vkontakte | instagram | links | faces | vacancies | faq | rules
Сейчас в игре 2017 год, январь. средняя температура: днём +12; ночью +8. месяц в игре равен месяцу в реальном времени.
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Поддержать форум на Forum-top.ru
Lola
[399-264-515]
Jack
[fuckingirishbastard]
Aaron
[лс]
Oliver
[592-643-649]
Kenneth
[eddy_man_utd]
Mary
[690-126-650]
Jax
[416-656-989]
Она проснулась посреди ночи от собственного сдавленного крика. Всё тело болело, ныла каждая косточка, а поясницу будто огнём жгло. Открыв глаза и сжав зубы... Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Я встречу тебя на той стороне


Я встречу тебя на той стороне

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Участники: Анна Донато, Соня Блэйд.
Место: Таиланд, тюрьма Лунгжао "Бангкок Хилтон".
Время: 5 августа, 2000 г.
Время суток: час до рассвета.
Погодные условия: прохладно, ближе к рассвету станет теплее.
О флештайме:
[mymp3]http://klopp.net.ru/files/i/6/e/90dd7b20.mp3|Саундтрек[/mymp3]
http://s1.uploads.ru/i/Dd9i3.gif

Отредактировано CJ Tornton (2012-08-14 01:17:12)

+1

2

Глубокая беспробудная ночь скоро подойдет к концу, а пока что...Сквозь решетки в комнату лениво проникает лунный свет, рассеиваясь в сжатом воздухе, освещая маленькую квадратную комнату, метр на метр – ни дать, ни взять. В ней не было ничего, никакой мебели – голые, покрытые плесенью, стены да грязный, пропитанный страхом и потом, пол. Решетка на окне и решетчатая дверь.
Соня приподнялась с пола и села на колени, ослабшая и исхудалая. Грязные волосы вились в спутанные комки, изношенная одежда липла к телу. Кто узнал бы в ней сейчас красавицу-бельгийку Соню Блэйд? Искусную воровку, мастерство которой делало ее практически неуловимой. И кто бы мог подумать – попасться на перевозке героина, в таможне Таиланда, этой чертовой ненавистной страны. Видят боги, сейчас ей хотелось бы, чтобы вся сера и огонь с небес устремились на Таиланд и сожгли дотла, а все эти люди испытали самые болезненные муки.
Она сидела, запрокинув голову назад, закрыв глаза, а в голове проносилось множество картинок из прошлого, настоящего…из будущего, которое никогда не наступит.
- I'm so happy, - девушка почти неслышно запела, пересела на задницу, прислонившись к спиной к стене, и обхватит руками колени. Всё так же держа глаза закрытыми, а голову поднятой, - сause today I found my friends. They're in my head…
Она открывает глаза, опускает голову и поворачивает ее в сторону Анны. Сердце сжимается, просто разрывается на части при взгляде на эту некогда красивую девушку. Теперь они напоминают запуганных зверьков, пойманных в умело расставленный охотничий капкан. Соня поднесла руку к лицу и провела указательным и средним пальцами по некогда разбитой губе. Ранка уже зажила, но кажется, что по лицу вот-вот начнет сочиться красная влага. Да вот же она…или это капли пота? Всё теперь настолько неважно.
Не осталось надежды. Она исчезла сегодня, в последний день, хотя ничего еще не кончено. Им предстоит самая тяжелая часть их жизни. Но теперь силы покинули. Нельзя мириться, нельзя мириться – раз за разом повторяла Анна, и Соня слушалась ее, и Соня не хотела мириться, Соня верила и надеялась до последнего.
- I'm so ugly…but that's ok…сause so are you, - она попыталась ласково улыбнуться любимой подруге, но губы задрожали, дернулись, а в глазах начало жечь.
- Мы с тобой прямо как в той сказке…жили долго и счастливо, и в один день…, - дальше откладывать некуда. Их никто не спасет – чуда не произойдет.

