"От нее всегда пахло лавандой, недорогой сорняк, который умел привлекать к себе внимание, наполнять легкие людей этим вкусным и едва уловимым запахом, оставляя ..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 25°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Jere /

[icq: 399-264-515]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Francine /

[telegram: ms_frannie]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia /

[telegram: potos_flavus]
Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy /

[telegram: semilunaris]
Ilse

[telegram: thegrayson]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Но где-то есть тот дом, где мы всегда будем желанны


Но где-то есть тот дом, где мы всегда будем желанны

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

http://funkyimg.com/i/2RThL.png
Klaus Res & Wifey
New Orleans, 08.09.2017
Не больная собака, не побитая тварь. Ненависть, переливающая через края, расплескивающаяся по ковру алыми пятнами. Те самые отношения, в которых хочется убивать.

[NIC]Klaus Res[/NIC] [STA]did you think it all through?[/STA] [AVA]http://funkyimg.com/i/2LFou.png[/AVA] [SGN] [/SGN]
[LZ1]КЛАУС РЕС, 30 y.o.
profession: юрист, владелец собственной компании;
relations: нелюбимая жена.
[/LZ1]

+3

2

Тебе противен отель, противны белоснежно-хрустящие полотенца и шелковые простыни, предательски льстящие и прижимающиеся к телу. Проходит несколько минут, прежде чем ты понимаешь - отсюда надо уходить, иначе ты снова застрянешь в бесконечном колесе Сансары, будешь приезжать сюда и продлевать номер, пока не иссякнет терпение стервы. Ты уже знаешь, что скажешь ей, если увидишь ее дома. Проговариваешь, смакуешь слова, пока идешь к машине. Смотришь на себя в отражение зеркала заднего вида и чувствуешь о т в р а щ е н и е.

Ты знаешь, что она скажет. Она будет недовольна тем, что ты впервые за все время ваших отношений зачем-то изволил сбежать в ночь, а не поехать с ней на очередной какой-то там благотворительный бал. Одно из тех мерзких мероприятий, где все друг другу фальшиво улыбаются, врут, интересуясь жизнью, а наутро просыпаются с ужасным похмельем, проклиная почем зря дешевый кейтеринг, склонившись над белоснежным унитазом. Ты не раз бывал в похожей ситуации, ты знаешь это, тебе хватило. А вот ей все было мало.
Ей не_солидно появляться на таких мероприятиях без мужа - вот, что она скорее всего скажет тебе. Ты будешь извиняться, говорить, что переборщил, и вы снова разойдетесь по разным сторонам большой просторной квартиры, ляжете в кровати и забудете о существовании друг друга. У нее кто-то есть, а у тебя, похоже, так никого и нет. Лето не идет у тебя из головы даже когда ты нажимаешь на кнопку самого верхнего этажа в лифте, и железная коробка мчит тебя вверх вопреки всем законам тяготения. Тяготеешь-то ты только к тому пареньку, оставшемуся в небольшой уютной квартирке, с котом с обгрызенным ухом, с горячим виски, обжигающими вопросами и невысказанными чувствами.
Ты сжимаешь зубы от злости и думаешь - могут ли они прямо сейчас раскрошиться? Или это - всего лишь очередная картинка из фильмов ужасов, преувеличенная компьютерной графикой и игрой на человеческих страхах?

- Добрый вечер, - официально, отчужденно. Ты встречаешься с ней глазами - она сидит на диване, скрестив ноги. И кажется, что именно так ты ее и оставил, в том же платье, с той же прической. Видно только невооруженным глазом, что платье чуть сбилось, из прически выскользнул локон, а помады уже касался тонкий ободок бокала с вином, стоящий рядом на журнальном столике.
Вид у тебя совершенно не_подходящий. Под глазом совсем слабо алеет синяк, который завтра превратится в настоящую сине-фиолетовую галактику, настолько красивую, что аж звезды можно будет считать. Белая рубашка все еще хранит остатки капель крови и неприятно липнет к телу. Можно было бы сказать, что она льстит тебе, но только ты терпеть не можешь эту белоснежную тварь сейчас - она надежно обличает все твои шрамы, подставляя под открытый свет софитов-ламп в гостиной.

- Как прошел вечер? - вопрос ужасный. Отвратительный вопрос, на самом деле, и ты прекрасно это знаешь, но все равно спрашиваешь. Хочешь услышать от нее что-нибудь эдакое, что-нибудь честное. Вроде душещипательной истории о том, как она отправилась к своему любовнику вместо благотворительного бала, или поехала на чертов бал совсем одна - как современная Золушка, сбежав после полуночи. Оставив после себя только легкий флер духов, осколки красного платья в отражениях зеркал и неуловимый запах красного терпкого вина.

Ты бы мог любить ее. Было в ней что-то очень красивое, что-то неуловимое, что-то временами нежное и неистовое. Ты ведь даже пытался, но наперед знал - вас связывают узы покрепче дешевой любви и киношной влюбленности. Тебе нужны связи ее отца, ей нужны твои деньги. Она готова молчать о том, что ты не_смог в первую брачную ночь, и не смог вообще никогда и ни разу. Ты готов прощать ей любовников. Ты даже готов прощать ей наркотики и алкоголь - в тех количествах, в которых она хотела все это. Ты слишком много прощал ей, потому что в глубине души восхищался ее красотой. Примерно также, как люди восхищаются картинами или иными произведениями искусства - словно она сама не была человеком для тебя, а была лишь красивой игрушкой, приложением к самому себе.

- У меня вот бурно, - горькая усмешка тонет и проваливается в трещину на губе, отчего ты морщишься и делаешь шаг к бутылке вина. Темное стекло скрывает содержимое и то, сколько его осталось, но это не мешает тебе сделать большой глоток, позволяя обжигающему напитку скользнуть внутрь. Кажется, это может стать последней каплей - ты никогда не пил при ней прямо из горла. Это дурацкое, детско-подростковое желание б у н т о в а т ь никак не исчезает, и ты спрашиваешь себя - не в Лето ли дело? Не он ли вернул тебе ту самую страсть к жизни, которую у тебя похитили?

- Выпил, подрался с наркоманом у бара, спас плешивого кота и пообщался со старым школьным другом. Ну и вечер, да? - плевать, что за окнами уже глубокая ночь. Плевать, что она смотрит на тебя исподлобья, отчего чуть хмурится, и на лбу появляются первые признаки морщинок. Тебе вообще сейчас нет никакого дела до того, что она подумает. Да что уж там - тебе на всех наплевать, ты слишком пьян. Так мертвецки, как не позволял себе напиваться уже давно. Последний раз был где-то в Париже зимой - ты лежал на балконе, ловил снежинки ртом и мечтал вернуться в детство.

Pathetic.
[NIC]Klaus Res[/NIC] [STA]did you think it all through?[/STA] [AVA]http://funkyimg.com/i/2LFou.png[/AVA] [SGN] [/SGN]
[LZ1]КЛАУС РЕС, 30 y.o.
profession: юрист, владелец собственной компании;
relations: нелюбимая жена.
[/LZ1]

