"Как всякий порядочный англичанин, Гарри не только наизусть знал произведения Шекспира, но и находил их как никогда жизненными. Сколько бы веков ни прошло..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
25°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Lola
[icq: 399-264-515]
Mary
[лс]
Kenny
[icq: 576-020-471]
Ilse
[icq: 628-966-730]
Kai
[telegram: silt_strider]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Amelia
[telegram: potos_flavus]
Anton
[telegram: razumovsky_blya]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » есть некий мир, и ты в нем - сумасшедший;


есть некий мир, и ты в нем - сумасшедший;

Сообщений 81 страница 91 из 91

81

- Тебя.

Это совсем не то, что я ожидал услышать. Наверное, совсем не так представлял себе ответ Норы. Быть может, зря наивно решил, что ее слова помогут мне найти решение для самой главной задачи, образовавшейся совершенно случайно. В самом начале там была всего лишь одна неизвестная - информация, которую мне необходимо было получить, ошиваясь вокруг девчонки в качестве ее личного телохранителя. Потом их стало две, потому что я не смог сдержаться и поддался, позволил ей оказаться не только в моей жизни, но и в моих мыслях. Вместе с тем и себе позволил ощутить весь тот спектр ощущений и эмоций, которые, наверное, можно ощутить лишь в присутствии человека, искренне верящего в светлое и доброе; человека, чья душа не успела почернеть и прогнить под натиском этого дерьмового мира; человека, которого жизнь еще не успела испортить.

И именно поэтому испортить ее решил ты? - внутренний голос не заставляет себя ждать, зато с тем же успехом заставляет поджать губы, скривив их в привычной усмешке, закусить нижнюю, проведя по ней языком, на мгновение опустить голову и хмыкнуть.

Теперь неизвестных в нашей задаче становится три - а то и больше - потому что прибавляется вполне разумный вопрос: что делать дальше? Я не знаю. Понятия не имею. Не представляю даже, но между тем понимаю прекрасно, что делать что-то все же придется. Это не та ситуация, когда можно пустить все на самотек и наивно подумать, будто все разрешится само-собой; у нас не то положение и идущие вразрез жизни, которые не должны были пересекаться в принципе. Но пересеклись, а инструкции по эксплуатации не предоставили.

Я не представляю даже, что буду делать, если заберу Нору с собой, если увезу ее в Грецию, где на каждом углу будет поджидать опасность. Здесь и сейчас у нас все сложно. Там - в Афинах - будет все еще сложнее. Она не готова к такой жизни; она и представить себе не может, в какую яму пытается прыгнуть, и не догадывается даже, что выбраться из нее не сможет не потому, что слабая, а потому, что сделать это будет невозможно. О таком не пишут в книгах, не говорят за тихими семейными ужинами, и не показывают в очередном сериале на Нетфликсе.

Парадоксально, но я так же не представляю, что буду делать, если оставлю Нору здесь, в очередной раз пройдусь тяжелой подошвой по чужой - невинной - жизни так, как привык это делать; заставлю ее вновь ощутить нестерпимую боль, когда ненависть переполняет, застилает разум, а все светлые и добрые чувства превращаются в горстку осколков, болезненно впивающихся при каждом вдохе. Она уже прошла через это один раз - я стал тому причиной. Она может пройти через это снова - и снова тому причиной стану я, но вопрос в другом: сможет ли пройти? Не факт.

Хуевое чувство, когда являешься для человека не только безграничным счастьем, отражающемся в больших глазах, но и всепоглощающей бедой, грозящейся появиться там же. Я, сам того не понимая, вляпался в это дерьмо по самое горло, а выбраться не могу. Хочу, но не получается, потому что вновь чувствую мягкие ладони и не менее мягкие губы, вновь ощущаю чужое сбивчивое сердцебиение и ловлю себя на мысли, что собственное сердцебиение особой последовательностью не отличается.

Мне следует перестать поддаваться. Тебе же, малыш, следует не закрывать глаза, наслаждаясь поцелуями, а наоборот открыть их пошире, разглядеть перед собой не только человека, к которому испытываешь острое влечение и бурю чувств, но и огромный поезд дерьма, что тянется следом. Я предупреждал не раз, а ты почему-то отказываешься слушать, прислушиваться и понимать. Что ты сделаешь потом, когда обратной дороги не будет, когда поймешь наконец, что перед тобой стоит вовсе не принц из детских сказок? Будешь ли ты проклинать меня за то, что все испортил? Забавно - правда? - ведь ты будешь это делать, будешь в любом из представленных случаев.

Я при любом раскладе останусь не в выигрыше.

- Глупая. - успеваю выдохнуть прежде, чем Нора начинает новый поцелуй - более глубокий и долгий, возбуждающий и заставивший податься еще ближе, буквально навалиться на нее грудью, отчего ей приходиться отклониться чуть назад, удержавшись исключительно за счет рук, обхвативших мою шею. Я отвечаю на поцелуй, потому что не могу сдерживаться. Потому, что сдерживаться не хочу. В такие моменты мне кажется, будто все в полном порядке. В каком-то насмешливом, херовом, бесформенном, но порядке.

Невольно напрягаюсь, когда чувствую ладони, коснувшиеся живота, и прикусываю ее верхнюю губу, по которой тут же провожу языком, задерживаюсь ненадолго, а затем ухожу губами на подбородок, в который упираюсь большим пальцем, предварительно найдя для горячей ладони место на девичьей шее. Слабо давлю, требуя чуть запрокинуть голову, и поворачиваю ее, уйдя поцелуями от подбородка на шею, а затем и на плечо. Вторая ладонь придерживает Нору, покоясь на пояснице, но и там надолго не задерживается, - я тяну ее на себя, попутно избавив от ненавистной сейчас майки.

Нора недолго занимает водительское сидение: буквально в следующую же секунду стягиваю ее на землю и тут же разворачиваю к себе спиной, вновь прижавшись губами к шее и плечами. Ладони скользят по гладким изгибам талии, останавливаются, а затем одна уходит вперед и бессовестно скрывается под тканью шорт; надавливаю пальцами между ног, после чего ввожу их внутрь, двигая медленно, дразняще, между тем не прекращая целовать. Чувствую, как девчонка прогибается в пояснице, прижавшись ягодицами к паху, но не отпускаю ее, не позволяю отдалиться. Продолжаю изводить ее, а заодно и самого себя, потому что сдерживаться сложно. Слишком, блять, сложно.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2CMvq.gif[/AVA]
[SGN]› › ›  F O R   T H E   A N I M A L' S   S O U L   I S   M I N E  ‹ ‹ ‹
WE WILL BE COMPLETED RIGHT BEFORE YOUR EYES
http://funkyimg.com/i/2CMvr.gif http://funkyimg.com/i/2CMvt.gif http://funkyimg.com/i/2CMvs.gif[/SGN]
[LZ1]ДИМИТРИС КАТИДИС, 26 y.o.
profession: наемник;
[/LZ1]
[NIC]Dimitris Katidis[/NIC]

+2

82


― Глупая.

― Я знаю.

Я все знаю. Я знаю, что рано или поздно за близость придется заплатить, и цена окажется настолько высокой, что ни один банк не одобрит кpeдита, и даже дьявол, появившись на перекрестке желаний, отмахнется и решит, что легче не связываться. Тогда я останусь одна во всем мире: Димитрис уйдет, мать отречется, друзья отвернутся, и даже я сама от себя откажусь. Когда совершаешь ошибку, страшную и непростительную, результат один – одиночество. Не то, которое приносит долгожданное облегчение, а то, которое впивается острыми клыками в горло, насквозь прокусывает сонную артерию и наслаждается теплой темно-красной кровью, медленно и мучительно вытекающей из тела. А потом – смерть.

Я все это знаю, но продолжаю гнуть свою линию. Оправдываю себя тем, что расплата за ошибки неотвратима. Рано или поздно она придет, нагрянет в гости незвано негаданно и блеснет в свете заходящего солнца острием кровожадной косы. Но до тех пор есть время, и только от меня зависит, как оно пройдет. Я могу оттолкнуть Димитриса и больше никогда не подпускать к себе, потому что страшно, потому что неправильно, потому что причин так много, что всех не перечислишь. Я могу. Но зачем? Никто из жизни живым не выберется, и смысл заключается в том, чтобы в конце пути не жалеть ни о чем.

Сейчас я не жалею ни о чем, и это самое главное.