+3

3

- Дерьмо, Соня.
Анна разлепила пересохшие губы, потерла ладонью лоб. Она лежала на голом полу. Странно, Таиланд, должно быть жарко, но сквозило нещадно. Впрочем, какая теперь разница, продует ей спину или нет?
Соня затянула какую-то песню, но Анна не могла сейчас слушать это. Голова была тяжелой, будто чугунной, и каждый посторонний звук отзывался хором неприятных ощущений.
Анна наверное уже и с пола бы не встала без помощи. Она поднесла к глазам руки - исхудавшие, обтянутые кожей так, что видны кости, а вены выпирают, будто толстые бельевые веревки. Волосы сплелись в один комок, он болтался где-то на уровне затылка. Красавица.
Соня выглядела не лучше. Подумать только: пару месяцев назад они, смеясь, ходили по магазинам, что-то обсуждали. Были полны жизни. Теперь два худых тела, всего лишь тени, оболочки тех, прежних девушек, ютились на полу в тесной клетке, плакали, потом снова успокаивались, обнимались, а потом упивались горем по разным углам камеры.
И все это время Анна верила, что сейчас появится кто-то, муж ли, Джон, Джованни, господи, хоть кто-то, кто сможет помочь. Но время идет, и Анна, конечно, не могла сказать, который сейчас час - им здесь, в камере, были доступны только смены дня и ночи - и ничего не меняется. Все тот же пол, все та же кровь на полу, а чья она - Ани или самой Сони, Донато уже и не помнит.
Нельзя сдаваться, нельзя сдаваться - она твердила это как мантру, но и этой надежде пришел конец.
- Дерьмовая песня, - безразлично сказала Анна, глядя в потолок, и громко запела сама, - And she'd say it's allright I got home late last night...
Голос отбивается эхом, разбивается о низкий потолок - Анна никогда не умела петь красиво. Последние строчки улетают в пустоту:
- But I'm a supergirl and supergirls just fly...
Ну так лети, Анна, чего же ты ждешь?
Она замолчала, потом оперлась о стену, постаралась встать. Она уже стояла на коленях, когда ноги подломились, и она снова рухнула на пол, приложившись головой о бетонные плиты. Рассекла бровь, и кровь закапала на глаза, а сама Анна устроилась в полусидячее положение и посмотрела на свою лучшую подругу.
- Жаль, принца нет, да? - она попыталась ухмыльнуться, но, видимо, у нее не получилось, - Бывает, конечно, смерть и похуже. Но вот так, навскидку, ничего в голову не приходит.

+3

4

Еще как бывает. Происходили в мире преступления и наказания такие вещи, по сравнению с которыми расстрел покажется им подарком на Рождество. Было время, когда фальшивомонетчикам заливали в горло расплавленный свинец, когда горизонтально лежащему заключенному клали на живот кастрюлю вверх дном, внутри которой находилась крыса, а затем нагревали дно и животное, желая найти выход, просто прогрызало его вместе с внутренностями. Нет, им еще попалась сравнительно быстрая и безболезненная кончина.
- Мы с тобой побывали во многих переделках, столько раз стояли в двух шагах от смерти, смеялись над ней.., - Соня посмотрела на подругу, которой удалось сесть и прийти в себя, - скажи мне…ты бы хотела прожить свою жизнь по-другому? Без убийств и воровства, без боли и крови? Ты раскаиваешься сейчас? Жалеешь?скажи мне, потому что я – нет, и это убивает меня.
Соня ни о чем не жалела. И поверни она время вспять – всё произошло бы точно так же, без каких-либо изменений. Переступив закон, она обрела для себя ту свободу, о которой мечтала. Одновременно и сковывали цепи осторожности, и были взлеты, о которых многие люди мечтали, но не решались испытать судьбу. Так она познакомилась с Анной, впоследствии ставшей одной из самых близких людей в ее жизни. Ее вторая дружеская половина. Ее сестра.
Да, веди она благопристойный образ жизни, то и с родителями провела бы времени больше, не рискуя подвергнуть их слишком пристальному вниманию или угрозе безопасности жизни. И сын. Ее ангел…
- Джонни нет еще и шести, - губы дрогнули, пытаясь раскрыться в улыбке, но во всем ее образе сейчас читалась невыносимая грусть. Джон ван дер Эльст, ее маленький ангел Джонни Блэйд, живет с ее родителями, и видит свою нерадивую мать всего несколько раз каждые полгода. Он и не вспомнит ее, когда вырастет. Если Соня Блэйд сейчас и жалела о чем-то в своей жизни, так это о таком небрежном отношении к собственному ребенку. Родители ему попались не лучшие. Мать – воровка, отец – пытающийся засадить ее за решетку полицейский, который даже не знает о том, что внес свою лепту в демографический рост населения планеты.
- У меня глаза слипаются. Но я хочу хотя бы последние часы провести осознанно. Мы…они будут…по очереди? – чем ближе подкрадывалось обреченное ощущение смерти – тем сложнее было говорить о ней. Тело застыло в напряжении: оно уже ждало тяжелых шагов конвоиров, скрипа открывающейся железной двери, щелчков затворов. Если не вместе, то хоть бы ее отвели на расстрел первой – она просто не вынесет видеть…только не ее, только не смерть Анны. Скончается на месте от горя.