+2

3

чертово платье, облегающее тебя чересчур сильно, сковывая движения и лишний раз раздражая тебя. блядская помада на губах, которой стоит лишь коснуться хрустально чистым бокалом с плещущимся в нем красным вином - как она сотрется_размажется, придавая твоему образу бесподобного отсутствия шарма. дурацкая прическа, на которую пришлось угробить несколько часов твоей праздной жизни и баснословную сумму денег. помять немного платье, размазать помаду и растрепать прическу /для чего, в прочем, не стоило прикладывать особо много усилий/ - и перед глазами утонченная, элегантная девушка, у которой за плечами связи, ложная безупречная репутация и несметное количество денег, превращается в элитную шлюху, слишком дорогую по меркам остальных, продающих свое тело и наслаждение, но чересчур дешевую для того общества, в котором крутилась девушка с первым образом. слишком тонкая грань перехода от одного к другому, как в прочем и все в мире больших кошельков. все было наполнено ложью, обманом, все эти фальшивые улыбки, все эти добрые жесты, это благородство и эта игра в правильных людей - все это гнусная и смердящая ложь, приправленная лишь силой денег, запах которых заставлял забыть про смрад, идущий от душ всего этого элитного общества. ты и сама знала прекрасно, с полной осознанностью и уверенностью, что прогнила, давно стала подобной всем им, так же надевала маску на очередной выход в свет, так же слащаво улыбалась своему мужу, так же пыталась сделать вид, что счастлива в барке - любишь и любима. какая же все таки мерзость - врать всем, распаляться перед этими никчемными людьми, а потом возвращаться в эту пустую и холодную квартиру, в которой тишина - угнетала и в которой вы из любящих друг друга супругов превращались в практически чужих друг для друга людей, расходившихся по разным концам этого огромного жилища, лишь бы не сталкиваться до следующего дня и не пересекаться обиженными взглядами.
очередная ссора, которая не стала ни для него, ни для тебя неожиданностью, скорее - это была ваша обыденность, сырая, неприятная, бьющая наотмашь. усмехаешься своему отражению в зеркале, висящему в ванной. ты была готова еще к семи вечера. в восемь, начале девятого, был назначен очередной благотворительный бал, какая-то элитная тусовка под прикрытием благородства благих целей. но его холодное «нет» обдало тебя ледяной водой, заставив зайтись в крике беспомощности, когда ты поняла, что в этот раз не получится как обычно - не будет этой краткой ссоры, что обычно сопровождала каждый ваш выход, после которой, стоило ему лишь немного помяться, а тебе - изойти желчью и впрыснуть в его кровь еще немного своего жгучего яда, он все равно в итоге надевал свой лучший смокинг с идеальной белоснежной рубашкой за тысячи долларов и исполнял то, чего ты требовала так неистово. до сегодняшнего дня ты всегда была уверена в том, что так или иначе, но получишь то, чего ты хотела «здесь и сейчас». но сегодня он не сказал и пары слов, просто бросил через плечо свое краткой «нет», молча собирался куда-то, пока ты сыпала в его спину громкие проклятья, что впивались между его лопатками, целясь прямо в качающее кровь сердце, но не достигая своей конечной цели. прежде чем ты поняла, к чему все это идет, ты остановилась, широко раскрыв свои оленьи блестящие от предательски подступающих слез глаза, переводя дух после громкой тирады, наблюдая за его перемещающейся по квартире фигурой, а затем зашлась громким истеричным криком беспомощности перед ним, перед всей этой ситуацией, в которой ты впервые не знала что делать, привыкшая к совершенному иному развитию событий. кричала, лила эти непрошеные слезы, топала ногами как маленький капризный и избалованный ребенок, которому впервые в чем-то отказали. ужасающая реальность с которой ты не хотела мириться, снимая с одной из ног туфлю и швыряя ее в сторону двери, за которой Клаус уже успел скрыться.
и сейчас ты стояла с размазанной по лицу тушью и красной помадой, в облегающем твой силуэт шелковом платье алого цвета и с растрепанной прической, в которой в порыве истерики побывали твои руки. разглядываешь себя, усмехаясь своему собственному отражению, представляешь себе, как одним ударом аккуратного кулачка разбиваешь к чертовой матери это гребанное зеркало, создавая в осколках множество своих маленьких копий, как будто миру было мало тебя одной. закидываешь в себя несколько таблеток психотропных, глотая их без помощи воды - так заправски, так опытно. впиваешься руками до побелевших костяшек в края белоснежной раковины, склонившись над ней в приступе немого отчаяния. тебе стоило огромного труда обзвонить всех своих псевдо_подруг, с которыми был тесно связан бизнес твоего отца, деньги мужей которых составляли богатство его бизнес-империи, сообщив им, как сильно ты приболела, как плохо сегодня себя чувствуешь и что из-за этой внезапно постигшей тебя хвори ты не сможешь приехать, хотя и пыталась, закрыв на нее глаза, да только чрезмерно заботливый муж, что души в тебе не чаял, оказался против, не выпуская тебя из лона постели, заботливо ухаживая за тобой на время болезни. смех зарождается где-то внутри, из той пустоты, в которой лишь слышно было завывания ветра. он нарастал постепенно, пока не излился в раковину, заставляя твою спину содрогаться в этих попытках отхаркнуть этот мерзкий звук. смеешься скорее истерично, заходишься им до боли в животе, пока наконец не выпрямляешься, не выключаешь свет и не выходишь в темноту квартиры. сознательно не включаешь свет, проходишь на кухню под покровом сизой темноты, доставая из бара бутылку дорогущего вина и бокал, что со звоном ты ставишь на стеклянный столик перед диваном в гостиной. садишься, утопая в мягкости дивана, смотришь на часы - слишком спокойная, словно все выплакала и высмеяла - внутри больше ни-че-го. а может быть просто подействовали таблетки, без которых ты уже просто не могла представить эти серые осточертевшие дни не наполненные ничем, кроме гложущего тебя чувства разочарования: в себе, в Клаусе, в вашей совместной жизни. наливаешь себе вина, запивая свое негодование залпом, чувствуя на языке терпкость недавно прошедшей истерики. наливаешь второй, третий - опрокидывая каждый, опустошая бутылку, но не наполняя себя ни на грамм. хочешь напиться, чтобы размазать эту дешевую реальность как размазан по твоему лицу некогда безупречный макияж. выдыхаешь, сжимая горло бутылки, сдерживая себя от того, чтобы не бросить ее со всей дури о белоснежную стену. взять бы себя в руки, да только это уже давно невозможно - как схватить разгоревшееся пламя огня голыми руками.
стать бы безумной, да только оно все не приходит, оставляя тебя лишь нервной, избалованной тварью и стервой - усмехаешься, потому что скорее всего именно таким набором слов тебя называл Клаус в своей голове, куда тебе не было доступа. Клаус, что был для тебя и твоей семьи лишь одним из способов для достижения целей - в начале, но затем ставший для тебя чем-то большим, как в пресловутых фильмах о любви, где главные горой изначально преследует одну цель, а потом незаметным для себя образом влюбляющийся в то, что расценивал как инструмент в своем плане. каким образом ты попала в эту ловушку собственных чувств? злишься на себя, что допустила однажды такую ошибку и позволила себе его действительно полюбить - как никогда и никого кроме себя не любила. ошибка, потому что однажды он просто взял все и разрушил. доверил тебе свою тайну, да только своим признанием что-то сломал внутри тебя с характерным хрустом - боль до сих пор отдавалась в твоей грудной клетке скрипящим хрипом. предательство со стороны мужа, предательство со стороны самой себя: поэтому теперь твой удел - это влачить это жалкое и убогое существование под аккомпанемент красного сухого. обидно.
звук открывающейся двери и последовавшие за этим знакомые шаги врываются в окружающую тебя тишину непростительной громкостью. даже не оборачиваешься, позволяя ему подойти ближе. от звука его голоса внутри что-то обрывается и вздрагивает - хочется блевать от самой себя, за эти еще оставшиеся внутри обрывки чувств и эмоций, которые даже ножом нельзя вырезать. переводишь взгляд своих карих глаз на него, упираешься в его силуэт взглядом, пока не замечаешь эти красные капли на идеально белой рубашке. пока не замечаешь, в каком ужасном состоянии он вернулся. тебе тошно смотреть на его лицо. тебе больно просто видеть эти засохшие подтеки, эту разбитую ухмылку, этот фиолетовый синяк и эту припухлость над бровью. хочется отмыться, хотя близко он даже не подошел - находится на безопасном расстоянии. мерзко.
- как прошел, спрашиваешь? - внутри все вскипает - молниеносно. даже не успеваешь толком сообразить, как слышишь свой холодный стальной голос. - а как по твоему он должен был пройти после твоего ухода? - твой взгляд, готовый спалить его заживо прямо на месте, говорил красноречивее твоего голоса и его интонации. ошарашенно, но внешне все еще сдержанно, наблюдаешь за тем, как он пьет из горла вино, что еще недавно ты вливала в себя. смотришь молча, ждешь, пока он оторвет свои разбитые губы от горлышка /теперь придется взять новую бутылку, из этой ты просто не могла себе позволить пить, думая о попавшей на стекло крови/. тебе не приятно смотреть на него в таком состоянии. тебе не приятно видеть эти его наклонности, что он так старательно в себе подавлял. тебе не приятно осознавать, что мужские тела возбуждают его, тогда как на твое он просто смотрит как на обычный кусок мяса.
подрываешься с места, хватая из его рук бутылку, тянешь ее на себя, чувствуя сопротивление - случайное ли от неожиданности или созданное специально? - и чувствуешь как в районе живота платье намокшим пятном облепляет тебя, притворяясь второй кожей. переводишь взгляд наполненных жгучим гневом глаз с этого разливающегося и распространяющегося по ткани винного пятна обратно на Клауса - медленно_остервенело_бесконтрольно. и прежде чем осознаешь - слышишь отдающийся эхом от полупустых стен квартиры звонкий звук удара по его щеке, чувствуя как горит твоя ладонь. твоя грудь вздымается и опадает слишком сильно, дышишь тяжело, уже и не думая справляться со своей злостью.
- ненавижу тебя, - представляешь, что еще могло произойти с ним за этот вечер. у какого очередного смазливого паренька он мог оказаться в объятьях? с кем еще он мог заходиться приглушенными стонами, окунаясь в эйфорию с головой? может быть поэтому его и избили, что застали в чужой постели? кипишь, яд внутри плещется, отравляя прежде всего тебя саму. - ненавижу тебя. ненавижу! - в едином порыве хватаешь пустой бокал со столика и швыряешь куда-то в его сторону, сознательно промахиваясь и попадая в стену за его спиной. звук бьющегося стекла напоминает тебе тот самый звук твоего разбитого сердца и светлых надежд.
- посмотри на себя. твою мать, как ты выглядишь?! ты просто отвратителен. вместо того, чтобы пойти со мной и остаться целым, при этом сохранив достоинство и обзаведясь новыми полезными связями, ты предпочел.. вот это?! - делаешь шаг назад, осматривая его с ног до головы, хмурясь недовольно. - это того стоило? скажи мне, черт подери, это того стоило?! - кричишь, хотя наверное в последнее время только так с ним и разговаривала. просто потому что слишком много обид на него ты несла в своей душе. слишком много надежд когда-то возлагала, а теперь это все можно было смывать в унитаз, как нечто, что оставалось после бурной пьяной ночи. тебя всю трясет, хочешь занести руку и ударить его снова. и бить, бить, бить, пока руки не устанут либо пока он не размозжит твою голову о поверхность пола.
[NIC]Ester Res[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/oo0z3ai.png[/AVA][LZ1]ЭСТЕР РЕС, 28 y.o.
relations: Klaus Res
[/LZ1][SGN]by яснеть[/SGN]

