегда отдает щенячьим восторгом. У Шельмы восторг был помножен на безграничную любовь к суровому хозяину и двадцать с лишним килограмм искреннего восторга.
Он потянул на себя дверь и пошатнулся на месте, не успев сделать и шага – собака запрыгнула на руки, требуя почесать за ухом и ответить на счастливые повизгивания. Холодный и мокрый нос возил по щетинистой щеке, по уху, и всяческие попытки уберечься не сильно выручали.
- Ну привет, красавица, - высвободив руку так, что ручки пакета теперь висели на запястье, Джеймс потрепал собаку по холке, похлопал по мохнатому боку. – Всё, всё… Здравствуй, да… довольна? Слезай давай, кобыла, не пять кило весишь, – когда ритуал был закончен, можно было опустить её наконец на пол и с облегчением разогнуться. Овчарка принялась пританцовывать подле ног, вытянула морду и принюхалась – не принес ли хозяин и ей чего-нибудь в этом пакете. Хвост при этом непрерывно вилял в стороны. – Отстань, это не тебе... Шельма, не хулигань! Сидеть! – собака послушно опустила круп, продолжая сверкать темными хитрыми глазами и выбивать по полу чечетку хвостом. Джеймс протянул ладонь, чтобы потрепать её за востренным ушком, попутно снял ботинки – без рук, цепляя пяткой за задник. Рихтер относился к тому типу американцев, что предпочитали заведенные Востоком порядки, и никогда не ходил по дому в обуви.
- Привет. Немного задержали, извини. Как вы тут, еще не разнесли дом? – шутки про двух женщин – формально Шельма тоже могла причислять себя к таковым – довольно быстро прижились и вошли в обиход. Джеймс потянулся к Джейн, чтобы наградить за ожидание поцелуем – продолжительным и искренним – и самовольно юркнул холодной ладонью ей за спину, под теплый свитер. Он никогад не отказывал себе в удовольствии касаться её. Когда они расцепились, шумно втянул её запах. – От тебя… хм… пахнет корицей, - в то время как от него после утренней погони за подозреваемым тянуло легким душком пота. Он обязательно примет душ, только позже, как разберется со всеми приготовлениями. Или, как он планировал, придумывая, как бы избежать участия в этой новогодней сутолоке, засядет в гараже под предлогом, что надо поковыряться в машине. Впрочем, в машине действительно требовалось заменить фильтр. – Здесь всё для глинтвейна, бурбон, немного колбасы и разных сыров на закуску, - и передал пакет, чтобы наконец снять пальто. В доме, обогреваемом камином, было невероятно тепло. – Я немного голодный… у нас не осталось стейка? - Джеймс провел рукой от макушки к запотевшему загривку, приглаживая волосы, и двинулся по коридору в тихую гостиную. – Ну что, - оценивающим взглядом осмотрел забитое в углу деревце, по форме напоминавшее шишку – это до той поры, пока её не высвободят из переплетений сетки.  – Поставлю, наверное, пока ёлку... – он томно вздохнул, надеясь, что Джейн не расслышит в нем скептического настроя. В его доме так давно не пахло душистой елью, приторностью корицы и имбиря, что он все еще не был уверен, в действительности готов ли дать шанс этой авантюре.

+4

4

Когда Шельма, до того мирно дремавшая на своём месте, с грацией бегемотика направилась к двери, которая соединяла дом и гараж, и затаилась там, Джейн поняла, что пора встречать Джеймса. Впереди их ждала пара дней выходных, которые – и это редкость – можно было провести вместе, наконец отдыхая от непростого конца года. Тот факт, что ей удалось уговорить его нарядить ёлку, совершенно не значил, что она и выходные хочет устроить новогодние. Нерадостное его отношение к этим праздникам было вполне объяснимо, и ей уж точно не хотелось топтаться на любимых мозолях лишний раз. Но хотелось думать, что аромат хвои не будет лишним в доме. Она со смехом наблюдала за извечным ритуалом встречи хозяина маленькой милой собачкой, попутно радуясь, что её она подобным образом не встречает – Джейн едва ли смогла бы удержать на руках подвижную и достаточно тяжёлую зверюгу.
– А я, значит, не красавица? – смеясь проговорила она, подходя ближе и с удовольствием обнимая Джеймса. Она едва ли заметила, когда нетерпеливые объятия и жадные поцелуи оказались разбавлены вот такой тихой неспешной нежностью, и ей в принципе было всё равно, потому что любые проявления чувств были прекрасны и желанны. Всю прелесть омрачала только холодная ладонь на спине, но Джейн не противилась, лишь сильнее прижимаясь к Джеймсу в попытке уйти от прикосновения. – Вовсе нет, мы старались быть хорошими девочками. Вот только на дерево у нас обеих есть виды, – она улыбнулась, отстраняясь, когда приветственный поцелуй закончился. – Это не я, это булочки. Ты же ничего не имеешь против булочек с корицей? – мама всегда пекла их на Рождество, и Джейн не могла отказать себе в удовольствии использовать мамин рецепт, который, помимо собственно корицы, включал в себя сладкий сливочный крем, которым промазывался каждый завиток. Если бы она обладала талантами Джорджии, несомненно, испекла бы какой-нибудь замысловатый и умопомрачительно вкусный торт, но сама женщина больше любила готовить основные блюда, поэтому с десертами способности ограничивались булочками вот или теми же имбирными пряниками.
Забрав у Джеймса пакет, она направилась в кухню, чтобы разобрать покупки. Глинтвейн – лучшее, что вообще можно было придумать для такого вечера. Конечно, ощущения едва ли сравнятся с теми моментами, когда вокруг тебя снежные сугробы, а ты лениво потягиваешь обжигающий и пряный напиток, радуясь снежному великолепию. Зимы в Сакраменто едва ли можно было назвать зимами, снег был совсем уж недоступной роскошью большую часть времени, да и наряжать было бы веселее не ёлки, а пальмы. Потому-то все украшения снаружи домов, гирлянды, Санты в огромных количествах зачастую смотрелись весьма забавно.
– Остался, я разогрею, – Джейн вынырнула из холодильника, уложив закуски ждать своего часа рядом с индейкой. – И ещё салат, будешь? До ужина оставалось достаточно времени, а голодный мужчина – недовольный мужчина, да и женщина, не накормившая своего мужчину, как-то несколько бесполезна. – Да, пожалуйста. Только подожди немного, я помогу тебе, – проговорила она, водружая тарелку со стейком в микроволновку, чтобы после, когда они освободятся, нажать всего несколько кнопок, включив ту на разогрев. – Я хотела сделать это до твоего прихода, но подумала, что ты едва ли будешь в восторге от того, что я таскаю её по всему дому, – она вновь улыбнулась. Ей приятна была подобная забота, особенно в тех случаях, когда дело не касалось всякой ерунды вроде похода по магазинам в одиночку. В общем-то, единственным атрибутом, говорящим о том, что сегодняшний вечер особенный, предстоит стать ёлке. В остальном им не хотелось ничего особенного. Обыкновенный ужин, обыкновенный вечер на диване перед телевизором. – Ты уже выбрал фильм, который мы будем смотреть сегодня? – учитывая, что Джеймс уступил ей в самом главном, позволяя купить домой вышеупомянутую ёлку, в остальном Джейн хотелось, чтобы вечер радовал именно его. Это был первый год, когда она не отмечала Рождество дома, первый, когда она не отмечала Рождество вообще, и первый, когда новогодняя ночь обещала стать совершенно нетипичной. Но не в этом ли прелесть? Перемены должны быть, кто сказал, что сейчас не самое время? – Я бы предложила тебе шампанского, но ты, наверняка, предпочтёшь бурбон? – Джеймса едва ли можно было представить с шипучим напитком по собственному желанию. – И будь осторожен, вторая хорошая девочка очень жаждет вонзить свои очаровательные зубки в сочную ель. Нужно было, наверное, заказать две, чтобы и ей тоже досталось, – Шельма немного плотоядно взирала на праздничное дерево, впрочем, прекрасно понимая, что едва ли ей удастся сейчас попробовать его на вкус. – Всё, я готова помогать, – вытирая руки полотенцем, Джейн вышла из кухни в гостиную, попутно подхватывая свой бокал с шампанским, который так и оставила на столе. – Или, может быть, сначала поешь? – хотя любые нагрузки на полный желудок вредны.

+3

5

- Пахнет чудесно. Нет, не имею – будет что подать к чаю, - Джеймс говорил ровным голосом, без выраженных эмоций, хотя на деле любил мучное не меньше всего остального. Бывшие редко баловали его выпечкой, а домашнее имбирное печенье в последний раз ему готовили лет двадцать назад. Стараясь не замечать аромат корицы, он критически осмотрел пахучую ель, прибитую к углу, и скрестил руки на груди. Дом у него был небольшой, и найти подходящее и безопасное место главному атрибуту зимних праздников было не так-то просто. Возле камина слишком опасно, у входной двери недостаточно просторно, в коридоре её непременно сшибёт Шельма, когда помчится встречать с работы в следующий раз, в спальне будет мозолить глаз. Самым подходящим уголком оставался сквозной проход между гостиной и кухней, исключительно широкий благодаря смежной планировке. По-прежнему казалось нелепым, что он действительно дал на это согласие – сам, добровольно, без пыток и угроз.
Джеймс оттянул ворот рубашки, повесил пальто, освобождая руки. Шельма всё это время продолжала сидеть в коридоре, напряженная до предела – перебирала передними лапами в нетерпении, а хвост тихо сбивался о плинтус. Словно внутри нее скрутилась пружина, и она ждала заветной команды, чтобы сорваться с места и распрямиться.
- Я помираю с голоду, можешь выложить мне хоть весь холодильник. Ты сама хоть обедала? – он подмечал для себя и не раз, что любая женщина могла наготовить еды на целый взвод солдат, но при этом забыться поесть самой. – Не надо мне помогать, - отрезал решительным тоном. Позволять что-то женщине таскать, будь то брусок дерева, тара из супермаркета или коробки с пиццей, что привез курьер, в его семье всегда считалось дурным тоном. Джеймс подошел вплотную к пушистой комбинации иголок и лесного запаха, столь колоритной для теплолюбивой Калифорнии, - с этой елкой разберусь сам. Это даже не обговаривается. Наряжать можешь, сколько душе угодно, а таскать это полено предоставь мне – только руки сдерешь или, гляди, уронишь себе на ногу. Давай обойдемся без экспериментов, я не для того с работы отпрашивался, чтобы потом везти тебя в больницу, - Джеймс поморщился собственный иронии. О таком раскладе даже думать не хотелось. Во-первых, даже после того, как их отношения с Джейн окрепли и обрели постоянство, больше любить госпитали он не стал; а во-вторых, как известно, врачи – самые худшие пациенты. – Бурбон, - коротко кивнул, отсекая предложение с шампанским. Легкий игристый напиток напоминал ему самую простую газировку, а пить алкоголь, который толком не распробовать, Джеймс не любил. Другое дело скотч или виски, да та же водка – тут и отдает древесиной во рту, и выжигает глотку, и горчит, согревает углями изнутри и тонизирует, разглаживая нервы и усталость, вымывая из головы остатки рабочего дня. От банальной шипучки такого эффекта никогда не добиться. – Но попозже, ближе к ужину, не хочу пьянеть раньше времени. Хм… А мы хотели посмотреть фильм? – иногда подобные мелочи вылетали из головы, уступая место в памяти номерам протоколов, фотографиям с мест преступлений, описям улик и прочим детективным элементам, и он вспоминал о них только в моменты непосредственного упоминания. С другой стороны, даже помни он о таких незначительных вещах, все равно махнул бы рукой – Джеймс не считал себя киногурманом и придерживался простого принципа «главное не что смотреть, а с кем смотреть». – Вылетело из головы, прости. Честно говоря, я бы глянул что-то простое и не слишком заумное, - и не связанное с Рождеством. Мог договорить, но осекся, полагая, что Джейн достаточно успела распробовать его взаимоотношения с главным для американцев праздником после четвертого июля и Дня Благодарения. Никаких»Один дома», фильмов про Сант и чертовых эльфов, в остальном он был готов практически на всё. – А, не знаю. Выбери что-нибудь такое, чтоб я не уснул через пять минут. Но сначала перекусим. Так… Что по поводу Нью-Йорка?
Он прошел на кухню и раскрыл кухонный шкафчик сверху, где обычно держал часть лекарств, в том числе аспирин. В последнее время работы выпадало как на пять лет вперед, только выполнить ее надо было за минимальные сроки. Приходилось успевать везде и сразу, забывать про сон и держать организм на пределе, так что участившиеся приступы мигрени и проявляющуюся замыленность в глазах он приписывал к усталости. Сейчас тупое поколачивание в висках было незначительным, но жутко надоедливым, и пресечь его он хотел прежде, чем начнет казаться, что-то кто-то проводит ему трепанацию. Выдавив из упаковки пару таблеток, Джеймс мгновенно проглотил их и распахнул холодильник – помимо того, что желудок крутило от голода, в горле скребло от жажды. На полке нашелся пакет молока, к которому он бесцеремонно прильнул. Кадык жадно заходил вверх-вниз.
Зиму и весну уходящего года Джеймс проводил в одиночестве – возвращался с работы не к кому-то, а в пустоту, если не считать Шельму. Отучившись от отношений, которые хотелось запить чем-нибудь крепким и не вспоминать, Джеймс вновь обращался к холостяцким привычкам: полупустой холодильник, недельная пыль на телевизоре, забытые в ванной джинсы, затянувшийся вечер в баре, женщины на двудневные знакомства. Словом, из жизни ушел порядок, заполняя пустоту хаосом. С появлением Джейн эти детали начали затираться, но далеко не все и не сразу. Даже спустя месяцы более-менее совместной жизни он позволял себе редкие отступления от приличий – мог забраться на стул с ногами, съесть остатки завтрака прямо со сковороды, оставить несчастную ложку пюре в кастрюле, повесить грязную футболку на спинку дивана, или, как сейчас, забыть о том, что в доме имеются стаканы. Опустив пакет на столешницу, Джеймс отодвинул стул и устроился за столом, оставляя Джейн простор для того, чтобы поухаживать за ним.
Золотое правило перебивать аппетит он считал глупым, а потому выудил из корзинки одну из булочек и тут же надкусил, пробуя на язык ту самую корицу, которой пропах весь дом. Ну, не обязательно же ждать до чая.
- Ммм… Вкусно. Чёрт, ты кудесница, - раздавать комплименты в кулинарии он умел в большей степени тем, что выедал все до чистой тарелки, а потому в словах либо был краток, либо неловок. – За Шельму не бойся, - заслышав свою кличку – неужели зовут? – собака навострила уши, - она хоть и поросенок с шилом в одном месте, но если скажешь, что нельзя, значит – нельзя. Шельма, ко мне! - овчарка ждала эту команду. Неудивительно, что коридор тут же огласило эхо от страшного топота. Пробежав сквозь гостиную, довольная Шельма не преминула ткнуться носом в ладонь Джейн, прежде чем нагнать хозяина на кухне и устроить передние лапы на его колене. Выпрашивать еду эти засранцы умеют что еще щенками, что уже двухметровыми махинами – разницы никакой, если по бедру скребет когтистая лапа, а в самую душу смотрят два блестящих угля вместо глаз. Словно не замечая этот огромного мохнатого вымогателя, Рихтер продолжил, обращаясь к Джейн, – у меня накопилось довольно много отпускных, и если подсуетиться сейчас, то можно выбить недели две на февраль или март.