Димитрис подается ко мне ближе, еще ближе; он наваливается, и только руки, скрещенные за его головой, уберегают от падения. Мужчина отвечает на поцелуй – кажется, он тоже сдался и отбросил противоречия на задний план – и я крепче прижимаюсь ногами к его бедрам. Ладонь правой руки принимается хаотично шерстить густые иссиня-черные волосы, сжимать их и оттягивать в те моменты, когда кислорода не хватает. Я заставляю его отдалиться только для того, чтобы губами захватить немного воздуха, а потом снова начинаю жадный поцелуй. Сколько бы я его ни целовала, сколько бы ни обнимала – все равно мало. Всегда будет мало. Даже сейчас мало, и я ничего с этим не могу поделать.

Он подается слегка назад и делает это для того, чтобы положить горячую ладонь на мое обнаженное горло. Человек, который способен одним быстрым движением свернуть мне шею, сейчас нажимает на нее, заставляя склонить голову к плечу, и припадает к ключицам губами. Сила, которой пропитано каждое его движение, власть, блестящая в темно-зеленых глазах, и решительность, просачивающаяся сквозь пальцы, сводят с ума. Снова и снова. Димитрис – воплощение тех мужских качеств, которых я была лишена с рождения, поэтому неудивительно вовсе, что я тянусь к нему, как мотылек на тусклый свет ночного фонаря. И мне неважно, что в результате он безжалостно обожжет крылья.

Моя майка, накалившаяся до предела и обжигающая живот, летит на пассажирское сидение. Димитрис несколько мгновений смотрит на нижнее белье, которое уже сто раз видел, но не спешит от  него избавляться. Сама я тоже не предпринимаю попыток стащить лифчик – хочу, чтобы с ним разобрался мужчина, но у него на этот счет свои планы, и он ловко стягивает меня на землю, заставляя не только занять вертикальное положение, но и повернуться к нему спиной. Тут же чувствую горячие влажные губы на собственных обнаженных плечах. Дыхание перехватывает. Сердце стучит так, словно сейчас выпрыгнет из груди. Какжемнехорошо. Он не перестает целовать шею и скулы, когда касается рукой груди, сжимает ее, выпрашивая стон, и с нажимом уходит ладонью на живот. Напрягаюсь, тихо простонав его имя, когда ловкие мужские пальцы оказываются внутри и начинают двигаться. Машинально прижимаюсь к его груди спиной, а ягодицами к возбужденному члену. Я чувствую его сквозь ткань брюк. Приоткрыв рот, слегка запрокидываю голову и касаюсь затылком плеча, продолжая вжиматься в сильную мужскую грудь, словно в нерушимую стену – единственную опору сейчас. Пальцы свободной руки машинально сжимаются на его свободной руке в попытке сохранить равновесие и не упасть от этого мучительного наслаждения. Он продолжает двигаться во мне, изводить и мучить, наслаждаясь не только приглушенными стонами и рваными выдохами, но и его именем, которое стало таким необходимым. Рукой, пальцы которой не цепляются за его предплечье, я ухожу вниз – к его паху. Нащупываю возбужденный член и легко сжимаю его, глажу, а потом, удивительно ловко справившись с ремнем, ныряю в трусы. Делаю все то же самое, только теперь никакая ткань не служит мне преградой.

[NIC]Norah Armstrong[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/2Cx4n.png[/AVA]
[SGN]• • • • • • • • • •
http://funkyimg.com/i/2Cx4o.gif http://funkyimg.com/i/2Cx4m.gif
[/SGN]

+2

83

Я снова поддаюсь, снова оттягиваю момент неизбежности, и снова отдаюсь во власть эмоций и ощущений, сплетающихся в единый клубок, заставивших чувствовать не только возбуждение, но и желание взять девчонку здесь и сейчас. В этом тихом, спокойном, скрытом от посторонних глаз месте, где нет городской суеты и бесконечных автомобильных гудков, надрывно вопящих на ленивых, вымученных жарой прохожих, а вместо этого есть лишь ненавязчивый шум воды и совсем не раздражающие крики чаек, я хочу взять девчонку и...

И никуда ее не отпускать? Как тебе идея, Катидис? Ты ведь с самого первого дня изводишь себя бесконечным и несвойственным вовсе самоанализом, постоянно думаешь о том, что было бы, самостоятельно загоняешь себя в нарисованные рамки, а потом раздражаешься, потому что не можешь отыскать в себе силы для того, чтобы эти самые рамки стереть. А они стираются до смешного легко, они стираются точно так же просто, как нарисованный у самой кромки воды рисунок, от которого после пары неспокойных волн не остается и следа. С каких пор тебя начал волновать какой-то там подросток, о котором забудешь - уверен - раньше, чем шасси самолета с присвоенным рейсом "Лос Анджелес - Афины" успеют оторваться от ровного асфальта, нагретого знойным солнцем?

С недавнего времени систематически задаю себе один и тот же вопрос: забуду ли? Впрочем, наверное я постараюсь это сделать, если все обернется таким образом, при котором по безобидной девичьей жизни все-таки придется пройтись безжалостной подошвой. Я до сих пор не решил, что делать и как поступить в сложившейся не самым удачным образом ситуации; я до сих пор не могу понять, если ли во всем этом дерьме смысл и можно ли с уверенностью сказать, что цели сполна оправдают затраченные не только мной, но и Норой, средства.

Я, если честно, впервые в жизни чувствую себя настолько потерянным, ощущая собственное шаткое положение. Это раздражает и злит, это медленно, но верно подводит к точке невозврата, ведь всем известно, что терпение не безгранично, а у такого человека, как я - вспыльчивого, неспособного вовремя остановиться даже тогда, когда осознание в голову бессовестно врывается - этого терпения в разы меньше. Иногда это даже хорошо, но сейчас вовсе не тот момент, который можно к этому "иногда" отнести.
Пиздец.
Пиздец во всем: в наших с Норой непонятных отношениях, справиться с которыми оба, как оказалось, не в состоянии; в наших с ней разговорах, когда я стараюсь донести до нее простые истины, а она - глупая - продолжает уверять меня в том, что сможет справиться, потому что испытывает ко мне самые сильные чувства, которые способны дать силы на многое. Этого, малышка, все равно будет недостаточно. Ни сейчас. Ни когда бы то ни было еще.

И в том, что происходит сейчас, тоже есть здравая доля этого самого пиздеца, потому что девчонка продолжает так же остро - по приятному остро - реагировать на мои действия и прикосновения, а я вдруг понимаю, что уже давно не занимался сексом с одной и той же девушкой больше одного раза. С такой молодой "одной и той же" девушкой - никогда.
Пальцы продолжаю двигаться внутри, меняя медленный и дразнящий темп на быстрый, срывая с ее губ не только выдохи, но и стоны, вычерчивающиеся моим именем и растворяющиеся в шуме воды, в криках местных птихц и моих собственных выдохах, опаляющих мочку уха и небольшую область на шее. Мне нравится таким образом издеваться над ней, нравиться наблюдать за реакцией, улавливать сердцебиение и понимать, что все это раздражает своей медлительностью и яркими пошлыми мыслями так же, как и возбуждает. И все-таки дразню я в этом случае не только Нору.

Губы съезжают на шею со стороны затылка в тот момент, когда влажные пальцы проходятся по внутренней стороне бедра и уходят вверх, скользят по плоскому, напрягшемуся от прикосновений животу, проходятся по груди, все еще скрытой лифчиком, а затем касаются ее нижней губы, чуть оттянув ее. Свободной рукой поворачиваю голову так, чтобы затылок продолжал покоиться на моем плече, но можно было не только взгляд заметить, но и заставить облизнуть средний и безымянный пальцы.
Она поддается и делает то, что я хочу - и это, блять, сносит крышу окончательно и бесповоротно. На сдавленном рыке подаюсь чуть вперед, убираю руку, пальцами которой тут же на ощупь нахожу застежку лифчика, а сам начинаю поцелуй. Он настойчивый, требовательный и отнюдь не мягкий. Ладонь опускается на грудь и сжимает ее в тот момент, когда я чуть отдаляюсь и хрипло выдыхаю, все еще чувствую ладонь на члене.

Больше не сдерживаюсь, потому что нахуй.

Разворачиваю ее и заставляю наклониться, упершись ладонями в сидение. Дорожкой рваных поцелуев ухожу вниз вдоль позвоночника, царапаю щетиной кожу и останавливаюсь у самого края ткани. Не трачу время на то, чтоб снять с нее блядский шорты, точно так же, как не трачу время на то, чтобы избавить себя от брюк. Лишь спускаю всю одежду, чтобы не мешалась, и подаюсь ближе, вновь коснувшись губами кожи в области правой лопатки. Одна ладонь уходит по талии вверх и останавливается на плече; вторая проходится по всей длине члена в тот момент, когда тяну девчонку на себя, требуя податься бедрами ближе и прогнуться в пояснице, а затем с резкого толчка вдоху. Медлю всего лишь пару секунд, выдыхаю и тут же начинаю двигаться - удивительно спокойно, но входя на всю длину, размеренно, наслаждаясь каждым толчком и сопровождающим его стоном. Одна рука продолжает слабо сжимать девичье плечо, вторая - талию.
Впрочем, быть мягким и аккуратным слишком долго я не могу, потому уже через пару минут движения становятся привычно быстрыми, резкими и местами грубыми.