Отредактировано Elen Smith (2019-09-17 23:53:57)

+1

4

Из вас могла бы получиться красивая пара не только на словах. Пламенная, горячая - она идеально тебе подходила, но ты не испытывал к ней ничего, кроме отчуждения. Тебе вообще иногда хотелось совершенно по-детски закрыть глаза и сделать вид, что ее нет. Зажмуриться, а потом открыть глаза и увидеть, как она исчезает где-то в предрассветной дымке. Ведь так было бы для всех легче, так было бы п р о щ е. Но когда в последний раз в твоей жизни что-то было простым?

Когда ты входишь в комнату, она смотрит на тебя с плохо скрываемым отвращением - словно перед ней - размазанное по стеклу насекомое, все еще живое и трепыхающееся лапками. Шевелящееся пузом вверх, отчаянно пытающееся подняться на лапки. Тебе передергивает от ассоциации, а от ее взгляда тебе никак. Совершенно абсолютно никак, потому что ты это видел уже не раз. Может быть, концентрация отвращения в прошлые раз была меньше, но подумаешь - щепоткой больше, щепоткой меньше?

- Прекрасно, я полагаю. На благотворительном ужине, очевидно. Или в постели с каким-нибудь пареньком? - ты заводишь ее, но не в сексуальном смысле. Тебе доставляет странное, садистское удовольствие наблюдать за тем, как она мечется. Как сердится, злится. Как кипят внутри нее настоящие эмоции, а не те, которые ты привык видеть по утрам, случайно сталкиваясь с ней в коридоре по дороге на работу. Тебе нравится эта искренность и она бы возбуждала тебя, если бы вы жили в идеальном мире. В том же самом идеальном мире ты, возможно, даже набросился бы на нее, смел бы к черту бутылку вина, порвал бы дорогое платье, и овладел бы ей прямо на полу или на диване - дико, необузданно. И так бы в идеальном мире кончались все ваши ссоры - бурным сексом и примирением. Но ваш мир какой-то изначально изуродованный, покалеченный. Ледяной, хрустальный - не в красивом смысле слова. Лед - всего лишь лед, он охлаждает напитки и морозит зад, если сесть на скамейку, сделанную из него. В вашем мире нет изъянов, их замазывают, перекрывают, стыдливо прячут.

Она дергает у тебя из рук бутылку странным жестом - то ли отнимая, то ли.. что? Алое вино брызгает во все стороны, оставляя драматичное пятно прямо на ее плоском животе, надежно прикрытым тканью платья. Капельки оседают на ковер, а ты мысленно подсчитываешь стоимость химчистки. В вашем мире правят балом цифры, а не эмоции. Поэтому когда твою щеку обжигает совершенно неожиданная пощечина, ты с трудом сдерживаешься, чтобы не схватить ее за руку. Не вывернуть эту чертову паучью лапку, не сломать. Терпение, только терпение. Ты же должен держать себя в руках, пока истеричка громит все вокруг, выкрикивая отвратительные слова, которые у тебя самого много лет вертятся на языке.

- Идиотка, - бросаешь ей в ответ, уворачиваясь от летящего в тебя бокала. Слово слетает с разбитой губы осколком стекла, вонзается прямо ей под кожу. А ты мысленно уже свернул ей шею, заставив замолчать навсегда. Есть ли вообще та самая грань, дальше которой невозможно ненавидеть человека?
- Это взаимно, - еще одна фраза, которой тебе бы хотелось пригвоздить ее к стене - как нелепую бабочку, нервно дрыгающую крылышками. Оторвать бы эти крылышки к чертовой матери, чтоб подольше мучилась.

А ведь ты мог бы сейчас, прямо сейчас, торчать где-нибудь в номере отеля. Не_один. Или мог бы остаться на ночь у Лето, сославшись на то, что домой тебя в таком виде никто не пустит. Это была бы маленькая ложь, вы бы оба прекрасно это знали, но может быть, у тебя появился бы призрачный шанс на какие-то чувства? Нелепо было бы думать, что и Лето ответит тебе взаимностью, но ты мог бы хотя бы провести этот вечер, вспоминая школьные годы, а не уворачиваясь от летящих в тебя вещей. Возможно, стоило бы все-таки притащить сюда этого бездомного кота - просто чтобы окончательно ее довести. Хотя сейчас ты уже не уверен, что животное выжило бы в этом доме, а оно.. ну, ни в чем не виновато.

- Закрой рот сейчас же, - ты ставишь многострадальную бутылку вина на столик у дивана, не особенно заботясь - оказалась она на краю стола или более надежно стоит ближе к центру. Злость в тебе кипит на пределе - алкоголь не делает лучше, он только портит. И поэтому ты обещаешь себе - ни при каких обстоятельствах не касаться зазнобы. Иначе ты осознаешь, что натворил, только когда пальцы сомкнутся у нее на горле.
- Прекрати орать и крушить все, разбудишь соседей, - смешно, потому что соседей у вас нет. Но тебе все равно не хочется позволять ей давать волю чувствам. Ты терпишь, почему она не может потерпеть?

- Что случилось, дорогая? По-моему, выгляжу я как раз нормально, а после того, как ты полила себя вином - мы вообще составляем идеальную гармоничную пару. Можно вызвать водителя, пусть везет нас в ресторан или еще куда - раз уж тебя так не терпится выйти в свет! - ты не знаешь, зачем дразнишь ее. Может, просто потому что нравится. Или потому что хочется сделать кому-то еще хуже, чем тебе. Ты мог бы прямо сейчас развернуться и уйти в спальню, хлопнув дверью, намекнув, что разговор окончен. Но ты прекрасно понимаешь, что это было бы слишком просто для вас обоих.

- Это того стоило, детка. Я встретил человека, которого искал со времен школы. Я впервые, после стольких лет жизни с дохлой молью, почувствовал что-то настоящее. Поэтому, поверь, это настоящее стоило того, чтобы получить по морде и вернуться домой в таком виде. Потому что не знаю, как тебе, любовь моя, а мне уже до чертей надоело притворяться, - ты говоришь это спокойно, безэмоционально. Тебе нравится наблюдать за тем, как меняется ее лицо. Притворство было основополагающей вашей жизни, а ты так легко взял и нарушил все, что мог нарушить. Ну, не ей одной можно мотаться по любовникам и влипать в истории. Твоя очередь вроде как, да?
[NIC]Klaus Res[/NIC] [STA]did you think it all through?[/STA] [AVA]http://funkyimg.com/i/2LFou.png[/AVA] [SGN] [/SGN]
[LZ1]КЛАУС РЕС, 30 y.o.
profession: юрист, владелец собственной компании;
relations: нелюбимая жена.
[/LZ1]