+3

6

– Нет, не обедала, ждала тебя, – можно было сразу признаваться почти во всех смертных грехах – всё равно всё узнает же. – Но ограничусь только салатом, пожалуй, – иначе вечером едва ли вообще можно будет говорить о еде.
На тираду о помощи Джейн действительно могла лишь улыбнуться. Это, на самом деле, было приятно, но так вот запросто отучиться от излишних, по мнению Джеймса, проявлений самостоятельности она не могла. И дело было вовсе не в долгом одиночестве, как могло бы показаться со стороны. С самого детства она привыкла к тому, что многие вещи гораздо проще делать самой, не ожидая помощи и ни на кого не надеясь. При этом, при необходимости этой самой помощи, – она её получала, от друзей ли, или от мужчин. Сейчас же приходилось почти заново привыкать к тому, каково это: отсутствие необходимости носить что-то тяжелее собственной сумки и букета цветов. Сориентироваться пришлось достаточно быстро, после пары самостоятельных визитов в супермаркет после дежурства. Возмущение Джеймса едва ли можно было посчитать забавным, и никакие объяснения, вроде удобства или нежелания ждать выходных или совместного свободного дня, не имели никакого эффекта – проще было согласиться с ним и безропотно принимать его помощь.
– Мы можем даже посмотреть футбол, под него же ты точно не уснёшь? – удивительно, но с некоторых пор – не без помощи Джеймса – она вдруг внезапно почти прониклась этим видом спорта. В любом случае, если он проводил время за просмотром, ей достаточно было даже лежать рядом на диване с книгой в руках, изредка отвлекаясь на игру. Жизнь и окружение меняют людей, это правда, но Джейн точно не могла предположить для себя увлечённость чем-либо, кроме привычного бега по утрам. Предлагать смотреть туповатые или романтичные рождественские фильмы она даже не собиралась, предполагая, что, будь его воля, он бы и от ёлки бежал, как от огня. Согласие установить дома этого зелёного сверкающего монстра можно было, определённо, расценивать почти как признание в любви – при особенно негативном отношении Джеймса к праздникам наличие в доме любого из их атрибутов могло восприниматься как истинная жертва.
– Снова голова? – почти полностью исчезнувший в шкафчике с лекарствами мужчина наталкивал именно на эту мысль, и едва ли что-то могло отвлечь от этого женское внимание. – Тебе не понравится то, что я сейчас скажу, – Джейн стелила на стол салфетки, расставляла тарелки и раскладывала приборы, пока Джеймс с аппетитом уничтожал утянутую из стоящей на столе корзинки булочку с корицей, чем вызвал очередную улыбку на лице женщины, – но тебе нужно показаться врачу. Да, я помню, что ты терпеть нас не можешь, и в больницу тебя можно отвезти только в том случае, если ты связан, – на столе перед устроившимся на стуле Джеймсом появились тарелка со стейком, оставшимся от вчерашнего ужина, и стакан под молоко, – но если понадобится, – посередине стола она водрузила миску с салатом из свежих овощей, – я готова это сделать, – с этим было сложно. Со времён их знакомства ничего не изменилось в более положительную сторону для больниц и госпиталей, а значит, на каждый визит Джеймса предстояло уговаривать не один день, тем более что после истории с доктором Осборном он вообще едва ли прислушивался к словам своего домашнего врача. Джейн уселась на стул напротив, и принялась раскладывать в тарелки себе и Джеймсу салат. – Наверняка ничего серьёзного, но я буду настаивать на визите в госпиталь, как бы ты не противился этому. На крайний случай несогласия у неё было секретное оружие – дети. Поняв в какой-то момент, что их отношения выходят за рамки разовых встреч и плавно перетекают в нечто более серьёзное, Джейн также поняла, что знакомства с детьми не избежать. Детей она любила, но случай, когда этим самым детям уже восемнадцать и двадцать два, едва ли мог считаться обычным. Боялась ли она знакомства с ними? Ещё как! Хотя, казалось бы, чего? Все уже люди взрослые. Но ситуация, когда отец в недалёком прошлом уходит из семьи – хоть и частая в нынешнее время, но категорически непростая.
– Нью-Йорк, – Джейн вздохнула. Изначально они размышляли о том, чтобы отправиться туда на праздниках, но непредвиденные обстоятельства в виде срочных дежурств у обоих вносили свои коррективы в планы. Джейн, как наверняка и Джеймс, давно перестала строить какие-либо планы именно ввиду того, что очень повезёт, если выходные, романтический вечер или праздники не отменятся вдруг ввиду срочной необходимости. Некогда выбирая профессию, настолько тесно связанную с помощью людям, она понимала и безропотно принимала этот факт. И лишь сейчас, кажется, начинала иногда жалеть о том, что работа врывалась столь непосредственно в отлаженную жизнь. Понимая при этом, что ни за что не смогла бы и не сможет от неё отказаться. – Мне нравится идея с мартом. Не знаю, правда, удастся ли мне тоже получить в своё распоряжение пару недель, но одна у нас точно будет. Она искренне любила этот город и именно там особенно полюбила Рождество: высоченные красивые здания, Центральный парк, в праздники сверкавший гирляндами с неизменным катком, где звучали классические и бессменные рождественские хиты, и кофейни, в которых к новогоднему вечеру обязательно приносили со счётом печенья с предсказаниями, читать которые было одновременно и весело, и волнующе – что же приготовит наступающий год? На этот город пришёлся счастливый предпоследний год старшей школы, и именно там она, кажется, была действительно счастлива, до тех пор, пока безвозвратно не влюбилась в Дублин, и тот долго был неотъемлемой частью её жизни. И теперь вот Сакраменто, город, в котором она, кажется, обретала истинное счастье.
– И я вовсе не боюсь, я просто тебя предупреждаю, – очередная улыбка. Поразительно, но сегодня Джейн постоянно хотелось улыбаться, – процесс установки зелёного монстра будет не из простых, а Шельма, я уверена, с удовольствием поможет мне наряжать нашу зелёную красавицу, – тонкие пальцы ласково огладили ткнувшуюся в ладонь мохнатую морду, – пока ты будешь отдыхать. Или заниматься чем-нибудь ещё, – она слегка пожала плечами, словно намекая, что уж точно не заставит его заниматься ещё и этим. – Главное – будь на месте к ужину. Ничего особенного я не планирую, но разрезать индейку без тебя точно не смогу, - он не мог не заметить тёплый взгляд, подаренный ему поверх бокала с шампанским. Получалось так, что в новогодний вечер им предстояло охватить несколько успешно прошедших до того праздников, потому главным блюдом и была выбрана индейка. – А пока расскажи мне, как прошло Рождество с детьми? – несмотря на все сложности в общении, Джейн была уверена, что именно в этот праздник они будут особенно рады видеть отца. Когда, как не в канун Рождества пытаться забыть самые сильные обиды?