+3

5

[mymp3]http://klopp.net.ru/files/i/5/b/2aa37d2f.mp3|null[/mymp3]
- Дурацкая жизнь, - вяло отреагировала Анна. Она вспомнила, как они с Соней удирали из музея Бостона, как ехали в машине, которая стояла только на колесах с правой стороны, вспомнила и другие переделки, когда Соню ранили в плечо, и как Анна тогда переживала, вспомнила о том, как Блэйд застряла в окне в доме Донато, как они напились в сауне. Поистине, дурацкая жизнь.
- Не хотела бы. Потому что ни капли не жалею. Будь у меня второй шанс, - Анна закашлялась, в горле пересохло, сколько она уже не пила? Два дня, полтора? - я прожила бы эту жизнь так же.
Кажется, этот вопрос мучил Соню, она возилась на полу, и Анна могла ее понять. Возможно, если бы все было по-другому, сейчас они сидели бы в теплой квартире, каждая в своей, кормили детей или мужа, смотрели сериалы, вязали шапочки, и никогда не были бы знакомы. Во всем этом был какой-то знак, но сейчас Донато не могла его разглядеть. Она слишком устала, чтобы пытаться бороться, чтобы не падать духом. Наступает момент, когда понимаешь: это конец. И их конец наступил. Анне не хотелось говорить об этом Соне по одной простой причине: подруга и сама знала это.
- Джонни нет еще и шести.
Не говори об этом! - хотелось закричать Анне, но сил на крик не было. Сейчас эти мысли губительны. Ее собственным детям было три, они носились по огромному дому как два маленьких мотора. Вверх и вниз по лестнице, схватить за хвост Мону, снести по дороге вазу, порвать шторы - они были настоящим смерчем для дома, самым любимым и желанным. От одной только мысли о том, что она больше никогда не увидит их, в глазах закипали злые слезы. Она никогда не обнимет их, не повалится с ними на кровать, и они не будут хихикать и визжать от радости, а она никогда не зароется носом в светлые волосики Сильвии, никогда не отведет Марка в школу или на футбол. Все, что у них останется - пара фотографий да грустные глаза папы, который будет иногда рассказывать о ней.
Не говори об этом.
Анна сжала губы, упрямо не давая слезам скатиться по щекам - сейчас толку от плача не будет. Только еще больше перепугает Соню, да сама умрет от страха. Хотя, наверное, это был бы лучший вариант - умереть здесь, в камере, в объятиях Сони.
- Я не знаю, - она покачала головой, подперла подбородок иссохшейся рукой, а второй вяло махнула Соне, - Иди сюда.
Сама Анна вряд ли бы смогла сейчас подняться с пола, но черт, как же ей хотелось обнять Соню, обнять крепко-крепко. Они остались вдвоем, две сестры, и они смотрели в глаза смерти, а она уже подбиралась к ним, лениво перебирая худыми ногами. И Анна даже не знала, страшно ей или нет. Пусть это все скорее закончится.

+3

6

Офф

Так как не работает файлообменник, то найди музыку и включи у себя;)
Gotye - Somebody That I Used To Know

Как назло, стрелки невидимых часов передвигались безумно медленно. Сейчас казалось, что время вообще остановилось – этакая абстрактная насмешка над теми, кто слишком торопился умереть. Попрощаться с жизнью…в мире было множество людей, которые по собственной воле прыгали с балконов или резали вены канцелярским лезвием. А две женщины, которые безумно хотели жить, должны будут покинуть этот мир насильно. Какая ирония. У судьбы всегда было отменное чувство юмора.
Соня подлезла к подруге, прислонилась спиной к стене. Взгляд медленно прошелся по плечам, затем руке Анны, дотошно изучал загрубевшую кожу. Немного приподняв руку, воровка провела пальцами по плечу женщины, и наклонила голову вниз. Веки сами опустились, Соня ощущала это движение так тяжело, словно ей по глазам ударили молотом.
Их окружала тишина. Угнетающая сознание тишина, которая была ужаснее, чем крики тюремщиков, вопли остальных пленниц соседних камер, хуже, чем отвратительный скрип решетчатой двери, задевающий даже самые хорошо спрятанные от окружающего мира нервы.
Хуже, чем теплое дыхание убийцы на твоем затылке, один лишь выдох которого заставляет тебя мгновенно покрыться потом. Хуже, чем шепот матери, которая понимает, что пришло время прощаться с умирающим ребенком.
И Соня понимает, что любое произнесенное ею слово сейчас будет ничем не лучше этой ужасной тишины. Забавно, но перед полетом в Таиланд она читала книгу Сартра, о заключенном и его последнем дне перед казнью. Жаль только, что закончить чтение так и не успела, но бельгийка была уверена, что хэппиэнда в этой истории не было.
Она подвигается к Анне еще ближе. Пальцем убирает волосы с женского лица и прячет их за ухо, затем проводит подушечкой по щеке подруги. Она улыбается…
- Только не думай, что тебе удастся избавиться от меня на том свете, - как же хотелось, чтобы это прозвучало как можно более беззаботно и даже забавно. Хотелось, чтобы Анна улыбнулась. Хотелось запомнить ее прекрасной и цветущей женщиной, вы ведь даже не представляете насколько замечательная у нее улыбка!
Были моменты веселые в их общей жизни. Такие, о которых не всегда можно рассказать детям, но которые нельзя вспоминать без смеха. Были моменты, когда они танцевали в шаге от пропасти, и даже приходилось затаить дыхание, чтобы удержать равновесие и не сорваться. Как в цирке. Соня ван дер Эльст наконец-то нашла свою кончину. Они так хотели, чтобы она сгнила в тюрьме, и их желание удовлетворено – пусть и через десять лет, но всё-таки.
- Мы и здесь выкрутимся. Прошмыгнем мимо котлов на самую верхушку. И будем падать на облака, будем поедать их, словно сладкую вату. Лепить из них снежки и бросать друг в друга, - Соня уже обнимала подругу, точнее ее спину, устроившись позади Анны. Так они и сидели, покачиваясь из стороны в сторону, словно убаюкивали друг друга.
Ожидание невыносимо. Почему так долго? Почему они тянут? Говорят, что если есть хоть один шанс на надежду – нужно им воспользоваться. Но Соня боится надеяться снова, ведь она уже свыклась с мыслью, что умрет сегодня, на рассвете, совсем скоро.

