"Этот мир, суровый и неприветливый, казалось, что каждая веточка, каждый куст, каждая травинка была абсолютно не рада видеть здесь..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
25°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Lola
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[icq: 576-020-471]
Justin
[icq: 628-966-730]
Kai
[telegram: silt_strider]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Amelia
[telegram: potos_flavus]
Anton
[telegram: razumovsky_blya]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » play


play

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

WENDY x AMELIA
https://i.imgur.com/QJ994Qr.png
знакомство двух очень хороших подруг.

+3

2

Погода за окном, как обычно, плакала. Редкий дождик стучал в окошко и предлагал не вылезать из-под теплого одеяла – сегодня уж точно. В нос бил яркий запах кофе и яичницы с кухни. Ты лениво потянулась и натянула на голову пуховое одеяло. Ты не встанешь. Даже ради кофе! Даже ради божественного, приготовленного Джонни специально для тебя, кофе! Ну, не в шесть тридцать же, черт возьми… Ты ненавидела жаворонков всей своей душой, впрочем, это было почти взаимно. Тебя, хроническую и неизлечимую сову, Джонни клял на чем свет стоит – ты всю ночь не давала ему, бедному, спать. Он засыпал, держа в руках банку с колой и демонстрируя большой интерес к происходящему на экране, а ты его пихала в бок, вытаскивала из-под него подушки и злобно перекручивала кино к тому моменту, где твой дорогой товарищ уснул. Этот вечер с кино и пиццей, плавно перетекающий в ночь и утро, вы планировали несколько недель, и ты не собиралась мириться с тем, что кто-то привык укладываться в кроватку в одиннадцать ночи. Максимум в одиннадцать тридцать. Первые несколько часов вы честно смотрели кино, заедая жирной пиццей с ананасами. А потом началась борьба. В общем, кино вы так до конца и не досмотрели. Пиццу, правда, доели. К четырем утра ты сдалась, заставила Джонни перелечь на диван, укрыла одеялом, и ушла в спальню. Поступила, как настоящий лучший друг! Чтобы он тебя в шесть, мать его, тридцать разбудил!

- Я знаю, что ты проснулась, вставай давай! – ты картинно и очень громко застонала, мысленно представляя самые изощренные пытки, которые обязательно приведешь в исполнение. Когда встанешь. – Сколько можно спать? Кофе остывает! – и блаблабла. За какие грехи в лучшие друзья тебе достался самый настоящий жаворонок, для которого семь утра – чертовски поздно, что-то он заспался. – Я тебя ненавижу, Джонни, - к одеялу на твоей голове прибавилась подушка. Может быть, так будет хуже слышно этот противный голос? – Я знаю, что ты меня ненавидишь. Вставай! Или я тебя сейчас скину с кровати. Выбирай, - ты выбрала продолжать лежать. В кровати было так тепло и так приятно. Мягкое одеяло окутывало тебя, словно кокон. К тому же ты знала, угрозу Джонни в исполнение не приведёт. Никогда не приводил. Что сейчас должно измениться?

Однако именно сегодня Марс оказался в другом доме – или случился ещё какой-нибудь катаклизм, но на пороге твоей спальни появился Джонни. Собственной персоны. Не испытывая никакой жалости, он нагло стянул с тебя одеяло, а потом и вовсе радостно спихнул тебя на пол. – Спасайся, - проворчала почти под нос, наблюдая наглую ухмылку только одним открытым глазом. По утрам ты ненавидишь всё живое. Включая Джонни. Всё банально: утром ты хочешь спать. Была бы твоя воля, утро бы у тебя начиналось после двенадцати. Но некоторые!

- Как только решишь встать, я жду тебя на кухне. Или тебе помочь подняться на ноги? – ещё и смеется, гад. Резко села, зло потирая локоть, которым знатно приложилась о пол. Продолжая ржать, Джонни наконец-то удалился из комнаты, а тебе ничего не оставалось, как встать на ноги, натянуть спортивные штаны и двинуться на кухню. Через ванную.

Кофе и яичница как-то примерили тебя с тем, что ты встала в шесть тридцать утра в свой законный выходной. На этот день у вас никаких планов не было, и ты собиралась благополучно посвятить его разбору чудесной коллекции фарфоровых статуэток, которая вчера пополнилась на одну маленькую девочку с битой. За последние пару лет у вас родилась и сформировалась традиция: дарить друг другу маленькие дурацкие подарки после поездки куда-нибудь. В этот раз совпало: Джонни вернулся с Нью-Йорка, а ты с Бостона. Ты привезла ему в подарок удивительнейшую хрень: лягушку в шляпе и с пером. И радостно сообщила, что они похожи. Подарок Джонни понравился, он даже пообещал поставить лягушку на рабочий стол в офисе! Ты обещала проверить. И обязательно проверишь, но позже. Например, через год-два. Или никогда-нибудь.

После завтрака Джонни уехал на работу, а ты осталась в квартире. Претворяться, что ты не видишь бардак, уже было невозможно, поэтому пришлось убираться. Вытирать пыль, мыть полы, совать вещи в стирку. Ты не поклонник уборки, но и не ярый противник. Было бы здорово, если бы можно было это на кого-нибудь спихнуть или найти очень срочное дело, чтобы слинять с горизонта, но… Раба не находилось, никаких срочных дел не приключалось. Грустно! К одиннадцати ты готова была придумать уже что угодно, лишь бы тебя перестали преследовать неубранные вещи и какие-то пятнышки, которые полностью оттереть от белой кухни было почти невозможно. Черт возьми, ну, зачем ты согласилась тогда на белую кухню… Надо было покупать коричневую! И никто бы ничего не заметил.

От уборки тебя спас Майк. Ему некуда было девать Венди, оставлять же её в участке – совсем плохая идея, с чем ты и согласилась. Пришлось переодеваться в приличную одежду, разыскивать ключи от машины и ехать за ребёнком. Друзья – они же никогда не отказывают в помощи, вот и ты не отказала. С Венди вы ещё не были знакомы, и особой любви к детям ты не испытывала, но мелкая Ричардсон была уже не такой уж и мелкой – на малыша не тянула, значит, особых трудностей не должно было быть, к тому же по рассказам Майка она была замечательной. Отцы, конечно, обычно приукрашивают действительность, поэтому следует приглядеться самой!