+1

5

иногда складывалось ощущение, что все эти истерики, доведение друг друга до пиковой точки терпения, когда держаться уже нет сил и в ход идут самые острые слова, разрывающие ткани ваших тел, вспарывая, выворачивая наизнанку, обнажая ваши прогнившие души, что все эти ссоры и вываливаемые друг на друга помои, чтобы потом гнилостная протухшая обида стекала по вашим шеям мерзкими потоками, были нужны таким как вы просто для того, чтобы почувствовать себя живыми, настоящими людьми из плоти и крови, у которых тоже, как и у всех прочих, есть подобие души и больные изуродованные сердца с чёрными дырами пустоты. наверное, все это было вашей необходимостью и той платой, которую каждый из вас отдавал за богатства, статус и то подобие идеальной семьи, которое видели в вас остальные, даже не догадываясь порой, что на самом деле только какая-то невидимая и не поддающаяся пониманию сила удерживает и его и тебя от того рокового и напрашивающегося порой шага, который бы избавил кого-то из вас от необходимости истязать и себя и другого. который бы подарил вам двоим ту свободу и ту лёгкость, которую может подарить только пустота и одиночество - да только внутри всякий раз срабатывал этот гребаный механизм, стоп-кран сознания, что останавливал этот несущийся на всех порах скоростной поезд твоего отчаяния, твоей злобы и неконтролируемой агрессии, уберегая тебя от маячащей возможности сойти с рельс на очередном крутом повороте, показавшемся из-за стены серых молчаливых сосен, которые были тем самым осуждающим обществом, которые были той ледяной стеной, что возникла между вами двумя внезапно /ты даже не можешь вспомнить когда и после какого случайно брошенного слова/, которые были той гранью между тем, что было внутри и что можно было демонстрировать снаружи. проскрипеть проржавевшими колёсами, высекая искры по начищенной поверхности гудящего железа, пролететь несколько метров, складывающихся в карманную вечность, взорвать сноп огня и белого снега опадающими снежинками, не тающими на твоём искореженном теле - но даже тогда эти сосны молча будут стоять плотной стеной, не давая крушению выйти за рамки дозволенного. даже в своём поражении и полном тотальном крахе ты была ограничена гребаными чёртовы и рамками /стенки которых сдвигаются, грозя размозжить тебя с характерным хрустом и хлопком - и это все, что останется в память о тебе этому миру/.
- после того, как ты кинул меня сегодня вечером, ты и правда допускаешь, что я могла бы пойти на тот вечер? ты беспросветно глуп, Клаус, - внутри шевелится клубок змей, медленно просыпающийся, сонно перемещающийся где-то на самом дне твоей чёрной выгребной ямы, что составляла всю тебя, а вокруг - кружит_веет запах яда.
его слова ты воспринимаешь выборочно, словно и не слыша эти ругательства в твой адрес, этих холодных, сказанные с презрением, призывов заткнуться - будто его пересохшие губы с запекшейся на них кровью вообще не порождали всех этих фраз, что были сказаны с единственной целью: задеть, сделать больнее, ударить тебя в самое сердце, на котором и без того уже не было свободного и не тронутого язвами места. воспринимаешь все это нездорово_привычно, будто так и положено, уже и не помнишь, что можно говорить по другому, что можно вести диалог, а не обмениваться наполненными болью и остро наточенными копьями, вкупе с пустотой и беспросветной тьмой, фразами, которые лупят по ребрам, ломая кости одну за одной, истязая и без того израненные изнутри тела. осматриваешь ещё раз свое испачканное /как и вся твоя жизнь/ платье и становится дико смешно - душишь смешок в себе, в самой утробе, да только все равно усмехаешься. похоже на инсталляцию ваших жизней, на метафору ваших душ - неопрятно, неряшливо, приправлено парами алкоголя, слишком грязно. внутри жжет от ненависти, обиды и злости - ты устало выдыхаешь воздух, облизывая смазанными губами пальцы, на которых осталось влагой вино, медленно впитывающееся в атласную ткань.
смотришь на него с вызовом, как и всегда смотрела, и видишь его словно впервые, да только он не похож сейчас на тот светлый образ, каким он предстал тогда. сейчас тянет блевать от одного только вида - снова лицо искажается гримасой отвращения.
- боже, да ты как всегда не можешь определиться и принять нормальное мужское решение, милый! - тебя чуть качает от количества выпитого, но буря внутри утихает также быстро как и зародилась, сметая сознательность со своего пути - таблетки все ещё действуют, играя с твоим настроением как им вздумается. теперь тебя изнутри щекочет этот гребаный смех, что появился так некстати, лижет тебя своим шершавым языком по внутренней стенке желудка, смеша снова и снова. на лице перекошенная ненавистью улыбка - к нему, к себе, к этой убогой пародии на жизнь, которую ты себе представляла совершенно иначе /чувствуешь себя преданной и обманутой/. - то просишь меня не кричать, то вновь провоцируешь меня на эмоции - бесишь. Клаус, научись быть мужиком уже наконец, хоть раз попробуй, может понравится! - движешься в сторону кухни, открывая мини бар и доставая новую бутылку - повезло, что уже открытая - вынимаешь пробку, с чистым звоном ставишь бокал на столешницу и наливаешь красную жидкость. большой глоток и пару шагов - не знаешь, говорила ты сейчас про его неспособность твёрдо стоять на своём или про его гейскую природу. - не все же тебе под других подкладываться, - приподнимаешь бровь, а на лице лёгкая ухмылка. кажешься себе жалкой, и он - жалким /хотя раньше тебе казалось, что ты та птица из песни birdy, когда она пела stranger inside ugly pretty/.
слушаешь его, отпивая из бокала, пока не встречаешься с пустотой на его дне - так, наверное, ты когда-нибудь доберёшься до своего собственного дна, осталось подождать ещё совсем немного. наливаешь новую порцию [и все по новой].
- то есть вот так, по-твоему, выглядит преуспевающий юрист и владелец собственной компании? не смеши меня, ты себя видел в зеркало? если да, то иди присмотрись ещё раз. выглядишь жалко. если ты ещё не понял, то вот сейчас ты и правда словно бы достиг дна, дорогой. или тебе и правда хочется оказаться там, на этом самом дне? правда хочется стать вот таким вот человеком?! - брезгливо окидываешь его взглядом, делая жест рукой, обводя его силуэт, собирая его разрозненный образ. он перебивает, вливает в твоё сознание вместе с вином эти эмоциональные и наполненные чем-то бо́льшим фразы, а внутри тебя все снова клокочет, все снова разрывает на части, заставляя тебя впиться костяшками пальцев в края высокого стола между кухней и гостиной, у которого ты стояла. боль застилает, затуманивает рассудок, размывает его силуэт, и ты почти не узнаешь его со всеми этими новыми непривычными элементами.
- настоящее? по-твоему ты и твоя жизнь - это иллюзия или картинка, за которой лишь ничто? что ты называешь настоящим?! прости, но твоя жизнь - твоя действительно настоящая жизнь - это благотворительные вечера, это эта квартира, это репутация, деньги, бизнес, связи, это головокружительный успех и это все те ущербные лица, благодаря которым ты и сколачиваешь свое состояние, глупый ты идиот! ты имеешь все то, что у тебя есть благодаря этой твоей жизни, которую ты называешь ненастоящей. знаешь, ты лицемер - мечтаешь о чем-то более приземленном, о жизни обычного человека, которого можно избить в подворотне, но при этом, - издаешь истеричный смешок, - пользуешься благами неугодной тебе жизни, которая тебе так не нравится и опротивела, - выплевываешь слова ему под ноги, поднимаешь глаза от поверхности стола, сталкиваясь с его безразличным взглядом, спотыкаешься об него, все еще до конца не веря, что иначе вам с ним никогда жить не получится, что ваша участь в том, чтобы оставлять на коже все новые и новые раны с каждым новым высказанным вслух словом. - зачем ты тогда вернулся? - шепчешь, смотря отрешенно, словно вообще не видишь смысла в этом вопросе. но он вторит в твоей голове гулким эхом, раздражая и сводя с ума, распаляя тебя, доводя до истерики, что внутри взрывается и заставляет тебя задыхаться от этого угарного газа. - почему, блять, ты вернулся сюда?! почему ты не остался там, где все настоящее?! почему, черт возьми, ты сейчас стоишь предо мной в этом отвратительном виде, а не трахаешься с этим настоящим человеком?! - истерика изливается из тебя по накатанной. истерика затмевает остатки разума. истерика доводит тебя до отчаяния и тебе хочется, чтобы Клаус сполна насытится чем-то подобным. - он тебя не принял, да? тебя, не настоящего притворного человека, с искусственной душой из этого гребаного искусственного мира. почему ты не с ним, а все ещё тут, в этой дерьмовой пустой квартире?! - и тебе наплевать, что ты опять кричишь. и тебе плевать, что по щекам снова ползут, устремляясь к полу, горячие слезы, обжигающие твою кожу словно кислотный раствор. тебе плевать, потому что он снова нащупал то самое место на твоём кровоточащем сердце, по которому ещё можно было ударить [болезненно].
[NIC]Ester Res[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/oo0z3ai.png[/AVA][LZ1]ЭСТЕР РЕС, 28 y.o.
relations: Klaus Res
[/LZ1][SGN]by яснеть[/SGN]

Отредактировано Elen Smith (2019-09-17 23:54:12)

+1

6

Все осыпается, падает в пропасть, а ты стоишь на ее краю и меланхолично наблюдаешь за тем, как в темноте исчезают слова, поступки, желания, действия. Не хочется иметь ничего общего с той прекрасной, жестокой девушкой, которую ты видишь перед собой. Возможно, впервые за долгое время язык действительно поворачивается, а ты признаешь - она красивая. Она могла бы быть еще и счастливой, если бы ты сделал хоть малейшее усилие над собой, но что бы ты не делал, этого никогда не было д о с т а т о ч н о . Она забирала все, словно жадный ребенок, а ты не мог и не хотел отдавать ей больше. Потому что если отдал бы, остался бы ни с чем. Ты и так - пустая оболочка, красивый фасад с поломанной где-то в глубине душонкой, которую даже нищему не отдашь - настолько она бесполезна. А ведь вы могли бы быть счастливы - где-то в параллельном мире; там, где у вас были бы дети, загородный дом, совместные каникулы и искренние улыбки, а не дешевые оскалы ненастоящих белоснежных зубов.