+2

7

Пеуні крычаць на світанні
Тройчы.
Не ад усходу вялікага Сонца.
Пеуні крычаць на світанні
Ад гора.
Пеуням здаецца, што гінуць
Маленькія зоры.

Они сидели вдвоем, прижимаясь спинами к холодной стене, и Анна крепко обнимала Соню за плечи. Это было единственным, что у нее осталось, но это было поистине сокровище – лучшее, что когда-либо видела Анна в своей жизни. Они вместе прошли сквозь многое – и многое было, и лишь одно оставалось неизменным – они всегда были вместе. Как и сейчас.
Что это там крадется? Стучит в дверь? Морозное дыхание индевеет на железных решетках, и кажется, вот-вот, и закружатся снежинки – неужели смерть всегда такая холодная? Она крадется на самых носочках, очень тихо, и вряд ли кто-то, кроме Сони и Ани смог бы ее услышать. Но она тут.
Все выглядело как-то слишком глупо и прозаично. Будто неудачливый писатель выдумал их жизнь, но потом ему надоело писать, и он повесился на строчках недописанного романа, оставив героиням право – умереть или умереть достойно. Тяжелый выбор, на самом деле, что бы Вы там ни говорили.
Сейчас Анне очень захотелось к морю. Ночное море – спокойное и прекрасное зрелище, оно облизывает ноги, а ветер поет свою изысканную песнь, перекликаясь с криками чаек  -и нет ничего спокойнее в этом мире. Анне хотелось обнять Сою так крепко, как позволяли ослабевшие руки, увести ее туда, где сестра всегда будет в безопасности; заслонить ее от страха и печали. Но все, что она могла – держать Блэйд за руку, и  Анна цеплялась за нее как утопающий за соломинку.
- Мы с тобой всегда будем вместе, - шепчет Анна на ухо своей самой близкой подруге, - Никогда не расстанемся. Пара минут – и мы снова обнимемся, только уже не здесь.
Анна вздыхает, и грудная клетка дрожит от слез – еще невыплаканных, и уже пролитых. Сколько их было – этих слез? Черт разберет. Наверное, она могла бы сравнить камеру с океаном – здесь тоже было прохладно, здесь тоже было солено и как-то пусто. И заперты они с Соней были не в камере – вовсе нет. Они были заперты в своих собственных страхах, своих несбыточных желаниях и тайных мыслях. Это терзало похуже телесного наказания – потому что каждая из них была предоставлена себе, а от мыслей было никуда не деться. Они пролезали в любую, самую маленькую щель, и сводили с ума вопросами – что будет дальше? Неужели я умру? Больно?
- Ты боишься? – Анна обнимает Соню, качается из стороны в сторону – будто поет причудливую колыбельную, - Не бойся, ведь мы с тобой вместе. Какая, к черту разница, что будет дальше?
Она сейчас и правда так думала. Она прожила бестолковую жизнь, полную радостей и приключений. Сейчас было сложно смириться со смертью – ведь я так молода, мои дети даже не запомнят меня, я столько не успела.
Но когда нет выхода и спасения – какая разница? Остается ждать. Обнимать Соню. Ронять в ее волосы слезы, да торопливо вытирать щеки ладошкой – пожалуйста, пусть она не увидит.
Анна даже почти не боялась за себя.
Бог, я давно ничего у тебя не просила. Да и не стала бы, но тут есть важное дело. Эта девочка с темными от усталости глазами… Не оставляй ее, пожалуйста. Я справлюсь, но ее не оставляй. Я буду твоей должницей, только сделай это. Последнее для меня.
Решетка скрипнула и отъехала в сторону. Пора, девочки.

+2

8

Сколько они так провели? Обнимаясь, покачиваясь…два ребенка, которые отстали от этого мира, распрощались с землей, безнадежно быстро ушедшей из-под ног…Для них это были минуты, а вокруг проходили часы. Последние часы перед рассветом.