А Нора, смотрите, и не против даже, судя по стонам, становящимся громче.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2CMvq.gif[/AVA]
[SGN]› › ›  F O R   T H E   A N I M A L' S   S O U L   I S   M I N E  ‹ ‹ ‹
WE WILL BE COMPLETED RIGHT BEFORE YOUR EYES
http://funkyimg.com/i/2CMvr.gif http://funkyimg.com/i/2CMvt.gif http://funkyimg.com/i/2CMvs.gif[/SGN]
[LZ1]ДИМИТРИС КАТИДИС, 26 y.o.
profession: наемник;
[/LZ1]
[NIC]Dimitris Katidis[/NIC]

+2

84

С самого первого взгляда, с самого первого слова меня не отпускает ощущение, что мы слишком сильно паримся. Я понимаю, что проблемы действительно имеются, что небо над нами не такое синее, как хотелось бы, а трава вовсе не зеленая. Мы, когда сблизились, собственными руками вырыли глубокую яму, в которую неминуемо упадем. Но дело в том, что мы зациклились на проклятой яме, поэтому не замечаем ничего и никого вокруг. Да, небо над нашими головами не идеально синее, но оно есть, и оно чудесного серого оттенка – не тяжелого, словно ртуть, а воздушного, как сладкая вата. В траве, слегка почерневшей от холода и от голода, гнездятся многочисленные цветы – чуть бледноватые, но улыбчивые и пряные. Но мы ничего не замечаем, потому что топчемся возле ямы в ожидании, когда порыв судьбоносного ветра толкнет нас на дно. Мы прекрасно знаем, что рано или поздно это случится, но до того, как это произойдет, наше время принадлежит исключительно нам, и я не хочу потратить его на опасения, тревоги и страх. Я хочу отвлечься и вздохнуть полной грудью, хочу сильнее прижаться к человеку, который дороже целого мира, и насладиться неповторимой близостью с ним. Еще больше я хочу, чтобы то же самое сделал он.

Хорошо может быть только тогда, когда хорошо обоим.

Я не знаю, как заставить его забыться и оставить опасения. Наверное, стоит просто сказать, просто поговорить, но конкретно сейчас не то время, не то место и не то занятие, чтобы чесать языками. К тому же, я ведь даже не догадываюсь, насколько вырытая  яма глубока. Для меня это просто овраг, падение на дно которого закончится тем, что все вокруг, включая Джанет, узнают о нашей с Димитрисом связи. Мать придет в ярость не столько от того, что ее дочь встречается с человеком в два раза старше нее, сколько от ревности. Осознание, что я увела любовника у нее из-под носа, ударит еще сильнее. Джанет ведь даже мысли не допускает о том, что кто-то может быть лучше нее. Обида, гнев, унижение и ревность смешаются в ней, и дойдет до рукоприкладства, я уверена. Потом она выгонит меня из дома. Потом в пьяных слезах доберется до номера гостиницы, где я поселилась, и начнет просить прощения, ведь у нее, кроме меня, другого заработка нет, а она привыкла жить на широкую ногу. Таблоиды продолжат трещать о моей личной жизни, раздувая из мухи слона, но все прекратится, когда их внимание привлечет пьяная Линдси Лохан, выехавшая на встречную полосу. И все закончится, про меня забудут.

Вот и вся цена за близость с Димитрисом.

И я готова ее заплатить.

Димитрис рискует больше моего. У него на кону не только репутация, но и жизнь. И не одна. Потому что он, когда связался со мной, продемонстрировал врагам свое слабое место – меня. А врагов у него немало, и все они могущественные. Непонятно другое: Димитрис ведь с самого начала знал прекрасно, что за ним по пятам следуют кровь, боль и смерть – и все равно нанялся ко мне в телохранители. Телохранитель должен охранять от всего этого, а не наоборот. Вот, что не дает мне покоя. Здесь зарыта таинственная собака, до которой я обязательно доберусь, но потом, потому что сейчас мысли вращаются вокруг наслаждения, которое накрывает с головой, захлестывает и захватывает, не дает вобрать в  легкие воздуха. Я растворяюсь в удовольствии, которое дарит Димитрис. Снова и снова.

Прижимаясь к его груди спиной, я продолжаю тихо стонать, опираясь одной рукой на его предплечье. Димитрис придерживает меня за грудь, а я вжимаюсь затылком в его сильное плечо, тихо выстанывая его имя. Он продолжает меня изводить, дразнить, сладко мучить и мучиться сам. Я чувствую его нетерпение свободной ладонью, упирающейся в пах. Спустя несколько мгновений Димитрис поворачивает мою голову и, внимательно наблюдая, подносит липкие пальцы к приоткрытым губам. Я смотрю в глаза и открываю рот, облизываю  влажные пальцы, легко проводя по ним зубами. Вижу, что для Димитриса это становится последней каплей, и я, словно в наказание, подаюсь вперед и беру оба пальца в рот на всю длину.

Мне это доставляет удовольствия не меньше, чем ему.

Димитрис утробно рычит, и у меня сбивается дыхание; он отдаляется и стаскивает с меня одежду, а потом нагибает, заставив упереться руками в водительское сидение. Я все это покорно исполняю, чувствуя, как большой от возбуждения член трется о ягодицы. Нетерпеливо прогибаюсь в пояснице, закусив нижнюю губу, и срываюсь на громкий протяжный стон, когда Димитрис с резкого толчка в меня входит. Я рывком подаюсь вперед, вонзившись ладонями в сидение. Мужчина принимается двигаться во мне сперва плавно и глубоко, но с каждым мгновение ускоряясь. Его толчки становятся грубее и жестче, а мои стоны – громче. Часто и рвано дышу, бороздя щекой раскаленную донельзя кожу сидения. Когда Димитрис замедляется, я приподнимаюсь на локтях и поворачиваю голову, смотрю на мужчину через плечо, взглядом ласкаю каждый мускул сильного тела. Он невероятно хорош. Нельзя таким быть.

[NIC]Norah Armstrong[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/2Cx4n.png[/AVA]
[SGN]• • • • • • • • • •
http://funkyimg.com/i/2Cx4o.gif http://funkyimg.com/i/2Cx4m.gif
[/SGN]

+2

85

С каждым толчком, с каждым девичьим стоном, отдающимся в ушах и разгоняющим кровь по венам быстрее, чем пресловутое сердце, я будто выбиваю из себя лишние мысли и никому ненужные сейчас размышления. Надеюсь, что в конце останется только самое необходимое: решение, которого все это время так не хватает. Глупо, конечно, потому что надеяться на подобное - то же самое, что верить в существование инопланетных цивилизаций. Никакого решения я не найду, ответов на интересующие вопросы - тоже, а туманная, мутная и вязкая надежда на что-то непонятное так и будет следовать по пятам, загоняя в угол и не позволяя расслабиться окончательно и бесповоротно.

Мы в дерьме. Мы в полном и беспросветном дерьме, выбраться из которого, кажется, получится либо у кого-то одного, либо не получится вовсе. Это было вполне ожидаемо, я понимал это, когда спускался с трапа, ощущая удущающе теплый воздух и щурясь от ярких солнечных лучей, но почему-то не представлял даже, что все окажется настолько топким и вязким. Блядские зыбучие пески среди каменных джунглей и неизменной суеты большого города. Вляпался сам, утянул за собой девчонку, а теперь понятия не имею, что со всем этим делать.

Да, я сдался, когда отступил и позволил девчонке занять главную роль в своем театре одного актера; сдался, когда позволил себе разглядеть в больших глазах собственное отражение, так гармонично сливающееся с нежными и трепетными чувствами; сдался, когда раскрыл перед Норой свою темную - гораздо темнее, чем есть в повседневной жизни - сторону, а потом сдался окончательно и бесповоротно, когда понял, что влюбленность девчонки сильна настолько, что даже кровожадное чудовище, живущее внутри меня и периодически рвущееся на свободу, не стало весомым поводом для того, чтобы сбежать, оказавшись как можно дальше.

А зря, но сейчас не об этом.