+1

7

- Боюсь, футбола не выйдет, сейчас зимний перерыв, - Джеймс был поклонником Боруссии и следил за Бундеслигой, но в Германии зимой, в отличие от Англии, в новогодний период не проводили матчи. Единственное, что оставалось в эти дни болельщику – следить за трансферными новостями, а такое занятие уж точно вгонит в сон Джейн. – Но что-нибудь придумаем.
Против футбола Рихтер никогда не возражал, но вариант с кино сейчас напрашивался сам собой – ну не ёлку же они наряжать будут, в самом деле. На это у него аллергия. Как, впрочем, вообще на всё, что касалось создания некоей праздничной атмосферы. Он уже никогда не поймет, почему люди так увлечено вскакивают на табурет, чтобы подвесить под потолком омелу, или бегают впопыхах накануне Рождества в поисках треклятой ёлки, хотя сам когда-то заворачивал с бывшей женой подарки детям или зажигал бенгальские огни. Тяжело вновь проникнуться тем, что за долгие годы успело осточертеть и встрять костью поперек горла, да так крепко, что черта с два её выбьешь. Медленно пережевывая кусок мягкой сдобы под пристальным взглядом Шельмы, Джеймс неопределенно пожал плечами – идей у него не было, да он и не сильно страдал от их нехватки. Скорее всего, он просто устроится подремать на диване под какую-нибудь передачу на «Дискавери» или спортивном канале, а Джейн насядет сверху. Если её не опередит Шельма, конечно же. Соперничества между двумя женщинами – номинально – в доме не наблюдалось, они отлично ладили, но собаке так запросто не объяснишь, почему её привычное место в ногах хозяина переместилось на ковёр.
Джеймс доел остатки булки и с особым остервенением налег на первый кусок стейка, предварительно стряхивая крошки с пальцев и ладоней. Джейн отлично готовила и успела приручить его к аппетитным мясным блюдам, отучивая от холостяцких сосисок и полуфабрикатов вместо ужина. Наверное, это была одна из тех немногих перемен, против которых у него не нашлось возражений. А кто стал бы возражать против сочного кусмана мяса с запеченной корочкой, источающего тонкий аромат? Джеймс не ел со вчерашнего вечера, если не брать в расчет несколько стаканов чая и кофе с мощной дозой сахара, поэтому не стеснял себя в темпе и манерах. В тишине, когда Джейн делала паузы, можно было даже расслышать, как работали желваки. Исступленный голод требует удовлетворения.
- Мы уже говорили, что я никуда не пойду. Джейн… - прервался, чтобы пережевать очередной кусок. – Я спал не больше пары часов в сутки, это самая обычная реакция на беспорядочный режим дня. Ты же сама бывала в таких ситуациях – хочешь сказать, что тут же бежала к врачу за помощью? Сомневаюсь, - левой рукой Джеймс приложил два пальца к виску, незаметно сделал круговое массирующее движение, чтобы унять постукивание. Тарелка перед носом была слегка расфокусированна, словно размыта под заляпанной линзой, но он привычно игнорировал эти неудобства. Четыре дня назад он едва различал буквы в отчёте, над которым в итоге уснул, так что устраивать панику из-за подобных пустяков крайне глупо. – За выходные отосплюсь, и всё придёт в норму. В конце концов, ты не на работе, прекрати. Я надеюсь, мы закрыли эту тему, - в конце декабря боль стала нарастающей, проявлялась чаще и  несвоевременно, действуя как постоянный внешний раздражитель, постоянно превращаясь в условное бревно в глазу. Рихтер начал пить много кофеина и обезболивающих и не обратил внимания, сколько пачек аспирина съел за один декабрь. Зато этот факт не ускользнул от наметанного глаза врача. Вот так и встречайся с докторами на свою голову – абсолютно здоровую, между прочим!
- Шельма, даже не проси, это всё моё. И слезь с меня, дай поесть спокойно. Сидеть, - собака облизнулась, но послушно осела на пол, как только нога хозяина требовательно двинулась в сторону, вынуждая убрать лапы. Вильнув раз-два хвостом, она перевела два темных, как жука, глаза на Джейн – может, она не будет так жадничать и угостит чем-нибудь со стола?
Джеймс молча перекинулся на салат. Ел торопливо и жадно, как заключенный после объявленной голодовки, не поднимая головы и изредка кивая, так что Джейн, продолжая тему Нью-Йорка, могла видеть только его заросший лоб. Он уже несколько недель напрашивался на поход к парикмахеру, но постоянно откладывал его.
- Значит, март, - коротко подытожил. Загадывать наперед с его работой всегда было непросто: стоило что-то запланировать, как из отдела сообщали о новом трупе под мостом или поступивших из лаборатории результатах, и выходные тут же оборачивались растянувшимися будними. Его выручала любовь к профессии, армейская выправка и выработанная привычка; в совокупности эти факторы помогали не рехнуться, когда рабочая неделя растягивалась на четырнадцать дней. Джейн, как врач, находилась в аналогичных условиях. Загнутые в эти рамки, оба спасали личную жизнь за счет спонтанности, которая выражалась в поездке вечером за город или совместной лености на диване.
Джеймс, выковыривая языком застрявшее меж зубов мясо, потянулся к банке с печеньем, которую ему подарил кто-то из коллег. Голод он утолил, но не окончательно. С сочным звуком оторвав крышку, он достал себе порцию и с громким хрустом надкусил, стараясь не задеть за скрытое внутри послание. Двукрылая выпечка, в которую люди заворачивали новогодние пожелания, не вызывала у него никакого праздничного настроения, только недоумение, зачем засовывать внутрь бумагу, если лучше набить печенье начинкой. Вытряхнув на стол записку, он доел остаток и из любопытства развернул её. Любопытство – самое верное слово, потому что в остальном он был настроен скептически и не ожидал увидеть на жалком клочке ничего дельного, кроме очевидного пожелания Нового Года. «Пусть Новый Год принесет упех!» Банальщина. Но как же люди легко на нее ведутся – скажите, что им, что внутри конфет завернуты хоть строчки из шекспировской поэзии, хоть отрывки из геттисбергской речи Линкольна, они тут же выстроятся в очередь и не пожалеют ни единого потраченного цента на то, что могут бесплатно почитать в библиотеке. Сила маркетинга порой устрашает.
- Ты знаешь… Пока будешь наряжать эту свою ёлку, я, пожалуй, займусь машиной. Надо разобрать угол в гараже, а затем поменять фильтр. Не хочу копаться с этим завтра, - "не хочу наряжать ёлку и иметь какое-либо отношение к Рождеству/Новому Году" звучало бы  в разы честнее и убедительнее. Джеймс поднялся из-за стола и, как только повернулся к Джейн спиной, скривился от очага боли, который реагировал на каждое движение головы. Лишь бы она не заметила и не попыталась вновь прицепиться к его здоровой голове. Тихо выдохнув от усталости, он убрал за собой тарелку в раковину. Начищенную, словно накрахмаленную, как и саму столешницу. Гарнитур на кухне пребывал в идеальном состоянии, а на ручке плиты нельзя было увидеть сырое и пропахшее полотенце. С появлением Джейн дом утрачивал небрежные черты хозяина-холостяка, преображался под женской рукой, наверстывая упущенный уют. – Спасибо за обед. Ну, а если я заработаюсь… Выдерни меня пораньше, пожалуйста. Или индейка будет украшена мазутом и провоняет машинным маслом, - потому как из гаража он всегда возвращался, как с поля брани, весь перемазанный с ног до головы, с боевой раскраской на щеках и темных пятнах на рабочей рубашке.
- Рождество… Да никак, - пренебрежительно отмахнулся. – В четвертом часу я подъехал к дому, мы хотели пройтись погулять… но позвонили с работы и сказали, что в местном клубе кто-то выбросился из кона. Или ему помогли вывалиться. Пришлось извиниться и разворачиваться в обратную сторону, - говорить о том, как он опять не смог по-человечески провести время с дочерью и сыном, совсем не хотелось. Джеймс широким шагом прошел в гостиную и принялся распаковывать деревце, которое бережно запеленал в сетку продавец. Ветки кололи за пальцы, в комнате тут же обострился душистый запах, обманчиво навязывая ассоциации с чем-то снежным и морозным. Шельма, очевидно, ожидавшая этого момента, попробовала покрутиться сзади и слизать хозяину уши, но ее шалость немедленно осадили, и расстроенная собака устроилась на диване, свесив голову с края. – Считай, я проработал, как и в любой другой день, - вряд ли такой ответ хотела услышать Джейн, но иного у него не имелось. Рихтер пару раз постучал конструкцией по полу, захламляя его осыпавшимися иголочками – эта естественная стружка еще сгодится для удобрений и пойдет в компост на заднем дворе – и перенес к окну на периферии гостиной и кухни. Отсюда до камина оставалось метра два – и все три, если сдвинуть стол – но лучшего места для ёлочки в доме не подобрать, разве что затолкать её в подсобку. От подобного решения не возражал Джеймс, а вот Джейн оно вряд ли приведет в восторг. – Посторонись, - отпихнув ногой тумбу, он устроил ёлку рядом со стеной, но не стал прижимать её – она оказалась не такой высокой, даже ниже Джейн; впрочем, иную его скромный дом вряд ли вместил бы. – Пусть стоит здесь. Пока что. В крайнем случае я перенесу её поближе к двери во двор – может, там будет прохладнее. Если я здесь больше не нужен… - он развернулся вплотную к Джейн, очевидно, ожидая какой-нибудь незначительной награды за незначительные труды – вроде незначительного поцелуя или незначительного движения бедрами, от которого взыграет аппетит, - то пойду достану тебе игрушки, а затем займусь делами в гараже. И не балуйся с шампанским, оставь на ужин немного, - ловким движением выхватил уже пустой бокал из переплетения тонких пальцев и усмехнулся в щетину, отмечая румянец на лице Джейн. Чтобы немного компенсировать замыленность перед глазами, Джеймс хитро сощурился. – Если не хочешь весь вечер пить бурбон, разумеется.

+1

8

Было бы удивительно услышать от Джеймса согласие на высказанный вариант развития событий. Поначалу Джейн даже начинало казаться, что он излишне легкомысленно относится к своему здоровью, раз позволяет себе настолько пренебрегать врачебной помощью, но со временем лишь убедилась, что это тут совершенно ни при чём. Нелюбовь к больничным помещениям, запахам, самой атмосфере удручающей вынужденности – всё это имело под собой более веские основания. Ей в голову не приходило настырно лезть и расковыривать старые раны, но и так просто примириться с тотальным несогласием она готова не была. Она могла бы возразить, что в таких ситуациях она не бывала. Внезапно возникшая от усталости головная боль снималась обычно одной таблеткой, а не несколькими пачками, которые Джеймс регулярно уничтожал весь месяц, по количеству едва ли не сравнявшись с количеством кусков мяса на ужин. Ещё могла бы напомнить, что обычно без весомых причин не настаивает на визите к врачу, а нынешнюю ситуацию она столь простой не считает. В любой другой день она так и сделала бы, в любой другой, кроме сегодняшнего. Портить пустыми препирательствами приятный, хоть и сдобренный праздничными огнями, вечер у камина совершенно не хотелось, как и никому не нужной ссорой. Разговор в итоге всё равно закончится на том же – каждый из них, с упорством, которому позавидуют известные парнокопытные, останется при своём мнении, а в воздухе повиснет туча непонимания, рискующая вылиться в настоящую грозу. Подобное уже бывало раньше, бывало и в госпитале весной, и сейчас Джейн едва ли готова была пожертвовать уютом праздника и долгожданным отдыхом, чтобы хотя бы пытаться безуспешно настоять на своём.
Всё происходящее походило на тихий семейный обед, разница была лишь в том, что подобное времяпрепровождение эти двое могли позволить себе нечасто. Работа, отнимавшая львиную долю времени обоих, не оставлявшая почти ни минуты свободного времени, которое выкраивать друг для друга приходилось урывками и с переменным успехом – пара дней впереди казалась оазисом посреди пустыни, по крайней мере, уж точно это удивительно доступное время не хотелось потратить понапрасну. Собака своими глазами-бусинами выпрашивала хотя бы кусочек чего-то вкусного, но Джейн, как и Джеймс, была неприступна. Можно побаловать зверя вкусным, но ни в коем случае – не со стола:
– Шельма, даже не думай, мне нечего тебе предложить. Будешь очень хорошей девочкой – поделюсь с тобой кусочком индейки вечером, – разумеется, без всяческих специй или прочих добавок, коих собакам нельзя по определению. Именно на такой случай в дополнение к целиковой индюшачьей тушке в холодильнике томился вкусный сочный кусок филе. В конце концов, праздник должен быть у всех. Недальновидно с точки зрения зверя  было рассчитывать на то, что кто-то из них поддастся на жалостливый взгляд. – Я поговорю с главным врачом после выходных, мне кажется, он точно будет не против дать мне несколько лишних дней отдыха, – возвращаясь к теме поездки в Нью-Йорк, Джейн уже в красках представляла ленивые пробуждения по утрам, завтрак в постели и неспешные прогулки в Центральном парке после. На обед и ужин они наверняка придумают что-то ещё более занимательное, но едва ли станут утруждать себя массой экскурсий или чего-то в таком роде – в конце концов, при сложившемся дефиците времени, лучший отдых – провести это время вдвоём. Вот примерно как сейчас. Урвать эти несколько свободных дней обоим было непросто. Но, выбирая подобные профессии, в последнюю очередь задумываешься о том, что в дальнейшем у тебя едва ли хватит времени на то, чтобы проводить вдоволь времени с дорогими людьми. При такой занятости их появление вообще поначалу кажется чем-то нереальным – ну кто бы из мужчин выдержал в доме женщину с таким диким графиком? Ни запланированного отпуска, ни гарантированно тихой и спокойной ночи, ни единого выходного без срочного вызова на работу. Только тот, кто находится в сходных условиях. Именно потому изначально Ричард казался достойным вариантом, и если бы не его свинское поведение – всё могло быть иначе, но сейчас Джейн вообще едва ли могла допустить подобное – иначе в её жизни не появилось бы такое вот приключение, которое как-то совершенно незаметно переросло в совместно проведённую новогоднюю ночь.
– Оставь посуду, я всё уберу, – хоть Джейн и считала разделение работы по дому на мужскую и женскую совершенно глупым, если, конечно, дело не касалось каких-то действительно непростых вещей, вроде перетащить ёлку или повесить карниз, с посудой она точно могла справиться самостоятельно. – Обязательно вытащу, потому что таких хитрых специй к ней я не предполагала, – с ним было легко, и это откровенно удивляло. Потому и появилось это непонятное и, возможно, несвоевременное желание – провести праздники вместе. Единственное время в году, которое она до сих пор считала необходимым проводить с семьёй, отправляясь за несколько тысяч километров к родителям. К слову, именно индейка была маминым коронным блюдом, она умела готовить её так, что все соседи – во времена, когда они обитали ещё в квартирах – обязательно отмечали аппетитный аромат, что разносился через вентиляцию едва ли не по всему дому. Тягаться с матерью в этом искусстве Джейн едва ли смогла бы, но очень старалась ничем мясо не испортить.
Раньше вообще всё было легче и проще: примерно за неделю до Рождества Джейн устраивалась за столиком в гостиной перед телевизором, обязательно под сопровождение каких-нибудь милых диснеевских мультфильмов, чтобы аккуратным почерком подписать открытки для того немногого количества друзей, которых ей всё же удалось обрести за время путешествий по миру. Следующим утром они с мамой шли на почту, чтобы отправить все эти рождественские поздравления. Дальше наступала пора подарков. Рисовать Джейн любила, но категорически не умела, как ни старалась. Картинки выходили кривоватыми, её это расстраивало, но несколько лет спустя она открыла для себя искусство аппликации: вырезать и клеить было гораздо проще, а получалось не менее красиво. С тех пор своеобразной традицией стало делать открытки для родителей на любые праздники, и всё это до сих пор хранилось в семейном альбоме рядом с фотографиями. Не меньше она любила упаковывать подарки, кропотливо выверяя, чтобы все уголки были аккуратно загнуты, а яркие банты из лент находились ровно там, где им, по её мнению, следовало быть. После они наряжали ёлку, непременно – живую. Только со временем Джейн поняла, насколько счастливое детство у неё было. Именно поэтому сейчас слышать о том, что Джеймс снова не смог провести время с детьми, было даже отчасти больно. Нет ничего беспощаднее времени, которое слишком часто играет против нас, но в данном случае она не сомневалась – их время ещё придёт. По крайней мере, они начали общаться, а это уже дорогого стоило.
Шельма улеглась на диване, с тоской взирая на не доставшееся ей небольшое деревце, а Джейн с наслаждением вдохнула яркий аромат развернувшихся на свободе ветвей. Было бы здорово выйти из дома и обнаружить там снег, но – только не в Калифорнии. Дерево идеально подошло для выбранного угла, оставалось лишь украсить зелёные ветви игрушками, и главный атрибут праздников хотя бы недолго будет радовать своей красотой.
– Ты нужен здесь всегда, – тонкие руки словно сами обняли Джеймса за шею, а сладкие от игристого губы на мгновение прильнули к его губам. – Игрушки у меня уже есть, – она кивнула на кресло, в котором оставила коробки. Всё та же самая старая и добрая домашняя традиция – наряжать рождественское дерево в одном или двух цветах, – но ты всё равно неси, быть может, там как раз прячутся те, которых мне очень не хватает, – Джейн приподнялась на носочках и коснулась губами уха мужчины. – Спасибо тебе, – два коротких и таких простых слова, но вкладывала в них она гораздо больше, чем это происходит обычно. Для человека, с некоторых пор считающего Рождество и Новый год бездарной тратой времени, Джеймс был достаточно великодушен, чтобы позволить устроить эту вакханалию в его доме. Потому-то и пыталась она хоть немного сгладить его впечатления от происходящего. – А теперь, – в глазах мелькнул озорной огонёк, – отдай мне обратно бокал и отправляйся в гараж, иначе едва ли что-то успеешь, а я окажусь виноватой, что выдернула тебя оттуда в самый разгар. И да, против бурбона я ничего не имею, – смех стих в кухне, куда она направилась, чтобы загрузить посудомоечную машину и достать из духовки ароматные имбирные пряники. Хотя бы такую толику праздничного настроения она точно может привнести в их новую жизнь.