Тише, тише, чшшш…
Только не плачь, мое солнце
Эти лучи пробегают, как пальцы по коже
Слышу тебя, голос твой
Манит меня, зазывает
В нашу с тобой страну
Где нет ни боли, ни страха
Где мы с тобой вдвоем
Красками разукрасим
Ты возьмешь красный и желтый
Солнце и искра тепла
Я возьму синий и белый
Свет нарисую в конце, и небеса

Всегда будем вместе. Мы никогда не расстанемся…
- Ты обещаешь? – просто услышать заветное «да» и обрести покой. Уверенность, которая понадобится перед казнью…В глазах стояли слезы. В глазах кружились обрывки памяти прошлого. Лавандовые лепестки мягко опускались на влажные ресницы, и даже скрип двери стал бесшумным. Она чувствует, что тело становится легким, полупрозрачным, почти невесомым. Открывать глаза и встречать зрачками первые лучи солнца. Даже железные решетки на окошке не изуродуют великолепие рассвета. Небо испещрено нежными бледными миндальными полосами, а мимо окошка пролетает миниатюрная птица с коричневым опереньем. Щебет. Жизнь. Там за окном жизнь. Которую они вдыхали полной грудью. И смерть по сравнению с осознанием этого – ничто.
- Смотри, Ань, она поет нам…, - фраза переходит в громкий счастливый смех, охрипший голос останется суровой реальности, а в наших мечтах – голос чистый, звенит подобно колокольчику. Смех срывается – охранник, поддерживающий Соню под локти, резко одергивает ее – полностью посиневший бок отзывается судорожной пульсирующей болью, быстрой волной перетекает по всему телу, и изо рта вырывается стон.
Она оборачивается, с трудом вертит головой по сторонам, ищет взглядом Анну – вот же она, такая же усталая, измученная, со своим охранником. За ними пришли, наконец-то пришли…
Как же ты не поняла этого раньше? Смерть – это спасение. Больше никто не причинит боли, никто не сможет обидеть…Не будет крови, криков в ушах, не будет слез, обжигающих глаза…Будет блаженная тишина днем, и прекрасное пение ночью, будет вода, прозрачная и чистая, как слеза матери, будет трава, мягкая и умопомрачительно зеленая…
Сегодня ее предсмертную записку отправят родственникам. Они с Аней писали вчера…каждая свое…каждая своим…Соня писала родителям, и оставила приписку для сына. Когда тот вырастет, то прочтет. Он обязательно прочтет, таково ее последнее желание…Люби жизнь, как я ее любила. Ты будешь знать, что я всегда рядом. Когда на небе радуга – я радуюсь тому, что ты живешь. Когда гремит молния – я стучу в твое сердце, чтобы ты не закрывал его никогда. Когда идешь дождь – я плачу от счастья, что была твоей мамой…
Вот их уже направляют к двери, подталкивают, словно испуганных маленьких школьниц к кабинету директора. Словно им предстоит делать самые важные в жизни шаги. О, этот шаг они сделают вместе.
Соня протягивает руку Анне, один из охранников хмурится, выкрикивает что-то с явным намерением их разлучить. Соня сжимает пальцы сестры еще крепче, затем делает огромное усилие и бросается к женщине, прижимает ее голову к своему плечу и…
Я люблю тебя

включи

Соню дергают назад. Словно провинившуюся собачонку, и она действительно скулит от боли. Ее первую выводят из камеры в коридор, который кажется слишком узким, слишком близким. Она хочет оглянуться на Анну, но не может – ненавистная мужская рука крепко сжимает локоть, пока вторая покоится на шее. Только вперед, только в заданном направлении. Жалкая марионетка в руках кукольника, ведущего ее на смерть. Достаточно было и булавки в сердце. Оно бы втянуло ее внутрь, засосало, искололо бы все бока, затрепетало и, в бессмысленном отчаянии, замерло. Остановилось. Множество пар глаз из попадающихся навстречу камер. Оступилась, споткнулась. Чьи-то пальцы из-за прутьев решетки вцепились в кусок майки. Звук удара резиновой палицы по человеческим костяшкам. Крик, стоящий в ушах.
Перед глазами темнеет: они подошли к двери, а Соня даже не заметила. Закрыла глаза, зажмурилась. Она мысленно представляет, как перекрестилась, ведь руки сзади обездвижены наручниками, железные оковы больно врезаются в исхудалые кисти. Соня шепчет, неслышно, словно взывает к кому-то, кто слышит только мольбы почерневшей души…Господи, как же страшно…Помоги мне, Боже…помоги пережить…

Пой, пой обо мне, менестрель
Сочиняй свои грязные песни.
Хоть какой-то запомни меня
Я уйду, не вернусь, беспокоить не буду, ты слышишь?
Только пой обо мне, чтоб душа на века упокоя не знала
Убаюкивай, но не молчи, ибо там
На другой стороне
Мрак и холод пещерный
А я издавна самого, знаешь,
Боюсь темноты