Я продолжаю двигаться быстро и грубо, сжимаю ладонями тонкую талию, на которой наверняка останутся заметные следы, а потом, замедлившись, перехватываю взгляд Норы - возбужденный, затуманенный наслаждением и безмолвно просящий не останавливаться. Ухмыляюсь, с очередного резкого толчка вхожу на всю длину, затем вовсе замираю в этом положении; наклоняюсь и прижимаюсь губами к плечу, царапаю кожу колючей щетиной, тут же смягчаю ощущения короткими поцелуями, а ладонь между тем увожу по талии вверх, касаюсь груди и соска, после чего, подняв ее выше, указательным и средним пальцами заглаживаю волосы на одну сторону, оголяя шею, которую сразу целую, прикусываю, провожу языком и опаляю горячим дыханием. Все это время не двигаюсь, прижимаясь пахом к ягодицам.

Лес - это немного не то место, где можно размениваться на долгие прелюдия и продолжительный секс, хотя ощущения ничуть не хуже, чем если бы мы сейчас были дома, продавливая диван в гостиной или просторную кровать в одной из спален. Подозреваю, что ахуенно хорошо было бы в любом случае, потому что дело вовсе не в месте, а в человеке, который становится поводом для постоянного возбуждения и эмоций, скользящих по венам вместе с кровью. И все-таки здесь пусть красиво, хорошо и спокойно, но трахаться не очень удобно. А еще есть палящее солнце, от которого даже массивный джип, за котором сейчас стоим, не спасает. Впрочем, похер, потому что слишком хорошо.

Я еще какое-то время продолжаю целовать шею, но затем, переместив на нее ладонь, подаюсь назад и тяну за собой девчонку, заставив выпрямиться. Она покорно поддается, выпрямляется, но тут же под моими ладонями максимально прогибается в пояснице, заняв более удобное положение для того, чтобы я мог двигаться - не быстро, но глубоко и, судя по сорвавшемуся с губ протяжному стону, более приятно. Свободной рукой, той, которая не обнимает за шею, я обхватываю девичий подбородок и поворачиваю к себе. Начинаю жадный поцелуй, заглушая стоны, не позволяя сделать вдох.

Кажется, не прерываю поцелуя и в тот момент, когда разворачиваю Нору к себе, опускаю ладони на ягодицы и подхватываю ее, позволив обнять ногами торс, скрестив их за моей спиной. Для собственного удобства прижимаю ее к нагретой задней дверце, одну руку просовываю между металлом и поясницей, придерживая слишком легкое, как мне кажется, тело, а вторую опускаю на член, по которому провожу ладонью, а затем направляю для того, чтобы сделать беспрепятственный толчок.

Сейчас во мне нет нежности, нет аккуратности. Есть только животная страсть, распаляющаяся каждым новым стоном - она с лихвой, кажется, компенсирует все остальное. Сбитое у обоих дыхание, вопреки всему, поражает своей синхронностью. Быстрое сердцебиение, неровным ритмом отдающееся в ушах, оглушает. Я продолжаю двигаться в том же темпе, съезжаю губами на щеки, подбородок, на шею и плечи - целую все, до чем в таком положении могу дотянуться.

Напряженные мышцы начинают не слишком приятно ныть, заставляя отпустить девчонку, но тут же развернуть ее и вновь заставить прогнуться. Еще несколько поцелуев где-то между лопатками для того, чтобы немного сгладить грубые движения и не слишком нежные прикосновения; еще какое-то количество быстрых, резких толчков - и подаюсь назад, несколько раз провожу ладонью по всей длине члена, а затем кончаю на прогибающуюся в пояснице спину.

Я твой кошмар, девочка. И я, пожалуй, останусь им с тобой навсегда.

Когда член сменяют пальцы, движения которых такие же быстрые и резкие, Норы хватает ненадолго, а ее оргазм обрамляется протяжным стоном, заметной дрожью и едва не подогнувшимися коленями.

Что ты делаешь, глупая? Что делаю я?

Что, блять, делаем мы?

"Наслаждаетесь жизнью и друг другом" - не остается в стороне внутренний голос, предательским эхом проскользивший в сознании. А в этой неопределенной определенности, наверное, можно отыскать крупицы не только правды, но и здравого смысла. Я не хочу отпускать девчонку, потому что вместе с ней лишусь того, что довелось обрести совершенно случайно, а терять вовсе не хочется - это правда; я не могу отпустить ее, потому что после встречи со мной Нора оказалась в опасности, от которой избавиться можно, быть может, но пока еще непонятно, что для этого следует сделать - это здравый смысл. Все вкупе образует вполне понятный итог: я не могу и не хочу ее отпускать.

Я не должен этого делать.

- Пожалуй, урок стрельбы прошел успешно. - ухмыляюсь, подведя итог. Возвращаю штаны на законное место, затягиваю ремень, брякнув пряжкой, а затем переваливаюсь через водительское место и достаю из бардачка пачку сигарет. Подкуриваю одну, прислонившись поясницей к кожаному сидению, выдыхаю вверх столб серого дыма, а затем кошусь на девчонку сквозь легкий прищур. - Домой, или у тебя появились еще какие-то планы? Если нет, то поехали.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2CMvq.gif[/AVA]
[SGN]› › ›  F O R   T H E   A N I M A L' S   S O U L   I S   M I N E  ‹ ‹ ‹
WE WILL BE COMPLETED RIGHT BEFORE YOUR EYES
http://funkyimg.com/i/2CMvr.gif http://funkyimg.com/i/2CMvt.gif http://funkyimg.com/i/2CMvs.gif[/SGN]
[LZ1]ДИМИТРИС КАТИДИС, 26 y.o.
profession: наемник;
[/LZ1]
[NIC]Dimitris Katidis[/NIC]

+2

86


Даже ухмылка больше не раздражает, она за несколько дней, вытянувшихся в вечность, стала чем-то не только привычным, но и необходимым. Димитрис, который не кривит саркастично губы, уже не Димитрис, а человек в плохом настроении или в паршивом здравии. Незнакомый человек. Поэтому я, когда вижу надменно, но беззлобно вздернутый уголок губ, не обижаюсь, а принимаю это как нечто само собой разумеющееся. Да и о какой обиде может быть речь, когда Димитрис так близко, когда двигается так быстро, резко и грубо, что порой больно. Громкие протяжные стоны срываются с приоткрытых губ, которые кусаю в желании перебить боль не только от жестких животных движений, но от сильных мужских рук, пальцами впивающихся в тонкую талию. На нежной белой коже, не привыкшей к такому отношению, останутся не только красные пятна, но и синяки, как напоминание о сводящей с ума близости. Машинально двигаясь в такт мужчине, приподнимаюсь на локтях, которые упираются в кожаное водительское сидение, и срываюсь на очередной стон, опустив голову и зажмурив глаза, когда Димитрис резко вгоняет член на всю длину. Он тут же останавливается и подается ко мне ближе, касается колючим подбородком спины, и я долгожданно расслабляюсь. Его горячие ладони, ласково блуждающие по телу, его влажные губы, нежно прикасающиеся к белоснежной коже, его нос, путающийся в мягких каштановых волосах, расслабляют и заставляют раствориться в неповторимом наслаждении. Минутная передышка мне нужна, как глоток прохладной воды после путешествия по знойным лос-анджелесским улочкам. Продолжая упираться локтями в водительское сидение, я прикрываю глаза и пытаюсь восстановить дыхание, пока Димитрис целует изящные  плечи, шею и спину, пока путается носом в волосах, а губами кусает ухо.

Я продолжаю часто и рвано дышать, когда мужчина властно притягивает меня к себе, заставляя выпрямиться. Безропотно подчиняюсь и прижимаюсь спиной к его покрытой испариной груди, чувствуя решительную ладонь на собственной тонкой шее. Дыхание перехватывает от осознания, что этой самой ладонью он может как спасти, так и убить, пересчитав позвонки, а еще принести столько удовольствия, сколько никогда и никто не приносил. Под давлением другой руки я выгибаюсь в пояснице, а когда Димитрис вновь начинает двигаться – плавнее, но глубже – закидываю голову и срываюсь на очередной стон. С готовностью поворачиваю голову, касаясь носом колючего подбородка, и отвечаю на поцелуй. Наши языки сплетаются, сталкиваются и вступают в борьбу, которую я вовсе не против проиграть.