Уже через каких-то полчаса ты была в участке. Ну, что ж, вселенная услышала твоё желание избавиться от уборки, теперь у тебя ребёнок! Поздравляю, ты стала няней! А ничего не предвещало. Ты прошла в отдел спец.расследований, где и должен был тебя дожидаться ребёнок. – Где мой ребёнок? – «твой» ребёнок сидел за столом Майка. Ты не самая лучшая компания для Венди, но лучше, чем ничего. И если Майк наделся, что ты сможешь объяснить ей, что драться – нехорошо и вот это вот всё, то он может об этом забыть. Пусть объясняет это сам. А ты можешь организовать пиццу и мороженое для того, чтобы заполировать психологическую травму – ребёнка отстранили от занятий! Тебе это было знакомо, поэтому… Нет, ты не будешь ругать Венди.

- Привет, - подходишь к столу, улыбаешься. Ну, типа это же ребёнок! – Меня зовут Амелия, а тебя? – знаешь, что Венди, но спросить была просто обязана. – Поскольку в участке скучно и тут папа, который, кажется, не очень рад происшествию в школе, - последнее говоришь тихо, склоняясь к ребёнку, - предлагаю сбежать отсюда. Не против провести весь день со мной? – до конца смены родителя. Вообще-то тебя слабо интересует, согласна она или нет, забрать тебе её всё равно придётся, но спросить ты была обязана. И вот теперь ждёшь, чтобы наконец-то уйти с участка и устроить себе и мелкой Ричардсон выходной. Раз уж её отстранили от занятий, а тебе нечем заняться.

+2

3

Это невозможно. Нет, ты не позволишь им! Так запросто стоять и прожигать тебя глазами, словно они злые сторожевые псы. Ты их не боишься и руки сами собой сжимаются в кулаки, пока по лицу одного из них ползет ядовитая усмешка, шипит и плавит лицо. он смотрит на тебя, такой уверенный и спокойный, давит в воздух обидное. И ты должна бы расплакаться и убежать к качелям, зарыться под землю, как крот, но ты не позволишь им, не позволишь ему!
Это сказка о Вэнди Ричардсон, Вэнди, с которой небо однажды сыграло в глупую игру и забрало ее родителей.
Она пыталась отыграться, бежала и хотела обогнать солнце.Если она это сделает, то обязательно выйграет! Непременнно выйграет и заберет их назад! Она бежала в хлопковом платье по колючему и горячему, желтому полю, летела изо всех сил, словно белая птица, бежала и поняла, что не может, сорвалась и полетела вниз, в сухую яму, обдирая колени и локти. Небо в очередной раз решило проучить ее и запрятало солнце в свой невидимый, большой карман. Ей оставалось только разозлиться. И Вэнди кричала. Так громко, как только могла, так сильно и невероятно искренне, прошибая и раздирая небесную обшивку на части. Вэнди кричала и ее горло накалялось, жгло локти и колени, по она продолжала вопить, пока не поняла, что больше не может, согнулась пополам и разревелась, зацепилась взглядом за рыхлую землю и ее взгляд стал каким-то диким, взрослым и стальным. Вэнди Ричардсон больше не будет плакать, никогда, слышишь?! Она вытерла слезы и поднялась на ноги, сдавила ладонь в кулак и утавилась на горизонт.
В этой главе Вэнди Ричардсон бежала так быстро, что чуть не взлетела. Невидимые, изодраные крылья сложились за ее спиной и она проглотила ком из  соленых слез, шмыгнула носом и выбралась из ямы, пошла домой к Майку.
.
Она смотрит на них и взгляд наливается сталью. Они считают ее маленькой, никчемеой и глупой, но как же они ошибаются.
В этой главе Вэнди Ричардсон разбивает одному из них нос, она отрывается от асфальта и из под лопаток вытягиваются невидимые и, почти зажившие крылья,  взлетает и повисает на мгновение в воздухе, а потом одним движением правой руки наносит ему удар. Трещит и лопается кость, как обшивка железного корабля и по костному тоннелю несется бурая жидкость, заполняя все внутри до отказа. Кровь прорывается из его носа и капает на кроссовки и он делает шаг назад, хватается за место удара и хрипит, не смеется, не издевается, а просто округляет глаза и хрипит. Теперь не издевается. Куда ему? Она поворачивается ко второму и тот тоже делает шаг назад, тогда, как Вэнди уверенно делает шаг вперед, прожигает их горячими глазами.
— Ну что?! — выкрикивает она так громко, как только может, пока кровь пульсирует у висков, — Что, кто теперь ПРИЕМЫШ?!
Он пятится назад, а она продолжает идти на него, сжимая руки в кулаки. Как же жалко они сейчас выглядят, как жалко. Она останавливается и смотрит на них и ей не стыдно. Она наказала их и это нужно было сделать. Один из учителей уже направляется к ней и расстрояние неминуемо сокращается. Десять шагов..пять..три..— Вэнди Ричардсон! Со мной.
Она поворачивается к нему и смотрит на него, пока ветер поднимает вверх ее светлые волосы, выдирая из прически. Она знает в чем причина и она не глупая.
В этой и последующий частях Вэнди Ричардсон не сдается.
Она знает, что виновата, но пошла на это намеренно, знала, чем это закончится и, господи, какая же она сейчас взрослая...