+2

9

- Ты обещаешь?
- Да. Я обещаю.
Анна целует Соню в затылок, обнимает ее крепко-крепко, как будто она - мама, а Соня - ее маленькая дочка. Засыпай, до рассвета осталось совсем чуть-чуть, а ты устала, и тебе очень нужно поспать. Просто отвлекись от всего этого, и убегай скорее в сон. Там ты будешь свободна, и сердце твое больше не будет болеть. Полетай там немного, загляни в окна своего дома, брось последний взгляд на своего сына. Пусть тебе приснится твоя жизнь - которая могла бы быть, которой теперь не будет. Побудь там в своих мечтах, и я не буду просить рассказывать их. Отдохни от всего, а я побуду на страже. Не переживай, милая, я пока держусь. Спи. У тебя есть еще немного времени, пока луна серебрится на полу камеры, пока солнце еще ленится подниматься на небосклон.
И когда Соня смеется, так весело, так жизнерадостно, будто поняла что-то, что Анне еще понять не дано - та обнимает свою сестру, прижимает ее голову к своей груди, снова и снова целует макушку Блэйд, а по щекам на волосы сестры капают слезы. Потому что Анна не смирилась. Она уже слышит дыхание за своей спиной, а мысли ее снова возвращаются к ее детям. Что они делают? Наверняка, через час они уже проснутся, побегут в спальню Витторе, который наверняка опять курил всю ночь, бездумно разглядывая небо. А дети их - Сильвия и Марк - будут прыгать вокруг него, еще не понимая, что случилось, дергать его за одежду, и ему придется встать, чтобы приготовить им завтрак...
Анна смотрит в светлеющее небо, и последним усилием воли посылает кусочек своей души туда, за тысячи километров от пропахшей страхом тюрьмы. Береги их. И расскажи им обо мне. Скажи, что я всегда люблю их, и всегда приду к ним на помощь, как только им станет тяжело. Я очень люблю их, и тебя тоже люблю.

Но светлеет восток, и исчезла луна,
Гаснут звезды в небесной дали...
Скрип замка разобьет мир волшебного сна.
Просыпайся, за нами пришли...

Ее дергают вверх, голова Анны бессильно мотается на ослабевшей шее. Она отпускает ладонь Сони, хватается за нее, и вот уже охранник разрывает их связь - но ему невдомек, что даже самым острым ножом никогда не разделить этих двоих. Они не просто сестры, они - одно целое, и как ни старайся, у тебя ничего не выйдет.
Соня бросается вперед, и они успевают обняться на секунду, а потом их ведут по коридору, грубо пихают в спину, и Анна вытирает слезы - что угодно, делайте со мной что угодно, но не троньте ее. Увы, зряшные надежды. Она раз за разом проматывает ленту своей памяти, раз за разом видит лица тех, кому она не успела сказать "люблю". Самый большой ее страх - не успеть обнять тех, кого она хотела обнять, не успеть сказать тем, кто что-то значил для нее, о том, что она их любит. Прощайте.
И вперед, босиком по камням, но будто танцуешь в углях, закусывая губу от боли. Соня впереди упала, и сердце Анны упало вместе с ней. Сестру быстро подняли, а тяжесть в груди не проходила. Наливалась холодом, морозила кончики пальцев, а губы все синели. Анна не жаловалась на сердце раньше, но теперь, когда дышать все тяжелее, а каждый шаг - словно километр, она думает, что, возможно, умереть так было бы даже легче. Анна подносит в глазам руки и видит, что те ходят ходуном. Не от страха, нет. Анна боится до смерти, но тут все же другое. Ком в горле, и глотать тяжело, вдох делать мучительно больно, и пол внезапно кружится под ногами. А в голове одна мысль. Сонечка, как же я оставлю Сонечку?
Дверь перед двумя женщинами открывается. И их заводят в помещение. Вот тут все и случится.
А ноги больше не хотят держать Анну. Она хватается за стену, и понимает - еще пара минут, и она умрет.

Конечно, откуда ей было знать об аневризме аорты? Сердце никогда не беспокоило ее, но сейчас именно оно ее и убивает. И Анна старается держаться прямо, ловить взгляд Сони, потому что понимает - она уйдет раньше. Слишком тяжело дышать, стены давят, но нет - не показывать охранникам своего состояния. Лучше умереть самой. Это достойно? А какая, к черту, разница?