Из груди вырывается сдавленный выдох, когда Димитрис ловко подхватывает меня и рывком разворачивает, поднимает в воздух и устраивается вежду моих раздвинутых ног. Их я скрещиваю за его спиной, прижимаясь лопатками к нагретой задней дверце. Жду с нетерпением, когда он снова в меня войдет, и чтобы приблизить этот сладкий момент, опускаю руку и ладонью касаюсь члена, делаю несколько аккуратных, но настойчивых движений, почему-то ясно представляя на месте ладони губы. Димитрису этого хватает, чтобы потерять терпение и с резкого толчка оказаться во мне. Очередной стон разрезает лесную тишину, и я откидываю голову, упираясь встрепанным затылком в дверцу.

Все это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Он поднимает голову, и я мгновенно припадаю к его губам. Кусаю язык, облизываю, оттягиваю на себя, впиваясь пальцами в любимую спину. Димитрис отвечает мне горячей взаимностью, хаотично покрывая влажными поцелуями щеки, скулы и шею. Он опускает меня на землю, разворачивает, и я, прогнувшись в пояснице, упираюсь руками, а потом и грудью в дверцу, которая сегодня видела все и даже больше. Димитрис возвращается к тому сексу, к которому привык, и я снова кусаю губы, выстанывая его имя и пытаясь отвлечься от болезненных толчков, которые по странному стечению обстоятельств приносят удовольствия больше, чем медленные и спокойный движения. Чувствую, как он выходит, чувствую, как теплая сперма разливается по обнаженной спине, и на выдохе прикрываю глаза.

Но это еще не все. Прижимаюсь к дверце почти вплотную, когда Димитрис вводит в меня пальцы и принимается ими двигать с такой силой и скоростью, что ноги подкашиваются. Оргазм не заставляет себя ждать, и я кончаю, едва устояв на ногах.

Слышу звук пряжки, и он служит толчком для того, чтобы одеться самой. К тому моменту, как я натягиваю джинсовые шорты, Димитрис уже успевает закурить, безмятежно прислонившись спиной к автомобилю. Как ни в чем не бывало привожу себя в порядок, оправляюсь и отряхиваюсь, волосы в высокий хвост забираю, исподлобья наблюдая за напротив стоящим Димитрисом. Во взгляде синих глаз нет стыда или  стеснения, они исчезли еще вчера, когда я впервые попробовала на вкус его губы.

― Когда я сказала, что хочу тебя, ― говорю, полностью игнорируя его вопросы, ― ты неправильно понял, ― приближаюсь к мужчине, заглядываю в глаза и вдыхаю табачный дым, который окутывает его губы. Я почти их касаюсь своими губами, а руки завожу за спину, обнимая и прижимаясь к груди. ― Я хотела тебя не в тот конкретный момент, а всегда. Я хочу быть с тобой рядом завтра, через месяц и через год. Это возможно или мне перестать мечтать о тебе и вернуться к прежней жизни нелюбимой дочери?

[NIC]Norah Armstrong[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/2Cx4n.png[/AVA]
[SGN]• • • • • • • • • •
http://funkyimg.com/i/2Cx4o.gif http://funkyimg.com/i/2Cx4m.gif
[/SGN]

+2

87

- Ты неправильно понял, - слова, заставившие меня на мгновение задержать терпкий, горький дым во рту, вскинуть бровь и вопросительно взглянуть на девчонку, до этого беззаботно приводящую себя в порядок после секса. Сейчас она последний раз проводит ладонью по талии, разгладив ткань майки, а затем, сопровождаясь моим все тем же пристальным взглядом, подходит ближе, подается вперед, обнимает привычно - и когда это ее объятия таковыми стали? - и объясняет все так, что я немного даже теряюсь, потому как ответить что-либо не в состоянии. Единственное, что делаю - выдыхаю куда-то вверх серый дым, но замечаю, как он, подхватываемый порывом ветра, ударяется о девичье лицо и незамедлительно растворяется в воздухе.

Такого я не ожидал, хотя где-то в глубине души догадывался, что рано или поздно безобидная, казалось бы, влюбленность грозится перерасти не только в огромную привязанность, но и в непонятную манию. У подростков, насколько я знаю, такое происходит сплошь и рядом, потому что контролировать свои чувства не умеют, скрывать эмоции - тоже, а держать все за семью замками сложно, потому что опыта недостаточно, потому что еще не сталкивались с людской гнилью, не встречались лицом к лицу с алчностью и ненавистью, со всей той ржавчиной, из-за которой искренность и невинность превращаются в один сплошной ком дерьма. Нора с таким сталкивалась - я уверен, потому что жизнь у нее, как оказалось, не слишком светлая и безоблачная - но еще не успела столкнуться с самым главным - с предательством.

И вот сейчас, стоя в самой непосредственной близости, чувствуя ее дыхание и перехватывая блестящий взгляд, я вдруг так четко понимаю, что медленно, но верно приближаюсь к той точке невозврата, когда обратного пути не будет, а девчонка все-таки узнает суть настоящего предательства - жестокого, ломающего изнутри, удушающего и ничего хорошего не предвещающего.

- Это возможно или мне перестать мечтать о тебе и вернуться к прежней жизни нелюбимой дочери?
Ты все еще ничего не понимаешь, глупая.

Сигарету зажимаю зубами, а освободившимися руками обнимаю за плечи, прижимаю к себе, уткнувшись подбородком в макушку. Сощуренный взгляд царапает безоблачное небо, цепляется за пролетающих над водой чаек, - ты никогда, наверное, не поймешь, потому что слишком погрязла в этих чувствах, слишком крепко за них зацепилась, слишком сильно в этом болоте увязла. В этом, если так посудить, нет твоей вины. И моей вины в этом нет тоже. Но, знаешь, какой во всем этом есть парадокс? Мы все-таки виноваты, потому что не должны были делать многие вещи из того, что сделали. Поддалась ты; поддался я. Нам хорошо сейчас - мне тоже, представляешь? - но будет ли так же хорошо потом? Вряд ли, потому как будет только страшно. Тебе - потому что моя жизнь, в которой не место такой девчонке, наполнена одной лишь опасностью; мне - потому что твоя жизнь будет слишком значима, а значит и страх, что кто-то может ее отнять, будет чрезмерно сильным.

- Все возможно, - многозначительно хмыкаю, делаю еще один затяг, после чего одну руку увожу вверх и перехватываю сигарету, а второй продолжаю обнимать Нору за плечи. - да и мечтать тебе никто не запрещает. - ухмыляюсь. Так себе поддержка, если честно, но по другому я не умею, да и вряд ли когда-нибудь научусь.

А внутри что-то вдруг извиваться начинает, царапаться и кусаться. Ощущение такое, словно Цербер вдруг решил дать о себе знать, но на деле же все оказывается куда проще: просто я внезапно прихожу к выводу, что следует наконец-таки расставить по местам все точки. Понятия не имею, к чему это в конечном итоге приведет, но что-то делать все-таки надо, ведь чем дальше мы с решением тормозим, тем сложнее будет принять результат.

Я не собираюсь раскрывать все карты, не собираюсь говорить про истинные причины моего появления, но хотя бы попытаюсь донести до Норы то, что рядом со мной ей не будет хорошо, не будет спокойно и безмятежно. Быть рядом со мной - это то же самое, что сидеть на пороховой бочке и терпеливо дожидаться момента, когда одно неверное движение или случайный окурок взорвет все к чертям, задев при этом не только виновников, но и несколько близлежащих кварталов. Быть рядом со мной - это дно; быть рядом со мной и думать, что все наладится - это дно еще большее.

Ты готова к этому?

- Ты понимаешь, что у нас может быть это завтра, у нас может быть даже послезавтра, но у нас вряд ли будет через год? - слегка отдаляюсь для того, чтобы увидеть чужой взгляд. - И дело тут не в тебе. Я сейчас скажу жутко заезженную фразу, но дело исключительно во мне. - усмешка кривит губы, но выходит не слишком радостно. - Перед тобой не просто человек, у которого за плечами слишком много дерьма; перед тобой не человек даже, если так посудить. Я - носитель, у которого внутри живет чудовище. Ты видела меня той ночью, ты не испугалась, и это меня подкупило. Ты - единственный человек, который не только вернулся, но и остался рядом. - смятая сигарета отлетает куда-то в сторону, пальцы, испачканные табаком, проходятся по ткани спортивных штанов, а затем легко дотрагиваются до девичьего подбородка. - И там - в Греции - моими врагами являются далеко не простые люди. Афины - это не солнечный город, где куча туристов и все замечательно. Афины - это болото, где каждый день кто-то кого-то убивает. Ты готова к тому, что в какой-то момент услышишь о моей смерти? Готова видеть, как я подыхаю у тебя на глазах? - голос съезжает на хрип, становится тихим, вкрадчивым. Мне будто хочется, чтобы каждое слово не только было услышано Норой, но и правильно воспринято. - Я, пожалуй, не готов смотреть на то, как тебя убивают из-за моих косяков. - да и к тому же есть ряд других моментов, которые усложняют ситуацию: для того, чтобы забрать ее, нужно разобраться с заказчиком, убедить его в том, что девчонка ничего не знает и никакой угрозы не представляет. А мне что-то подсказывает, что он вряд ли является человеком рассудительным и понятливым.