+1

9

Джеймс бесхитростно усмехнулся, выразительной мимикой отвечая на её слова, потянулся навстречу, в объятия тонких рук хирурга. Его всегда раззадоривало смотреть на Джейн сверху вниз, на её смеющийся рот с ямочками, на прозорливые глаза, блестящие исподлобья, на грацию её ключиц, которая с высоты его роста идеально очерчивалась под одеждой. Наконец, на вырез, под которым взгляду приоткрывалась зазывающая ложбинка между грудями. Джеймс любил созерцать каждый изгиб природной женской красоты, и Джейн наверняка успела привыкнуть к этим постоянным жадным взглядам и незначительным прикосновениям – то его рука фривольно опускается на её тёплое колено, когда они едут в машине, то он нагло заключает её сзади в объятия, не позволяя поднять руку с тушью к длинным ресницам. И сейчас не отказывал себе в удовольствии, мысленно фантазируя, в какое платье она облачится ближе к ночи.
Джеймс наклонился, чтобы получить свою желанную награду – ту, что осталась играть на губах привкусом шампанского. Чего-то большего, чем Джейн, облаченную во что-то кроме строгого фартука хирурга, ему в Новый Год не требовалось. Глинтвейн, бурбон, бестолковая передача по телевизору, которая фоном глушит возгласы с улицы, женщина, восседающая на его коленях и уединение. На этом его скромный список заканчивался, исключая все прочие новогодние заботы. Джеймс довольствовался малым и не хотел никаких праздничных обрядов, молчаливо был признателен за то, что ему не навязывали праздник, что не пилили пополам, требуя подыграть, устроиться рядом на кухне и водрузить на верхушку ёлки какую-нибудь остроконечную безделушку. Джейн принимала его неприязнь к Рождеству и Новому Году и не торопила вновь полюбить то, что стало раздражать хуже, чем зуд под гипсовым слоем. Когда-то он занимался всеми этими глупостями – проявляя чудеса артистичности, обращался в снежного великана из нордических сказок, сажал дочь на плечи и вешал с ней на колючие ветки то ангелов, то ряженых зверушек, то яркие шарики, украшенные замысловатым орнаментом; под смех жены выкручивал пробку из бутыли вина и дурачился, имитируя сомелье из Германии – Möchte die Dame Champagner trinken? Затем Рождество стало болезненным нарывом в памяти, смутным и тяжелым, которое проще было забыть и не трогать, чем вскрывать, и несколько лет он молча проживал этот день на работе – бывало, что и на допросе, расплющив лицо задержанного о поверхность стола.
Уходящий год стал исключением впервые за много лет, но исключением выверенным, избранным, без резких садистских попыток вогнать себя в эту осточертевшую атмосферу. При всей силе чувств к Джейн он не мог заставить себя броситься за просмотр глупых рождественских комедий или нарядиться в бородатого Санту. Джеймс старался воспринимать сегодняшний день по-обычному, и, по счастью, Джейн отвечала ему пониманием. Подобную покорность и понимание могла проявить только по-настоящему мудрая женщина.
Шельма спрыгнула с дивана, чтобы сопроводить хозяина в гараж и покрутиться возле ног, надеясь заслужить почесывание за ухом или подбить на игру. Первое ей удалось, а для второго Джеймс был слишком занят. Потрепав овчарку по макушке, он встал на носки, чтобы достать до самой верхней полки стенного стеллажа, у самой притолоки, и снять оттуда пыльную коробку. Сначала одну, в которой прозвенели детали старого разобранного шуруповёрта, затем вторую, от которой подушки пальцев моментально окрасились в черные пятна. Джеймс запоздало сообразил, что сначала следовало бы сменить рубашку на ту, в которой он возился среди рабочих инструментов, и спешно вытер картонную коробку тряпкой, уже не сильно заботясь о том, запачкается ли одежда – всё равно всё уже придётся стирать. Умыкнув с собой помятую и запятнанную рабочую одежду, Джеймс вернулся в гостиную, куда следом юркнула Шельма – на этот раз в попытке достать Джейн. Собака примчалась к ней в ноги, подбивая хвостом колени и тихим поскуливанием умоляя бросить в коридор предусмотрительно прихваченный теннисный мячик – Рихтер, любивший свою собаку, купил его как раз накануне прошлого Нового Года, когда возвращался домой из больницы после снятия швов. По факту – новогодний подарок, пусть и для четвероногой подруги.
- Вот. Здесь куча старого мусора, который мне, вообще-то, девать некуда, - Джеймс понятия не имел, почему так и не выбросил эту свалку стекла и мишуры. Праздники не справлял, но игрушки, оказавшиеся в одном из ящиков после развода, почему-то перевозил с места на место и в итоге затолкал в гараж в самое недоступное место, к которому обращался только если хотел спрятать что-нибудь сломанное или ненужное. – Не хочешь забрать себе? – как только коробка опустилась на пол возле дивана, в комнате раздался отчетливый звонкий звук. Джеймс бросил скользящий взгляд на Джейн, поймал себя на мысли, что она выглядит по-домашнему уютно. Момент, когда холодильник перестал быть постоянно пустым, в стиральной машинке появилось женское нижнее белье, а на пороге – туфли на каблуках, он как-то упустил. Как и не заметил, что начал иначе воспринимать присутствие Джейн – не как однодневное свидание на одну ночь, а как закономерность. Обыденность – приятную, что не менее важно. Рихтер выпрямился, отер руки о штанину. – Мне хоть полка освободится, как раз под старые канистры, - и ей приятно, и ему полезно. Словом, как ухватить быка за рога одной рукой. Торопливыми движениями Джеймс расстегнул мелкие пуговицы на серой рубашке, оставляя едва заметные следы на ткани, повесил её на подлокотник дивана. Следом пошли брюки, вместе с ремнем, и еще через миг он, как и любой старый вояка, вышколенный одеваться за считанные секунды, стоял в широких рабочих штанах из плотной ткани и застиранной клетчатой рубашке поверх майки. – Если понадоблюсь – зови.
И скрылся в гараже, запирая себя от чуждого ему праздника. Все воображаемые новогодние элементы, вроде  хлопушек, конфетти, суетливой готовки, ёлочных игрушек, шелестящих обёрток от подарков и прочего выветрились из головы с характерным щелчком замкового языка, который попал в паз, когда дверь закрылась.
Джеймс, вдохнув застоявшийся в гараже воздух сырости, масла, бензина и железа, поскреб щетинистый подбородок и оценивающим взглядом окинул стеллажи. Угол, забитый ящиками с инструментами, следовало разобрать еще месяц назад, и ничего странного, что теперь там поверх ящиков и канистр высилась скособоченная гора жестянок, набитых то шайбами, то шурупами. И уж точно ничего странного, что эта хрупкая конструкция развалилась, когда он снял с самого верха устойчивую с вида банку, поднимая жуткий шум и грохот. Тяжело вздохнув, Джеймс закатал рукава рубашки, включил старенький магнитофон и принялся за дело. Немногие любят эту рутину – приятного малого, спустя час затекает шея, чувствуется напряженная спица в спине, а изгвазданными ладонями можно пугать Джейн в прачечной, но Джеймс не чурался работы. Более того, даже жаждал её, предпочитая собрать на себе всю пыль, чем наступать на осыпавшиеся ёлочные иголки. Рихтер в принципе любил возиться в гараже, до того его расслабляла местная обстановка и запахи. К концу работы он изрядно пропотел и размазывал взмокшей рукой грязь по лбу, но зато мог с гордостью созерцать идеальный порядок в гараже – в надежде, что до следующего года, а не до следующей партии запчастей к своей излюбленной «БМВ».
Джеймс бегло взглянул на часы и, понимая, что время не терпит, полез под капот, чтобы выкрутить пробку, а затем достал домкрат. Не управиться в отведенное время у него не было права, в конце концов, он обещал Джейн приятный вечер, а не благоухать бензином вместо одеколона.
К тому моменту, когда он устроился внутри салона послушать, как чисто звучит автомобиль после проделанной работы, время безжалостно приблизилось к десяти. Через толстую гаражную дверь с улицы начинали доноситься первые признаки приходящего праздника, вроде гогота пьяной молодежи, ранних фейерверков и уже не актуальных рождественских гимнов. Новый Год в штатах никогда не отмечали с тем же размахом, что и Рождество, но люди никогда не упускали лишнюю возможность порезвиться с приятелями, собраться в шумную стайку и греметь угарным весельем на улицах до самого утра. Просто очередной повод для встреч и подарков, одна крупная вечеринка на весь город, не более того. Рихтер тяжело выдохнул усталость, повернул ключ зажигания липкими от машинного масла пальцами в обратную сторону. Обернувшись на заднее сиденье, убедился, что приготовленный заранее подарок для Джейн покоится там, где он его и оставил, и откинул голову на подголовник – всего на миг прикрыть глаза, отдаляясь от уличных выкриков, вслушаться в гитарные партии Rolling Stones, глухо доходившие через весь гараж из магнитофона и незаметно для себя потерять ощущение реальности. Сбросив с себя тяжелую шкуру утомленности, коей обрастал весь год, он задремал – с уверенностью, что потерпит без душа еще пару минут.

Отредактировано James Richter (2019-01-11 07:51:16)