+2

10

Их вводят в маленькую комнату, железо поверх кирпича, тьма перед рассветом, прелюдия к заключительному акту. Анна обессилена. Соня оборачивается, видит, что подруга уже падает, если бы не крепкие руки охранника – мужчина подхватывает ее и ставит на ноги. Третий, находящийся в комнате, мужчина помогает ему с другой стороны. Вдвоем они поддерживают Анну и выводят ее вслед за Соней. Взгляд мутный, она уже начинает терять сознание, а щеки наливаются мертвенной бледностью. Нет, господи, ну как же? Не забирай ее у меня, прошу! Вдвоем, мы должны подняться к тебе вдвоем. Мы ведь…неразделимы…
Распахивается дверь и прохладный утренний ветер обвевает лицо. Ноздри Сони затрепетали, вдыхая желанный воздух. Глаза морщатся от ставшего за эти недели непривычным света.
- Держись, детка, - шепчет Соня, хоть и знает, что Анна ее не услышит. Слишком слабый шепот, слишком много людей между ними. Слишком много всего. Но Анна слышит ее сердцем, Соня знает это. Верит. Искренне.
Маленькая площадь на периметре тюрьмы. Высокий кирпичный забор, сверху которого колючая проволока. А там, за стеной боли и плача – жизнь. Свобода. Им никогда больше не попасть туда. Билеты заказаны, полки верхние…
Небо. Такое чистое и девственно непогрешимое. Усеянное белыми облаками, словно ангелы спустились чуть ниже, чтобы встретить их у входа.
Их ведут к двум столбам, позади еще одна стена. Ставят спинами, заводят руки назад и защелкивают на кистях наручники. Снова. На головы опускают белые мешки из тонкой ткани. Может, даже хлопок. Дышать становится тяжело, трудно, из горла вырывается бесшумный хрип. Увидеть ее лицо на прощание. Не дали. Еще совсем немного и спасены.
Соня слышит шум от какого-то передвижения. Колесики, маленькие, словно в игрушечных машинках. Это везут пулеметы. По одному на каждую из них. Еще шум. Еще колесики. С головы срывают мешок, и Соня снова открывает глаза. Простынь натянутая по бокам на железные штыри, передвижная конструкция, закрывающая от их взора оружие. Ты не посмотришь на дуло, из которого вылетят смертоносные пчелы, которое изжалят тебя до самой кончины.
Соня поворачивает голову, чтобы оглянуться на Анну, она с огромной силой старается сдерживать слезы. Ты не разочаруешься во мне. Я буду сильной, как и ты. Обещаю.
Как же больно смотреть на сестру, которая повисла на столбе, с опущенной головой, молчаливая. Словить взгляд, лишь один взгляд напоследок.
- Посмотри на меня, - бельгийке кажется, что она кричит что есть силы, но на самом деле она лишь открывает губы, и из них не исходит ни звука. Ничего.
- Посмотри на меня! – по-прежнему лишь сипение, даже хрип в голосе уже не уловить. Им зачитывают приговор, но Соня смотрит только на сестру, кусает губы, чтобы не разрыдаться, понимая, что…всё.
- Мы уйдем вместе, помнишь? – шепчет Соня, а сердце разрывается от немыслимой боли, которую не заглушить пулеметной очередью. Ничем не заглушить, пока они здесь, пока они еще дышат, - ты встретишь меня на той стороне. Как и обещала…
Поворачивает голову обратно. Она смотрит на белоснежную простынь, и дышит громко, судорожно, цепляясь за дыхание в последний раз. На языке чувствуется соленый привкус крови – губы искусаны, а холодный пот прошиб всё тело.

+2

11

[mymp3]http://db.tt/3qapSAZu|Саунд[/mymp3]
Как же больно дышать. будто ребра хрустят, или это у Ани в голове хрустит? Она отгоняет эту мысль, будто назойливую толстую муху, уже почти заснувшую на зиму. Она и сама сейчас напоминает такую муху - слишком медлительна, она моргает так долго, что кажется, будто заснула. Тяжесть в груди наливается свинцом и Анна отупело смотрит перед собой, пока щелкают наручники, и только под мешком из светлой холстины оживляется немного, пытается урвать немного воздуха, как рыба, которую достали из воды. Она бьется под мешком, открывает рот, тянет в легкие кислород, но трахея будто опухла и не пропускает так нужный ей воздух. В глазах темнеет, и Анна дергается вниз. Ноги подкашиваются, однако наручники держат крепко. Она не может упасть, но бьет ногами по земле, как висельник. Печальное зрелище. Чертов героин.
- С..соня...
Анна шепчет, а за их спинами трещит оружие, раздаются какие-то команды на незнакомом языке, какой-то мужчина смеется. Правильно. У него работа. Гибкий график и соц.пакет. Такая работа - жизнь убивать. Хотя Анна за это деньги не получала...
Анна поднимает глаза к небу. Она пока еще видит облака, и, наверное, там уже ее ждут. А она будет ждать Соню.
В глазах закипают слезы. Не себя жалко, она все равно здесь умрет. Но полная жизни, ее подруга вынуждена уйти с ней, и Анна плачет, громко, с всхлипами, и с каждым всхлипом жизнь уходит из нее все больше и больше, будто бы вытекает со слезами. Как унизительно.
- Соня... я буду ждать тебя, - голос что ветер. Так тихо и так громко одновременно - Соня ее слышит. И Анна, глотая соленые слезы, шепчет дальше, - Помнишь? Не бойся ничего.
Хрип из груди, Анна хрипит, и никак не может вздохнуть.
- Ждать тебя... Всегда с тобой...
Нам не суждено знать, когда мы умрем. Но не в этот раз.
Глаза наливаются кровью, Анна мучительно пытается сделать вдох. Но нет. На грудь легла тяжелая плита, а умирать от удушья - всегда страшно. Сердце надсадно стучит, все быстрее и быстрее, оно уже отдает в ушах, бьется где-то в горле, и Анна судорожно рвет руки, чтобы закрыть его от надвигающейся опасности. У нее ничего не выходит, и не вышло бы. Нападает паника - так что же, это - смерть? Наверное, она.
И вот последний воздух покидает легкие, а вздохнуть уже нельзя. И тогда сердце взрывается болью, будто безумный портной выбрал его подушкой для иголок. Небольшое, размером с кулак Анны, оно будто раздирается на части острыми ножами, но сил на крик нет. Анна оглядывается по сторонам безумными глазами, ну же, спасите меня!
Но нет. Боль уходит. И с нею жизнь. Больше нет хрипов, только глаза замирают и Анна чуть двигается вниз по столбу. Перед лицом ее - простынь, рядом - Соня, да только Анна уже не знает этого.
Она просто ждет ее. Хочет сказать, что все не так страшно, как думает сестра, что умирать не больно, почти не больно, но пока не имеет такой власти. И она просто ждет. И всегда будет ждать. Сколько бы ни потребовалось.
И этот шаг длиннее жизни.