Ричардсон молча идёт за учительницей математики и она готова к тому, что ей скажут. Директор опять будет прожигать ее взглядом. Они уже вызвали Майка, вызвали папу. Сердце совсем немного колотится и как бы Ви не была спокойна и не пыталась подавить в себе нарастающую панику, она чувствует это. Оно бьётся о стенки, ударяется и с каждым разом доносит до головы только одно:
"Виновата, виновата, виновата"
Нет! Она не виновата! Ви хотела это сделать и сделала. Майк поймет ее, она уверена, что поймет. Если бы его называли приемышем, то он бы тоже ударил. Нет, Майк не стал бы спокойно стоять и слушать, Майк бы заступился за себя! Ви идет следом за учительницей по коридору и ученики озираются на нее, но она лишь выше задирает подбородок вверх, спокойно и сосредоточенно. Они не должны были. Что-то колет ее под лопатку, поднимает от живота к горлу стыд..не должны были. Дверь захлопывается, закрывая ее изнутри, словно в клетку..НЕ ДОЛЖНЫ!
— Я уже вызвал твоего отца. — холодно отчеканивает директор и косится на нее, — Садись.
Ви хмурится и тянет время, а потом нехотя присаживается на зелёное, бархатное кресло. Оно закрывает ее полностью со спины, словно передавливает спереди этим древним, вычурным бархатом. Ви ненавидит такие кресла, любит гораздо больше простые деревянные стулья с тонкими рейками. Так ее хотя бы видно.
— Уверен, что твой отец будет крайне недоволен.
— Уверена, что это наше с ним дело.
— Да что ты? — иронично усмехается он, — А отцу избитого Кертиса что сказать? Уверен, что это и его дело тоже.
— Он сам виноват. — сухо давит Ви, цепляясь за директора взглядом.
— Да что ты, — всплеснул руками тот, — Ты хоть и девочка, но это не дает тебе право! Строишь из себя мстителя в юбке! Тебе должно быть стыдно! — покраснел он и замахал руками, — Стыдно, юная леди!
— Нет!— громко выкрикнула она, вцепляясь в подлокотники руками и вытянула шею, как хищная птица. Он покосился ей за спину, округлил глаза и резко замолчал. Ви почувствовала себя Симбой потому что точно знала, кто пришел, кто там. У нее за спиной стоит ее верховный лев.
— Тихо.— быстро произнес он и она сцепила зубы, — Вэнди, за дверь.
Она не могла ослушаться его и быстро встала, прошла и потянула на себя ручку, приземлилась на диван снаружи, а потом резко встала с него, принялась ходить взад-вперед. Она знала, что у  Майка очень серьезная работа, не то что у этого дряхлого директора, а она его вытащила.
.
— О чем ты думала? Почему?!
— Он заслужил это.
— Нельзя всех бить.
— Ты полицейский, Майк. Это смешно! Разве ты не дрался?!
— Это не значит, что и ты должна. Ты меня расстраиваешь.
— Но Майк!!
— Вэнди, нет.— сухо выдавил он и завел машину.
— Они не смеют! Не смеют говорить такое обо мне! — громко выкрикнула ты и он сорвался с места.
— Пристегнись.
— Майк!
— Быстро!
Ви чувствует внутри себя жгучую боль и та прорывается наружу, полосует ее. Горло жжется и она стонет, вырывая из губ вопль. Ей хочется ударить по стеклу маленькой, худой рукой, разнести его вдребезги. Она знает, что он уже несколько дней не спит, что у него много работы и все равно сделала это. Машина мчится по дороге, как красная, злая собака, рычит мотор. Вэнди плачет на заднем сидении потому что чувствует себя виноватой, потому что знает, что при нем может плакать, потому что не боится показаться ему слабой. Он один, только он один видел и будет видеть ее слезы. Спустя полчаса они оказываются в участке и он говорит ей сесть на стул, а сам звонит кому-то. Что за Амелия? Ви ежится, как кошка и наблюдает за ним, но очень осторожно, сразу прячет виноватый взгляд, когда он замечает ее. Она приезжает быстро и сразу подходит к ним и Вэнди смотрит на нее в упор, скрестив перед собой руки, скользит взглядом по волосам и лицу. Она красивая, но это еще ничего не значит. Иногда красивые - те ещё стервы. В другой ситуации Ви отказалась бы, но она виновата перед ним. Знакомая Майка представляется, говорит, что ее зовут Амелия и Ви запомнила это ещё со звонка.
— Вэнди Ричардсон.
Она думает сказать ли ей свое короткое имя, но решает, что не слишком сильно знает ее...совсем не знает. Она подходит ближе и шепчет ей на ухо то, от чего Ричардсон невольно расплывается улыбке.
— А так можно?— хлопает глазами она и задаёт ей вопрос, готовая сорваться в любую минуту, — Тогда рвем когти!—кидается смешным словечком она и понимает, что безумно хочет отсюда исчезнуть. Эта Амелия словно умеет читать мысли.

Отредактировано Wendy Richardson (2019-04-10 05:45:24)

+1

4

Уже в участке Амелия вдруг понимает, что крутит в голове картинки своего детства. Как дралась в коридоре школы, вцепляясь намертво в чужие девчачьи волосы и разбивая с размаху тонкую мальчишескую переносицу. И ей не было за это стыдно. Она могла постоять за себя, могла дать сдачи. Могла и всё это делала. На ней рвались футболки, открывались рукава у школьной блузки и расплывались некрасивые алые пятна. На лице – вечные синяки и царапанные раны – девчонки в её школе никогда не умели драться. Выволочки за всё это в кабинете директора, отец – рассерженный (не на её, а на систему воспитания), всегда такой опасно-холодный и очень-очень строгий. Тогда ещё она звала его Брайан и боялась, что однажды ему надоест возиться. Но каждый раз он терпеливо сдерживался, опускал на плечо руку и увозил домой – в полнейшем молчании. Уже дома спрашивал – стоило ли оно того, и, получая в ответ прямой и упрямый взгляд, понимал, что стоило. Ответить ударом на удар, разбрызгать чужую кровь в ответ на оскорбления. И не заплакать, главное, не заплакать, хотя слёзы так и норовят брызнуть. Вот так потом и вырастают из маленьких девочек женщины, не желающие объяснять ребёнку, почему драться – это плохо. Потому что в её детстве – это никогда плохо не было.

- Конечно, можно, - и даже нужно. Амелия помнит, как самой было неуютно сидеть в одном помещении с родителями, недовольными её поступком. Не было стыдно, но в воздухе чувствовалась метафорическая вина за то, что не смогла смолчать и сдержаться, за то, что не научилась уходить от внешнего раздражения. Она не была виновата в своих повадках – в отличие от Венди, у неё они были исключительно от неприрученного волчонка. И сейчас изменилось немногое. Разве что волчонок вырос и научился чтить какие-никакие границы разумного и дозволенного. А ещё помогать другим. Сбегать из-под отеческого надзора. – Вперёд! – пропускает впереди себя Венди, а сама идёт следом. Она пообещала Майку, что сегодня у Венди не будет никаких развлечений, что они скучно посидят дома, поделают что-нибудь полезное и… умрут вдвоем от скуки. Амелия могла понять Майка, он злился и играл в строгого родителя, но ребёнок-то что такого сделал? Как объяснить всем этим взрослым, которые никогда в жизни не дрались в школе с ровесниками, что давать сдачи – нормально, если хочешь занять своё место в иерархической лестнице? С каждым годом Амелии всё сильнее кажется, что никак. Они попросту не хотят понять, в их головы с детства вбита мантра, что людей бить нельзя… Хотя, в общем-то, можно.