- Дорогая, это сарказм. Такое явление тебе знакомо? - конечно, ты не идиот, и прекрасно знал, что она не явится никуда одна. Но доводить её, злить и бесить было так приятно, что ты не мог отказать себе в этом маленьком удовольствии. Хоть как-то она могла бы сделать твое существование в этом браке лучше, верно? Как там было про супружеский долг? Может, именно так он и выглядит в вашей семье? Эта мысль порождает на губах острую ухмылку, которая болезненно разрезает края не успевшей затянуться раны. Хочется смеяться, но смех застревает в горле, когда она вновь бросает в тебя очередные обидные слова. Слова, за которые ты почти готов свернуть ей шею.

Если воспринимать ее как назойливую шавку, тявкающую над ухом и пытающуюся привлечь к себе внимание, то обидные фразы не так сильно ранят, не так бьют по живому. Для того, чтобы по-настоящему причинить тебе боль, ей нужно знать о тебе немного больше, чем она знает сейчас. Это оружие ей, к счастью, недоступно. Но мелкие осколки шрапнели все же долетают и бьют - отскакивая местами от брони, но порой оставляя глубокие борозды царапин.
- Меня вполне устраивает мой биологический пол, любимая. Ни разу в жизни не пробовал быть женщиной, но должно быть, это очень увлекательно - носить платья, чулки и красить лицо дорогой косметикой. Надо будет как-нибудь попробовать. Ты не против, если я одолжу у тебя твое красное платье? - ты словно пропускаешь мимо ушей ее слова. Обидные слова, горькие. Они не так касаются тебя, они - неправда. Ты никогда ни под кого не ложился, но если ей хочется так думать - пусть думает. Существо с низшей планеты, мелкая букашка, своим звоном и зудом пытающаяся нащупать болезненную точку опоры.

- Я не страдаю тщеславием и мне не нужно зеркало для того, чтобы знать, что выгляжу я весьма печально. Думаю, если тебе разбить нос и губу, ты тоже будешь выглядеть не слишком презентабельно. Но нет ничего, что не смог бы поправить грамотно подобранный тон, да? - ты сжимаешь губы в нитку. Она общается с тобой [непозволительно]. Поэтому ты делаешь шаг прямо к ней, намереваясь выбить из тонких паучьих пальцев бокал с вином, но она продолжает говорить, поливая тебя новой и новой волной грязи. Обвиняя в том, чего ты не делал и в том, о чем так сладко мечтаешь. Почему она запрещает тебе мечтать и не дает быть лицемерной, хотя сама - точно такая же врунливая и лицемерная сволочь?

И тут она плачет.
Судорожно пытаешься вспомнить - а ты вообще видел хоть раз, чтобы она рыдала? Настоящими слезами, при тебе? По красивому фарфоровому лицу, раскрасневшемуся от выпитого алкоголя, текут ядовито кислотные слезы. И кажется - протяни руку, и они обожгут ее, разъедая кожу до мяса, мышц и костей. Что уж там - даже кости сожрут, не оставив после себя ничего, кроме опустошающей пустоты. Ты зашел слишком далеко? Есть ли в ваших изуродованных отношениях то самое слишком_далеко?

- Ты закончила? - холодно. Холодно настолько, что от твоих слов будто дует ледяной стужей, снежинками, что путаются в волосах. Мыслями тебя снова переносит домой, в пустынный мрачный дом твоего деда - место, где ты ни за какие деньги не захотел бы снова оказаться. Там словно навсегда поселилась вьюга, мрак, холод и пугающая пустота. Если бы ты мог, ты отвел бы Эстер туда и сказал бы ей - эй, вот как-то так выглядит моя душа. Но есть ли ей вообще дело до тебя и твоей души?

- Я вернулся потому, что должен был вернуться, - из-за нее в том числе, но вряд ли тебе хватит смелости сказать об этом. Вместо этого ты уютно бубнишь про долг - тот самый, который сам себе придумал, но сам ему верен настолько, словно тебе голову снесут.
- Я вернулся домой, потому что мой дом - здесь, нравится тебе это или нет. Я вернулся потому, что уже давно не живу сказками и надеждами, потому что завтра у меня очередное важное совещание, на которое я не смог бы появиться в мятой вчерашней одежде. Я пользуюсь благами этой жизни, но не знаю - хотел бы я жить так и дальше, обманывая всех вокруг, а главное - самого себя. Но я слишком уважаю тебя, чтобы устраивать из этого скандал, убегать с каким-нибудь парнем, бросая тебя на растерзание акционерам, родственникам и обществу. Чертов долг не даст мне даже повеситься, если ты меня до этого доведешь, - глухо. Слова отскакивают от стен глухими горошинками, металлическими шариками перекатываясь под языком, оставляя после себя кирпичный привкус терпкого вина. Довольно, наигрался. Ты словно бы окунулся в ту, другую реальность, на короткие несколько часов позволив себе забыть, кто ты, что из себя представляешь и на что способен. С Лето ты словно вернулся во времена безбашенной юности - того чудесного времени, когда можно было все и не существовало никакого долга и обязательств. А сейчас, оседая устало на диван, словно бы вернулся в тело взрослого мужчины, который обременен проблемами, делами, работой.

- Мне жаль, что так вышло, - касательно всего. Тебе жаль, что в мужья ей достался именно ты, а не любящий до одури человек. Тебе жаль, что ты бросил ее перед этим благотворительным вечером. Жаль даже, что ты видишь сейчас ее слезы, но ты не решаешься подойти и обнять ее, потому что вы не в таких отношениях, ты никогда так не поступал. На публике вы - самая счастливая и понимающая пара, но дома вы друг другу совершенно никто. И полез бы ты обниматься с незнакомцем при очередной встрече, даже если вы несколько лет живете под одной крышей?

- Возможно, нам стоит идти спать, - ты протягиваешь руку за бутылкой вина, чтобы убрать ее, но она выскальзывает из липких пальцев, падая прямо на ковер. Из нее толчками вытекает алое вино, пропитывая белоснежный ворс. Ты думаешь о том, что чертов ковер все равно никогда тебе не нравился.
[NIC]Klaus Res[/NIC] [STA]did you think it all through?[/STA] [AVA]http://funkyimg.com/i/2LFou.png[/AVA] [SGN] [/SGN]
[LZ1]КЛАУС РЕС, 30 y.o.
profession: юрист, владелец собственной компании;
relations: нелюбимая жена.
[/LZ1]

+1

7

есть ли конец у вашего пустого и стерильного «ничто», которое вы упорно называли отношениями? есть ли то самое дно, про которое ты говорила и на которое можно было бы опуститься, сделав один глубокий тяжелый выдох, видя как перед глазами тонкой нитью жизни исходит на поверхность затуманенными пузырьками вся память, все чувства, эмоции, душа и сама эта гребаная жизнь, политая собственноручно грязью из лжи, недоверия, двуличия и холодной отстраненности от всего, что могло подарить хотя бы толику необходимого живому существу тепла.