В этом заключается одна из главных проблем.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2CMvq.gif[/AVA]
[SGN]› › ›  F O R   T H E   A N I M A L' S   S O U L   I S   M I N E  ‹ ‹ ‹
WE WILL BE COMPLETED RIGHT BEFORE YOUR EYES
http://funkyimg.com/i/2CMvr.gif http://funkyimg.com/i/2CMvt.gif http://funkyimg.com/i/2CMvs.gif[/SGN]
[LZ1]ДИМИТРИС КАТИДИС, 26 y.o.
profession: наемник;
[/LZ1]
[NIC]Dimitris Katidis[/NIC]

+2

88

Зажав сигарету зубами, мужчина освобождает руки и кладет их мне на плечи, обнимает и прижимает, наверняка вслушиваясь в неровное сердцебиение и рваное дыхание. Ничего не могу с собой поделать – тело предательски не подчиняется каждый раз, когда Димитрис находится в непосредственной близости. Даже после секса у меня продолжают подкашиваться колени. По белоснежной коже, опаленной не только знойным лос-анджелесским солнцем, но и горячим мужским дыханием, бегут тысячи мурашек, а перед глазами плывет и мажется картинка. Казалось бы, все уже случилось, успокойся и возьми себя в руки, но не могу: это сильнее меня. Таких чувств – всепоглощающих и жадно пожирающих изнутри – я не испытывала никогда в жизни. Страшно, что они вращаются вокруг одного единственного человека. Страшно то, что только от него зависит моя дальнейшая судьба: он может сделать меня самым счастливым человеком во вселенной, а может беспощадно наступить на горло, перекрыть дыхание и убить. Бабушка всегда учила меня не зацикливаться, особенно на людях. Не помню, какие аргументы она приводила – давно это было – но звучали они убедительно. Я же с первой минуты, когда увидела Димитриса, делаю все в точности наоборот. Как будто специально беру все нравоучения Грейс и выворачиваю их наизнанку. Бабушка бы ужаснулась. Но бабушки больше нет, зато есть я, а я здесь и сейчас, стоя в крепких мужских объятьях, чувствую себя защищено, тепло и уютно. Мне ничего больше не надо, лишь бы этот момент никогда не кончался.

О том, возможно ли это, я и спросила мужчину минутой ранее. Он заметно напрягся, а потом протяжно выдохнул и уперся подбородком в мою растрепанную макушку. Я в ответ сильнее к нему прижалась, скрестив руки за спиной. Странно, на улице так душно и знойно, но мне вовсе не жарко стоять в кольце сильных рук. Мне хорошо.

― Все возможно. Да и мечтать тебе никто не запрещает.

Это не то, что мне хотелось услышать, однако я не чувствую себя обиженной, униженной или раздавленной, потому что Димитрис не сказал того, чего я услышать не хотела. Боялась. Мужчина, если так посудить, не ответил ничего, просто отложил разговор в дальний ящик. Я на него давить не собираюсь: всему свое время. Он сам все скажет, когда решит. И Димитрис говорит; удивительно, но ему не требуется много времени, чтобы собраться с мыслями и расставить все, что вертится голове, по местам. Подчиняясь его желаниям, я поднимаю голову и смотрю в глаза, слушая внимательно и вкрадчиво, не перебивая. Ладони продолжают лежать на его спине, пальцами легко сминая ткань белой майки.

Не хочется это признавать, но мужчина говорит правильные вещи, а когда безмятежно заявляет о собственной возможной смерти, которая может нагрянуть в любой момент, у меня непроизвольно поджимаются побледневшие губы, слезятся глаза и пальцы сминают ткань белой майки сильнее. Он меня пугает, но страшнее то, что он имеет на это полное право. Он должен меня напугать, чтобы я отодвинулась, отошла, а потом убежала – и речь совсем не о перемещении в пространстве. А я, глупая наивная дурочка, не могу даже помыслить о побеге. Для меня это все равно что предательство. Как я могу предать Димитриса после того, как он назвал меня «тем единственным человеком»? Это низко, это гнусно; я на такое не способна.

Димитрис смолкает; я продолжаю смотреть на него снизу вверх, а потом отдаляюсь, опускаю руки. Но никуда не ухожу. И не уйду.

― Я не уйду, ― озвучиваю самое главное, что должна сказать. ― Поправь меня, если я неправильно поняла, но… ты сказал, что у тебя в Греции много врагов, что там на каждом шагу опасность и все такое. А в другой стране? В другом городе? В абсолютно новом, незнакомом? Ты можешь начать там жизнь с чистого листа, если в Афинах тебя ничто не держит, ― замолкаю на несколько секунд, вкрадчиво заглядываю в зеленые глаза, пытаясь понять: а действительно ли не держит? ― Меня вот в Лос-Анджелесе ничего не держит. У матери достаточно моих денег, чтобы найти себе богатого мужа и сесть ему на шею, ― выдыхаю, а потом отвожу голову в сторону и цепляюсь взглядом за деревья, безмятежно шелестящие в порывах теплого влажного ветра. Из-за сквозняка шерстятся и путаются мои волосы, лезут в лицо и в рот.  ― Я поняла, почему ты меня отталкивал. И почему сейчас не можешь расслабиться. Ты постоянно думаешь о том, что если со мной что-то случится, то ты в этом будешь виноват. Но если держаться твоей логики, то ты не можешь позволить себе быть счастливым вообще, потому что рано или поздно то, что приносит тебе счастье, у тебя заберут. Ты боишься, ― когда произношу последние слова, то впервые за несколько дней вижу перед собой обычного человека с обычными страхами, желаниями и потребностями. До этого момента я идеализировала Димитриса, приписывая ему качества какого-нибудь супергероя. Но у каждого супергероя под непробиваемой броней находится израненное, покрытое шрамами тело. ― Ты боишься из-за меня. Я заставляю тебя бояться, а страх тебе непривычен, поэтому ты не находишь себе места. Но если ты меня оттолкнешь, если я уйду, тебе станет легче? Сейчас ты знаешь где я, с кем я и чем занимаюсь. Ты уйдешь – и знать  об этом не будешь. Тогда ты тем более не найдешь себе места, ― снова поворачиваю голову, приближаюсь и смотрю в глаза. ― Ты уйдешь, мать наймет мне нового телохранителя, а ты будешь постоянно думать о том, что он не сможет мне помочь в том случае, если снова появится Коршун. Только ты сможешь мне помочь, если он вернется. Вот тебе и главный парадокс: ты принес в мою жизнь то, от чего не могут защитить другие люди. Только ты.

[NIC]Norah Armstrong[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/2Cx4n.png[/AVA]
[SGN]• • • • • • • • • •
http://funkyimg.com/i/2Cx4o.gif http://funkyimg.com/i/2Cx4m.gif
[/SGN]

+2

89

Нора отдаляется, а я замечаю, что сейчас она не выглядит такой же беззаботной, не наблюдает за всем через призму бесконечного счастья. Сейчас она не просто смотрит, но и видит, не просто слышит, но и вслушивается, а полученная информация действует, словно огнетушитель, направленный на безобидный костер. Вот о чем я говорил, вот первая деталь пазла, которая является неотъемлемой частью полной картины: правда не кажется радужной, не несет за собой ничего хорошего, а становится поводом для потухшего девичьего взгляда, в котором блеск удовольствия от нахождения с необходимым человеком сменяется блеском от подступающих слез, вызванных все той же неотвратимой правдой.

Все мы когда-нибудь умрем, но в моем случае это "когда-нибудь" имеет все шансы наступить слишком преждевременно, потому что я изначально выбрал не тот путь. Мог бы пойти по тропинке тихой и спокойной, обзавелся бы мирной жизнью, которая обязательно остопиздела бы уже через пару-тройку лет, но по всем законам жанра стала бы длинной, чтобы помучился в рутине подольше; мог бы пойти по тропинке чуть более тернистой, менее законопослушной, но не такой кровожадной - увеличил бы срок на пару десятков лет, потому что наверняка сорвался бы в какой-то момент и загремел в тюрягу, где до меня вряд ли недоброжелатели добрались бы быстро. Я мог бы сделать многое, но пошел по дороге, вымощенной костями тех людей, кого безжалостно убивал. Эту дорогу я прокладывал собственноручно, выбирал пути менее извилистые, но приближающие меня к неминуемой крышке гроба слишком быстро.