- Залезай в машину, - наконец-то на них перестает давить участок и призрачное присутствие Ричардсона-старшего. – Давай с тобой договоримся: Майк не узнает, чем мы с тобой сегодня занимались. Лады? А то влетит уже мне, потому что я пообещала поддержать твое наказание – то есть не дать тебе развлекаться ни в коем случае - и прочитать лекцию о том, что драться нельзя, людей бить нельзя, ну и тебе знакома эта песня, - и это сейчас доверительный разговор с ребёнком. Ну, или то, что под ним понимает Амелия. – Больше не бей людей по носу. Бей лучше по голени или сразу в пах – крови нет, соответственно, доказательства тоже. И вообще – сам ударился. Я тебе этого не говорила, - сама Амелия доходила до этого опытным путём. Ладно, хорошо, куда лучше бить её научил Джек, раз уж не смог от неё отвязаться, так хоть перестал во время драки отвлекаться. В целом Амелия считала, что наказывать стоило не Венди, она была не похожа на девочку, что первая устраивает свору. Но её никто не спрашивал, да и не родитель она Венди. Пусть с этим разбираются ответственные взрослые, а она лучше купит ребёнку мороженое. С покупкой мороженого как-то сразу сложилось лучше, чем с воспитательной беседой (сама была напичкана подобным по самое не хочу).

- Ты есть хочешь…? – проглатывает обращение «мелкая». Самой есть не хочется, хочется курить до ужаса, однако при ребёнке, вроде как, и нельзя, да? Говорят, что при ребёнке ещё и матом нельзя ругаться, но Амелии кажется, что всё это дурацкие рамки, настроенные яппи ради собственного [мнимого] благополучия. – Могу организовать мороженое, сладкую вату или даже пиццу, тут на выбор. Наверное, я ещё что-нибудь могу, но ты сама выбирай, - потому что у Амелии опыт общения с детьми чуть больше, чем никакой. Она ориентируется только на то, что сама предпочитала в том же возрасте, что сейчас Венди. А, поскольку, жизнь её тогда не баловала, то предпочитала она вполне себе обыденные вещи, например, банально уснуть сытой. – И не боись, я не кусаюсь, - на самом деле кусается, но сейчас не настроена.

Под тихую ненавязчивую музыку машина уверенно тронулась. Они ехали медленно, торопиться им было некуда. Впереди целый день вдвоем. И, вполне возможно, что общество друг друга им не понравится. Взрослые редко находят общий язык с детьми, они слишком старые, слишком скучные и слишком много в своей жизни видели. Им неинтересно качаться на качели, смеяться и есть чипсы, пачкая руки в масле. Они привыкли загоняться, задумчиво ковыряться в своих ранах и не обращать внимания на то, что детям рядом с ними – скучно. Они суют им планшеты и компьютеры, заменяя общение, а потом удивляются, что дети с ними не разговаривают, почему-то отдаляются, закрываются… И в конце концов, всем становилось неловко, неудобно и лучше не надо – никогда, в принципе. Амелия надеялась, что Майк не совершит подобной ошибки. И сама совершать её не хотела. Раз уж она дружит с Майком, почему бы ей не попробовать наладить отношения и с Венди? К тому же, пока она единственная постоянная женщина в близком кругу у Майка. Конечно, это не навсегда, но пока… Пока выбора с кем говорить на девчачьи темы из взрослых у Венди особенно-то и нет.

- Мы можем поехать ко мне, в парк или даже на экскурсию в газету, если хочешь. Но это само собой после того, как поедим, - Амелия улыбается Венди и ждёт её решения. Сама бы она не отказалась сейчас от пиццы и мороженого, а ещё с удовольствием бы погуляла в парке и покормила смешных, вечно нахохлившихся уточек, но легенда гласит, что это не очень весело. Зато весело кататься в парке на самокате или скейте и врезаться в случайных прохожих. Извиняться и сталкиваться со следующим. И пусть только попробует кто-то сказать, что так делать нельзя, пойдет очень далеко и быстро [при детях так, вроде как, не выражаются].