он бы мог подарить тебе его, если бы ты не была такой прогнившей сукой;
ты бы могла подарить его ему, если бы он не был таким конченным мудаком

одно бесконечное и зацикленное само на себя [е с л и  б ы], которое вторит на разные лады в твоей уставшей голове, в твоих беспокойных мыслях, заражая этим сумбурным беспокойством и тебя саму - всю, до самых кончиков пальцев с идеально накрашенными алыми ногтями, постукивающими по бокалу. существует ли где-то в этом мире разрозненных, как и вы сами, атомов потусторонняя параллельная вселенная, в которой вы действительно любите друг друга, в которой - у вас двое детей, мальчик и девочка [слишком идеально], у тебя - приятная и не измученная улыбка, не пропитанная фальшью, а у него - открытый добрый и любящий взгляд, который он никогда с тебя не сводит. где между вами нет этого обжигающего холода, от которого синеют в порыве ярости и крика - губы, нет этой выплескивающейся на пол потоком фраз желчи, которая разъедает его, оставляя на полированной поверхности слишком видимые вам двоим следы, которые, впрочем, не видны другим людям. там вы правда семья, а не два росчерка в брачном контракте. там ты счастлива и даришь ему это счастье, помноженное на три.
а здесь - лишь беспросветная пустота, разверстая между вами пастью шакала пропасть, откуда гулким эхом, поднимающимся ввысь - смех гиен, которые составляли ваше окружение и которыми становились постепенно, изо дня в день, вы сами. только ты скатывалась в эту бездну быстрее него, цепляющегося за выступающие из отвесных земляных стенок корни другой, настоящей, как он ее называет, жизни. а ты летишь с оборванными и разорванными в клочья крыльями, протянув руку, только тянешь ее в пустоту над своей головой, что постепенно смыкается, поглощая тебя.
- да, давай посмотрим какая из тебя получится сучка - думаю, что получше меня, - заводишь руки за спину в прикосновении к собачке молнии, криво усмехаясь болезненной искривленной улыбкой, в которой боли - на вас двоих хватит, да только он этого в упор не замечает, кажется. просто не хочет видеть или не понимает простых истин - ты не хотела становиться такой, ты не хотела быть сукой, тебе осточертело глотать эйфоретики, чтобы хоть на миг почувствовать какого это, испытывать счастье /ампутирована на эту эмоцию столько, сколько себя помнишь/. тебе тошно от того, что ты такая, но черт возьми - он всякий раз только втаптывал тебя в эту шкуру, запихивал своими руками, с закатанными до локтей рукавами, пусть и сам до конца этого не осознавал никогда. - на, надевай, если ты способен на что-то большее, чем бесконечно трепать языком, - швыряешь в него через комнату и разделяющее вас расстояние платье атласным красным всполохом, словно отдавала ему частичку бушующей в тебе ярости в виде чего-то материального, выраженного в действительности. жаль, что оно не увесистое, не тяжелое - слишком легкое для всего того, что внутри давило, притягивая тебя к земле слишком большой силой притяжения. остаешься в чулках и нижнем белье, отпивая из бокала и наливая себе еще - кажется, что хочешь утопиться в этом бордовом море с терпким привкусом. и грудь жжет от осознания собственной никчемности в его глазах - ведь он не оценит твоего внешнего вида, ты - не мужчина, всего лишь хрупкая и ненавистная ему каждой клеткой женщина.
- тон? дорогуша, о чем ты - тут не то что тон, тут пластическая операция нужна как минимум. у тебя разбито лицо, это тебе не гребаная гематома, которую можно замазать двумя легкими движениями, - журчание вина в бокале, плещущееся твоей тихой ненавистью - отвлекает немного, уводя нить твоих мыслей куда-то в сторону. - как ты это собираешься скрывать? как, скажи, пожалуйста, ты собираешься оправдываться завтра перед партнерами? - приподнимаешь бровь [демонстративно], замечая его порывистое движение в твою сторону и не можешь сдержать едкой ухмылки, от которой на лице останутся кислотные шрамы. - хочешь ударить меня? хочешь заставить меня заткнуться? ну давай, вперед, да только сам себя ты заткнуть, увы, не сможешь, да и мой голос, пожалуй, так и останется назойливым эхом в твоей башке, - поджимаешь губы, чувствуя хотя бы в чем-то свою власть. ему нельзя было тебя трогать, вы слишком крепко были связаны узами, крепче брачных, по рукам и ногам, что выламывали суставы, отзываясь тупой болью по телу - узы брачного контракта.
и все это - пустое,

пустое, ненастоящее, фальшивое, обманчивое, второстепенное, не важное, надуманное, дешевое, лицемерное, мерзкое.
[бьетбьетбьет по мыслям безжалостно]

каждое слово в мыслях - остро впивается в подкорку, отзываясь болью в висках, заставляя тебя сжаться, выгнув спину чуть ли не дугой, обнимая саму себя за плечи, вжимая в них свои пальцы, оставляя на них полумесяцы длинных ногтей. слезы все льются, беспечно, словно не замечая вас двоих и того, что случай неподходящий. чувствуешь себя уязвленной, незащищенной, выставленной с душой наизнанку напоказ его глаз и на потеху его холодности.
- тебе какое дело до меня? закончила я или нет, ты можешь в любой момент развернуться и уйти, как делаешь это изо дня в день! - шипишь, плещешь ядом, исходишься желчью, да только легче тебе не становится - все еще больно, противно и тошно, словно тебя накрыло отходняком, токсикозом, похмельем - и все разом. и глаза широко распахиваются, полностью осушенные, даже щеки в мгновение пересохли едва различимыми солеными дорожками на идеально гладкой коже, - стоит его словам коснуться твоего слуха. стоишь скорчившаяся, надломленная, переломанная по суставам, слушая и внимая со всей возможной долей концентрации и начинаешь дрожать от затопляющей ярости. от того, насколько же все это пропитано гнилостной ложью, насколько во всем этом дерьме вы оба погрязли, без шанса и возможности выплыть. вернуться бы на несколько лет назад и сказать отцу «нет» на его предложение встретиться с очередной выигрышной партией.
- ты врешь сам себе - потому что, черт возьми, живешь ты именно словно бы в где-то еще в своих мыслях. сбегаешь, уходишь от своей ответственности, не делаешь то, что положено, а только делаешь вид, создаешь иллюзию, пишешь гребаную сказку, в которой высокопарно можно говорить о долге, но всякий раз сбегать от него при первой возможности. - кажется, что тебе сорвет крышу, стоит лишь ему произнести хоть еще одно слово. - и ты - уважаешь меня? ты меня не уважаешь. ооо нет, что угодно, называй это как хочешь, но это не гребаное уважение, Клаус. - медленно расправляешься, опираясь о столешницу на прямых руках, с опущенной вниз головой. когда же все стало таким тошнотворно отдающимся внутри тихой болью, к которой вроде привыкаешь, но она вновь видоизменяется, лишая покоя?
медленно поднимаешь взгляд припухших, покрасневших глаз на него - в которых застыло неприкрытое удивление и тяжесть усталости. он впервые за все время сказал, что ему жаль. просто тихо опустил слова к твоим ногам, преподнося тебе извращенный в своем смысле, но очень дорогой твоему израненному сердцу дар - теряешься, не зная как реагировать, лишь устало выдыхаешь.
- Клаус, просто скажи - почему мы такие? почему у нас все так? - тихо шепчешь, пряча слова в бокал на столе, к которому нет сил прикоснуться. смотришь на него со всей отрешенностью и пустотой ваших, ничем не наполненных кроме сожаления и обид, жизней, слишком побитая собственным состоянием, угашенная его безразличием, но сердце дрожит, вспоминая, что оно все же живое - когда натыкается на его человечность. провожаешь взглядом бутылку, даже не вздрагивая от ее соприкосновения с полом, закусывая губу и проводя по волосам пальцами, убирая выбившиеся из некогда идеальной прически пряди, отбрасывая сумасшедшую мысль кинуть к разбитой ту, что стояла рядом с тобой, наполовину полная. прикрываешь глаза, словно бы видя в этой разбитой бутылке - осколки вашей семьи, которой, наверное, так никогда и не было. сползаешь тихим отчаяньем по выступу стены на пол, чувствуя кожей ягодиц прохладу непокрытого ковром кухонного пола, а глазами встречаешь серые сумерки ночи /в городе всегда слишком светло/. - почему мы не можем быть проще? - не знаешь, слышит ли он тебя и хочешь ли ты слышать ответ.
[NIC]Ester Res[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/oo0z3ai.png[/AVA][LZ1]ЭСТЕР РЕС, 28 y.o.
relations: Klaus Res
[/LZ1][SGN]by яснеть[/SGN]

Отредактировано Elen Smith (2019-09-17 23:54:23)

+3

8

Вокруг мир разлетается в щепки, в осколки. Трещит по швам уродливыми отрезками ткани, красновато-бордовой лужицей растекается под пальцами. И тебе хотелось бы остановиться. Прекратить это бесконечное хаотичное движение, хлопнуть дверью и поставить точку в ваших отношениях. Но слишком тесно, до боли впиваются в руки железные оковы, состоящие из миллиарда слов и переплетений оборотов. Подпись за подписью - словно впечатывает в стену. Вам не выбраться из этого совместного ада никак - только потерять по дороге руки, ноги и голову, чтобы на поверхности потом валяться обугленными телами. И потому вам нужны эти вспышки гнева - как всполохи огня, как разорванные грудные клетки до крика. Вы жить без них не можете, потому что каждый скандал, каждое брошенное слово - это частичка вас самих, пустых внутри, но таких хрустально красивых снаружи. И ты нарушаешь эту красоту своим изуродованным лицом - для того, чтобы где-то там, наверху, в невозможно высоком темном небе Вселенная рассмеялась над тем, какие вы оба все же жалкие. Ничтожные и никчемные, даже не пытающиеся склеить то, что сами разваливаете - вдох за вдохом.