Наверное, я был бы более предусмотрителен и осторожен, если бы рядом со мной находился человек, жизнь которого мне не хотелось бы подвергать опасности. Но такого человека рядом со мной не было до сегодняшнего дня.

Сейчас, глядя на Нору, понимаю, что она стала слишком необходимой, но за плечами набралось достаточно дерьма для того, чтобы можно было не надеяться на благополучный исход.

- Я не уйду, - отвечает девчонка, а я не понимаю, что следует делать: радоваться, что ее не заботит вся моя гниль, не заботит наличие Цербера и возможность обращаться в пса, который без зазрения совести сомкнет на ее шее свою челюсть, стоит лишь удачному моменту подвернуться; раздражаться, что она слишком упрямо и слепо следует за человеком, который ее не к долгожданному хэппи энду приведет, а сведет в могилу. Или надо просто действовать по обстоятельствам?

Ты ведь всегда так делал, Катидис. Сейчас че не так? Почему ты, как последний болван, пытаешься идти против ветра, когда можно лишь немного изменить направление, чтобы злосчастная непогода оказалась позади?

Сам не знаю.

А девчонка тем временем отдаляется окончательно, а потом говорит поразительно правильные вещи. Удивительно даже, потому что она вдруг дотянулась до самой сути, озвучила то, что я прекрасно знал и так, но боялся себе признаться. Боялся, как оказалось, не зря, потому что когда все вертелось исключительно в моей голове, извивалось и жалило, но каждый раз исчезало, стоило мне переключить внимание, то было легче. Сейчас, когда Нора озвучила это, сказала вслух и заставила поджать в напряжении губы, все стало значительно сложнее. Эта неопределенность злит. То, что она права, злит еще больше. Кисти рук непроизвольно в кулаки сжимаются, я хмурюсь и голову в сторону увожу, делаю шумный вдох, но тут же выдыхаю.

Хочется курить. Опять. Именно поэтому новая сигарета, зубами вытянутая из пачки и ловко подкуренная, оказывается во рту, а затем в воздухе вновь ощущается терпкий запах табака. Помогает немного расслабиться, но не успокоиться, потому что пресловутый покой, похоже, может нам только сниться.

- Это не тот случай, когда побег способен решить все проблемы, - усмехаюсь как-то слишком вымученной, глядя на Нору исподлобья. - рано или поздно меня найдут, потому что некоторые ошибки непростительны. Этот ублюдок ведь нашел меня здесь, в Лос-Анджелесе. Ты правильно заметила: я не могу позволить себе быть счастливым, потому что это в любом случае обречено на провал. Связываться со мной - глупость; пытаться изменить меня - глупость еще большая; связывать свою жизнь с моей - чистой воды самоубийство. Этого не понимают многие, но это прекрасно понимаю я - и хоть где-то могу быть более рассудительным. - легкие наполняются дымом, обжигаются им же, а затем выбивают наружу серый столб, за которым безынтересно наблюдаю, пристроив задницу на водительском сидении уже в привычном положении. Предплечья кладу на колени, кисти рук в замок сцепляю, продолжая зажимать между указательным и средним пальцами тлеющую сигарету. Сорванный порывом ветра пепел оседает на ботинке.

- Я сейчас, наверное, скажу не слишком приятную для тебя вещь. - не могу не сказать, прости. - Если уйду, то никакая защита от моего прошлого тебе не понадобится, потому что никто за тобой охотиться скорее всего не будет. О нас знает лишь ублюдок, с которым я планирую разобраться в ближайшее время. - еще о тебе знает заказчик, с которым разобраться необходимо тем более, но знать об этом, малышка, тебе не обязательно. - Но я не про это. Ты действительно являешься человеком, который может дать мне то, чего жизнь благополучно лишила: с тобой спокойно; ты позволяешь мне чувствовать то, что непривычно, но нужно; ты добрая и сострадательная, заботливая. Но даже ты не сможешь исправить то, что сломано и восстановлению не подлежит. Я - дерьмовый человек, за плечами которого десятки смертей и сотни сломанных жизней. - утрирую, конечно, но сейчас это не так уж и важно. - И ты зря думаешь, что я, уехав, буду долго переживать, - снова ухмылка, которая больше на оскал похожа. - потому что пройдет неделя, две - и мне станет плевать. Это неприятно, но это правда. Если тебя не будет рядом, то попросту забуду, потому что переключусь и отвлекусь. Все забывается со временем. - осталось убедить себя в этом. Точнее, осталось понять: надо ли убеждаться?
[AVA]http://funkyimg.com/i/2CMvq.gif[/AVA]
[SGN]› › ›  F O R   T H E   A N I M A L' S   S O U L   I S   M I N E  ‹ ‹ ‹
WE WILL BE COMPLETED RIGHT BEFORE YOUR EYES
http://funkyimg.com/i/2CMvr.gif http://funkyimg.com/i/2CMvt.gif http://funkyimg.com/i/2CMvs.gif[/SGN]
[LZ1]ДИМИТРИС КАТИДИС, 26 y.o.
profession: наемник;
[/LZ1]
[NIC]Dimitris Katidis[/NIC]

+2

90

Странно: все, что правильно, априори неприятно.

Здоровое питание – брокколи, цветная капуста и сельдерей – это же фукакаягадость, не то, что сытный гамбургер с сочной говяжьей котлетой и подтаявшим от высокой температуры сыром; вода – это хорошо – но разве она идет в сравнение с виски, когда очень хочется напиться и забыться? Правильно подниматься в шесть утра, на восходе солнца, и идти на зарядку или на пробежку, но понежиться до обеда под теплым ватным одеялом, когда за окном завывает холодный северный ветер, намного приятнее. Правильно поступить так, как хочет Димитрис: оставить его и забыть, как он обещал забыть ее. Это правильно. Правильно. Правильно.

Правильно.

Если повторять проклятое слово, как мантру, может быть получится обмануть самое себя и внушить, вдолбить в голову, в эти несчастные виски, что «правильно» намного важнее, чем «приятно». И все же Нора не может взять в толк, почему она должна жалеть об упущенных возможностях через несколько дней, через несколько недель или даже через несколько десятков лет. А она жалеть будет, потому что лучше попробовать и ошибиться, чем не попробовать вообще.

Она тихо вздыхает, медленно отводит голову в сторону и прикрывает глаза, обрамленные пушистыми ресницами, мягкой ладонью касается собственной щеки и плавно уводит ее к шее, как будто устало потирает белоснежную кожу со стороны затылка. Нора молчит еще несколько мгновений, потому что думает, потому что не хочет все испортить вспыльчивым предложением.

Слово ведь не воробей: вылетит – не поймаешь.

Обдумав все и тщательно проанализировав, Нора выдыхает и неспешно поднимает голову, исподлобья смотрит на Димитриса до тех пор, пока их взгляды не встречаются – лед и лес. Она не отводит глаз, хотя порой ловит себя на мысли, что очень хочет.

Ветер шерстит ее длинные каштановые волосы, раскидывая мягкие шелковые пряди по обнаженным плечам и спине.

— Я знаю, что ты делаешь, — удивительно ровным голосом говорит Нора. Странно-то как: одновременно с потребностью податься ближе и обнять Димитриса девочка испытывает острое желание отвести глаза и отойти. Она сама не понимает, чем вызваны столь противоречивые чувства. — Ты все это говоришь, чтобы… мм, как это правильно сказать... упростить себе задачу. Ты говоришь неприятные вещи, хотя и правильные, чтобы я обиделась и разозлилась, поддалась эмоциям и поставила точку в том, что между нами происходит. Но мне не от этого обиднее всего, а от  того, что ты не можешь сделать это сам и переваливаешь все на мои плечи. Не знаю, боишься ты или просто не хочешь пачкать руки в очередной раз. Если хочешь, чтобы между нами все кончилось, то скажи об этом прямо, а не заставляй это делать меня. Это нечестно. Я не хочу быть злодейкой в наших отношениях, — в наших отношениях. Нора невольно цепляется за эти слова и едва заметно вздрагивает: правильно ли она сказала? Правильно ли она назвала все, что между ними происходит, отношениями?

Она опускает голову и дотрагивается взглядом до его ботинок, на которых безмятежно дремлет серый пепел. Помедлив несколько мгновений, Нора все же не выдерживает и подается ближе к мужчине, встает между его ног и оставляет ласковый поцелуй на небритой щеке. Она кладет ладони на его плечи и поднимает голову, смотрит в невыносимо зеленые глаза.