+1

10

Джейн вернулась с кухни как раз вовремя, чтобы застать в гостиной Джеймса с ужасно грязной коробкой в руках. Судя по всему, та пролежала в гараже не один год, обрастая пылью, и сейчас хозяин дома милостиво выпустил её наружу. Отпустив того в гараж развлекаться по-своему, женщина принялась копаться в принесённой таре, попутно бросая жаждущей внимания Шельме мячик. Маленький слон, как она мысленно её называла – за грацию и звуки, которые та издавала при передвижении по дому, жизнерадостно таскала мячик обратно, и казалось, что это вообще самое лучшее, чем она сейчас может заниматься, да и вообще – единственное, что может доставить собаке радость. Оказывается, мечты сбываются: столько лет отчаянно желать завести четвероногого друга и сознательно от этого желания отказываться в угоду работе, и вот – в её жизни возникло это мохнатое чудо. Поначалу Джейн сомневалась: примет ли собака её, совершенно чужую и лишнюю в их с Джеймсом доме, но от попыток задобрить хозяйку не отказывалась – Шельме частенько перепадали вкусные сюрпризы, вроде сушёной трахеи, кроличьих ушек или, как сегодня планировалось, сочного куска индейки. Оказывается, путь через желудок лежит не только к сердцу мужчины.
Игрушки в коробке оказались поразительно красивыми, и, рассматривая пристально каждую из них, Джейн почему-то вновь считала себя лишней, ощущая, что даже таким образом словно вторгается в чужую жизнь. Не окажутся ли они некстати среди новых больших шаров, не принесут ли с собой те воспоминания, которые они точно не хотели видеть? Ностальгия – вещь коварная и почти всесильная, способная подчинить себе даже спустя много лет, и теперь уже ей предстояло сомневаться в том, стоит ли эту самую ностальгию провоцировать.
– И как ты считаешь, что мы будем делать? – она чесала за ухом усевшуюся рядом овчарку, и в её умных тёмных, словно маслины, глазах пыталась найти ответ на свой вопрос. С одной стороны, от сомнений едва ли так просто избавиться в данной ситуации, с другой же – он ведь сам их принёс, а значит, не будет иметь ничего против, если некоторые из них окажутся на зелёных ветвях, правда? Впервые за длительное время она столкнулась с весьма непростой задачей: сделать Рождество и новый год совсем не праздничными в силу обстоятельств. В общем-то, Джейн для самой себя уже решила, что и традиционные украшения она сегодня будет воспринимать не так, как обычно – а лишь как способ немного оживить интерьер и задать нужное настроение. Редко кому удаётся через всю жизнь пронести этот несколько детский восторг от разноцветных гирлянд, хрупких шаров, аромата хвои и ярких бантов на упаковочной бумаге. Мисс Кеннеди, пожалуй, была одной из тех редких людей, кто был на это способен. Как и для Джеймса, этот праздник был для неё незыблемым символом семьи, и хотя их вдвоём (точнее, втроём) едва ли можно было даже попытаться назвать семьёй в общепринятом смысле этого слова, это говорило о многом.
Колючие ветки постепенно обзаводились новыми жителями, превращая среднестатистическую ель традиционное рождественское дерево. В самом низу Джейн предпочла обойтись совсем без игрушек, чтобы вдруг неосторожное движение Шельмы не стало поводом убирать мелкие осколки. Маленькие разноцветные огоньки гирлянд подсвечивали игрушки, и если погасить в комнате свет, возникало ощущение, что это едва ли не дверь в какое-то совершенно иное измерение. Да, если бы у неё были дети, она делала бы всё, чтобы сохранить для них волшебство этого праздника. Закончив с украшательствами, женщина вернулась на кухню, доставая из холодильника главную героиню грядущего ужина. Конечно, они могли бы обойтись теми же самыми стейками, но до чего же эффектно выглядит индейка целиком! Начинив тушку порезанными на четвертинки лимонами и веточками свежего розмарина, Джейн отправила приглашённую гостью запекаться в духовку, сама же вернулась к плите, на которой на медленном огне уже подогревалась кастрюля с красным вином. До сего момента она варила глинтвейн в домашних условиях всего лишь раз или два, предпочитая наслаждаться терпкостью напитка на ярмарках во время прогулок. Но отказать им обоим сейчас в таком удовольствии не могла. Ароматы имбиря, мускатного ореха и гвоздики постепенно наполняли кухню, привнося ещё больше праздничного настроения, и неминуемо ассоциировались со снежинками и многочасовым катанием на коньках – да, до того, как перебралась в Калифорнию, Джейн считала это своим любимым развлечением. Конечно, и здесь тоже можно было бы найти каток с искусственным льдом, при желании, но подобное едва ли сравнилось бы с морозным воздухом, от которого краснели щёки и нос и немного слезились глаза. Отлив немного этого волшебного варева в стакан, женщина сделала несколько глотков, пробуя, достаточно ли специй. Воспоминания о счастливой и беззаботной юности врывались вихрем ароматов, напоминая о снежных зимах в Чикаго и дождливых – в Дублине. Последние, конечно, не сравнятся с зимами в Сакраменто, но и в них она теперь может найти свою прелесть. Смешно вспомнить, но своё первое Рождество здесь она провела на строгой диете, наотрез отказавшись лететь домой, к родителям, ибо как раз накануне умудрилась свалиться с сильнейшим отравлением. Говорила же подруге, что раз не любит устрицы – нечего заставлять её их пробовать, но нет же – ту разве переубедишь! Человек проделал долгий путь из Австралии, где с этими морскими тварями полный порядок, так откуда же ей было знать, что в Сакраменто им с первого раза так не повезёт – нарваться на несвежую продукцию?! То было, бесспорно, самое отвратительное Рождество за все её сорок три года…
Стрелки часов неумолимо предвещали совсем скорое наступление десяти часов. Птица в духовке была почти готова и источала такой приятный аромат, что Шельма, поначалу пытавшаяся не замечать его, жалобно смотрела на Джейн своими глазами-бусинами, выпрашивая хотя бы маленький кусочек. Сжалившись над собакой, которая всячески пыталась сделать вид, что она очень голодна, и вообще, её целых три дня не кормили, женщина положила в собачью миску увесистый кусок мяса, заготовленный специально для четвероногой хозяйки дома, и та сразу же принялась с наслаждением его уничтожать. С её-то зубами конец ему придёт очень быстро, но, по крайней мере, за это время можно успеть осуществить главное: оставалось лишь вернуть Джеймса в обычный мир из его автомобильного царства да переодеться самой. Подарок давно упакован и ждёт своего часа – может быть, она даже устроит его под ёлкой ближе к утру, сохраняя хотя бы видимость остатков Рождества. Дверь, что отделяла дом от гаража, легко открылась, пропуская её в святая святых. Запахи бензина, машинного масла и прочего словно впитались в стены гаража, в момент окутывая собой каждого входящего. Поразительно, но  с тех пор, как она побывала тут в прошлый раз, окружающая обстановка заметно изменилась. Гараж – единственное место, на которое она не распространяла свою жажду уюта, оставляя тот полноценными владениями Джеймса. Если в доме она постепенно захватывала каждый уголок, ненавязчиво наводя там собственный порядок, то в гараж соваться не думала вовсе, считая это территорией мужчины. Обнаружить его дремлющим в автомобиле было немного неожиданно, но, в то же время, ожидаемо. Почти так же, как и она сама, Рихтер работал весь декабрь без выходных, с редкими перерывами на сон – не всегда дома, и сейчас у них обоих было всего несколько дней на то, чтобы как следует отдохнуть перед новым рывком на благо общества. Когда выбираешь подобную профессию, поневоле принимаешь правила игры, которые заключаются, собственно, в том, что забываешь себя и помнишь только окружающих. Джейн осторожно протиснулась к двери с левой стороны автомобиля и легонько постучала в окно, открывая её.
– Эй, если ты собрался спать, лучше делать это в постели или на диване, – иначе завтра им придётся разбираться с больной шеей и затёкшей поясницей, а это едва ли можно было вписать в их совместные планы на выходные. – Пойдём. Пойдём в дом, тебе нужно в душ, – самое важное сейчас, – а после можешь устроиться отдыхать, – если он настолько устал, едва ли возможно терзать его ненужным бодрствованием в честь притянутого за уши праздника. – И я с удовольствием отдохну с тобой.

+1

11

Усталость, которую удавалось контролировать за работой, внезапно хлынула, как через брешь в плотине. Ноги и руки словно затекли, в шее на слабые и незаметные повороты что-то начинало пульсировать. Приутихшая под действием таблеток головная боль практически растворилась в висках, но ей на смену подступало ощущение забитости во всём теле. Мышцы неприятно сдавливало, скручивало и тянуло в ответ на каждое движение. Оттого так не хотелось шевелиться. Чёртово наваждение!.. Джеймс чувствовал, что по-хорошему следовало бы отодрать себя от сидения и смахнуть дрёму, ведь время нещадно подпирало, но продолжал медленно вдыхать запахи салона: машинное масло, почти высушенный ароматизатор, бензин. Практически ощутимый во рту привкус железа. Джеймс глубоко вдохнул, впитывая в себя эту гремучую смесь и устраивая голову удобнее. Ещё пару минут – мысленно обманывал себя, отмахиваясь от необходимости открыть глаза и выбраться из машины. Время казалось застывшим и подконтрольным, хотя на деле в магнитофоне доиграла третья композиция Rolling Stones, и голос Джаггера наконец сменился голосом Роуза; в гараже Джеймса всегда играла бессмертная классика рока.
Сквозь дрёму Рихтеру померещилось, что в лобовое стекло прилетела галька – тот же звонкий, гладкий, стремительный звук. Он резко открыл глаза, по привычке подтянул руку к рулю, и, обнаружив за стеклом родные стены гаража, не сразу опомнился. Похоже, идея выписать себе отпуск на эти дни превращалась из желания отдохнуть в сущую необходимость. Джеймс провёл пальцами по ребристой и потёртой обтяжке руля, крепко сжал и разжал, наполняя конечности силами. Сморгнув раз-другой, чтобы избавиться от покалывания в глазах, он повернул голову к Джейн. Хотел провести рукой по лицу, помассировать пальцами глаза, но вовремя опомнился, что они были перемазаны, и потянулся к двери за тряпкой.
- Я так… прикрыл глаза на пару минут, - что значит, что он не собирается не выполнять своих обещаний и отлынивать от вечера, который задолжал Джейн. Тщательно вытерев руки – настолько, насколько это было возможно сделать тряпкой, потому как рельеф пальцев и ладоней всё равно оставался чёрным – Рихтер схватил пакет с заднего сидения, вытащил ключ и выбрался наружу, вырастая перед Джейн широкоплечей фигурой. До чего же она казалась ему маленькой и хрупкой, в особенности вот так – когда он глядел на неё сверху вниз и контрастировал не только габаритами, но и одеждой, а иногда, казалось, и манерами, и привычками, и характером – и пробуждала странное желание накрыть собой, заслонить ото всех и уединиться. – Ерунда. Отпустит. Спасибо, - за то, что вытянула сейчас, а не решила в мнительном милосердии прождать до утра; потому что утром его, вероятно, пришлось бы вытаскивать по частям.
Выразив свою признательность через неосязаемое прикосновение пальцами к её локтю, он попросил отнести ключ от машины в свою куртку. Пообещав вскоре быть в готовности, Джеймс бросил беглый взгляд на часы и поспешил удалиться в ванную, чтобы наконец сбросить с себя сонливость, отделаться от грязных лохмотьев, в которых за стол садиться точно не пристало, и наконец-то смыть все машинные запахи.
Джеймс был не из тех американцев, что поют в душе и вынуждают всех домашних материться под дверью, и в половину одиннадцатого уже стоял над раковиной и торопливо растирал непослушные мокрые волосы. Когда он распахнул дверь, выпуская из ванны в коридор облака пара, от него уже несло чистотой и плотным запахам мужского геля. В спешке Рихтер, поёживаясь, добрался до спальной комнаты – по пути пришлось воинственно отбиваться от непоседливой и игривой Шельмы ногой – где еще пару дней назад подготовил рубашку и брюки. Последние внезапно куда-то пропали.
- Джейн, - негромко позвал из комнаты, оставаясь в одном полотенце и рубашке. Торопливо застёгивая пуговицы и набросив галстук поверх распоротого воротника, Рихтер огляделся, высматривая пропажу на идеально заправленной кровати. С появлением в доме Джейн в доме теперь практически всё было идеально, без залежалых слоёв пыли на гарнитуре, примятой постели или крошек на столе. – Ты не видела мои брюки? Я их на стул вешал, - впрочем, со своим безумным графиком он едва ли мог с уверенностью говорить о вещах, выходивших за рамки работы. Устало вздохнув, Джеймс провёл ладонями по лицу и упёрся ими в бока. Рядом тихо заскулила Шельма, надеясь, что хозяин обратит внимание и бросит в коридор любимый мячик. – Шельма, погоди… - Джеймс нахмурился, распахнул шкаф, в котором вновь появились предметы дамского гардероба и пахло одеколоном вперемешку с женскими духами, и сдвинул в сторону одним движением несколько вешалок. – Всё, нашёл, - уже не знал, сам он их повесил или это очередной результат того, что с возникновением Джейн в доме естественно выветривались отголоски холостяцкого одиночества.
Джеймс проворно справился со штанами. Белую выглаженную рубашку тут же аккуратно закатал до локтей, через петли пояса продел ремень и довершил свой непривычно праздничный образ одеколоном. С трудом зачёсанные назад волосы всё ещё были мокрыми, и он совсем забыл про галстук, что остался висеть на шее, но в целом выглядел прилично. Рихтер торопливо отыскал в ящике стола подарочную коробку с мягкой внутренней отделкой и, понадеявшись, что Джейн не заметила, пакет с логотипом какого магазина он выносил с собой из гаража, вытряхнул содержимое. Последнюю неделю Рихтеру было откровенно не до выбора подарка, а когда сроки стали откровенно поджимать, он не придумал ничего лучше, чем наугад ткнуть в составленный в голове список. Так и вышло, что по пути домой он заскочил в магазин нижнего белья и вывез из него изящный атласный пеньюар в комплекте с ночным халатом, который непременно хотел увидеть на Джейн. Такие скрывающие элементы белья, как правило, только добавляли обворожительности и будили аппетиты. Последнего у Джеймса было более чем в достатке, но он никогда не отказывал себе в дополнительном удовольствии.
- Шельма. Пойдём, - нельзя заставлять женщин ждать, тем более в праздник. Рихтер поманил за собой собаку в коридор, в котором успели настояться отзвуки глинтвейна. От этого аромата всегда приятно дрожало нутро. – Джейн, чем помочь?.. – он пробрался на кухню, где попросту находиться казалось пыткой из-за раздражающих желудок запахов, но Джейн там не обнаружилось. Зато обнаружилась тарелка с имбирным печеньем – Рихтер тут же стянул одно, разрушая кольцо, которое старательно выкладывали, и следом умял пару кусков колбасы. Воровато оглядываясь, медленно пережевал всё, что успел стащить, и вновь позвал: – Джейн?