Платье с шелестом падает вниз - к твоим ногам, а ты ловишь себя на мысли - она все-таки красивая. Есть в её изгибах женского тела какая-то странная эстетика - так люди смотрят на статуи, никогда не отождествляя себя с кем-то, изображенным на них. Так и ты сейчас смотришь на неё и видишь просто тело - красивое тело, но ничего другого за ним не видно. Утешаешь только себя тем, что на нем нет ни синяков, ни ссадин - это было бы ужасно. Грустно еще было бы - до горечи во рту, но это уже как будто не твое дело - что она там с собой сделает? А она заливает все это снова вином - как будто можно в бокале задохнуться, утонуть и убежать от разговора, осколки которого все еще роятся в воздухе вокруг вас.

Ты бы хотел сейчас подойти и обнять ее. Положить ей на плечи пиджак, хранящий тепло твоего тела, и увести её в спальню. Уложить там на кровать, укрыть теплым одеялом и заснуть рядом. Но все это случилось бы где-то не_с_тобой, потому что ты в её глазах навсегда останешься уродливым монстром и чудовищем с отвратительными наклонностями. Она никогда не увидит в тебе человека, даже если ты на ее глазах вскроешь себе грудную клетку и покажешь - внутри у тебя такое же сердце, что и у нее. И бьется точно также, и кровь такая же красная, тягучая. Да только ей плевать - и тебе тоже должно быть. Хватит пытаться угодить всем, этой полумертвой стерве ты точно не угодишь никогда, даже если вдруг решишь стать гетеросексуальным идеальным отцом семейства. Она и в этом найдет ложь; впрочем, её даже искать не надо будет - все на поверхности - протяни руку и забери. Ткнись лицом в пряно-горький аромат с железным привкусом крови. Дальше будет только хуже, эй.

Тебе не нравится слушать её. Эти уже не летящие метко в цель слова-стрелы, отскакивают от стен вокруг, создавая какой-то нелепый белый шум, проваливающийся за барабанные перепонки. Ты как будто слышишь её, но не вслушиваешься ни в какие слова, потому что они имеют так мало значения сейчас. Ей горько, ей больно. И ты ничего, решительным образом ничего не можешь сделать с этим - просто потому, что нет ни сил, ни желания, ни права. Не ты этот пожар начал, а значит и не тебе его тушить вроде как. Но вот он, прямо перед тобой - горит, корчится от боли, умирает внутри самого себя. И хочется протянуть руку, но как же невыносимо далеко вы находитесь друг от друга, черт возьми. И каждое слово, любое неосторожно брошенное, вполне может разбросать вас по разным континентам - прочь друг от друга.

- Не буду я ни перед кем оправдываться, - бросаешь ты хлестко - как ударом плети, взвизгнувшей в воздухе. Ты уже оправдывался почти всю свою жизнь - то перед дедом, то перед отцом. Сейчас вот - перед ней зачем-то. И если все эти оправдания имели хоть какой-то смысл, то вот говорить что-то партнерам и прочим напыщенным индюкам в пафосных костюмах за тысячи долларов.. Нет уж, увольте. Им ты ничего не должен, это они рано или поздно будут должны тебе.

Хотелось ли тебе её действительно ударить? Хороший вопрос, лучше бы она его не поднимала - во всяком случае, сегодня. Потому что на самом-то деле хотелось. Наотмашь - так, чтобы голова мотнулась как у китайского болванчика и с хрустом на место встала бы. Ты привык многое в своей жизни решать силой, но понятия не имел, готов ли поднять на неё вот так просто руку. Это стало бы каким-то переломным моментом, очередной уродливой точкой невозврата. А у неё появилась бы еще одна причина, чтобы ненавидеть тебя еще сильнее, хотя казалось бы, куда уж больше-то. Расцвели бы на её лице красно-синие кляксы синяков, которые она бы стыдливо прятала под слоем тональных средств, и лишь кокетливо улыбалась своим лживым подружкам. Подумаешь - синяк на руке, это все темпераментный муж в кровати переусердствовал. Ложь окутала бы вас обоих, утопила бы в вязком болоте из крови и сукровицы, текущей из порезов на руках. Отвратительное зрелище. Именно поэтому ты не бьешь её - потому что знаешь в глубине души, что можешь не остановиться.

Но ведь и не уходишь, а мог бы. Прямо сейчас - вызвать водителя, сесть в машину и умчать на другой конец города в отель - заливать свое горе высокоградусным алкоголем и заказать в номер еду и чистую одежду. Но почему-то остаешься здесь, будто думаешь - тебе страшно оставлять её одну сейчас. Как будто она - такая хрупкая, такая уязвимая, что любой мог бы сделать ей больно - и даже не обязательно это будешь ты. То ли в груди рождается неведомое ранее чувство, сродни желанию защищать, то ли ты заболел. Может, во всем виноват удар по голове - от того ты мыслишь немного разрозненно, оттого и маску на лице придерживать сложнее, чем обычно. И нет уже во рту никакого сарказма и злобы, остается только что-то болящее, ноющее - на манер воспаленного зуба.

Из бутылки, пульсируя, льется вино, и ты думаешь - как будто из разрезанной вены. Толчками выплескивается прочь, заливая ковер и все вокруг. А она сначала стоит - там, чуть поодаль, будто страшно и противно находиться рядом с тобой, а потом опускается вниз, прямо на пол - вся такая поломаная, такая хрупкая. И ты чувствуешь какую-то даже вину за то, что сделал это с ней. За то, что когда-то пришла кому-то в голову идея, что ваш брак будет хорошим, полезным будет. Она кажется тебе такой несчастной, и ты знаешь - отчасти в этом есть твоя вина. Возможно, даже целиком и полностью виноват только ты, но как же сложно признаться в этом!

- Эстер, - ты словно бы снова пробуешь ее имя на вкус - соленое такое, с привкусом слез и вина, которое вы только что тут пили и разливали на полу. В этих звуках столько горечи, столько несправедливости, что даже непонятно, как одна такая хрупкая девушка носит это в себе. У тебя есть бесконечная череда баров и алкоголя, а что есть у неё? Ты давно не в курсе, есть ли у неё вообще хоть кто-то, с кем она может быть [собой]? Кто-то, кто не осудит, если она заплачет или заговорит о чем-то не_о_том. Эгоист ты, Клаус. И гореть тебе в аду - на самой раскаленной сковородке, потому что все свои грехи не замолить и не заплакать, как не старайся.
- Потому что тебе не тот муж достался, - горько и почти безжизненно. Сил уже нет воевать с ней, ругаться и что-то доказывать. Все разом как будто исчезло - как воздух пропадает из легких, если ударить под дых. И сил хватает только на то, чтобы сделать пару шагов - сесть на пол рядом с ней.
- Изменить бы все это к черту и сделать бы нас счастливыми. Неплохо было бы, да? - и снова усмешка - так, чтобы закровила губа. Протягиваешь к Эстер руку - максимально интимное, вы даже ближе никогда наедине не оставались. И касаешься ладонью ее пальцев, накрывая их. Хочется подарить немного тепла, хочется утешить. Лето в тебе что-то сломал, Клаус. И теперь все рушится, разлетается осколками хрустальных замков в разные стороны. И словно бы среди этих обломков можно наконец-то разглядеть тебя настоящего - умеющего любить, умеющего сочувствовать. Как будто раньше не было места всем этим чувствам в вашем доме, но вот ты вернулся от Лето и принес за собой этот вирус. Вирус чертовой ч е л о в е ч н о с т и.
- Уже поздно, пора бы спать, - ты говоришь это тихо - почти ей на ушко, а потом приподнимаешься и обнимаешь её. Возможно, в этом жесте есть что-то страшное, что-то пугающее. Может быть, она даже сначала могла подумать, будто ты её вот-вот ударишь наотмашь - той самой рукой, которую просто занес, чтобы обнять. И на удивление ты не чувствуешь, как плавится кожа от соприкосновения с ней и ее ядовитыми слезами. Она тоже человек, Клаус. Тоже такой же разбитый и несчастный человек, как и ты сам.
[NIC]Klaus Res[/NIC] [STA]did you think it all through?[/STA] [AVA]http://funkyimg.com/i/2LFou.png[/AVA] [SGN] [/SGN]
[LZ1]КЛАУС РЕС, 30 y.o.
profession: юрист, владелец собственной компании;
relations: нелюбимая жена.
[/LZ1]