0

5

Кажется, что в мультиках все друг-друга бью и ничего не происходит, кровь не брызжет фонтаном и сами мультяшки не издают звуков, словно их раздирают на части тысячи пираний. Кажется, что в мультиках все не по настоящему и в них одна сплошная неправда. Джерри  лупит Тома по голове большим деревянным молотком и у него тут же вырастает шишка до потолка, но стоит Джерри выстрелить в Тома из пистолета, как он либо промазывает, либо, все-таки, попадает, а крови ноль. Кот Сильвестр падает с огромной высоты и бьется на асфальт, но такое впечатление, что он с тумбы свалился. Вот настолько не больно. Когда Вэнди бьет по Кертису он отшатывается назад и стонет. Кертис соврем не мультяшка и ему, правда, больно. Вэнди делает шаг назад и округляет глаза, рассматривает свою руку, которая начинает ныть. Она это сделала, она ударила их вожака и теперь они не будут смеяться. Поднять на них железный и уверенный взгляд, свести брови в тугую нить.
"Вэнди Ричардсон! Со мной!"
Этот голос врезается в ее лопатки, жжет со спины, но она даже не вздрагивает, разворачивается и смотрит на нее, пока ветер треплет волосы. И, именно в этот момент, Ви чувствует себя такой свободной и независимой. Словно ее сейчас потащат на костер за то, что ударила, словно она сделала что-то такое неправильное. Воздух лижет ее щеки и вытягивает вверх волосы. Кертис не мультяшка и ему больно, но он стонет и плачет, как девчонка и Ви делает шаг вперед идет за математичкой, словно, привязанная веревочкой. Ей не страшно и она не боится наказания от школы. Они всегда были чертовски умными и, кажется, знали об этом, поэтому вызывали Майка.
Неужели, они сами боятся ее. Директор такой большой, он больше ее на пять голов, но он всегда вызывает Майка. Неужели они сами не могут разобраться? Ей уже десять. Неужели нужно вызывать его? Это, как давить на больное, найти на тебе рану и прижать кожу пальцами, или насыпать на нее грязи. Она знает, что Майк будет злиться и переживать, знает. И они специально, специально делают это, чтобы рассорить их.
.
Ей кажется, что Майк смотрит на нее, как на что-то чужое, словно она не его дочь и словно он ошибся.
- Майк, не смотри так на меня, слышишь? Не смотри ТАК на меня!
Она бьет ладонью по обивке внутри его машины и вот-вот задавится слезами, отворачивается к окну. Она знает, что ей показалось, что Майк любит ее, но внутри очень горько, словно кто-то царапает грязным гвоздем ее душу. Хочется повернуться к нему и сказать, что она его любит, что она это все не нарочно! Говори они ему такие слова, он бы тоже их ударил, тоже ударил бы! Нельзя быть слабой, нельзя..а иначе тебя прежде срока заберут к папе и маме на небеса..
.
Гадко и больно. Вэнди цепляется взглядом за перегородки в его полицейском участке и стискивает зубы, отворачивается и смотрит в сторону, намеренно уводя взгляд от Майка. Она слышит, как он  вздыхает, она знает, что он любит ее и что-то теплое разрастается внутри. Он ее простит, должен ее простить.
И вот она сталкивается взглядом с ней, той самой взрослой, которую Майк попросил присмотреть за ней. Она...красивая. Волосы тоже светлые и Ви замечает в ее взгляде что-то другое..
- Конечно, можно.
На лице Ричарсон появляется улыбка и она быстро подскакивает со стула, идет к выходу, пока вокруг снуют полицейские. Она очень любит отца, но сидеть здесь ей хочется меньше всего. Хлопают двери и щелкают ручки, кто-то пьет кофе, а кто-то сминает газету, скользит взглядом по документам.
"Джон, что у нас по делу восемьдесят два?"
Интересно, что это за дело такое? Интересно, каким номером назвали бы ее дело?
Дело номер восемьдесят шесть. Вэнди Ричарсон избила на школьной площадке Кертиса Стивенсона. Тот разнылся, как девчонка, хотя казался всем крутым и злостную нарушительницу закона отвели в кабинет директора. Дело закрыто.
Они вышли вместе из участка и пока воздух принялся облиывать Вэнди щеки. Она улыбнулась и поморщилась от ярких солнечных лучей. И, все-таки, что эта за знакомая такая? Ви посмотрела на нее и потянулась в улыбке, пока желтый и горячий небесный фонарь обжигал кожу. Они залезли вместе в ее машину и Ви уже привыкла, что взрослые передвигаются повсюду именно на них. Увидеть взрослого или копа на самокате было бы так странно..
– Давай с тобой договоримся: Майк не узнает, чем мы с тобой сегодня занимались. Лады? А то влетит уже мне, потому что я пообещала поддержать твое наказание.
Ви нахмурилась, а потом потянулась в улыбке, понимая к чему ее новая знакомая ведет. Она думала, что над ней будет надзирать какая-то, зацикленная на неизбиении людей, сотрудница, вдалбливать в нее эту "непреложную истину" как в провинившегося котенка, оттягивая за холку. "Нельзя избивать людей, нельзя избивать людей..НЕЛЬЗЯ!"
– Больше не бей людей по носу. Бей лучше по голени или сразу в пах – крови нет, соответственно, доказательства тоже.
Вэнди округляет глаза, словно услышала, что-то немыслимое, удивительно невозможное! Значит, что она тоже такая..такая же! Значит..ее, наверно, тоже ругали. Незнакомка исчезает и на ее месте появляется светловолосая девочка. Еще одна такая, же, но немного старше. Она смотрит на нее с легким восторгом, никак не может поверить в это. Ее окружали всегда только правильные взрослые и даже Майк против, хотя он всегда был ее другом.  И она знает, что он очень любит ее. Просто он заботится, а он это может только вот так. И, потом, она наверно,жутко устает и в сотый раз приезжать в школу потому что ее рука снова нашла чей-то нос, ему надоело. Так что его можно понять.
Ви сидит там и ее распирает от какой-то внезапной радости, кивает головой на вопрос о том, хочет ли она есть.
– Могу организовать мороженое, сладкую вату или даже пиццу, тут на выбор.
- Да мне, на самом деле, все-равно. Я и то и то люблю. - продолжает улыбаться Венди, - Честно, я думала, что ты меня закроешь в багажнике и будешь кормить только..сухариками. Ну, в наказание за то, что я избила того дурака..- но ты не такая..почему ты не такая, как большинство взрослых? - Знаешь, они такие хмурые и все время отчитывают. Все, кроме Майка и..моих прошлых родителей, конечно. - произнесла Ви и увела взгляд куда-то в сторону, а потом резко вернулась к новой знакомой.
- Ты ведь не такая, как большинство взрослых, верно? - мило прищурилась она, выдавая эту непреложную истину, словно именитый сыщик, - Знаешь,я этому даже рада. Они тронулись с места и Ви снова улыбнулась. День становитлся все необычнее и необычнее.
- Мы можем поехать ко мне, в парк или даже на экскурсию в газету, если хочешь.
- Да вообще все равно! - махнула рукой Ви, - Поехали куда-нибудь!
Она откинулась на  спинку сидения, широко улыбаясь.
- Знаешь, - повернулась к новой знакомой Ричардсон и сверкнула глазами, - А  куда ты любишь ездить? У тебя есть какое-то местечко..вроде тайного..да, знаю, знаю, мы еще не настолько знакомы, -  осадила сама себя девочка и вздохнула. Как же, все-таки, круто.

Отредактировано Wendy Richardson (2019-05-18 11:50:45)

+1

6

Когда-то в детстве Амелии рассказывали, что насилие – это плохо. Что нельзя бить людей, чтобы получить то, что тебе хочется, или заставить человека от тебя отстать. Взрослые говорили о мире во всем мире, о силе слов и о чем-то ещё, каких-то заумных словах, значение которых Амелия до сих пор не знает. Они говорили и говорили, и складывалось впечатление, что весь этот мир зависит от неё, Амелии, и что, если она не перестанет драться и отвечать ударом на удар, то мир погрузится в хаос, войну и, разумеется, все умрут. Амелии было восемь. Или десять, или где-то около того. И уже тогда она понимала, что всё, что говорят взрослые – какой-то бред. Разве они не понимают, что когда ограничивают твою свободу или втаптывают тебя в грязь, ты просто физически не можешь молча слушать или говорить какие-то там слова? На самом деле, понимают, но всё равно упорно учат проглатывать, соглашаться и делать всё ради сохранения «мира». В общем, реально бред. И мнение Амелии до сих пор не изменилось. Хотя, конечно, насилие – это не выход. Но другого иногда просто нет. И что тогда прикажете делать? Несколько раз она пыталась выпытать ответ на этот вопрос у отца и матери, но каждый раз всё заканчивалось лекцией под названием «драться плохо» и выпроваживанием на второй этаж для осмысления. Ничем заканчивалось, в общем. Написание эссе о вреде насилия тоже ничем не помогло, как и наказания, во время которых Амелия якобы осознавала меру, степень, глубину и придумывала от трех до пяти способов мирного решения конфликта. Амелия осталась при своём мнении, взрослые – при своём. И хорошо, что она уже давно выросла, и никто не промывает ей мозг на заевшую у всех родителей, как у поломанной пластинки, тему.