внешний вид

Отредактировано James Richter (2019-02-16 19:13:48)

+1

12

Отмечать вместе типично семейный праздник было непривычно. Точно также ранее было совершенно непривычно вдруг как-то внезапно осознать, что после смены она отправляется не к себе в квартиру, а в дом Джеймса, постепенно перевозит туда всё больше необходимых вещей, всё чаще чувствует себя там почти дома. Привыкшей к одиночеству и самостоятельности, Джейн всё это давалось достаточно непросто, но получалось само собой, поэтому она старалась лишний раз не занимать мысли правильностью или скоротечностью происходящего. Самый кошмарный пациент постепенно превратился во временами несносного, но такого необходимого в её жизни мужчину, что спорить с собственным сердцем было абсолютно бесполезно – примириться с этой самой необходимостью было гораздо проще. Поначалу встречаться удавалось нечасто, ввиду работы обоих, и тогда ещё существовало это пресловутое «к тебе или ко мне?» как завершение приятных вечеров, которые раз за разом случались всё чаще даже в условиях тотальной занятости. Сейчас же ей казалось, что они были вместе если не всегда, то очень и очень долго.
Сжав в ладони ключи, Джейн направилась в прихожую, чтобы опустить их в карман куртки, как и просил Джеймс. Попутно она забрала с собой всё возмущение на предмет отсутствия отдыха и нежелания следовать её советам – она обязательно напомнит ему об этом позже, но первый за долгое время совместный вечер портить точно не следует. Дело оставалось за малым: убедиться, что индейка уже готова – можно выключить духовку и оставить главное блюдо в тепле до тех пор, пока они не соберутся её резать; отнести перепачканные вещи в стирку и запустить машинку; ну и, конечно же, переодеться самой. Платье она выбрала уже давно, хотя выбрала – слово некорректное. Оно висело в её шкафу несколько лет, словно ожидая, когда же придёт его время. Слишком откровенное, чтобы надеть его куда-то на выход, и слишком красивое, чтобы так и оставить висеть в шкафу на неопределённый срок. Поэтому Джейн решила, что его час наступит именно тридцать первого декабря.
– Посмотри в шкафу, – вопрос Джеймса застал её как раз в дверях домашней прачечной, куда она направлялась с охапкой вещей. Ей предоставлялась возможность беззастенчиво чувствовать себя хозяйкой в его доме, распоряжаясь всем, чем можно. Конечно, Джейн старалась не слишком усердствовать, чтобы не доставлять неудобств истинному хозяину дома, но вот кухню, например, с полным правом считала своим сакральным местом, позволяя себе хозяйничать там целиком и полностью. И Джеймс, кажется, не очень-то жаловался. Ответа она уже не слышала, отделённая закрывшейся дверью. Если посмотреть в общем, для самой Джейн жизнь едва ли сильно поменялась, с той только поправкой, что теперь ей было, к кому спешить после очередной смены, и не столь важно, когда она заканчивалась – учитывая специфику работы Джеймса, застать его дома можно было в любой момент, в этом они были очень схожи. Желание и необходимость заботиться о ком-либо всегда были её слабым местом, и сейчас женщине особенно совестно было вспоминать о том памятном и злополучном разговоре в холле госпиталя, когда Джеймс утопал в неудобном диване, а сама она сидела напротив, забравшись с ногами в кресло. Глупая ссора на пустом месте, если вдуматься, почти послужила катализатором изменения их отношений в совершенно иную сторону. До сих пор Джейн не уставала поражаться изощрённости судьбы.

Разобравшись со стиркой, она проскользнула в спальню, чтобы наконец переодеться и привести себя в порядок. Нечастые ужины вне дома позволяли ей хотя бы иногда облачаться в платья, которые висели в шкафу годами, уступая место привычной униформе или удобным джинсам. Ходить было некогда, некуда и не с кем, и едва ли можно было сказать, что женщину это беспокоило. Кажется, подобное называют смирением. Когда решаешь для себя не гнаться больше за мечтой о счастливой и крепкой семье, ставишь на себе крест, полностью отдаваясь работе и редким необходимым заботам по дому, а ещё – отдыху. Пожалуй, в возможности ни от кого не зависеть, не принимать чужое мнение, и ещё множество всяких «не», была своя прелесть, по крайней мере, для такой самостоятельной дамы, как Джейн. Она отвыкла принимать помощь, не искала понимания или заботы… Не искала, но нашла, признавая попутно, что нет ничего плохого в том, когда есть от кого ждать поддержки, помощи, нежности и тепла. Очень даже хорошо, когда ждут дома, когда есть кому позвонить в разгар рабочего дня, просто для того, чтобы услышать голос. Всё это расцвечивало привычные будни новыми красками, и в этом особенно ярком мире ей с каждым днём всё больше и больше нравилось жить. Невесомое платье глубокого винного цвета она купила всего пару лет назад, повинуясь какому-то неясному порыву, отлично зная, что надевать подобное совершенно некуда, но – отказать себе в удовольствии было решительно невозможно. И сейчас, облачившись в мягкую струящуюся ткань, Джейн лишний раз подумала, что иногда спонтанные покупки оказываются очень даже полезными. «Ничего особенного», говорила она себе мысленно, пару раз проводя расчёской по аккуратным локонам и влезая в чёрные лодочки на невысоком каблуке. Позже, через некоторое время, она обязательно избавится от них, отдавая предпочтение возможности удобно устроиться на диване, но сейчас – сейчас они отлично довершали утончённый образ.
– Эй, ты решил попробовать всё ещё до основного блюда? – в кухню она вернулась как раз вовремя, застав Джеймса у стола, на котором до того расположила приборы и бокалы, а по краям расставила нарезку, овощи и сладости, оставляя место в центре стола для индейки. Тарелки же пока стояли на плите, рядом с кастрюлей, в которой томилось картофельное пюре. – Подожди, иди сюда, – взгляд зацепился за галстук, висящий на его шее бесполезной чёрной лентой. Зачем, право слово? Тонкими пальцами ухватилась за край, стягивая лишний, по её мнению, предмет сегодняшнего гардероба, а после, отложив тот в сторону, вновь потянулась к шее, чтобы расстегнуть ещё одну пуговицу в дополнение к уже имеющейся, и мимолётно, словно случайно, коснуться тёплой кожи в вырезе рубашки. – Так-то лучше, – лукавая улыбка растянула губы. – А теперь, – можно вернуться к насущным проблемам, – достань, пожалуйста, индейку из духовки, её нужно порезать, – такое дело можно доверить только мужчине, – и после поставь вон туда, – она указала на стол. Сама же Джейн отвернулась к плите, чтобы разложить по тарелкам гарнир. Глупая, конечно, идея – так плотно кушать на ночь глядя, но аромат в кухне ощущался просто божественный, тут уж она и сама не могла не признать: ужин удался. Тарелки расставлены, остальное давно на столе, дело за малым – разлить по бокалам глинтвейн. Но уж об этом Джеймсу точно не требовалось напоминать.

dress

+1

13

Когда Джейн показалась на кухне, Рихтер торопливо дописывал бокал со вчерашней брусничной настойкой. Завидев на пороге облаченную в винные ткани фигуру, он успел издать невнятный звук в бокал, затем поспешно поставил его брякнувшую ножку на тумбу и в знак невинности поднял руки – мол, я чист, ничего не трогал, ничего не знаю, никакую еду не подворовывал. Шельма, заметив Джейн, радостно вильнула хвостом, сделала вокруг неё круг почёта и вернулась к хозяину клянчить что-нибудь со стола. Впрочем, Рихтер оставался непреклонным и был чересчур занят тем, что алчно поглощал взглядом возникшую на кухне женщину, её обнажённые мраморные ноги и стянутую крупным узлом талию. Кровь прильнула к конечностям – и вряд ли от настойки – и Джеймсу пришлось оттянуть воротник, чтобы свободнее дышалось.
– Не жадничай, я просто хочу есть, – он послушно приблизился, нахально пялясь в декольте, и усмехнулся, когда петля галстука соскочила с плеча и сорвалась куда-то прочь. Следом ослабился воротник и верхний край рубашки, когда Джейн расстегнула пуговицу, и Джеймс не смог сдержаться от улыбки и тихо присвистнул. – Лихо, Джейн. А мне казалось, это я у нас нетерпеливый, – пожал плечами на лёгкое шуточное замечание, но в любой шутке есть доля правда. Уловив её касание возле шеи, не преминул перехватить руку и коснуться губами её пальцев – Джейн ухаживала за руками, и Рихтер улавливал аромат крема для рук – в знак молчаливой признательности, а затем, уронив свою ладонь, как бы случайно задел пальцами за край выреза, оттягивая его, словно занавеску, и приоткрывая для себя вид ещё более располагающий к аппетитам, вплоть до показавшейся чашечки. Не, ну а что? Она его так нагло заводит – он тоже не дурак, чтобы стоять столбом.
Вероятно, иногда его напористость и беспардонность принимали слишком большие объёмы, но ему казалось, что Джейн нравится это внимание – даже когда она могла возмутиться на него в кабинке в каком-нибудь магазине или утром в ванной, когда он попросту не позволял ей по-человечески умыться. В своих прикосновениях он всегда был настоящим, без намёка на пошлость, но с открытым предложением к диалогу – тому, что не требует слов, тому, что требует от обоих быть искренними в своих чувствах. После десятка случек, на которых он сбился со счёта, нескольких неудачных попыток в относительно стабильные отношения и женщин, которые прощались с ним по утрам, Джеймс внезапно понял, что его вновь поймали в тиски – прочно. И не сопротивлялся. Стоило в жизни пройти тернистый путь сквозь неудавшийся брак и скоротечные встречи, чтобы приблизиться к пониманию, насколько бывает приятной стабильность. В холостяцкой жизни, когда каждый вечер завершался новой дамочкой без имени и лица, это чувство легко притупилось – пока случай не свёл его с Джейн. Забавно порой думать, что не встань он живым щитом тогда на ступеньках возле здания суда, то сейчас, вероятно, спал бы диване под какой-нибудь фильм в одиночестве. У судьбы специфичное чувство юмора.
В другой раз он бы продолжил начатое и не стал бы останавливаться на декольте, но хорошо помнил, зачем они сегодня устраивали все эти заготовки. И как бы ему ни хотелось преступить черту, Рихтер кивнул, откладывая в сторону забытую коробку с подарком, и потянулся к духовке, чтобы достать индейку. Сделать это оказалось не так просто, потому что Шельма, уловившая дразнящий запах, тут же начала отираться у ног. За что и получила очередную резкую команду отправиться на место.
– Потом, Шельма. Место, я сказал, – собака жалобно выдавила из себя нечто между писком и скулежом, но покорно зашагала с кухни, пусть и нехотя. Проходя мимо душистой зелёно-синей ели, задела хвостом за новогодний шарик, тут же ускакавший куда-то под стол, и устроилась возле камина. Скучные люди. Теперь из кухни можно было рассмотреть два чёрных глаза-жука, устремлённых на новогодний стол.
С индейкой Джеймс управился за несколько минут – дело-то не слишком сложное, хотя и давно позабытое; День Благодарения, Рождество, Новый Год – эти дни он отвык праздновать с кем-то. Попутно рассказывая какую-то глупую полицейскую историю из тех времён, когда он был патрульным, Рихтер наспех вымыл руки и установил размашистую тарелку в середине стола.
– В общем, мы приехали с напарником по адресу в то новогоднее утро, стучим в двери, и когда нам открывают, то в лицо сразу такой… насыщенный запашок. Там и алкоголь, и травка, и чёрт пойми, что ещё. Недурно так молодёжь гуляла. Ну, мы на пороге, на нас таращится с ужасом студент второго курса, и глаза у него так и бегали. Под кайфом, короче. Мы парнишке представляемся и говорим, пока он пытается стоять ровно: «соседи жалуются на шум. В чём дело, сэр? Мы можем пройти?» А он поднимает руки и начинает говорить, что, мол, офицеры, мы тут ничего не это, трезвые и вообще… И тут сзади на четвереньках проползает его приятель, вопит «Хьюстон, луноход-1 движется в направлении кухни!», а фоном орёт их неудавшийся хор – stayin’ alive, stayin’ alive!.. Короче, конспирация не удалась. Если они вообще пытались… – и внезапно смолк, окидывая взглядом стол и пробуя в голове мысли, такие навязчивые, липкие и надоедливые, и с тем вызывающие новые вопросы. Давно ли у него был такое пиршество? – В общем… Мораль простая: не нажирайся в Новогоднюю ночь, если не хочешь встречать его за решёткой, – а ещё выплёвывая всё содержимое желудка на пол, но этот комментарий Джеймс опустил. – Ну, хватит об этом. Я закончил, – кувшин с глинтвейном он примостил поближе к себе, чтобы удобнее было разливать, и наконец отодвинулся от стола.
Джейн в этот момент вновь оказалась у плиты, и Джеймс не смог воспротивиться своему дикому желанию перехватить её там, возле кастрюль и кухонной утвари, такую домашнюю и вместе с тем праздничную. Рихтер подкрался сзади и приблизился вплотную. Прижавшись к изгибам её спины, опустил обе ладони на талию, пробуя на ответное искушение и проводя пальцами вдоль выпирающей косточки таза. Желания его были весьма прозаичны, а фантазии – неуёмны. По крайней мере, кухню они ещё прежде не пользовали для чего-то, кроме еды. Джеймс, впрочем, понимал, что тягаться в этом вопросе с женщиной здесь, на территории, которую она считала своей, будет не так просто. До окончания ужина так точно – а потому, поддразнивая Джейн прикосновениями, мягко выпустил её и негромко произнёс:
– У меня для тебя подарок, – и когда Джейн развернулась к нему лицом, он уже держал ту самую праздничную коробку, украшенную пышным бантом. Улыбаясь, протянул руку, сморгнув лёгкую замыленность в глазах – угасшая боль в висках потихоньку возвращалась. – С Новым Годом, Джейн.
И стало как-то непривычно. Слова эти здесь тоже давно не звучали.