+1

9

// без шансов без вариантов
твою жизнь уже точно можно аннулировать, списать за дефектностью - брак возник еще на стадии созидания, когда твое место в этом умалишенном мире полном разбитых надежд не было до конца определено. тебе бы налить теплую ванну /по спине бегут мурашки от прохлады отполированного пола, поднимаясь от нежной кожи ягодиц выше, взбираясь по лестнице твоего позвоночника/, погрузиться до подбородка в это лижущее тебя тепло, наблюдая за тем, как твои густые темные волосы растекаются акварельным пятном в толще воды, напоследок улыбнуться горькой и побежденной улыбкой, сжав в ладони рукоять обычного кухонного ножа /хотя нож для вскрытия писем, который лежал в кабинете Клауса, тоже был неплох в качестве инструмента, позволившим бы избавить тебя от этой всепожирающей пустоты в твоей вздымающейся от волнения и усталости груди/, чтобы сделать одно отточенное и выверенное движение вверх от запястья - проложить себе кровавую дорогу навстречу неизвестности и куда более прожорливой пустоте. проблема была только в том, что ты отчаянно боялась перестать существовать - жаждала этого, тянулась всем существом, хотела прекратить свои мучения и перестать причинять их другим, тем кто окружал тебя каждый день, и кого ты кормила своими лицемерием, злостью, отчаянием и вливала в их жилы свой сарказм, разлитый в воздухе вокруг тебя; но также, как отчаянно ты хотела смерти, ты боялась ее прихода. ты до ужаса и дрожи в конечностях, с застывшим в груди криком, боялась умереть, оборвать тонкую нить, что держала тебя в реальности, и всячески хваталась за жизнь своими тонкими длинными пальцами. и ты бы рада была увидеть цвет своей крови на дорогостоящей плитке, хотела бы попробовать ее на вкус - вдруг бы она была такой же терпкой, как и твое любимое вино, - но ты отчаянно и малодушно боялась ее пролить. тебе никогда не хватило бы на это духа из-за своей любви к самой себе, которая нет-нет, да появлялась в твоем истерзанном сердце с гнилыми провалами.
твое имя, произносимое разбитыми губами, звучит как-то натянуто, словно бы он произносил его впервые и с непривычки - звучало оно как-то по-новому, не так, как ты привыкла /да и вы редко когда обращались друг к другу по имени, употребляя лишь жесткие и больно колющие ругательства/. его усталость странным образом накладывается на твою, а его сочувствие взаимопроникает и остается в самом дальнем и темном углу как напоминание о том, что и он может быть нежным и заботливым /и тот факт, что ты не отпрянула, когда он сел рядом с тобой - говорит и о тебе то же самое/. неловко чувствовать его плечо рядом с твоим в стенах этой квартиры. опасливо напрягаешься, ожидая подвоха, что закрался между его человечностью, но тут же теряешь способность и к этому - нервы полностью отказываются и дальше нести эту непосильную ношу, отключаются, выламывая рубильник с корнем и перерезая все связующие провода. устало вздыхаешь, опуская плечи еще ниже, сжимаясь еще больше, а взгляд тускнеет, словно весь запас твоих соленых вод иссяк, оставив тебя трескаться изнутри пересохшей пустыней.
и сейчас ты вполне допускаешь, что в вашем положении виноваты вы оба, два человека, что словно бы дали друг другу клятву ненавидеть друг друга до скончания дней, лишь изредка перебиваясь спокойными днями затишья, равнодушия и какого-то подобия перемирия. тебе не стоило изначально быть такой требовательной, такой отвратительно эгоистичной, настолько непростительно бесчувственной и не способной на понимание. но другой ты не могла быть, ты не могла быть человеком без червоточины, поскольку была взращена такими же как вы двое, потому что эта цепь тянется одну долгую вечность, в которой родители недолюбливали своих детей, а те не могли научить этому чувству своих - недолюбливая по аналогии. может быть, ты могла бы смириться и в смирении тихо и мирно жить с Клаусом, видеть в нем хорошего друга, принимать все его недостатки и пропускать их через призму собственной низменности - только если б умела.
- да, пожалуй, тут я с тобой соглашусь, - лёгкая усмешка, усталая, тихая, но добрая. ты бы хотела сказать ему что-то примирительное, нечто, что в междустрочии означало бы простое "прости", оставшееся невысказанной дрожью на твоих губах, но так и не нашла в себе сил переступить через себя, гордость и те годы, что вы так долго истязали друг друга. но ты сжимаешь его руку в ответ, невольно вздрогнув, стоило ему коснуться тебя ладонью - надеешься, что он все же поймёт то, что ты хотела сказать /ведь в тебе ещё до конца не потухли тёплые угли искренности и душевности/. тишина вокруг вас снова кажется непривычной, этот покой, вызванный вашим общим опустошением, это понимание, которое ты находишь в себе и которое чувствуется в нем. иногда тебе кажется, что для того, чтобы вы правда могли проникнуться друг к другу простой человеческой симпатией, чтобы между вами был покой, чтобы внутри было нечто подобное гармонии - вам нужен был взрыв, подобный тому, что породил из пустоты бесчисленность звёзд, или между вами должен был полыхать прожорливый и голодный огонь Хаоса, который испепелял вас дотла, до самых душ, а в пепле появлялось умиротворение. вам нужно было вазимоуничтожать друг друга, втаптывать в грязь и ненавидеть, видеть друг в друге злейших врагов и кривиться от омерзения истинности ваших сущностей - чтобы находить друг в друге самых преданных друг другу людей, идущих вперёд рука об руку и не дающих друг другу упасть на самое глубокое дно. тебе становится смешно, но от разлитой по телу усталости лишь выдавливаешь из себя улыбку - вы грели внутри извращенную форму любви.
- мягкий и добрый Клаус.. - ты не помнишь, был ли он когда-то прежде таким же, как в данное мгновение /страшно заглядывать ему в глаза, боишься не найти там все то, что ты так отчаянно ненавидела в нем/. - было бы неплохо, - улыбаешься уголком губ, касаясь головой поверхности стены, наблюдая, как синие сумеречные тени ползут и медленно перемещаются в замкнутом пространстве комнаты. - только не думаю, что мы это заслужили, - оттенок горечи, но ты благодарна мужу за то, что он все ещё рядом с тобой, а значит пока что - занавес, но три звонка и спектакль снова продолжит свое действие по задуманному распорядку, находящемуся вне вашего контроля.
переплётаешь пальцы, позволяешь себе вобрать немного тепла и отдать часть ему, впервые за долгие годы делишься чем-то и благодарно принимаешь в дар. прикрываешь глаза, устало замираешь, боясь спугнуть этот удивительный момент, который вам двоим - изломанным и отличающимся от всех прочих, нормальных людей, - кажется чуть ли не проявлением вселенского чуда /стараешься запомнить как можно больше, чтобы очередной пустой ночью заснуть с улыбкой, ощущая послевкусие этого сладкого ощущения/.
- то ли внутри тебя что-то сломали, то ли просто ты не стоишь на месте и меняешься, не то что я, застряла в этой трясине и, кажется, чем больше пытаюсь выбраться, тем больше меня затягивает в самую глубь.. - усмехаешься, ведь и правда он вдруг, в одно мгновение, стал будто бы совершенно другим, словно твои слезы, обнажающие твою душу, которые ты так возненавидела, дали ему возможность понять тебя. впервые, просто по человечески понять. и, наверное, впервые тебе захотелось понять его в ответ, хотя бы в эту минуту, пока время остановилось, пока его рука сжимает твою, пока еще не начался новый день, в котором все цикличное вернется обратно — хочешь почувствовать себя самым обычным человеком, чье сердце куда более живое, чем твоя каменная подделка.
- да, чувствую себя ужасно. - снова соглашаешься с ним и это «снова» происходит за последние мгновения слишком часто. еле удерживаешься, чтобы не перехватить его руку в боязливом жесте ожидания удара /насколько же извращенны твои векторы/ - тебе все еще непривычно получать от него ласку и скромные капли заботы. удивительным образом, но ты наполняешься теплом от его тела, от его остатков души, которые он еще не успел растратить за отведенный ему срок. кажется, это тепло латает твою душу - хватает не на много, но уже достаточно, чтобы чувствовать себя лучше, чтобы отсрочить встречу с Хель, дьяволом или с кем-либо еще, кто охраняет врата к всепоглощающему ничто. этого тепла хватает с избытком, чтобы погрузиться в спокойный сон, лишенный снов, стоит только свернуться на кровати с изголовьем из отполированного дорогостоящего дерева. и засыпая, ты греешь внутри надежду на то, что этого чувства хватит вам двоим на еще хотя бы один упоительный день.
// никакой любви — я-то знаю, что
никакой любви

[NIC]Ester Res[/NIC][AVA]https://i.imgur.com/oo0z3ai.png[/AVA][LZ1]ЭСТЕР РЕС, 28 y.o.
relations: Klaus Res
[/LZ1][SGN]by яснеть[/SGN]

Отредактировано Elen Smith (2019-09-17 23:54:35)

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Но где-то есть тот дом, где мы всегда будем желанны