Хорошо-то хорошо, но вот теперь рядом ребёнок и … И лучше, наверное, будет просто избегать щекотливую тему. К тому же очень вряд ли Венди сейчас хочет её обсуждать. Амелия могла поклясться на ближайшем журнале, что вечером Майк очень дотошно и очень-очень скучно повторит навязанные правила и для пущей картины пообижается на ребёнка. Это, конечно, не точный вариант развития событий, но родители Амелии всегда так делали. Ещё и осуждали взглядом, пока она старательно пыталась слиться с окружающей обстановкой, великолепно мимикрировала под стул, стол и другие неодушевленные предметы интерьера. Помогало слабо, но конфликт ещё и дома всё же оказывался спущенным на тормозах. По поводу драк они редко ругались так, что слышали все соседи. Для грандиозных скандалов у них были совсем другие причины, вспоминать которые Амелии ужасно не нравится. Впрочем, детство она вообще вспоминать не любит, ничего интересного там не было. И уже не будет, потому что детство кончилось. Лопнуло, как дурацкий мыльный пузырь.

А Венди кажется Амелии забавной. Смешная такая, пушистые волосы растрепались и торчат в разные стороны. И смотрит ещё так подозрительно, будто её сейчас, как минимум, в рабство заберут. Интересно, сколько ей? Кажется, восемь или девять, Майк говорил, но Амелия, конечно, как обычно пропустила мимо ушей эту совсем неважную информацию. Она вообще очень часто пропускает мимо ушей информацию разной степени важности, а потом оказывается, что покивала головой и не зашла в магазин или не унесла тетушке таблетки от головной боли или не сделала что-нибудь ещё. Амелия часто косячит и сейчас удивляется, что вообще сидит рядом с Венди, а не, как обычно, где-нибудь гуляет, пока Майк её ждёт, чтобы спихнуть на неё своего ребёнка. Видимо, сегодня сошлись все звёзды, Марс в том самом доме или, может быть, где-то упал метеорит, Амелия не очень интересует всем вот этим вот. Если быть точной – не интересуется совсем.

- Я никого не закрываю в багажнике, а сухарики я сама люблю, - Амелия улыбается Венди, демонстрируя почти честность намерений. Может быть, у неё и была в голове мысль про багажник и сухарики… Но нет, не была, даже одной тысячной секунды. Потому что, во-первых, маленьких обижать каждый может, во-вторых, она – не родитель и это снимает с неё обязательства воспитывать, промывать мозги и бла-бла-бла. Можно расслабиться. – Может, даже хуже, что я не такая, как остальные взрослые, - бормочет куда-то себе под нос. Ну, по крайней мере, общий язык они с Венди нашли – нашли же? – и им не придётся весь вечер раздраженно друг на друга фыркать и мечтать поскорее друг от друга избавиться. Хотя, наверное, всё же стоило послушать Майка … или хотя бы сделать вид, что послушала его советы по поводу воспитания.

- Вот увезу тебя … не знаю, к страшному маньяку, будешь знать, - правда, ни одного маньяка в округе Амелия не знает, но если нужно, она найдет. Разве это проблема? На вопрос девочки про тайное место Амелия смогла только хмыкнуть. Тайное место у неё, несомненно, было, но детям туда нельзя. Самая большая проблема с детьми состоит в том, что им много куда нельзя, поэтому приходится выбирать что-нибудь такое, куда можно, и где теоретически не умрешь от скуки. – Ты когда-нибудь была на крыше дома? – сама Амелия, повинуясь детским воспоминаниям, по крышам высоток лазила постоянно. У неё были даже три любимых, оттуда открывался безумно красивый вид на город. И где можно было спрятаться от людей. По счастливому стечению обстоятельств, одна крыша принадлежала дому, в котором жил Джонни, всегда можно спуститься, поваляться на диване и совершенно случайно разгромить пол квартиры.

- Мы с тобой сейчас тогда заедем в магазин, а оттуда уже поедем, лады? – вместо магазина, правда, оказалась пиццерия, но кого волнуют эти маленькие детали. Только в здании, где остро пахло свежеприготовленной пиццей, Амелия поняла, что хочет есть. И желательно вот прямо сейчас, пока не перехотелось. Как раз в момент выбора пиццы, зазвонил телефон. Ну, кому опять я понадобилась?Выбирай пока, за нас двоих, я сейчас, - на том конце трубки оказался Майк, которому срочно нужно было уточнить, всё ли у них хорошо. Пришлось на ходу сочинить сказку о том, что они с Венди сейчас будут прибираться, а потом у них по плану унылые дела. Они ни в коем случае не радуются. И совершенно точно не собираются.

- Выбрала? Тогда это… ждём. Пить что будешь? – раз уж у них тут день абсолютно неполезной еды. К пицце должно было прилагаться мороженое, но это чуть позже. Ещё Амелия планировала всё-таки зайти к Джонни, забрать у него плед – ему не жалко – и уже со всем этим подняться на крышу. Ничего примечательного в крыше не было, но зато там стояла лавочка и какое-то подобие столиков. Вечерами там сидели парочки или влюбленная молодежь. Днём же встретить там кого-либо было почти нереально, взрослые работали, подростки учились. Так что… Делать было нечего, первые несколько минут Амелия молчала, потом молчать стало совсем скучно и…: - А у тебя есть какое-то любимое место? Может быть, вы с Майком куда-то постоянно ходите? – интересно же! Да и к тому же Венди Амелии понравилась. Это что, у неё и среди детей теперь друзья будут? Ужас, но ужас любопытный.