***

И помни: как бы ни вышло, что бы ни случилось, пусть через семьдесят или восемьдесят лет, когда-нибудь я обниму тебя крепко-крепко. Там, где уже никогда не будет боли или страха. Там, где всегда будет тепло и спокойно. Мы с тобой обязательно встретимся. Я всегда буду тебя помнить, и всегда буду тебя ждать. Там, куда мы все уйдем, я буду встречать тебя.

+1

12

В висках стучат невидимые часы, до казни остались считанные – нет, не минуты. Секунды. А ты всё боишься открыть глаза и посмотреть смерти в лицо. Правда заключается в том, что кем бы ты ни был: жизнерадостным ребенком или отчаявшимся суицидником – ты боишься умирать. Ты можешь хотеть, но твое сердце будет вырываться из груди от страха, пальцы станут холоднее льда, а в голове будет носиться рой ужасающих мыслей. Какого это? Будешь думать ты. Думать и гадать: - Авось пронесет?
Силясь побороть страх, Соня открывает глаза. Взгляд ее, испуганный и нетерпеливый, ищет лицо Анны. Ее бедная Анна. Ее сестра. Она шепчет из последних сил, и Соня лишь читает по губам. И не может сдержать слез, которые катятся по щекам, медленно, падая у ног на холодный песок. Анна вырывается, пытается выдернуть руки из удушливых оков, но всё бесполезно.
Она же боится боли, господи! За что ты с ней так?
Последний раз. И замерла. Повисла безвольно на столбе, придерживаемая наручниками, мертвенно бледная. Мутная пленка затягивает эти некогда прекрасные зеленые глаза, и Соня больше не выдерживает. Женщина рыдает, закатив голову назад, также как и ее подруга – пытается освободить руки, но только чтобы закрыть лицо, схватиться за волосы.

Свернутый текст

Вместе с тобой о ней плачет небо. Гремит гром, пыль, пропитавшая воздух, оседает на землю, и тебе хочется так же упасть на землю и забиться в истерике. Хочется обнять ее, убрать волосы с лица, поцеловать сухими губами всё еще теплый лоб. Хочешь прижать ее голову к своей груди и укачивать, словно маленькую девочку. Убейте же, наконец, и вторую! Сколько секунд ей осталось  до того, как военный махнет рукой, и ее тело пронзит пулеметная очередь? Соня внезапно замолкает, судорожно дышит, закрыв глаза. Губы дрожат, а женщина оглушена той душевной болью, которая закрыла от нее окружающих людей и этот момент. Момент смерти. Анна стоит перед глазами. Красивая, восхитительная, прекрасная…Она цела и невредима, радостно улыбается, и плакать хочется еще больше. И слезы с новой силой возникают из-под опущенных ресниц.
Пять…
- Нам нужно что-то, что приличные девушки никогда не наденут! Что-то вроде кожаной мини-юбки!
Четыре…
- Ой, а что там? Неужели колечко? А я тебе Босха купила…
Три…
- Будьте добры, мой друг, отправьте-ка в сауну тележку с едой и ящик шампанского.
Два…
- Эх, Соня, как я тебя все-таки люблю!
Один…
Внезапно всё вокруг замирает, мир погружается в тишину, и слышен лишь собственный выдох. Последний выдох. Первая из пуль впилась в сердце, скрылась внутри, обагренная кровью. И Соня уже не чувствовала, как свинцовый дождь пробивает ее тело, не видит, как рвется белоснежная простынь, не чувствует боли и страха...больше ничего…только вожделенный покой, обретенный на той стороне. С той, которая ее ждала…

Мы войдем в поднебесную арку
Хочешь – в обед, а хочешь – ночью
Будем читать сонеты Петрарки
Хоть я его и не люблю. Очень

Я буду петь тебе колыбельную
О медвежонке. Ты ее любишь
Сядешь на облако, обхватив колени,
Закрыв глаза, молча слушать будешь.

И танцевать под дождем. Теплым.
Я приду к тебе. Ты меня встретишь.
Я обещаю, клянусь, чем хочешь
Мы будем вместе. Всю жизнь. Всю вечность.

Отредактировано CJ Tornton (2012-09-12 05:46:26)

+1

13

Доиграно, в архив.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Я встречу тебя на той стороне