Отредактировано James Richter (2019-06-01 16:21:12)

+1

14

Можно было ничуть не сомневаться, два глаза, жадно глядевшие из полутёмной гостиной, подмечали любую мелочь, а подвижный нос улавливал каждый аромат из тех, что наполняли сейчас кухню, но Шельма вовсе не была голодной, а значит, могла немного потерпеть без внимания к своей персоне. Джейн же, наоборот, внимания получала двойную порцию. Поначалу она никак не могла привыкнуть и побороть смущение, потому что для Джеймса в принципе не существовало правил приличия в том, что касалось проявления чувств – не важно, где они находились, за уединённым столиком в ресторане, в темноте кинозала или в супермаркете, полном покупателей – он, казалось, и не думал о том, что подобное поведение может быть неприемлемым. И только недавно она начала привыкать к этому, откровенно наслаждаясь любой провокацией, а часто – старалась даже не уступать ему в этом. Вот и сейчас, лишь кокетливо улыбнулась на замечание, пожимая плечами, мол, ничего такого она и не сделала вовсе, подумаешь, избавила его от незначительного и ненужного предмета одежды. И даже предпочла закрыть глаза на самоуправство, с которым он обходился с её нарядом.
Она любила слушать истории, которые он рассказывал, и часто сама просила поделиться ещё какой-нибудь интересной историей из прошлого. В настоящем забавных вещей было куда меньше. Точно так же, как и у неё – в бытность интерном ещё была возможность с юмором смотреть на происходящее, сейчас же серьёзность зашкаливала. Если вдуматься, работа полицейских и врачей в чём-то до боли похожа, и каждый из них мог поделиться не одним десятком историй, как забавных, так и трагичных. Сейчас, пока он разделывался с запечённой птицей, она со смехом внимала повествованию о том, какими бывают новогодние утра у патрульных.
– Я даже и не собиралась, – ответила, поправляя нарезку в тарелках на столе. – Мне, знаешь ли, вообще мало дней выпадает в году, чтобы можно было расслабиться и выпить без оглядки на необходимость срочно приехать в госпиталь со скальпелем наготове, – и это была правда. Каждый вечер уходя с работы, если планировались посиделки с друзьями или Джеймсом, она уповала лишь на то, что дежурный врач справится с нагрузкой, и не произойдёт ничего из ряда вон, что может потребовать её срочного присутствия в операционной. После бутылки пива она ни за что не рискнёт брать в руки скальпель, что уж говорить о более крепких напитках?
– Джеймс! – от неожиданного прикосновения Джейн едва не выронила крышку, которой собиралась накрыть кастрюлю, – прекрати, – со смехом обернулась, зная, на что он намекает, зная, чем закончится этот до боли уютный вечер, и ничего не имела против, вот только, – всему своё время. Объёмная коробка с бантом возникла перед ней словно по мановению волшебной палочки. Рихтер и без поводов не уставал преподносить ей презенты, и она каждый раз укоряла его за это, сетуя, что вот разбалует её, и что им потом делать? С любопытством распахнув коробку, женщина обомлела, глядя на нежную атласную ткань. Кажется, это было с месяц назад. Они неспешно прогуливались по центру города, возвращаясь после позднего ужина в одном из небольших ресторанчиков – кажется, регулярно выбираться куда-то скоро станет очень неплохой традицией, позволяющей отвлечься от непростых будней – и как раз проходили мимо ярко освещённой витрины, украшенной известным логотипом. Комплект этот она заприметила сразу: нежный струящийся атлас приятного пастельного оттенка, аккуратное кружево, оттеняющее мягкий цвет – видимо, она застыла перед витриной на несколько большее время, чем просто поглазеть, раз Джеймс смог распознать в праздном любопытстве желание обладать очередным красивым комплектом. Сдержать довольную улыбку не вышло, как и мягкое касание губ за ухом, выражающее благодарность. – Ты волшебник и упорно скрывал от меня этот факт?! Спасибо. Я обязательно переоденусь, но чуть позже. Тебе понравится, – с этим многообещающим заявлением она отстранилась. – У меня тоже есть для тебя небольшой новогодний сюрприз, – тем, чтобы спрятать достаточно громоздкий подарок, Джейн озаботилась заранее, и сейчас, изящно обогнув Рихтера, направилась к стулу, на котором был спрятан подарок. С тех пор, как в качестве презента на день рождения в доме появился винтажный проигрыватель винила, вопрос о приятных подарках для него отпал сам собой: истинный ценитель музыки и качественного звучания, он не мог не оценить очередного пополнения новоявленной коллекции – всё это время Джейн активно искала ту пластинку, которая наверняка его порадует, и, хотелось верить, она её нашла. Тонкая и хрупкая, упакованная в блестящую бумагу и перетянутая небольшим бантом, она аккуратно перекочевала из одних рук в другие. Не так давно он познакомил её с джазом, и не влюбиться в эту музыку было попросту невозможно, и она искренне надеялась, что с подарком угадала. – С новым годом, Джеймс. Новогодняя ночь никогда не была настолько значимой.
Джейн устроилась на уже привычном месте за столом, раскладывая по тарелкам аппетитные куски мяса, с остальным он справится и сам. Этой ночью их ожидало настоящее пиршество. Обычно, в силу обоюдной занятости, она старалась готовить на несколько дней вперёд и что-то такое, что можно быстро разогреть – зачастую получалось так, что им не удавалось ни позавтракать, ни поужинать вдвоём, и так несколько дней подряд. Как только часы отметили наступление нового дня полным обнулением, она загадала желание: как можно больше времени в новом году проводить вместе. Острая нехватка друг друга особенно ощущалась к концу недели, вот только выходные не всегда оказывались именно выходными.
– Знаешь, я вроде как планировала обойтись без каких-то высокопарных речей, но не сказать не могу, – женщина подняла бокал, взглядом приглашая Джеймса сделать то же самое, – я благодарна тебе за то, что ты вихрем возник в моей жизни в минувшем году. Знаешь, – Джейн улыбнулась и улыбка вышла несколько печальной, – я никогда до сих пор не была так счастлива, как счастлива с тобой, и да, я знаю, как это звучит, – негромкий смех разнёсся по комнате. – Свой главный подарок ты преподнёс мне немного раньше, но поняла я это только сейчас, – а Рихтер тем более едва ли так сходу поймёт, о чём речь. Внезапно осознать, что больше не видишь кошмары, которые преследуют тебя едва ли не половину жизни, что спать ночью, оказывается, очень спокойной и здорово – дорогого стоит. – Спасибо тебе.

+1

15

Его шалость была моментально раскрыта и тут же приостановлена, как раз на мягком касании пальцев на внутренней стороне бедра. Наверное, протяни он подольше, они бы благополучно забыли и про подарок, и про Новый Год, и про то, что на плите стоит кастрюля. Всё это непременно бы оказалось на полу по щелчку пальцев. Джеймс усмехнулся своим мыслям, нисколько не скрывая удовольствия на лице, обезоруживающе поднял руку раскрытой ладонью, обозначая собственную мнимую невинность. Озорство, которое он себе всегда позволял, Джейн принимала благосклонно, а её деловитые попытки намекнуть, что сейчас не время и не место, только сильнее подстёгивали. Парадоксальная природа запретов: стоит сказать, что «нельзя», как сразу хочется в два раза больше. Рихтер, впрочем, уступил — сегодня он обещал Джейн уютный вечер, и прежде чем он перерастёт в искушённую романтику на постели, ему следовали впитать в себя нечто праздничное со всеми новогодними традициями. Ну или хотя бы третью этих традиций.
- Скрывал? Иллюзионист не рассказывает о своих фокусах, Джейн, это всего лишь дань профессии. Предпочитаю держать пару тузов в рукаве, - вновь хитро улыбнулся, совсем не стесняясь выкатывать всё своё обаяние, провёл рукой от шеи до щеки, счёсчывая ладонь о щетину и впитывая одеколон. - А могла бы и сейчас, я бы не возражал, - дерзко усмехнулся, попытавшись представить себе, как Джейн возвращается из комнаты, а на ней в такт движениям трепещется элегантная ткань; как она деловито садится за стол, оставляя босые следы по полу, забрасывает нога на ногу и одёргивает пеньюар, чтобы скрыть от пытливого глаза открывшиеся бёдра. Картина та ещё, жаль только, что ограничивается собственной фантазией.
Из  тёплых утопических игр воображения его вырвало любопытство — что ещё за сюрприз? Не скрывая интереса, он даже вытянулся вверх, чтобы подглядеть Джейн через плечо, когда она обошла стол, и попытаться рассмотреть, что ему заготовили. Когда же на глаза попалась тонкая квадратная упаковка, Джеймс сразу понял, что скрывается под бумагой в рождественском орнаменте. Расшнуровав бант, он сорвал ненужную обёртку и с горящим взглядом вчитался в список исполнителей, запечатлённых на виниловой пластинке — от Луи Армстронга до Оскара Питерсона. Джаз в его доме звучал часто, но коллекции к проигрывателю, подаренному на день рождения, ещё толком не собралось.
- Это… потрясающе…
Наверное, он мог бы сказать что-то ещё, выдать комплимент, но вместо лишних слов обхватил Джейн за талию, притягивая к себе, и поблагодарил затяжным поцелуем. Одновременно требовательно и с выражением признательности. Губы у Джейн оставляли вкус помады. Они скрутились в одно целое, воткнулись в плиту. Когда могло показаться, что вечер сорван и на грани желанной катастрофы, Рихтер отложил пластину свободной рукой, а затем, подхватив крепкими ладонями Джейн за талию, оторвал её от пола, вскружил на полуобороте, точно она весила не тяжелее тополиного пуха, и опустил обратно. Из коридора донёсся тихий визг Шельмы, которой непременно хотелось бы вклиниться между ними вместе со своим мячиком.
- Ну всё, хватит тут крутиться. Ужин остынет.
Они наконец сели за стол, ломившийся от разнообразия и обилия блюд и нарезки; запах ужасно раздражал вкусовые рецепторы. Не дожидаясь знаков или просьбы, Джеймс  обслужил два прозрачных стакана, наполняя их тёплым глинтвейном, от которого тут же пошёл прошибающий аромат, а затем разлил алкоголь по бокалам. Стрелка часов слилась с минутной, за окном незаметно и без перемен наступило первое января — по ощущениям абсолютно такое же, как и тридцать первое декабря. Новый Год наступил стремительно, никак себя не обозначив, и Джейн взяла инициативу в свои руки.
- Ты не обязана ничего говорить, - он поддержал её короткую речь, оторвав бокал от кромки стола и приложив его к такому же хрусталю. Лёгкий звонкий стук остался в качестве завершающей точки. - За нас, - для своего тоста он не заготовил длинных речей, и надеялся, что это не будет встречено с упрёком. За то время, что они успели провести вместе, Джейн наверняка могла заметить, что тактильные признания и речи Рихтеру давались в разы лучше, чем словесные, а его самым большим талантом была краткость. Возможно, до какого-нибудь второго бокала…
Расчеркнув воздух рукой, Джеймс прильнул губами к стеклу. Забытый в его доме праздник наполнился исключительным ощущением тепла, обрёл смысл. Это казалось одновременно странным, почти неправильным, но приятным и желанным, но что поражало больше — чем-то пойти семейным. В том, как они устроились в доме, чувствовалось нечто домашнее и светлое. Джеймс даже не знал, какой эффект на него производят эти ощущения и мысли и, чтобы напрасно не рефлексировать, залпом утопил их в бурбоне.
Они методично жевали и смеялись, обмениваясь историями. Вспоминали первую встречу. Выдавали истории и анекдоты — до тех пор, пока Джеймс не повысил в себе уровень градуса и почувствовал, что наступила его пора поднимать бокал. Опрокинув порцию бурбона, он тут же подлил себе ещё — то ли для порядка, то ли для храбрости. Припоминая уроки отца, он  отодвинул стул и поднялся на ноги, вероятно, провоцируя лёгкое удивление на лице Джейн. Впрочем, он не разглядел с первого раза, потому что её лицо смазывалось от лёгкой рези и усталости в глазах.
Он смотрел на её светлый, точёный анфас, и мысленно возвращался на месяцы назад, когда они оба едва ли терпели друг друга — когда между ними стояли преграды. Непонимание, взаимная неприязнь и отталкивающее раздражение. Когда из противников они переняли роли союзников, прониклись симпатией. Самозабвенно насыщались друг другом в палате, затем ссорились в её кабинете, а после продолжили это бурное знакомство в баре. Джеймс едва ли не впервые за долгое время чувствовал — по-настоящему, не ощущая обмана или подвоха — что личная жизнь надёжно и крепко забетонирована. Что женщиной, которая сводит его с ума по каждый день, к которой он тянется по утрам, отрывая ото сна или которую заключает в крепкие руки вечером с работы, он вовсе не пресыщен. Что она ему так же интересна, что он её по-прежнему изучает, что она, вопреки своему первому образу, оказалась совсем иной. Уютной и одновременно страстной. Приверженной правилам и такой же отъявленной негодницей. Джейн сидела напротив, глядя на него снизу вверх, и едва ли догадывалась, с какими аппетитами он всегда ловил её движения, с каким удовольствием всякий раз прикасался к ухоженной кремами коже, с какой жадностью ревновал её. Она словно была соткана из противоречий и сути женского изящества, и Рихтер это по-настоящему ценил, как и то, что рядом с ней наполнялся давно позабытой эмоцией — счастьем.
Вместо длинных фраз, однако, он смог выдать только итог:
- Спасибо, что ты есть.