+2

7

Ви до конца не понимала, чувствует ли она себя виноватой. Казалось, что совсем нет и от этого становилось как-то невыносимо стыдно. Ведь она должна сидеть сейчас здесь и осознавать всю тяжесть своей вины, корить себя, думать, какая она плохая девочка, невозможно плохая девочка. Она нахмурилась и попыталась сосредоточиться, заставить себя почувствовать, что она виновата. Ничего не произошло. Совсем. Стыд наростал внутри нее, как приливная волна, но она решила заглушить его, не обращать внимания. Значит, она плохая? Значит, это так?
Перед глазами тут же всплыло будущее в котором она окончательно осознает это, слетает с катушек, ведет себя плохо, а года через два ее преследует Майк на полицейской машине, кричит из окна, чтобы она остановилась, стала хорошей девочкой, в конце-концов, а позади нее тянется целая цепь из побитых мальчишек и она злостно хохочет, в итоге скрывается от него по крышам. Все это так бурно рисуется в ее голове, что Ви округляет глаза и испуганно смотрит вперед, через стекло машины. Повисает тишина. Они несутся вперед, а Венди мысленно думает, как бы ей не пуститься во все тяжкие. Вдруг у нее не получится и она правда превратится в какое-то чудовище? Вдруг избивать людей плохо, правда плохо? Но он же сам виноват!
– Может, даже хуже, что я не такая, как остальные взрослые.
-  А я не такая, как все дети, - расстроенно вздыхает она и поворачивается к новой знакомой.
- Слушай, это нормально, что я не чувствую себя виноватой? Может это совсем не нормально? - испуганно шепчет она, - Вдруг я, как в этих фильмах съеду с катушек и начну творить всякие плохие вещи потому что не чувствую своей вины. Я пыталась почувствовать ее, честно! - откровенно палит Ви, - Но я не чувствую себя виноватой! - округляет глаза Ричардсон, - Вдруг это значит, что я стану каким-нибудь преступником?!
Ричардсон и замечает, как Амелия тянется в улыбке.
- Мы, все-таки, должны немного грустить и скучать, да? Так хотел бы папа. Давай тогда совсем немного погрустим, - предлагает она, пытаясь придумать то, что загладило бы сейчас свербящее чувство вины и ничего лучше в голову не приходит. Ви делает страдальчески грустное лицо и отворачивается к окну, пытается быть грустной и растоптанной, буквально заставляет себя, но в голову тут же лезут воспоминания. Она не выдерживает и прыскает от смеха, откидывается на спинку сидения. Сколько она сейчас продержалась? Минуту?
- Господи,ты бы видела его лицо, - давится от смеха Вэнди, вспоминая испуганное, пухлое лицо мальчика, - Я думала, что он сейчас расплачется, честное слово! - добавляет она и продолжает хохотать.
- Блин, Амелия, да я точно - самый опасный преступник, серийная убийца или кто там еще. Я ужасная! - приходит к заключению Ви и все еще улыбается. Если есть на свете зло, то она - явно его злостный предводитель, безжалостный и бесчувственный, просто машина для избиения мальчишек. И что самое  страшное - ей ведь все еще не стыдно, ни капельки не стыдно!
- Вот увезу тебя … не знаю, к страшному маньяку, будешь знать.
- Тебе не жалко маньяка? - тут же спрашивает она и тянется в улыбке, представляя, как этот самый маньяк убегает от нее с криками к своей маньячной маме, не знаю, или сразу в службу спасения. Смешно. Все-таки, Амелия - очень крутая, самая крутая из всех, кого она знает. Майк тоже крутой, но по другому. Ви, кажется, что они с Амелией очень похожи и она словно чует в ней что-то родное. Амелия совсем не похожа на ее остальных подружек, но, будем честными, не так-то их и много.
– Ты когда-нибудь была на крыше дома? - выдает гениальную мысль новая подруга и Венди поворачивается к ней и улыбается.
- Пару раз. В последний еще у прошлой семьи и она у них жутко не удобная. Крыши, знаешь ли, разные бывают. На каких-то здорово сидеть, а на каких-то ужасно неудобно. - загадочно выдает она.
Однажды Ви забиралась на крышу сразу после смерти своих родителей и долго ждала, пока они появятся с неба. Тогда она думала, что ухватит их за пятку так крепко, что стащит с облаков и унесет к себе на землю, но ничего не происходило. Может быть, им там было хорошо, но Венди было жутко обидно, что они не хотят показаться ей.
- Мы с тобой сейчас тогда заедем в магазин, а оттуда уже поедем, лады?
- Ага, - искренне улыбается девочка, пока они едут вперед, - Только мы хотя бы немного должны прикинуться, что нам грустно и вообще мы наказаны...я - уточняет она потому что вдруг понимает, что Амелия то не причем и это абсолютно несправедливо. Они пробираются внутрь здания и Ви хмурится. Может быть, чтобы полностью почувствовать в себе чувство вины ей нужно заказать самую невкусную пиццу, давиться ей и плакать? Готова ли она вообще на это? А вдруг от выбора пиццы и правда зависит станет ли она преступником? Да нет. Как-то слишком глупо. И Амелия то снова непричем. Значит, нужно выбрать нормальную. Ви нахмурилась и выбрала пиццу с ветчиной и два апельсиновых сока.
- Выбрала? Тогда это… ждём. Пить что будешь?
- Ты любишь апельсиновый сок? - с сомнением спросила она, посматривая на подругу. Так как теперь они подружились, то ей нужно было больше узнать о ней потому что подруге знают о друг-дружке все. Амелия спросила есть ли у них любимые места с Майком и Ви нахмурилась.
- Даже не знаю. Их много, но, мне кажется, что я знаю самое любимое.. - растянулась Ви в улыбке, вспоминая тот самый парк, где они с Майком встретились. - Ты была в парке Ривер Уолк? Там вкусное мороженое.
Улыбка Ви стала вдруг какой-то загадочной и она точно знала, что если Амелия спросит, то она точно расскажет ей.
- Слушай, а можно я буду называть тебя Эми? Амелия - это круто, но не по дружески как-то. Ты вот можешь называть меня Ви. Я уже это говорила?

+1

8

Каждая из них думала о своём, но Амелии казалось, что она знает, какие мысли сейчас бегают в блондинистой голове. Венди выглядела хорошей девочкой, которая не бьёт каждого встречного и поперечного, очень вряд ли ей это всё привычно. В первые разы Амелия тоже постоянно думала, прокручивала в голове, задавалась вопросами. Ни к чему это не приводило. Виноватой она себя никогда не чувствовала, никогда первая не затевала драку. Всегда был кто-то, кто замахивался вперед неё. Чистая самозащита, подтвердить которую, разумеется, не мог никто. Да и какая разница, наказывали всё равно всех участников. Даже тех, кто просто мимо проходил. В принципе Амелия не ошибалась – смолчать Венди не смогла. Всё, что оставалось Амелии, это тяжело вздохнуть.