— Я заговорила про расставание, потому что почувствовала, что именно к этому ты и ведешь. Я не хочу, чтобы ты уходил. Я знаю, что будет плохо поначалу, а потом время возьмет свое, и все встанет на свои места. И все же… почему нам надо расставаться, если можно обойтись без этого? Я хочу быть с тобой, а ты вроде как не против быть со мной. Я не собираюсь тебя менять, меня все устраивает. Только вот такие разговоры ужасно не нравятся, — Нора мягко улыбается и подается еще ближе, касается теплыми губами другой его щеки, а потом прикладывается к лбу Димитриса своим и спокойно прикрывает глаза.

Так хорошо. Так тепло, уютно и безмятежно, словно она не на улице вовсе, а в дома в родной Канаде, сидит под мягким пледом в любимой комнате с потрескивающим камином, когда за окном завывает суровый северный ветер и дождь хлыстами бьет по окнам.

— Если мы закончили выяснять отношения, то предлагаю двинуться в сторону города. Я бы перекусила, — не брокколи и не сельдереем, а сытным горячим гамбургером. Именно потому, что это неправильно, но дьявольски приятно.

Иногда нужно нарушать правила.

[NIC]Norah Armstrong[/NIC] [AVA]http://funkyimg.com/i/2Cx4n.png[/AVA]
[SGN]• • • • • • • • • •
http://funkyimg.com/i/2Cx4o.gif http://funkyimg.com/i/2Cx4m.gif
[/SGN]

+2

91

Димитрис впервые, кажется, в жизни видит настолько упрямого человека. По-хорошему упрямого, потому что это упрямство не из разряда "сделаю все наоборот, чтобы тебе поднасрать"; это то самое упрямство, спровоцированное лишь светлыми и добрыми чувствами. Теми самыми, о которых пишут в каждом любовном романе, о которых поют буквально в каждой имеющейся в мире песне, и которые нередко становятся эпицентром сюжетной ветки во множестве фильмов. Теми самыми, о которых Димитрис давным-давно позабыл, а потом, когда в поле зрения появилась миниатюрная, но такая бойка девчонка, вдруг вспомнил.

Димитрису довелось разглядеть все это в светлых глазах на второй, кажется, день, но окончательно принять их он смог лишь несколько минут назад. Именно поэтому мужчина решил не пренебрегать возможностью и попытался в очередной раз донести до Норы очевидные вещи, от которых многие наверняка бы сбежали, потому что чужое дерьмо никого не интересует, потому что ввязывать в чужие проблемы никто не хочет, а становиться жертвой обстоятельств - тем более. Но Нора - не многие. Нора до сих пор остается рядом, молча слушает все, что говорит Цербер, не перебивает и не пытается возразить. Нора не просто слушает, но и слышит, вот только принимать, вопреки ожиданиям носителя, вовсе не собирается.

Димитрис впервые в жизни видит перед собой маленькую девочку, которая готова взвалить на свои хрупкие плечи огромный ворох проблем, лишь бы быть рядом с человеком, к которому испытывает чувства. Ее не волнует возможная скорая смерть, потому что каждый пятый желает поквитаться с носителем, но, понимая, что добраться до него слишком сложно, наверняка попытается сделать это через того, кто топчется рядом; ее не волнует перспектива оказаться на самом дне, потому что именно туда тянут какие-либо отношения с таким человеком, как Дим; ее не волнует ровным счетом ничего, кроме его присутствия рядом.

Нора хочет быть ближе, чем просто рядом, а у Димитриса остается все меньше доводов для того, чтобы девочку обезопасить. Может, и не стоит этого делать? Может, пустить все на самотек, предоставив Норе возможность хлебнуть этого дерьма? Может, она уже через неделю такой жизни решит послать мужчину как можно дальше?

Димитрис не исключает подобного варианта, но где-то на подсознательном уровне раз за разом ловит себя на мысли: а что, если она вдруг захочет уйти, а он откажется отпускать? Такой исход, вопреки всему, имеет место быть. Димитрис уже устал отрицать очевидное, устал убеждать себя в том, что Нора ему ненужна, что Норе не место рядом с ним, что Нора - не тот человек. Димитрис безрезультатно топчется на одном и том же месте, потому как понимает прекрасно, что все его мысли - полнейший бред.

Он вляпался в болото, из которого никак не может выбраться. Он привязался к девчонке, которую должен был убить. Он не сможет, наверное, этого сделать, потому что вдруг осознал, насколько Нора необходима.

Димитрис никогда не скажет ей о том, что любит, но зато Димитрис уверен в том, что совсем скоро обязательно с этими мыслями столкнется. Столкнется, если здесь и сейчас, глядя в блестящие от яркого солнца глаза, сделает тот нужный шаг навстречу Норе, в то время как должен сделать единственный правильный шаг назад, оказавшись как можно дальше.

Сейчас Катидис, внимательно и молча вслушиваясь в каждое сказанное слово, платит девушке равноценной монетой. Она умело не позволяет голосу дрожать, но Катидис слышит, с каким усердием стучит ее сердце, словно набирает обороты для того, чтобы пробить грудную клетку. Катидис не двигается, когда она делаешь шаг в его сторону и касается мягкими губами колючей щеки.

И Катидис отказывается что-либо решать в тот самый момент, когда девушка прикладывается своим лбом в его лбу, прикрывает глаза и позволяет ему еще несколько долгих секунд любоваться безмятежным и спокойным лицом. Он - взрослый и здоровый мужик, наделенный силами далеко не человеческими, в этот самый момент чувствует себя слабым и беспомощным перед маленькой, в сравнении с ним, девчонкой. Катидису никогда подобное не нравилось, Катидис никогда не позволял себе вещей, которые станут поводом для того, чтобы усомниться в собственной силе, в собственном превосходстве и непримиримой ахуенности.

Сейчас Катидису происходящее не нравится тоже, но вместо того, чтобы вернуть все на круги своя, он усмехается и окольцовывает талию Норы руками, кисти которых сцепляет в замок на ее пояснице. Подталкивает слегка, заставив оказаться еще ближе, едва ли не прижавшись грудью к его груди.

- Глупая. - произносит одними лишь губами, пока девчонка не видит, а затем вслух добавляет:
- И что мне с тобой делать? - и что ему делать с самим собой?

Слишком много вопросов.

- Если мы закончили выяснять отношения, то предлагаю двинуться в сторону города. Я бы перекусила, - Нора все еще улыбается. Дим замечает это, когда отводит голову назад и скользит взглядом по ее лицу. Красивая улыбка. Красивые глаза. Дим чувствует себя тем самым чудовищем из знаменитой сказки, а на деле - чудовищем и является.

- На сегодня закончили, - ухмыляется мужчина, скользнув ладонью вверх вдоль позвоночника, но тут же вернув руку в исходное положение. Он знает, что обязательно вернется к этому разговору. Он знает, что не оставит попыток вразумить Нору, потому что не желает ей хреновой участи. Он знает, что все это - занятие скорее всего бесполезное и бесперспективное, но упрямства в определенные моменты ему тоже не занимать.

- Видел небольшое кафе недалеко от дома. Ты наверняка проходила мимо него, когда шла к телефону с намерением быстрее выпроводить родную мать. - ухмылка становится еще шире, когда Катидис, слабо сощурившись, склоняет голову к правому плечу и пристально смотрит на девчонку. - А она собиралась сделать мне кофе... - быть может, не только его, но об этом мужчина предпочел умолчать. Он открыто издевается, но делает это не со зла, не для того, чтобы разозлить, а просто потому, что совсем недавно поймал себя на мысли: ему нравится смотреть на Нору, которая забавно хмурится, дует в недовольстве щеки и становится похожа на насупившегося хомяка.

- Ладно, поехали. - Дим слабо отталкивает девчонку от себя и кивает на переднее сидение.

Несколько секунд, проведенных под ворчание Армстронг - и автомобиль срывается с места, поднимая клубы пыли с грунтовой дороги и выбрасывая из под колес мелкие камни.
[AVA]http://funkyimg.com/i/2CMvq.gif[/AVA]
[SGN]› › ›  F O R   T H E   A N I M A L' S   S O U L   I S   M I N E  ‹ ‹ ‹
WE WILL BE COMPLETED RIGHT BEFORE YOUR EYES
http://funkyimg.com/i/2CMvr.gif http://funkyimg.com/i/2CMvt.gif http://funkyimg.com/i/2CMvs.gif[/SGN]
[LZ1]ДИМИТРИС КАТИДИС, 26 y.o.
profession: наемник;
[/LZ1]
[NIC]Dimitris Katidis[/NIC]

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » есть некий мир, и ты в нем - сумасшедший;