+1

16

Джеймсу удивительным образом удавалось сочетать в себе взрослую серьёзность, юношеское хулиганство и совершенно детское упорство. Вероятно, именно это и зацепило Джейн некоторое время назад: непокорность, желание спорить и способность признать собственную неправоту. Их знакомство было непривычным, пожалуй, для обоих. Тотальное несогласие в любых вопросах постепенно переросло во взаимную заинтересованность, жажду общения, притяжение и голод, который требовалось утолить. Всё это было так давно и недавно одновременно. Время рядом с Рихтером для Джейн словно останавливалось, растягиваясь до невозможного: жадные утра, уютные вечера, горячие ночи, ленивые выходные…
Вот и этим вечером всё было точно таким же привычным, а грядущая праздничная ночь лишь привносила новизну в их отношения. Первые Рождество и Новый Год, которые она сознательно решила провести не с родителями, в Дублине, а здесь, в Сакраменто, с Джеймсом, который совершенно удивительным образом согласился даже на ель в доме, хотя не заметить его негативное отношение к праздникам было попросту невозможно. Джеймс, который сейчас, словно любознательный мальчишка изучал сюрприз жадными глазами, который подхватывал её на руки, словно она весила не больше пушинки, который целовал её так, будто она была самой желанной женщиной на земле – этот мужчина поразительным образом и сам мог считаться отличным новогодним подарком.
– Поверить не могу, что ты такое говоришь, – Джейн со смехом отстранилась и уселась на своё место, скидывая туфли под столом, даря себе свободу от сковывающих лодочек. Действительно, услышать подобное от вечно голодного до прикосновений и поцелуев Джеймса было поразительно странным. Было приятно. Она угодила с подарком ему, он – ей, это ли не показатель взаимопонимания? Предвкушать и замечать желания и интересы друг друга, думать о мелочах и реализовывать их?
– Я знаю, – пожала плечами на его замечание, но говорить ей хотелось, вот только слова едва ли могли бы в полной мере выразить всё, что было на душе. Минуло больше полугода с их нетривиального знакомства, и каждый день с тех пор приносил с собой что-то новое. Поначалу они просто встречались изредка, проводя ночи попеременно то у неё, то у него, но как-то незаметно половина её гардероба перебралась в дом Джеймса, и маршрут до него стал самым частым из используемых в навигаторе. Желание и необходимость готовить на двоих и с запасом поднимали её пораньше в законный выходной, и Джейн даже находила удовольствие в том, чтобы бродить по рынку или супермаркету, выбирая мясо и овощи для совместных трапез. И самое главное – она начала изредка баловаться выпечкой. До недавнего времени в её окружении была только одна королева тортиков – Джорджия, но после негласного переезда к Джеймсу сложно было не заметить его особенную благосклонность к мучному, хоть он и старался не выдавать себя ничем, пустые тарелки служили лучшим доказательством. Впрочем, особой пользы в кремовых монстрах найти не могла даже она, так что ограничиваться приходилось домашним печеньем, имбирными пряниками, как сегодня, или маффинами. Несмотря на изначальную натянутость, вечер удался. Пожалуй, его можно было посчитать обыкновенным ужином, просто в компании рождественских украшений и подарков.
Когда Джеймс поднялся из-за стола, она с удивлением вскинула на него взгляд, раздумывая, не забыла ли чего. Но всё оказалось иначе, и слова, прозвучавшие в уютной тишине, попадали в самое сердце. Джейн не любила вычурных и высокопарных фраз, с детства считая, что истинные чувства отражают не слова, но поступки, и сейчас, услышав эту искреннюю благодарность из уст мужчины, который, сам того не осознавая, перевернул всю её жизнь с ног на голову, лишь кротко улыбнулась, пряча смущение в глазах за опущенными веками. Вероятно, это можно было посчитать кокетством, но всё дело было в том, что она попросту не привыкла слышать подобные фразы в свой адрес. Кто-то скажет, мол, да ничего особенного, но искренность и признательность, которые можно было уловить в его голосе, цепляли за живое. Когда он вновь опустился на стул, придвигая тот к столу, она, молча и всё так же улыбаясь, взяла его за руку, неспешно переплетая их пальцы, и намереваясь не отпускать до самого окончания вечера. Несколько месяцев назад её поразило, что она умудрилась влюбиться так неожиданно и неподходяще, сейчас же осознание того, что это несколько больше, чем простая влюблённость, дарило ощущение полёта и безграничного счастья. О будущем думать совсем не хотелось, было только здесь и сейчас.
Быстро закончившийся глинтвейн в бокале Джейн сменило обыкновенное красное сухое, которое Джеймс заботливо подливал по мере того, как бокал пустел, и это раскрепощало, позволяя хулиганить в разумных пределах. Неспешно скользнув ногой вверх вдоль штанины, она расположила ступню на его бедре, всё это время не отвлекаясь от тарелки и изредка бросая мимолётные взгляды, лишь улыбнулась, ощутив прикосновение тёплых пальцев. Он влиял на неё поразительным образом, и дело было вовсе не в алкоголе. После того, что они устроили в палате госпиталя под самым носом у всего остального персонала, подобные мелочи едва ли могли показаться чем-то стоящим, но отказать себе в удовольствии было невозможно. Обычно провокациями отличался Рихтер, отвлекая её от приготовления пищи, принятия душа или работы, но иногда и Джейн начинала позволять себе подобные мелкие штуки, отвечая ему тем же самым. И сейчас это прикосновение служило лишь обещанием того, что ждёт их после ужина, в спальне.
За разговорами и шутками время летело незаметно, и невозможно было не вспомнить их встречу в баре, первое настоящее свидание. Обычно они отличаются неловкостью и некоторым смущением, но после двух жадных и жарких ночей едва ли можно было говорить о подобном. Как-то сразу они нашли друг в друге то, чего до тех пор не хватало, и каждый день с тех пор лишь старались узнать друг друга ближе.
– Кажется, я твоя должница, – Джейн сделала очередной глоток, – за этот чудесный вечер и за ель в доме, – пусть не думает, что что-то остаётся незамеченным. – Когда я рассказала о своих планах на праздники, отец заявил, чтобы я не смела приезжать к ним. Одна. Он у меня тот ещё шутник, – и шутки здесь было мало. – А ещё сказал, что очень благодарен человеку, благодаря которому его дочь спокойно спит по ночам, – улыбка вышла несколько печальной, а пальцы сильнее сжали ладонь Джеймса. – Едва ли он может быть благодарен тебе за это больше меня, – Джеймсу поневоле пришлось познакомиться с тем, как беспокойно Джейн спала по ночам, почти каждую из них просыпаясь с криками и в слезах, в ужасе вспоминая увиденные кошмары. Вот уже несколько недель она просыпалась, понимая, что никакого кошмара не было, но озвучивать это вслух было иррационально боязно. – Спасибо тебе.

+1

17

За дам пьют стоя – отцовские наказы остались отработанными в памяти до автоматизма. Джеймс приподнял бокал в знак чествования и разом опрокинул, прогревая нутро алкоголем. Виски прошёлся жарким следом по гортани, оставил липкое древесное послевкусие во рту. Закусывать не хотелось, и он тихо опустился на стул, одновременно давая знак рукой в гостиную, где ждала утопленная в унынии Шельма. Овчарка откровенно скучала: устроившись под елью, сложила голову аккурат между лапами и глядела исподлобья, играя бровями. Едва заметив столь долгожданный жест, она радостно вильнула хвостом и переметнулась на кухню, в плотное окружение ароматов индейки, колбасной вырезки и утончённого запаха глинтвейна. О своём присутствии она непременно же заявила, поочерёдно притеревшись то к одной ноге, то к другой. Рихтер, потрепав её за ушком, наконец угостил со стола и наказал сидеть рядом. В конце концов, если и баловать собаку, то в той степени, чтобы не сделать это привычкой.
Их вечер, превратившийся в ночь, разрастался от смеха и ощущения беззаботности. Разговоры ни о чём были основной темой, но не тяготили ни одного из них. Наоборот, беседа шла оживлённо, как и в любой другой день – быть может, поэтому Джеймс не воспринимал этот Новый Год как ненавистный ему праздник. Создавалось стойкое впечатление, что это всего лишь ещё один укромный на двоих вечер, закрытый от работы, проблем и прочих забот. Он и она. Уют. Заигравшая пластинка. Градус, бьющий то в затылок, то в виски. Кто-то из них уронил вилку. Плеск вина в бокале. Тонкий запах ели. И два чёрных жука-глаза под столом, вымаливающих что-нибудь съестное. Всё это фрагменты новогодней ночи, которая проносилась перед ними под джазовую пластинку.
Время за окном окончательно загустело – непроглядное тёмное полотно. Если верить часам, стрелки которых Джеймс не мог сфокусировать то ли из-за скромного количества выпитого, то ли из-за своей мигрени, скоро это тёмное полотно будет рассасываться под напором рассвета. Утро, однако, едва ли его настораживало, поскольку не сулило суматохи. Такие ночи прекрасны осознанием неспешности – что завтра время принадлежит им двоим, а не работе. Завтра они хозяева самим себе, и они насытятся друг другом сполна. Это раскрепощало — на полбутылки так точно.
На кухне стало ощутимо теплее, даже почти жарко, несмотря на открытое окно; воздух вбирал их пьяный смех и насыщался лёгким настроением. Джеймс с улыбкой наблюдал за Джейн, как бокал за бокалом её щёки заливал естественный румянец. Градус распалялся – и общение тоже. В какой-то момент Рихтер почувствовал, как по его ноге, оставляя виток касания на штанине, скользит изящная женская стопа. Джейн его застала врасплох, когда он запивал очередной тост и вынужденно скосил глаза вниз, в сторону незаконного вторжения. Впрочем, никаких возражений он не выказывал – наоборот, был полон решимости и готовности поддержать это эротичное в своей динамике движение – и перехватит стопу широкой ладонью. Усмехнувшись, посмотрел в бесстыдные глаза Джейн, скрытые за маской непричастности, и провёл пальцами контур по часовой, являя циферблатом косточку щиколотки.
– Но готовил не я, а ты. Так что всё это благодаря тебе, – ладонью по основанию стопы и обратно, пробуждая в ней мягким касанием трепетность. У Джейн были чудесные ноги, от самых ухоженных ноготков до упругих бёдер, и Рихтер неспешно оглаживал эту красоту, постепенно подбираясь повыше, к коленной чашке вдоль ровной голени.
Опустив взгляд на мраморную кожу, он задумчиво слушал, и только на её упоминание родительского дома ковырнул взглядом скатерть, потом тонкие черты женских губ, а потом вновь потупил глаза. Не будь он уже немного пьян, непременно задумался бы, не прозвучал ли в её словах намёк на знакомство с отцом и матерью, но вместо этого просто усмехнулся. Тяжело было складывать в голове мысли, когда там разгорячённые алкоголем желания, а перед глазами и под подушками пальцев – изящные и гладкие, будто глянцевые, женские ноги. Аппетит не на шутку разыгрался, и взгляд у него уже был практически такой же хитрый и блестящий, как у Шельмы, прислонившей морду к бедру Джейн.
– Я не был до конца уверен, что соглашусь на всё это. Но... – тут он выдержал паузу, высвободил руку и мягким касанием потребовал закинуть и вторую ногу, – тебе трудно отказать. По крайней мере, в этом. В небольшой уступке, – и стих.
Поддерживать же тему кошмаров ему не хотелось – Джеймс не любил говорить о вещах, с которыми не мог совладать, а беспокойный сон Джейн попадал как раз под эту категорию. Он знал как минимум восемь способов обезоружить человека, знал, сколько лет дают за умышленное, умел распознавать вину там, где её тщательно скрывают и складывать кровавые части одного паззла, однако был совершенно бессилен против чужой тревоги. Природа кошмаров, преследовавших Джейн, была ему неясна, и единственное, что он мог делать – обнимать её ночью, призывая успокоиться и погружая обратно в сон, но уже под собственной защитой. Поэтому, избегая разговора о том, о чём говорить крайне не хотелось, и не видя иного способа перенаправить это русло в другую сторону, он мягко спросил:
– Пойдём отдыхать? Думаю, кино мы можем посмотреть и завтра. У меня есть предложение, и оно... хм... как бы это сказать?.. Поинтереснее кино.
Недвусмысленно, вообще ни разу. Настолько однозначно, в особенности под его нахальными и блудливыми руками, которые уже водили вдоль внутренней стороны бедра, что никаких альтернативных идей возникнуть и не должно. Наглость – второе счастье; а её отсутствие в окружении любимой женщины – дичайшая глупость.
– Возражения имеются? – его плутовской взгляд говорил точнее слов: а даже если имеются возражения, он их не принимает.
Не стесняясь ни своих мыслей, ни толстых намёков, Джеймс довольно оттянул угол рта, будто уже услышал положительный ответ, подтянул стопу к колючей щеке. Иногда ему казалось – вероятно, это верх самоуверенности – что в этом деле отказать уже ему не могла Джейн.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Как Новый Год встретишь, так его и проведешь