- Слушай, Венди, я не знаю точно, что у тебя там случилось, но вина – это такое чувство, которое у невиноватых обычно не появляется. Ты же не просто так ударила того мальчика, правильно? Была же причина, веская причина? Не переживай, после пары драк преступниками не становятся. Я же не стала, а я ой как часто дралась, - и у неё есть даже боевые шрамы! Вот, например, сломанный очень много раз нос, которому никакие операции по выправлению перегородки и переносицы не помогут. На нём всё равно крупными буквами будет написано, что ломали его часто. – Преступники вообще отдельная тема для разговора, мало не чувствовать вины, нужно ещё получать удовольствие от того, что делаешь что-то противозаконное, - на самом деле, Амелия понятия не имела, как вести подобный разговор. Алё, она сама вины никогда не чувствовала, как она объяснит ребёнку – р-е-б-ё-н-к-у – что такое бывает и это не смертельно?! Никак. – Хорошо, давай погрустим и поскучаем, - если Венди хочет, Амелия вполне может и наказание организовать. Какую-нибудь унылую уборку, унылое перебирание документов и что-нибудь ещё очень и очень унылое. Никакой пиццы, никакого сока, никакой прогулки. И вообще…

Но молчание длится от силы минуту. Амелия смеется вместе с Венди, представляя мальчика, которому досталось от крошки Ви. – Ну, если бы он расплакался, было бы совсем стыдно. Ему, - мало того, что девчонка ударила, так ещё и в слёзы, фу, какой кошмар. – О да, таких преступников, как ты, самое то отправлять в самую жуткую тюрьму штата! На пожизненное заключение. И без права переписки,  да-да, - но максимум, который светит на самом деле, «позорная» неделя. Ну, вроде того, что никакого тебе телевизора, кино и мультиков, только школа, уроки и спать. Но Майк не злой, не должен он устраивать каникулы строгого режима бедному ребёнку. Что уж там, не такое и тяжелое преступление было.

- Не, не жалко, он же маньяк, чего его жалеть, - Венди – милая девочка, вряд ли маньяк захочет от неё сбежать. Амелия же не хочет. Хотя – честно – возиться с ней Амелии сначала не хотелось. Она не умеет разговаривать с детьми, не знает, о чем и как, не умеет их развлекать и вот это вот всё. В список её талантов общение с детьми всех возрастов не входит. Ладно, туда вообще не так уж и много полезных вещей входит. В основном всё как-то бесполезные, вроде, найти проблемы, запутаться в них, перевернуть всё с ног на голову, устроить скандал из ма-а-а-алюсенькой стычки. Но ничего, с Венди ей нравится, она забавная. – А вот тебя отдавать маньяку мне всё-таки жалко, ты мне нравишься, - Амелия улыбается Венди, еле-еле удерживается, чтобы не потрепать по голове. Мало ли, вдруг причёску испортит, девочки – они и в младшей школе девочки.

- Моя крыша – очень удобная. И вид оттуда клёвый, я люблю там сидеть, - и с меланхоличным видом смотреть, как внизу шевелятся маленькие люди, маленькие, почти игрушечные, машинки, как загораются огоньки… Правда, в последнее время выбираться на крышу не приходилось, работа, чтоб её. Работа – это вообще зло, она очень часто рушит все планы. Только соберешься отдохнуть, закупишься вином и пиццей, договоришься с лучшей подругой, как тебя сдергивают с насиженного места и отправляют на место преступления, обязательно мерзкое, с полуразложившимся трупом. Всё для вас, как говорится.

- Хорошо. Мы будем смотреть с грустным видом на город, ты можешь даже поплакать, осознавая вину и вот это вот всё, а я в это время буду трагично молчать. Или вздыхать, тут как пойдет, - польза в наказаниях несомненно была, но Амелия считала, что это наказание Венди не заслужила. В драке всегда участвует два человека, так что наказаны должны быть оба. И точно они не должны быть отстранены от занятий. В одной из школ, где училась Амелия, практиковали совместное наказание. Всех участников драки отправляли на общественно-полезные работы: закрывали вместе в кабинете, который нужно отдраить, или в подсобке, где нужно прибраться. Желание грызться если не пропадало окончательно, то замолкало. На первое время. Ведь твоя свобода зависела не только от тебя, но и от твоего «напарника», которого хотелось задушить приблизительно каждые три секунды.

Пицца готовилась, они ждали. Есть хотелось ужасно. И в принципе было всё равно, с чем там эта самая пицца, даже если она с анчоусами или, господи прости, кальмарами какими-нибудь. – Люблю. И вишнёвый сок ещё люблю, но его, правда, часто делают невкусным, перебарщивают с яблоком, кто вообще придумал, что в вишнёвом соке обязательно должен быть ещё и яблочный, - Амелия вздыхает и подпирает голову рукой. Венди в это время рассказывает о любимом месте, ну, раз они решили дружить, такие важные вещи, как любимое место, они обязательно должны знать. – Парк, значит. С мороженым, - Амелия повторяет загадочную улыбку Венди. – Ты меня как-нибудь обязательно туда сводишь, договорились? – ну, и что, что там она уже была. Всего один раз! А это почти не считается. – А это не в Том Самом Парке вы познакомились с Майком? Ты же знаешь, с твоего папы слова и клещами не вытащишь, так что с тебя – рассказ, - Майк, конечно, рассказывал, но услышать от Венди будет интереснее. Дети впечатлительнее взрослых и рассказы у них более полные всегда.

- Хорошо, зови Эми, Ви, - хотя Эми её зовёт только Джонни и родители. Остальных вполне устраивает Лея. А некоторым вообще нравится звать по фамилии, но это просто Городская вежливость. – Пицца, наша пицца готова. Забираем её и сок и уезжаем, - ехать отсюда до дома недалеко. – Мороженое хочешь? Можем закинуть его в морозилку, не растает, - хотя кажется у Джонни в морозилке лежит мороженое. С шоколадной крошкой и вишней, потому что он знает свою публику.

За кратчайшие сроки добрались до дома Джонни. Сначала они торжественно дошли до его квартиры, забрали плед, можно в него даже не заворачиваться, только сидеть на нём. Лавочке бы Амелия не доверяла, всё-таки ей не четырнадцать лет, чтобы забивать на чистоту поверхности, на которой сидит. – А теперь на крышу! – таким своеобразным гуськом пошли к лифту. Вышли уже на самой крыше. Её заливало солнце. Как и полагала Амелия, крыша пустовала. Маленький деревянный столик они придвинули к лавочке, уложили на него пиццу и поставили сок. – Вот теперь рассказывай, а потом будет грустно смотреть вдаль. Ну, как наказанные. Я даже составлю тебе компанию, я вчера вела себя очень-очень плохо, я не давала лучшему другу спать… Будем считать, что за это он меня наказал, - Амелия улыбается Венди и вытаскивает из коробки кусок пиццы. Вкусно. На итальянцев с их едой можно молиться. И нужно! – Так какое, говоришь, мороженое вы в самый первый раз ели?

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » play