Он не любил отвечать на вопросы. Увиливал от них, а я тайком копался в памяти. Когда не выключался свет или мигали лампочки над головой... читать дальше

внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Lola /

[telegram: kellzyaba]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia

[telegram: potos_flavus]

Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy /

[telegram: semilunaris]
Matt /

[telegram: katrinelist]
Aaron

[telegram: wtf_deer]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » сейчас и вопреки


сейчас и вопреки

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://funkyimg.com/i/2SNK1.gif https://funkyimg.com/i/2SNJZ.gif
Lara & Hayden
Chicago, 25.12.2018. Christmas
После последней в этом году рождественской вечеринки в El Dorado в стиле глэм-рок, ты все же набралась смелости, чтобы вернуться туда, что раньше было твоим домом. Тяжело решиться на встречу спустя столько времени с человеком, который называл тебя своей принцессой. Но это не последнее испытание в этом году. Мне тоже нужно решиться на некоторые вещи.

+1

2

Так странно вернуться в тот город, из которого, тебе в прямом смысле этого слова, пришлось бежать, бросив все, что имело для тебя вес: родителей, которые потеряли единственную дочь, друзей, для которых в памяти ты осталась лишь той девчонкой, которую нашли мертвой, и парня, который был всем твоим миром. Все это я потеряла в один день, а вот возвращала до сих пор.
Грустно улыбнувшись, я перевожу взгляд на Хейдена, сидящего за рулем арендованного авто, что ждало нас прямо на парковке аэропорта. Чуть сжимаю его ладонь, как всегда, лежащую на моем колене, чем вызываю нежный взгляд в свою сторону. Мой мир был со мной, друзья более не имели смысла, а вот родители…
Ох, как я злилась на Скарре, когда узнала о его полномасштабных поисковых действиях за моей спиной. Кажется, я даже кричала на него за это, а потом плакала, сидя в его же объятиях. Мне понадобилось много месяцев, чтобы уговорить себя на встречу с Хейденом, зная, что любое мое появление в его жизни, автоматически нарисует на его спине прицел, таких размеров, что промахнуться будет весьма проблематично. А с родителями, здесь все было иначе.
О местоположении Дэвида – моего отца, я знала многое, а вот о маме… Она после моей «гибели», спустя пару месяцев, просто исчезла с радаров, никакой бумажный след не мог привести меня к ней, как бы я не искала. Правда, в то время у меня не были так сильно развязаны руки, как они свободны сейчас. Мне лишь  было достоверно известно, что они оставили дом, в котором я выросла, не желая его продавать или как-то еще избавляться от него, а просто закрыли на замок и разъехались по разным сторонам штата, надеясь, убежать от той боли, которую я им принесла.
И принесу вновь, когда появлюсь на их пороге. Мое внезапное возвращение в их жизни могло сломать их, разбить им сердце, ровно так же, как и исцелить их от прошлых ран и избавить от мучений. И, черт побери, но я не знала, в какую сторону качнутся эти весы. Многочасовой перелет, за который я успела с десяток раз передумать насчет своего решения, и вот, мы здесь.
- Мы уже приехали? – Спрашиваю я, вырываясь из плена собственных мыслей. Быстрый взгляд в окно, и я лишний раз убеждаюсь, что мы давно въехали в пределы города, а сейчас и вовсе остановились на одной из оживленных его улиц.– Я задумалась, прости. – Улыбаюсь кончиками губ, когда запахиваю теплое кашемировое пальто, готовясь выйти из машины под начавшийся снегопад.
Рождество в Чикаго всегда казалось мне чем-то, похожим на сказку. На улице было достаточно тепло, чтобы, не замерзая кататься несколько часов на коньках или просто гулять в центральном парке, любуясь на огромную, украшенную всеми возможными игрушками и гирляндами, ель. Музыка, доносящаяся отовсюду, вызывала улыбку на лицах не только взрослых, но и детей. Какая-то атмосфера волшебства буквально висела в воздухе.
Откидываю распущенные волосы за спину и улыбаюсь, так по-детски счастливо, будто вновь вернулась в то время, когда жизнь была в разы легче и не обременена проблемами и переживаниями. Я как можно дальше отгоняла мандраж и нервозность, которые в полной мере завладеют мной завтра, решив, что сегодняшний вечер я проведу с любимым мужчиной, вспоминая о том, как все начиналось.
- Сейчас около семи часов по местному времени. – Произношу я, обходя машину, чтобы приблизиться к Хейдену. – Этот город важен для нас, и я хотела бы немного прогуляться по его улочкам, вспомнить, как это было. Составишь мне компанию? – Вопросительно изгибаю бровь, а после улыбаюсь, когда мужчина обещает присоединиться, как только занесет небольшую сумку с нашей одеждой в номер. Остаюсь ждать его на улице, натягивая перчатки на пальцы, и поправляя меховой пушистый ворот пальто. 
Помимо прогулки по городу, встречи с отцом, а по возможности и с мамой, мне предстояло совершить еще кое-что, то, что потребует от меня не меньше смелости, чем возвращение сюда. На городском кладбище похоронена молодая девушка, а на ее могильной плите значится мое имя. Я не знала кто она, не знала, как ее зовут, как она выглядела прежде, чем ее нашли убитой и обезображенной настолько, что ее не удалось опознать по внешности, я не знала о ней ровным счетом ничего, кроме того, что была обязана ей собственной жизнью.
Мужские руки обвивают мое тело, а теплые губы оставляют легкий поцелуй у виска.  Не сдерживаю улыбки, когда чуть откидываюсь назад, позволяя самой себе расслабиться, но улыбка меркнет, как только в голове всплывает мысль, озвученная гаденьким внутренним голосом: «У тебя есть будущее рядом с любимым мужчиной, а у той девушки его никогда не будет». Закрываю глаза и мысленно запираю эти мысли глубоко в подсознании, обещая, что открою их, как только окажусь одна на кладбище перед могилой, что должна была принадлежать мне.
- Идем? – Задаю Хейдену вопрос, разворачиваясь к нему лицом, и переплетая наши пальцы. – Начнем с самого начала?
Не знаю, сколько времени мы шли, ведь идти оказалось так легко. Улыбаясь, мы вытаскивали из своих воспоминаний приятные, теплые моменты, которые согревали нас, делились ими, пока неспешным шагом прогуливались по тротуару, вдоль широких улиц Чикаго.
-Никогда не думала, что простая школьная влюбленность может перерасти в такое сильное и яркое чувство, которое не угасает спустя столько лет.  До сих пор помню, как мы вот так же, не спеша, после школы гуляли по городу, наплевав на все просьбы, ограничения или даже запреты. – Тихо смеюсь, когда в памяти всплывает один случай. – Мне кажется, наши родители всегда знали, что мы сбегаем  друг к другу, прячемся, чтобы не получить очередное наказание, и просто закрывали глаза, в конце концов, просто махнув на ситуацию рукой. Иногда мне казалось, что они просто проверяют нас на прочность. Ты бы видел свое лицо, когда, как обычно, кидая камешки, что бы привлечь мое внимание, в окне появилась не я, а папа. – Не сдержавшись, я захохотала. – Я не успела тебя предупредить, что папа решил проверить, не приходишь ли ты ко мне по ночам, и отправил меня спать в гостевую спальню, а сам устроился у меня. Дааа, - протягиваю я, стараясь выровнять дыхание, - мне тогда прочитали полнометражную, часовую лекцию о том, как должны себя вести девушки в моем возрасте, и продлили наказание. Снова.
Долго и упорно нам пришлось доказывать своим родителям, да, и всему окружающему миру,  что отношения, складывающиеся между нами, чего-то стоили. Наши слова не имели для них значения, а вот поступки, кажется, приводили их к мысли, что, не смотря ни на что, мы все равно будем вместе. Нас с самого начала что-то связывало, какая-то невидимая тонкая нить, которая с годами стала настолько прочной, что не разорвалась даже за время нашего вынужденного разрыва.
-До сих пор не понимаю, что же ты сделал такого, что отец, тогда за ужином, благословил наши отношения? -  Спрашиваю у него, повернув голову и вопросительно вскинув бровь. – Может, хотя бы сейчас ты раскроешь мне эту великую тайну?

+2

3

Теряю счет времени, дням недели, когда мой график начинает вытеснять время на сон, время на проведение дома рядом с Ларой. Засыпаю в своем кресле, держа в руках планы и программы на шоу, новые договоры, пропускаю входящие, которые не чувствую от вибраций, игнорю стуки в дверь, потому что не слышу из-за крепкого сна и усталости, скопившейся в мышцах и голове. Среди всех сообщений нахожу аудиозаписи от своей девушки, слышу любимый приглушенный голос, зовущий меня домой и скучающий по мне каждый раз, когда я вдали от огромного особняка за высоким забором в шикарном районе Сакраменто. Мой клуб больше месяца готовился к последней грандиозной вечеринке в этом году в стиле глэм-рок, которая вновь не должна сходить с первых страниц новостной ленты. И я должен быть в центре этой вечеринки, должен быть в курсе любого события в этих стенах.
С тех пор, как мы стали вместе с Ларой появляться на людях, с каждым разом я все меньше закрывался от камер. Видимо я совсем перестал бояться, отпустил саму ситуацию, спрятал свой страх подальше, заперев на замок, но в один момент от сломался. Сначала конверт с нелицеприятными фотографиями, затем взрыв на парковке. Я вновь напомнил Ларе, что прицел, который начал блуждать красной точкой по моей спине еще восемь лет назад никуда не делся. Эти люди продолжали наблюдать за нами, выжидая неопределенного момента. Чего они выжидали?
На следующий день после глэм-рок бала-маскарада мы собираем чемоданы, бронируем номер люкс в Waldorf Astoria Chicago, покупаем билеты и вылетаем в родной город, покидая Сакраменто на период Рождества. Арендованный автомобиль вместе с нами мчит по широкой дороге из аэропорта в центр города, минуя машины, соблюдающие допустимый уровень скорости. Время от времени замечаю заинтересованный взгляд своей девушки, которая сверлит меня в зеркало заднего вида, и это заставляет меня переключиться на другую скорость, снизив прежнюю. За окном мелькают улицы, припорошенные белоснежным снегом. Для меня, живущего в Калифорнии уже больше пяти лет, снег вызывает дрожь и мурашки от представления, насколько здесь бывает холодно.
Моя ладонь с пальцами в серебряных кольцах ложится на колено девушки, обхватывая его, и заставляя Лару отогнать от себя ворох мыслей, в которые она погрязла еще до въезда в город.
- Почти, ты права. Еще один поворот на широкую улицу. Мы даже не опаздываем, несмотря на такие пробки в Чикаго. - поворачиваю руль, чтобы плавно войти в поворот и обращаю внимание на здание с внутренним двором. Въезжаю на территорию отеля, огибая небольшой фонтан, который работает в теплое время года, и останавливаюсь у входа. Стоило только выйти наружу, захватив свою сумку, как замечаю швейцара в фуражке, который начинает мне улыбаться.
- Добрый день, мистер Скарре. - из его уст звонко звучит моя фамилия, и я киваю в сторону багажника автомобиля.
- Приветствую. Занесите все, что там есть. Я сейчас подойду. - перевожу взгляд с мужчины на свою девушку, которая подходит ко мне в ботинках на невысоком каблуке, задавая вопрос о прогулке.
Взяв её за руку, которую она еще не успела спрятать в перчатку, притягиваю к себе и заглядываю в глаза. На фоне белоснежного снега и серых туч, затягивающих все небо, её глаза приобрели холодноватый темно-голубой оттенок, создавая иллюзию, что две льдинки с чистым отражением смотрят на меня прямо сейчас.
- Мне нужно зарегистрировать нас, оплатить парковку и зайти в номер. Я вернусь быстро. - отпускаю из своих объятий и исчезаю за большой прозрачной дверью, останавливаясь на стойке ресепшена. За все услуги расплачиваюсь золотой банковской картой, ставлю свои подписи паркером, регистрирую наши имена всего лишь на одну ночь в этом месте и следую в лифт. Забочусь о том, чтобы наши сумки не оставались без присмотра и с ними обходились лучше, чем со своим имуществом.
Возвращаюсь к Ларе спустя пять минут, обнимая её сзади и целуя в висок. Оказавшись в кольце моих рук и вдохнув запах парфюма, смешавшегося со свежим зимним воздухом, она улыбается и прижимается спиной.
- Океей, - протягиваю и осознаю, что между нами будет идти интересный разговор, который в конце концов коснется её отца. Собственно, мы и приехали сюда ради него. И как бы я не старался убедить её в том, что настало время встретиться с одним из родителем, Лара все еще сомневалась, - насколько с начала? Ты все еще обижаешься на меня, что я начал поиски Дэвида у тебя за спиной? - приподнимаю одну из бровей, глядя на девушку. - Забавно, что все это время ты знала, где он находился, а мне пришлось подключить все свои связи, но в конце концов я тоже нашел его, вплоть до номера дома и названия улицы.
Переплетаю наши руки в перчатках и шагаю вдоль широкой улицы Чикаго. Мы шли без какой-либо мысли куда-либо попасть, поэтому я плохо знал эти маршруты или совсем их забыл. Чикаго - огромный город со своим ритмом, темпом и особенностями. Поправляю ворот черного пальто и шарф, обматывающий мое горло. Из груди вырывается теплый воздух, снаружи превращающийся в холодный пар.
- Не знаю, как твои родители, мои же сомневались долгое время поначалу, что у меня это серьезно, и отношения продлятся после выпуска из школы. - Лара вспоминает случай и не сдерживает смеха, привлекая внимание мимо проходящей женщины с ребенком. Прищуриваю взгляд, вспоминая тот случай и всю неловкость момента. - Ты что, наблюдала за этим с соседнего окна? Откуда ты знаешь, что у меня было на лице? - забрасываю её вопросами и украдкой наблюдаю за выражением её лица. Предаваясь лучшим воспоминаниям, Лара выглядела счастливой, и если это заставляло её улыбаться, то я был готов перерыть в памяти еще не один десяток случаев.
- Начнем с того, что я помог твоему отцу построить и покрасить целый забор, которым он остался доволен. - подружиться с Дэвидом Дойлом мне помогали общие интересы, общее дело и некоторые общие взгляды. Если раньше я вообще избегал знакомиться с родителями своих девушек, которые у меня были до Лары, то к её родителям я проявлял интерес и был желанным гостем. Мне это льстило и я даже пользовался положением, пока не понял, что им тоже нужно доказать свои намерения. - Потом даже чинил как-то машину и спрашивал советы. - обдумываю каверзные вопросы, которые тоже хотел бы задать своей девушке. - Ты как-нибудь призналась родителям, что лишилась девственности со мной, а потом еще не раз спала в школе? Когда это случилось? - своей Лару я сделал еще в старшей школе, поначалу скрывая факт о том, что уломал такую робкую и послушную девчонку на первый секс в её жизни. Только позже я признался в этом своему близкому другу Нэду, который и подтолкнул меня с ней познакомиться, когда мы заметили новенькую на школьной скамье на территории.

+1

4

Окидываю улочки родного города, удивляюсь тому, насколько он казался мне тихим, по сравнению с уже привычным Сакраменто. Нет, улицы не вымерли, машины все так же периодически освещали нас своими фарами, проезжая мимо, но люди спешили по своим делам, наверняка, стараясь успеть подготовиться к грядущим праздникам. Витрины магазинов, окна кафе и ресторанов были украшены гирляндами, свет которых играл бликами на кружащих снежинках.
-Я не обижаюсь, и не обижалась. – Поджимаю губы, вспоминая испытанные в тот момент эмоции. – Признаться честно, я злилась. – Делаю небольшую паузу, обдумывая слова. – Я не была готова к встрече с ним в тот момент, да, и сомневаюсь, что готова сейчас. Длительное время я убеждала себя в том, что я больше не смогу их увидеть, что это опасно и чревато последствиями…. А потом я просто испугалась его реакции, того, что он не поймет моего выбора и то, почему я решила появиться только сейчас. – Пожимаю плечами. – Это сложно.
Трудно будет объяснить папе, почему я решила пожертвовать всем, что у меня есть, включая свою семью, ради жизни одного человека, что шел сейчас рядом со мной. Наверное, именно этого я больше всего и боялась – его непонимания, мол, подумаешь, первая подростковая любовь, ничего серьезного. Лишь мы вдвоем с Хейденом знали цену этим чувствам, их крепость и возможности. Кстати, о возможностях. Самодовольно улыбаюсь на его следующую фразу.
-Нуу, - задумчиво протягиваю я, - на самом деле, не все это время, а последние года два или три. О том, как идут твои дела, я узнавала сначала из соцсетей, а после уже от американских коллег. Старалась делать это аккуратно, дабы не вызвать какого-то подозрения, поэтому сильно не копалась, узнавала то, что ты жив, и на этом прекращала. С отцом было немного труднее, приходилось постараться, чтобы узнать о нем, а вот о маме… - Вновь поджимаю губы, желая перевести тему, ибо трудно вести диалог, когда речь заходит о ней. – Папа первое время относился к тебе с недоверием, наверное, служба в органах правопорядка давала о себе знать, ну, или то, что я у него единственная дочь, а тут ты – тот, кто подталкивал ее на безумства, и понемногу забирал у него. – Тепло улыбаюсь, вспоминая, как мне тогда казалось, нудные лекции от отца на тему отношений. Хорошо, что хотя бы половым воспитанием он не стал заниматься, положившись на благоразумие своей дочери.
В то время я просто была уверена, что все мои доводы, что все доказательства искренности наших чувств, разбивались о стену папиного характера. Иногда, в самые плохие дни, мое терпение лопалось, и обычный семейный ужин перерастал в скандал на тему «Отцов и детей». Однако, прекрасно понимая, что своего можно добиться только настойчивость, я не отступала, постепенно увеличивая свой напор.
- Я спала чутко в то время. А знаешь почему? – Вопросительно вскидываю бровь, бросая мимолетный взгляд на мужчину. – Не хотела пропустить заветного стука в окно. Тем более, я знала, что ты придешь, а предупредить тебя у меня не было никакой возможности. Все, что мне оставалось – это уже просто наблюдать за происходящим и тихо хихикать над твоим лицом. Ну, а потом выслушивать от папы стандартную лекцию.
Иногда мне казалось, что однажды, папа просто написал текст, а после, при каждом удобном для него, и неудобном для меня, случае, воспроизводил по памяти текст, иногда лишь меняя слова местами. Правда, все мы знаем, что от перемены мест слагаемых - сумма не меняется. Получалась этакая памятка о том, как надо отчитывать дочь и выносить наказания.
-Да, покраску забора помню. – Киваю головой, как бы подтверждая свои слова. – А еще помню, как помогала, потом оттирать краску с кожи, и отказывалась стирать капли с твоего лица, за то, что ты испортил мне любимую футболку. – А виной всему оказалось невинное объятие, пока папа не видит. Может, и видел, поэтому задержался чуть дольше в доме? Сейчас это уже не важно, но именно после этого объятия на любимой футболке насыщенного синего цвета остались белые следы краски. - А починка машины случайно была не тогда, когда мы решили сходить в парк, а после в кино? – Иногда мне казалось, что папа подслушивал мои телефонные разговоры, устраивая подлянки. – Что? – Я даже как-то опешила от прозвучавшего вопроса, но прокрутив в памяти фразу, поняла, что не ошиблась. – Ты серьезно?
Сначала я рассмеялась, ибо представила в своем воображении, как быстро бежал бы Скарре, узнай мой отец подобную информацию. Не только бы бежал, но еще и периодически прыгал, ибо папа мог бы и за оружие схватиться. В корпус бы стрелять не стал, а вот по ногам вполне. Ладно, он бы не стал так делать, но мое воображение живо дополнялось все новыми и новыми деталями.
- Не знала, что ты в школе пил напиток храбрости и бессмертия. – Произношу, перестав смеяться. – Давай на минутку представим, вернее, вспомним, каким взглядом он сверлил тебя всякий раз, когда ты обнимал и целовал в щеку, заметь, не в губы, а просто в щеку, самый невинный поцелуй. А теперь представь, что я сказала ему про наш первый раз и про то, что ты лишил меня девственности, когда я еще и школу то не закончила. Не знаю, что именно он бы с тобой сделал, но по головке бы точно не погладил. – Дав ему, немного времени на осмысление, я продолжила. – Мама узнала после выпускного, может, поняла это она и давно, но решилась я сказать ей именно тогда, скажем так, вступая во взрослую жизнь.
Она всегда относилась к Хейдену хорошо, старалась сглаживать углы, если возникал какой-то конфликт, который касался бы наших с ним отношений. Может, она видела в Хейдене то, что видела я, когда влюблялась в него с каждым днем все сильнее? А может, просто доверяла моему выбору и моим суждениям? Хотелось бы надеяться, что ее отношение к нему не изменится, когда она узнает всю правду о моем исчезновении. 
Встречи с ней я боялась еще сильнее, чем встречи с отцом. Я могла лишь предполагать, каких усилий ей стоило пережить потерю единственного ребенка, и отсутствие вопросов на ответы, которые, наверняка, мучают ее и по сей день. А через подобные переживания надо именно пройти. Не замыкаться в себе, и не прятаться от всего мира в коконе, где тебе тихо, спокойно и уютно, а пропустить эту боль через себя. Со временем она утихнет, не исчезнет до конца, но станет спокойнее, не будет разрывать душу при каждом напоминании. Нам придется очень постараться, чтобы загладить такую вину перед родителями.

+2

5

Я отвык от белых сугробов и снежных вуалей зимы, сквозь которые сложно было пробраться в пургу или вьюгу. Погода могла испортиться в любой момент, образуя пробки из такси и легковых на широких дорогах родного Чикаго. Если поднимется ветер, сбивающий с ног, то нам останется ориентироваться по ярким неоновым вывескам заведений и гирляндам, чтобы не потеряться.
Хватаюсь за ткань темного шерстяного пальто и поправляю воротник, пытаясь им укутать свою шею. Глядя на Лару, выбравшей теплое платье и пальто, мне становится холоднее, но её теплые нежные руки говорят об обратном. Ее обеспокоенность встречей с отцом после стольких лет начинает волновать и меня, но я рядом, чтобы быть с ней в этот нелегкий этап в жизни. Снова напомнить о себе, стереть свое имя из списка погибших и не дать усомниться, что та могила на городском кладбище принадлежит кому-то другому.
- Ты единственный ребенок в семья и единственная девочка, которая была у мистера Дойла. Мне еще незнакомы отцовские чувства, но он живет сейчас без какой-либо надежды и цели, он живет с той мыслью, что у него забрали главное - и это ты. - отвечаю своей девушке и продолжаю ступать на асфальт, припорошенный снегом. От моих ботинок остаются следы, идущие цепочкой верх по улице. Мы шли в кофейню, которая должна располагаться буквально за углом. - Почему ты решила появиться именно сейчас - об этом он будет думать потом. Я уверен, что ему все равно на причину. Он увидит тебя и забудет обо всем. Как бы жестко не звучало, но он не должен когда-то уйти, не зная, что все это время ты была жива. Твой отец замечательный человек, и он должен узнать правду. Просто хватит об этом молчать.
Нервно сглатываю и выдыхаю. Наши разговоры могут зайти в тупик, но нам необходимо выговориться в ближайшие дни. Я так не нервничал с времен моего переезда в Сакраменто и первых рабочих месяцев в Эль Дорадо.
- Мне начинало казаться, что я тебе вообще не давал спать. Моя мама больше интересовалась, как у нас с тобой развиваются отношения, отец же был весь в работе. Элис еще очень была любопытной, но в то же время ревнивой. Она не переносила любую девчонку, с которой я начинал гулять. - цокаю языком и предаюсь мимолетным воспоминаниям. - Когда мы начали встречаться, я заметил, что совершаю много безумных и необдуманных поступков, только чтобы лишний раз тебя увидеть или заполучить поцелуй. - крепче сжимаю её ладонь в своей, переплетая пальцы, поднимаю наши руки и целую её тыльную сторону ладони.
Улавливаю в разговоре нотки тревожности. Эта тревожность связана с именем Аниты Дойл. Я не видел миссис Дойл после похорон её дочери. Бледная, худая и болезненно выглядящая женщина, пытавшаяся скрыть свои слезы, стоя у ямы, куда опускали закрытый красивый гроб. Свое лицо она прятала в грудь высокого мужчины, которого звала Дэвидом сквозь горький плач. Эти кадры воспоминаний плохо отпечатались в моей памяти. Я плохо различал лица, не откликался на свое имя и еще долгое время не мог подойти, чтобы попрощаться. Эти слова застряли в моем горле и резали изнутри, лишая голоса и рассудка. Я не стал заводить разговор об Аните, чтобы совсем не портить Ларе настроение. Тем временем до кофейни оставалось не так далеко.
- Починка машины была примерно как раз в тот период, только неделю спустя. Твой отец постоянно устраивал мне разный тест-драйв, словно пытался подловить на чем-то, но я неплохо справлялся. Поначалу даже смущался, когда он специально заводил разговоры о тебе. - стискиваю белый ровный ряд зубов, усмехаясь над своей детской наивностью, что Дэвид всерьез доверял мне Лару всецело. Доказать свои намерения мне удалось лишь спустя время. Моя девушка начинает звонко смеяться в ответ на вопросы, которые мне всегда были интересны. - Что? Что такого? Я признался как то маме. Она сначала испугалась, что я намеренно тебя склонил к первому сексу, - продолжаю шагать и невольно приподнимаю бровь, восстанавливая в памяти детали того вечера, - она думала, что я не знаю, что такое презерватив и не воспользовался им. - закатываю глаза, поскольку тоже не избежал лекции, насколько первый секс отличается по значимости между мальчиками и девочками. - Я не пил никаких эликсиров, но мои поступки были куда хуже, а точнее лекции со мной, может, даже не уступали твоим. - мысленно делаю отсылку к тому моменту, когда я сам потерял свою девственность. - Хорошо, что ты не сказала отцу обо мне. - натягиваю улыбку и перевожу взгляд, оглядываясь по сторонам.
Светофор перед нами вот вот должен был загореться зеленым, поэтому я ускорил шаг, потянув за собой Лару. Мы успели перебежать и сразу свернуть в сторону, зайдя в дверь кофейни. Она была небольшой, но внешнее оформление в рождественских традициях привлекали постояльцев и новых клиентов. Внутри было тепло и пахло свежемолотым кофе, карамелью и выпечкой. Два больших окна пропускали дневной свет во внутрь, насколько это было возможным. Мне удается заметить несколько свободных стульев за маленьким столом где-то в глубине.
- Я знаю, что ты любишь, поэтому занимай нам места, а я скоро подойду. - киваю в сторону кассы и отпускаю её руку. С минуту изучаю меню, пытаясь найти что-то для себя, поскольку к еде я жутко придирчивый. Американская кухня по своей природе вредная и калорийная, сочетающая в себе много блюд из разных кухней, имеющей свои особенности в разных штатах. В Калифорнии, которая стала моей отрадой, придерживались здоровой пищи, как и образа жизни. Делаю заказ и называю столик, чтобы не тратить время на ожидание официанта. Мне говорят о пяти-семи минутах, и я возвращаюсь к Ларе. Опускаю перед ней на стул уже с расстегнутым пальто, которое начал снимать в процессе вместе с шарфом.
- А у тебя не слипнется есть столько сладкого? - прищуриваю глаза и улыбаюсь уголками губ. - Пять минут, и наш заказ будет готов. Ты все еще думаешь о том, что скажешь отцу? - спрашиваю у неё, видя небольшую озадаченность на лице. Дни не из легких, но мы приехали сюда с определенными целями. Мы приехали в этот город, чтобы исправить свои ошибки и изменить свою жизнь, снова. Я всегда думал, что мне удастся сделать это в Сакраменто, но нет. В Сакраменто я лишь сбежал от своего прошлого и ужаса, который поглощал меня с каждым днем.
Пока я смотрел на свою девушку, перед нами мелькнула форма официанта, а на столе появились пару кружек с кофе и тарелки. Все сладкое для неё, и как можно меньше сахара для меня. Черному кофе я предпочел латте, а утолить свой голод решил с помощью тоста с авокадо, яйцом и лососем.
- С утра меня не покидает мысль, стоит ли еще потом найти ресторан отца и заглянуть туда. Если в дверях я назову фамилию "Скарре", то произведу переполох среди персонала, а от управляющего потом не отделаюсь. Отец узнает, что я был в городе. Но мое появление не вызовет такой суматохи, как твое. - притягиваю к себе кружку длинными пальцами, согревшимися от здешней атмосферы и температуры. Снег на моих волосах уже растаял, и они стали слегка влажными. Я все еще с трудом переносил холод, совершенно позабыв, что это такое, а тело начинало тосковать по ярким лучам солнца и теплу. - Нам нужно еще кое-куда нанести визит. - произношу вслух, стараясь лишний раз не называть это роковое место. Лара там побывает впервые, а я же знал там каждый уголок, тропинки и весь периметр. Кладбище Ок Вудс Семетери. - Надо перекусить, прежде чем туда ехать на такси.
У меня толком не было аппетита, а сейчас он исчез вовсе. Захотелось курить, выкурить несколько сигарет. Раньше со всем мне помогали справляться психотропные вещества и наркотики, от которых я отказываюсь до сих пор.

+1

6

Резкий порыв ветра выбивает прядь, а мороз пробирается под полы теплого пальто, вызывая мурашки по коже. После солнечного Сакраменто, снежный Чикаго казался чем-то слишком холодным и неприветливым, даже не смотря на праздничную иллюминацию на окнах и дверях.  Живя здесь раньше, я спокойно переносила подобные перепады температуры, даже не замечая этого, наверное, просто у каждого времени года есть свои преимущества.
Говорят, что все со временем меняется, и этот город не стал исключением. Настолько знакомые дорожки, закоулки, сейчас казались чужими, незнакомыми и не узнаваемыми. Словно, я видела их размытые очертания где-то во сне, и сейчас могла разглядеть картину целиком.  Хейден отвлекает меня от тревожных мыслей разговорами о прошлом, но чем больше мы говорим, тем сильнее внутри поднимается паника и тревога.
- Мы так и не придумали правдоподобную версию произошедшего со мной тогда. Если он узнает правду, - я покачала головой, поджав губы, - он не оставит это просто так. Будет пытаться найти виновных, докопаться до сути, сделать хоть что-то, а мы оба знаем, чем это все может закончиться. – Папа был военным, до мозга костей. И если тогда он наивно предполагал, что полиция пытается найти какого-то насильника и убийцу по совместительству и пытался помочь им хоть как-то в этом направлении, то правда о преступной организации, которая дает о себе знать, не позволяя нам жить спокойно, и по сей день, вновь разбудит его чувство справедливости. Тяжелый вздох вырвался сам собой.  – Вот, почему я не готова, я просто не знаю, что сказать ему.  Какая правда его устроит без вреда для него же самого в дальнейшем?
Первое, что я почувствовала, когда вошла в кофейню – любимый аромат, с которого я начинала свое утро каждый день. Ну, и не только утро, признаться честно, я без кофе не могла нормально функционировать, казалось, что мыслительный процесс заторможен. А еще пахло хвоей, чем-то сладким и терпким. Сделав глубокий вдох, я немного расслабляюсь.  Хейден действительно знал все мои вкусовые предпочтения, потому, доверив заказ напитков и десертов на мужчину, продвигаюсь в центр зала, к одному из свободных столиков. Перчатки остаются лежать на столе, как и смартфон, пока я расстёгиваю пальто, желая снять и оставить его на вешалке.  Краем глаза замечаю хвойные венки, украшенные шарами и мишурой, понимая, откуда запах. Поправляю серое вязаное платье, и успеваю присесть на один из свободных стульев прежде, чем ко мне вернется Скарре.
- Все полученные мною калории, я успешно сжигаю в постели с тобой, любовь моя, так что нет, она не слипнется.
– Не удерживаюсь от шпильки в его адрес, самодовольно улыбаясь. – К тому же, когда я нервничаю, я всегда ем много сладкого. – Разговор вновь возвращается к цели нашего визита, и чуть поднявшееся настроение, снова опускается на пару процентов вниз. – Думаю, но все так же не знаю. Мы можем сказать ему правду, а после пытаться уберечь его от проблем, которые появятся обязательно. Можем сказать только то, что удобно нам, или вовсе умолчать какие-то детали, но и в том, и в другом случае, он будет искать ответы. Чертово завышенное чувство справедливости. – Я покачала головой, откинувшись на спинку стула. С каждым часом мне становилось все сложнее сохранять спокойствие и ясность ума. И все чаще в голове появлялась мысль о том, не совершаю ли я ошибку. Да, Хейден прав, Дэвид должен узнать правду, но какую? И чего она потом будет нам всем стоить? 
- Мы ведь можем уехать домой, обдумать, и вернуться сюда позже? – Ответ, я, конечно же, знала, но спросить все же решила. Десерт я ела без особого аппетита, мне казалось, что я даже вкуса особо не ощущаю, просто ем на автомате, иногда делая пару небольших глотков орехового латте. Напоминание об еще одном месте, которое стояло в списке обязательных к посещению, вызвало какое-то непонятное чувство где-то внутри. – Да, и мне понадобится твоя помощь. – Аппетит пропал окончательно, поэтому, оставляю в стороне остатки чизкейка, и делаю небольшой глоток кофе.  – Перед поездкой мне надо в цветочную лавку. За белыми лилиями. – Я не знала, кем была та девушка, что лежала под моим именем на местном городском кладбище. Не знала, была ли у нее семья, ищут ли ее, была ли она, как я, любима. Цветы стоят копейки, по сравнению с тем, чем ей пришлось оплатить мою свободу и мою жизнь. Своей.
***
Большой букет белых цветов я бережно держала в своих руках, когда такси притормозило возле больших ворот, ведущих на городское кладбище. Было уж довольно поздно, а так же темно, и водитель такси явно не разделял нашего желания ехать в столь мрачное место, но у него просто не было выбора, ибо деньги все решают. Хейден выходит первым, а после открывает дверь с моей стороны, подает руку, помогая выбраться на заснеженную улицу. На его лице не было и тени улыбки, лишь угрюмое выражение лица, а в глазах, словно отголоски прошлых пережитых чувств, мелькали печаль и горе. Нервным движением поправляю воротник пальто, стараюсь запахнуть его как можно сильнее. Если до этого я ссылалась на погоду, то сейчас дрожь была исключительно нервной.
Я была относительно спокойной, если можно так называть человека, что сейчас собирался навестить собственную могилу. Волнение бушевало во мне, но я старалась не подавать виду. Еще не зная, как я отреагирую на увиденное, пыталась подготовиться морально, но к такому, увы, нельзя быть готовым. Несмотря на позднее время, кладбище хорошо просматривалось.  Мы были здесь одни, не считая пары птиц, что изредка пролетали мио. На центральных аллеях стояли высокие фонари, которые горели, пусть и тускло, но этого света, что отражался от выпавшего снега, хватало. Взгляд устремился в темное небо, а после опустился обратно, обращая внимания на то, что выделялось на общем фоне.
Редкие деревья были контрастом на белом фоне. Их опустевшие кроны сейчас облеплял снег, шедший до сих пор крупными хлопьями. Какое-то тихое умиротворение царило здесь. Невольно мысленно усмехаюсь, ведь мертвым некуда спешить, их никто не обидит, их не волнуют проблемы живых. Им уже все равно, это мы накручиваем себя, выражая тем самым собственное чувство вины. Из потока мыслей меня вырывает Хейден. Он протягивает мне руку, предлагая не только пройти в ворота, но и напоминая, что находится рядом. Мои перчатки так и лежали в кармане пальто, поэтому мои похолодевшие от нервов пальцы сейчас грелись в его ладони.

Отредактировано Lara Scarre (2019-07-01 22:16:28)

+2

7

Мы сидим друг напротив друга и, несмотря на то, что вокруг было много людей, таких же посетителей, мне все равно казалось, что мы находились здесь одни. Вероятно так казалось из-за того, что наш столик действительно стоял отдельно ближе к углу зала. Мои руки успели согреться, но ногти сохраняли синеватый оттенок. Я изредка хмурил лоб, от чего на гладкой коже появлялись складки, и не отрывал взгляда от своей девушки. Лара нервничала больше моего, и сейчас мне было важно, чтобы она хоть что-то перекусила.
- На счет твоего отца..- делаю мимолетную паузу, подхватывая чашку с кофе и делая небольшой глоток. Мне тоже надо поесть, и сделать это через силу. - С ним нужно поговорить так, чтобы он понял, что будут большие последствия, если он захочет даже начать копать под тех, кто тебя похитил. Я сам знаю немного, но знаю точно, на что они способны. Он не найдет их просто так, это должна понимать и ты. - проговариваю и дотрагиваюсь своими пальцами в серебряных кольцах до её руки. Провожу подушечками пальцев по острым длинным ноготкам и глажу внешнюю сторону ладони. - Я бы даже пошел на такие радикальные меры, чтобы поставить ультиматум, поставить что-то на кон. - мой голос зазвенел холодно, и взгляд опустился на кружку. Чем-то рискнуть, поставить на кон, прийти к чему то радикальному - это так в духе моей семьи. Боясь показаться резким по отношению к её отцу, обдумываю следующие слова, после чего добавляю. - Это должно уберечь его от необдуманных действий.
Кончик острого ножа прорезает тонкий слой яйца-пашот, из которого вытекает желток, а далее он отрезает кусочек тоста с авокадо и лососем, который я нанизываю на вилку. Мой айфон, лежащий рядом, не перестает присылать различные оповещение с мессенджеров и почты. Моим партнерам плевать, что я в длительном отпуске, что меня нет в Сакраменто. Отвечать на звонки приходилось, а когда работа снова пыталась меня похитить, из её цепких лап вырывала меня Лара, напоминая, где и с кем я нахожусь. Вслед за мной она берется за вилку и начинает есть свой десерт, без аппетита и особого удовольствия. Её вопрос на мгновение ставит в тупик, а голубые глаза встречаются с категоричным "нет" в моем взгляде.
- Не можем. - коротко отвечаю, подтверждая то, что она прочитала в моих глазах, и отправляю в рот еще один кусочек тоста. С каждым разом еда теряла свой вкус, а любимое сочетание лосося, яйца и авокадо стало совсем казаться противным. Кофе в чашке я не оставлю, поскольку это единственный источник, который может согреть меня сейчас изнутри. За окном зима, и даже мысль об этом снова заставляет поежиться. - Заедем. И выбери самые красивые. - подавляю в себе горечь, чтобы не сорваться и не показать этого в голосе. Я всегда выбирал самые красивые цветы, не жалею денег, которые мне больше толком были не нужны в то темное время.
Такси мчит по дорогам Чикаго, а водитель, узнав конечный адрес, даже потребовал баксов пятнадцать сверху, потому что не желал ехать так поздно на городское кладбище. На коленях Лары лежит пышный букет из белых лилий. Живые цветы, чей запах я теперь могу отличить и узнать из тысячи. За окном машины мелькают очертания высоких домов, ярких рождественских вывесок, фонарных столбов и прохожих. Людей на улице стало больше, и они не боятся плохих погодных условий. Взглянув на навигатор, замечаю, что мы почти приехали, и такси начинает парковаться.
- Дальше я не поеду, а тут находится главный вход. Вы быстро дойдете. - произносит он и не успевает развернуться, как я протягиваю ему двести баксов, зажатых между средним и указательным пальцами.
- Спасибо, дальше мы сами. - выхожу на улицу, поднимая воротник теплого пальто и кутаясь в него еще больше. Обхожу такси вокруг и помогаю Дойл выйти следом за мной. Шины желтого такси оставляю на снеге новые следы от колеи, и мы остаемся одни. Поднимаю взгляд на большие железные ворота, закрытые, так кажется на первый взгляд, но зайти можно. Это место находится под наблюдением, городское достояние. Большая табличка около ворот с названием этого места вызывает у меня дрожь, пробуждая старые страхи, боль и безысходность.
Тишина в этом месте была особая. Она давила, принимала в свои объятья, а после пронзала, просачивалась внутрь, опустошая изнутри и наполняя скорбью и чувством несовместимой утраты. Беру Лару за руку и неуверенно делаю шаг вперед, силясь, с каждым новым шагом вступая в борьбу с самим собой, со своим прошлым, которое я оставил, похоронил под одной из этих могильных плит. Прикусываю нижнюю губу и сжимаю свободную руку в кулак. Мне становится душно. Шаг вперед, другой. Позади остались ворота. Еще шаг, и мои черные ботинки оставляют свежие следы на снеге. Я веду Лару за собой, еще крепче держа за руку, пытаясь справиться от нарастающей истерики, подавить в себе внутренний крик и плач мальчишки, который снова вернулся в это мертвое место, который пытается выбиться из моих цепких лап, а я веду его снова к его сакральной могиле. Кидаю робкий взгляд на широкую дорожку. Финишную прямую.
Останавливаюсь перед тем, как пойти дальше, ступить на тропу, которую я знал наизусть. Я знал это кладбище лучше, чем своих однокурсников или номера телефонов родных. Завяжи мне глаза, и я все равно приду на одно и то же место. Беззвучно выдыхаю пар, и мое дыхание буквально замерзает в воздухе. Один шаг, два, три, четыре...

***

Чикаго. 2011

Один шаг, два, три...Худой и изможденный мальчишка бежит по тропинке, оставляя за собой пыль. Перед его глазами мелькают плиты с именами, которые он уже выучил в последовательности того, как они расположены к могиле Лары Дойл. Бледные руки с разбитыми костяшками сжимают белые лилии, которые он спешит положить рядом с высокой могильной плитой.
~~~~~~~
Женщина, изредка всхлипывая и вытирая глаза уголком кухонного полотенца, протирала стол, пытаясь успокоиться. Время от времени её с новой силой пробивало на слезы, но она так отчаянно не хочет, чтобы их видел муж, хоть этот человек и знает все её слабости. Кайлин Скарре вновь получила звонок о том, что её сын отсутствовал на учебе, хоть с недавних пор он снова вернулся в стены учебного заведения. За размышлениями  и мыслями она совсем не заметила, как на кухню прошел мужчина, держа в руках телефон и документы с газетой.
- Кайлин. - он окликнул женщину, привлекая к себе её внимание. Миссис Скарре повернулась и окинула взглядом своего мужа. Он ждал каких-то ответов от неё.
- Дэвид. - судорожно выпалила она, немного опешив и оступившись на месте. - Мне позвонили с утра. Наш сын снова ночевал на этом кладбище. Уже в одиннадцатый раз его находят там как какого-то бродягу, у которого нет крыши над головой, беспризорника. - её голос стал дрожать сильнее, но новый поток слез от сказанного, женщина не смогла сдержать. - Он обрывает связи, теряет телефоны и просто не отвечает на звонки. Я не знаю, что делать. Мой мальчик буквально угасает, Дэвид.
Её руки опустились от безысходности, а лицо исказилось от боли и отчаяния, прежде чем мистер Скарре обнял свою жену и прижал к себе, начав гладить по голове и успокаивать. Кайлин - набожная, чувственная и хрупкая женщина, которая блистала умом и знаниями в медицине. Её походы в церковь и разговоры с психологами давали мало результатов, когда она вновь узнавала, что Хейден был найден на кладбище Ок Вудс Семетери. - Его могли бы поставить на учет, будь он младше.
- Я думаю взять несколько дней, чтобы провести время с тобой и с детьми. Элис наверняка могла бы знать, где и когда был её брат. Я поговорю с сыном снова,  а нам нужно быть вместе с ним все ближайшее время. Мне не нравится, что творится с ним.
***
Чикаго. 2018
Голубые глаза потускнели и потемнели, медленно следя за дорогой, ведущей дальше, в глубь. Среди этих холодных камней, изображений ангелов и дев на надгробных плитах, я начинаю чувствовать себя на своем месте. С каждым новым шагом я вступаю в болото, которое начинает меня засасывать, и я не могу сопротивляться течению, которое уносит меня в самые болезненные воспоминания, возвращающие сюда краски тех дней. Я знаю имя каждого, кто лежит по обе стороны от нас. Это Кассандра Кингсли, любящая жена и замечательная мать, это супруги Болтон, умершие с разницей в несколько лет, а это Зак Фостер, жертва стрельбы в торговом центре. Пока я веду за собой Лару, то испытываю необъяснимый страх повернуться и увидеть её в светлом мокром платье с растрепанными волосами. Увидеть ту фигуру, которую я видел каждый раз, когда снюхивал дорожку кокса с очередной шлюхи или закидывался разноцветными таблетками. Иду навстречу к той, по кому убивался больше пяти лет, на самом деле даже не зная её имени, но она всегда была для меня моей Ларой. Мои пальцы перестали греть ладонь девушки, и за весь путь я не проронил ни слова. Внезапно остановившись на одном месте, я медленно разворачиваюсь к Дойл, продолжая бороться со страхом.
- Если захочешь остаться наедине, то скажи мне. - выдавливаю из себя и заглядываю ей через плечо. Я вижу этот камень, набираясь смелости снова посмотреть своему прошлому в лицо. - То, что ты увидишь сейчас, мало связано с настоящей тобой. - Заглядываю в её глаза и жду, когда она даст мне знать. Моя девочка прижимает к себе живые прекрасные цветы, медленно прикрывает глаза, делает глубокий вдох, также выдыхает, и я опускаю её за плечи, давая волю действиям. Она открывает глаза и медленно поворачивается, вставая ко мне спиной.
Могильная плита темно серого цвета, местами обтесанная от времени и внешних воздействий, возвышающаяся среди остальных. Перед ней еще одна плита, обозначающая, что где-то под ней на глубине нескольких метров находится гроб. Плита с украшенными каменными цветками, каменными лилиями, текстом, который я помню наизусть. Мой взгляд застревает на трех строчках, которые я вижу на первом камне: Лара Дойл. 04.04.1991 - 15.02.2011 . Любимая и единственная дочь. 

***

Мальчишка запинается об кочку, чуть не падая на колени, но удерживает равновесие и останавливается на месте. Он добежал до могилы, которой принес свежие цветы. Опускаясь на колени перед холодным безмолвным камнем, он кладет букет, садится на траву и начинает рассказывать вслух, как прошел очередной день, похожий на все предыдущие.

Отредактировано Hayden Scarre (2019-09-26 00:14:21)

+1

8

С тех пор, как я решилась навестить могилу с моим именем, я по-разному представляла то, что буду испытывать в этот момент. Засыпая в постели одна, пока Хейден был поглощен работой, я часто видела сны, как блуждаю среди памятников и могильных плит, не в силах отыскать выход, а после просто проваливалась куда-то сквозь землю. Чаще всего после таких снов я просыпалась абсолютно разбитой, иногда и вовсе со слезами на глазах, чувствуя приближающуюся истерику. Но ни один из снов, ни один из вариантов, продуманных мной, не мог сравниться с действительностью.
Эта тишина, царствующая за воротами кладбища, обволакивала. Складывалось ощущение, что проходя через них, ты попадаешь в какой-то отдельный мир. Здесь и сейчас кроме нас никого не было, но вдоль позвоночника, так или иначе, пробегал холодок, а избавиться от ощущения того, что кто-то за тобой наблюдает – не удавалось.  Я безмолвно шла за Хейденом, не задавая лишних вопросов. Его эмоции и чувства были настолько ощутимы, и от этого мне становилось все хуже. Хотелось остановить его, развернуть и увезти с этого места, напомнить ему, что я жива, что я рядом с ним и никуда больше не исчезну, но не могла. Движения ног выполнялись скорее на автомате, чем как-то осознанно, поэтому, когда Скарре остановился, я сделала точно так же.
Бегло осматриваюсь вокруг, стараясь запомнить местность вокруг, чтобы потом иметь возможность вернуться одной. Фокусирую свой взгляд на лице мужчины и то, что я вижу в его глазах, сейчас невыносимо для меня. Боль, горечь, сожаление и снова боль. Ее там бескрайнее количество. Собственными руками, почему-то даже не подумав об этом, я вернула его в одно из самых страшных мест его жизни.
Его голос звучит приглушенно, а взгляд упирается куда-то мне за спину. Руки, покоящиеся на моих плечах, внезапно исчезают, и я на мгновение прикрываю глаза. Приходиться собрать всю смелость, все самообладание, чтобы открыть их и развернуться лицом к надгробному камню. Как-то неосознанно я задерживаю дыхание, а слова, сказанные Хейденом только что, тут же вылетают из моей головы.
Мне понадобилось несколько минут, чтобы вернуть себе способность разговаривать, взгляд то и дело возвращался к имени и дате смерти, указанным на темно-сером камне, и все это стало казаться каким-то нереальным, словно чья-то злая шутка. Вот только шуткой это не было.
-Хейд, - севшим голосом обращаюсь к мужчине, который все так же стоял за моей спиной, не проронив ни слова, - подождешь меня у ворот? – Я хотела, чтобы он ушел. Хотела, чтобы ему стало легче дышать, чтобы ему просто стало чуточку легче. – Наше такси уехало, поэтому вызови новое, хорошо? Я скоро приду. – Но прежде, чем он ушел, я хотела сделать еще кое-что. Держа цветы в одной руке, я развернулась и свободной рукой обняла его за шею, прижимаясь к нему так сильно, как только могла. Наверное, это могло бы выглядеть не совсем хорошо, по отношению к девушке, что лежала под плитой с моим именем, но ей я помочь уже ничем не могла, а ему… Несколько минут, я стою, почти не двигаясь, а после, нехотя расцепляю руки. – Иди. Я хочу остаться одна.
Снег все так же сыпал с небес мелкими хлопьями, покрывая собой пустынные аллеи городского кладбища. Я не смотрела в след Хейдену, даже не слышала, когда именно он ушел, лишь повернулась к могиле, изучая памятник. Искусно выгравированные лилии были похожи на живые цветы, почти такие же, что я держала сейчас в руках. Витиеватым шрифтом выведенное имя, дата смерти и пара слов, которые до этого я упускала из виду, сосредоточив все свое внимание на первых двух строках.
Свободной рукой я смахиваю, снежинки с камня, а после присев укладываю цветы. Я молчу. У меня просто нет ни слов, ни мыслей. А вот воображение живо нарисовало мне картину того, как мама рыдает почти навзрыд, утыкаясь папе в плечо. Он всегда был собранным, военное прошлое оставило свой след, но даже на его глазах слезы. А Хейден… Мы никогда не разговаривали о похоронах той, кого он пять лет считал мной, кого оплакивал, по ком скорбел. Он, скорее всего, был раздавлен не меньше их, может, в какой-то части, даже больше. Все, что крутилось в моей голове, это одна и та же фраза:
- Мне так жаль, что все произошло именно так и именно с тобой. – Произношу еле слышно, и эта фраза становится спусковым механизмом для меня и моих эмоций. Слезы застилают глаза, а истерика начинает рваться наружу. Такой реакции я не ожидала даже сама. Умерших надо оплакать, и меня оплакали все, кроме одного человека – меня самой.
Мне трудно сказать, сколько прошло времени. Сколько минут, может, даже часов, я провела здесь одна, рассказывая незнакомке о том, как воспользовалась ее жизнью, и повторяла через каждые пару фраз слова сожаления. Благодарила и извинялась, затем снова благодарила и вновь извинялась. Не заметила даже того, когда успела опуститься коленями на холодную землю, слегка припорошенную снегом, который от прикосновения с теплой кожей почти тут же растаял. Я не чувствовала ни холода, ни ветра, ни онемевших пальцев. Ничего. Но какой-то момент меня просто отпустило. Словно нажали где-то внутри какую-то кнопку, и я почувствовала толику облегчения. 
Когда я медленно шла обратно, к воротам, то уже издалека видела высокую мужскую фигуру, освещенную светом фар, ожидающего такси. Скарре или услышал, или почувствовал мое приближение потому, что обернулся почти сразу, как только я вышла на центральную аллею. Неосознанно ускоряю шаг, желая приблизиться к нему, обнять его и уехать домой как можно быстрее. Последние несколько метров, и я снова в кольце его рук.
- Я должна была сообщить тебе раньше. Сказать, что жива, оставить какую-то подсказку. Мне так жаль, что тебе пришлось все это пережить. – Голос звучит тихо, с хрипотцой, появившейся после истерики. Приходиться прятать лицо, чтобы он не видел меня такой разбитой. И мне от чего-то стыдно, наверное, за подобные мои эмоции. – Забери меня домой, - прикрываю глаза, - я так устала.

+2

9

Чикаго. 2011

Едва белые лилии опускаются на холодный серый камень, как цветки теряют свои краски и свежесть. Лилии становятся вялыми и безжизненными, будто из них постепенно уходит жизнь, будто они постепенно отдают её этому камню, который начинают гладить бледные руки.
- Я знаю...знаю, что ты мне не ответишь. - голос дрогнул и на мгновение замолчал. Скарре силился проглотить ком в горле, от которого становилось труднее дышать. - Но, я все равно хочу рассказать тебе, как прошел сегодняшний день. Мои родители знают, что я прихожу сюда, и скоро я начну посещать психоаналитика. Они нашли нового человека, который мне не поможет. Я все еще вспоминаю, в каком платье видел тебя в последний раз.
Лежа на спине, он разговаривал вслух сам с собой. Время от времени ему становилось спокойнее, но пустота внутри начинала съедать сильнее.

***

Чикаго. 2018

Холод пробрался под мою кожу, объял кости и сейчас заставлял сжаться и дрожать под теплым зимним пальто и шарфом. Медленно шагая и оставляя после себя цепочку свежих следов, я спрятал руки в карманы и устремил взгляд вдаль, пытаясь рассмотреть, где выход. За вуалью падающего снега ворота, откуда мы сюда зашли, не были видны, и казалось, что эта дорожка будет бесконечно долгой. Запинаюсь и спотыкаюсь о выступающие плитки новыми итальянскими ботинками, сбивая у них носы, и делая новые шаги. Покидать это место снова вызывало у меня ворох тех эмоций, которые я хоронил под большим количеством алкоголя и наркотиков. Чтобы заткнуть эту черные дыру в душе, которая всасывала в себя все эмоции, все моральные принципы, теплоту и что-то хорошее в в мне, я начинал переходить черту. Начинал подносить жертвы Дьяволу в виде себя, а он дарил мне облегчение не в виде молитв и воскресных служений, а в виде наземного кайфа, который имелся на земле. Наркотики, психотропы самых разных видов. Секс и оргии. Желания и страсть. Мои глаза загорались, когда я находил себя на дне этого безобразия. Беспорядочные половые связи делали меня увереннее и опытнее, таблетки давали сил, и я мог обходиться без сна, порой без еды. Я мог сильнее сжимать в своих руках синицу, и тут же мог легко достать до журавля в небе. Все что угодно, только чтобы заглушить эту пустоту, боль и крик в голове. Мой собственный крик, который раздался в тот вечер после выпуска новостей.
Порой я оглядывался в надежде, что Лара идет за мной. И она действительно тут со мной, и мне снова не кажется это. Вдалеке я не замечал никакого темного силуэта, который шел бы следом и приближался, но надо было идти дальше. Это место все равно останется для меня сакральным, значимым, тем местом, от которого я бы хотел сбежать, но не могу. Я оставил здесь часть себя, еще тогда похоронив рядом с каменной плитой, отдав лучшее, что у меня могло быть на то время. Я не скрывал от родителей потом, когда все выяснилось, что пытался ночевать тут, но сторож меня выгонял. Он не был сторонник такого, хотя прекрасно знал и был наслышан об истории Лары Дойл.
В области груди сильно защемило, и я тяжело задышал. Зимний свежий воздух наполнял легкие, но будто и не оставался частично там, а выкачивал из меня остатки кислорода. Эмоции проявлять внешне я не разрешал себе, чтобы этого не увидела Лара. Её я обнимал и прижимал к себе, давая возможность покричать, выплакаться и просто помолчать, но свои эмоции гасил по другому - через наркотические средства, которые мне еще можно было употреблять. Просто так невозможно соскочить с этого дела, поэтому я пил ксанакс на ночь, курил травку, чтобы расслабиться и нормализовать свой сон. Как же я сейчас хотел этих полупрозрачных красных таблеток, которые могли помочь мне расслабиться и загасить тот груз, который образовался в области груди. Шмыгая носом, кое как добираюсь до ворот и судорожно начинаю искать пачку сигарет в карманах. Открытая, наполовину пустая, но даже половина мне кажется малой, но можно не останавливаться. Маленький огонек зажигает кончик сигареты, и я втягиваю в себя никотиновый дым, достаю телефон и начинаю искать такси за любую сумму. Эти бомбилы завышают цены, но на сумму я не обращаю внимание. Мне давно стало плевать на такие мелочи, поэтому я тратил деньги порой бездумно и нерационально. Когда первая сигарета была выкурена, я взялся за вторую, с каждым разом ловя меньшее удовлетворение от затяжки. какое-то однообразие, поэтому я больше люблю травку. Там улетаешь в течении минут двадцати, когда эффект уже точно начинает действовать.
Лары нет уже достаточное количество времени, и я начинаю писать ей смс. Если ответа не последует, то я пойду за ней. Такси приезжает довольно быстро, но водила требует денег за ожидание. Он прав, поэтому я обещаю заплатить, потому что не знаю, сколько предстоит прождать. За то время, которое прошло, я начал курить третью сигарету, немного прокашляв из-за дыма и начав испытывать жажду по психотропным веществам. Ксанакс - мой врач, мой психоаналитик. Бросаю остаток недокуренной сигареты в урну и щурюсь от света фар, которые освещают мой высокий силуэт. Инстинктивно поворачиваюсь ко входу на кладбище и облегченно выдыхаю. Лара шагает мне навстречу, и вскоре её руки обнимают меня.
- Ты все расскажешь мне, как только мы приедем в отель. Тшшш, - начинаю её убаюкивать и прижимать к себе. Украдкой я заметил её заплаканный и опустошенный взгляд, - мы можем еще поговорить об этом. Ты со мной, и это самое важное сейчас. Пойдем. - едва касаюсь её макушки и беру за руку, ведя к машине. Забочусь, чтобы она села в машину и спешу оказаться рядом, взяв её ладони в свои и прижимая к себе. Промерзшая, Дойл изредка шмыгала носом, прятала в моем шарфе, пахнувшим парфюмом, свое лицо  и держала меня за пальцы.
Усталым взглядом провожаю пейзажи за окном, которые мелькали и сменялись друг за другом. Ощущение того, что сейчас Рождество, пропало. Настроение было уединиться в номере и провести время друг с другом, разговаривая или просто лежа рядом, пытаясь заснуть. Я редко чувствовал усталость, но сейчас морально был на нуле. Мне было важно в первую очередь поддержать её, а после думать о себе.
Когда мы переступили порог большого и просторного номера, я помог Ларе раздеться, стянув с её ног сапоги, забрав верхнюю одежду и подхватив на руки.
- Я думаю, что нам нужна ванная. И тебе нужно что-нибудь перекусить. Отказ не принимаю. - оставляю на её губах невесомый поцелуй и скрываюсь в ванной, открывая краны и доставая полотенца. Большая белая ванная стала заполняться теплой водой, и я оставляю эту комнату, выходя в комнаты нашего просторного номера. Нахожу Лару в спальне, сидящей на кровати и смотрящей в окно. Тихо и непривычно, но я вижу, что она до сих пор витает в своих мыслях, выглядит уставшей и пытается переосмыслить увиденное. Опускаюсь перед ней на коленях, положив локти на её колени и подняв взгляд.
- Мы с тобой знаем все тонкости, и это было бы невозможно при всем нашем желании. Раньше не получилось бы. Нужно было дождаться определенного момента, который казался мне вечностью. - беру её ладонь и касаюсь своей щеки, кладя голову на колени. - Я заметил, что ты плакала, но зачем все еще скрываешь от меня? Боишься или это что-то другое? Сейчас я вновь бессилен перед тобой, а потому  очень уязвим. Надо не забыть, что я открыл все краны, и вода набирается в ванне.
Проговариваю как бы между прочим. Иметь проблем с отелем хотелось меньше всего, и больше всего хотелось угомонить в себе эмоции и согреть свою девочку.

+1

10

Июль 2014. Лондон.
Поджав губы, я изучаю выражение лица мужчины, сидящего напротив меня. Темные волосы и такие же темные глаза на фоне его бледной кожи казались неестественно яркими, броскими. Он хмуриться и мелкие морщинки появляются на лице. Взгляд медленно переходит на кружку с уже остывшим кофе, от которого сейчас уже начинает немного подташнивать. Свою норму я выпила, но, как бы странно это не прозвучало, этот напиток успокаивал меня, и именно это сейчас было мне необходимо.
Одна маленькая деталь. Неосознанно произнесенное слово, и вся легенда, которую я так старательно продумывала столько лет, поддерживала всеми силами, рухнула в одночасье. Глупость, которая не вязалась с моей биографией, не давала редактору одного из местных изданий покоя.
Не выдержав напряжения, я встаю с насиженного места, и босыми ногами ступаю к окну. Солнце, как и всегда, было скрыто за серыми тучами лондонского неба. Первое время мне не хватало его, но человек может привыкнуть абсолютно ко всему. Даже к одиночеству. Скрестив руки на груди, я обнимаю саму себя за плечи, легкими движениями растирая обнаженную кожу.
- То есть все, кто знал тебя по имени, думают, что ты мертва? – Неосознанно я задерживаю дыхание, а перед мысленным взором появляется изображение американской газеты, где на первой странице был заголовок о похоронах некой Лары Дойл. Имя, которое столько лет было моей тайной, сейчас казалось чужим, словно, незнакомым. Та жизнь осталась в прошлом.
-Да. – Короткий ответ, который так не похож на меня, но что еще сказать? За эти годы я выплакала достаточно слез, и сейчас лишь чувствовала какое-то опустошение. Внутри всколыхнулась тупая и ноющая боль.

Декабрь 2018. Чикаго.

В номере тихо, лишь из ванной до меня доносится шум набирающейся воды. Пустой и отрешенный взгляд направлен на панорамное окно, через которое я могла бы наблюдать за ночным городом, который когда-то был мне родным. Когда-то был. Со мной случилось то, чего я и боялась – эмоциональное выгорание. Еще утром меня сопровождала нервозность, но он смешивалась с каким-то приятным волнением, а сейчас мне хотелось ничего, абсолютно. Совсем. И если это был только поход на кладбище, тогда что со мной будет завтра, когда я увижусь с отцом?
Так и не сумев согреться, иногда тело пробирала мелкая дрожь. Холодок гуляет вдоль позвоночника, а кончики пальцев кажутся ледышками. Скорое появление мужчины становится для меня неожиданностью, но я лишь перевожу взгляд на его теплые руки, в которых он держит мою ладонь, опускаясь передо мной на колени.
- Я не голодна. – Запоздало отвечаю на его предыдущие слова, произнесенные перед тем, как он оставил меня в спальне. Он укладывает мою ладонь на свою щеку, а голову мне на колени. Как-то неосознанно начинаю перебирать пальцами его волосы, зная, что его это успокаивает. – Ты не знал, что я жива, а я… - Сделав глубокий судорожный вздох, я закрыла глаза, покачав головой. – Слишком долго не могла решиться, оттягивала момент, искала отговорки, потому, что боялась. Если бы не моя трусость, то все могло бы быть иначе.
Чтобы вернуться в жизнь мужчины, сидящего напротив меня, мне пришлось долго готовиться. Начинать из далека, постепенно, шаг за шагом, борясь с ощущением, что я иду по едва замерзшему озеру, и лед подо мной в любой момент может расколоться, забирая куда-то в пучину. Все, что я могла делать все эти годы – отслеживать его имя в новостной ленте американских изданий, делая вид, что совершаю подобное ради работы. Мне казалось, что за каждым моим действием наблюдают, и неосторожное решение приведет к плачевным последствиям.
- Мне до сих пор иногда кажется, что все это – сон. Так странно осознавать, что все это реально после стольких лет. – Поджимаю губы, переводя свой взгляд снова на панорамное окно. – Ты знаешь, что мне все еще трудно открыто демонстрировать свои эмоции, работа в кругу журналистов учит сдерживать их, контролировать мимику. Любое яркое выражение чувств может быть воспринято, как проявление слабости, которой затем непременно воспользуются. – Прежде, чем он начнет возражать, я решаю продолжить. – Я знаю, что с тобой не так, я тебе верю, и доверяю, но это как защитный механизм. Мне станет легче, просто  понадобиться немного времени. – Как-то не радостно усмехнувшись, я качнула головой. – Не каждый день видишь надгробие со своим именем. -  Помолчав немного, словно выпав на пару минут из реальности, я глазами обвела номер. – В одной из сумок есть чистая одежда и надо бы ее найти, ванная уже, наверное, готова. – Чуть наклонившись вперед, я обняла его за шею, поцеловав в висок. – Пойдем. Все будет хорошо.
Моя голова покоится на мужском плече, спиной я опиралась на его грудь, чувствуя ровное и спокойное дыхание. Волосы были собраны в тугую шишку, но пара прядей все равно намокли и прилипли к шее. Хейден аккуратно разминал мои затекшие плечи и руки, а я с каждой минутой все больше расслаблялась, ощущая, как постепенно начинало клонить в сон.
- Я знаю, что мы собирались ехать к отцу с утра, но нам обоим надо выспаться. Сегодня был тяжелый день. – Голос звучит негромко и спокойно. Словно в знак молчаливого согласия я ощущаю легкое прикосновение губ к коже возле уха. – Te amo con todo mi corazon.

+2

11

Положив голову на колени Лары, я прикрываю глаза и ощущаю, как тишина, которая пытается воцариться во всем этом пространстве, заполняет большую спальню номера люкс. Я сидел на ногах на холодном полу, но не ощущал мурашек, пробирающих до костей. Мои руки обнимали женские бедра, касаясь теплой ткани её одежды. Сердце на мгновение замирает, когда женские тонкие пальчики вплетаются в пряди моих черных волос, перебирая их и начав гладить по голове. Именно так она всегда меня успокаивала и давала возможность расслабиться. Еще бы немного, и я бы заснул на полу, но начал прислушиваться к её репликам и обдумывать ответ. Обняв руками Лару сильнее, я нехотя поднимаю голову со взъерошенными волосами, и обращаю на неё взгляд.
- Я знаю, что это непросто. Тем более начать все снова, привыкнуть к тому, что у тебя на самом деле всегда было. И для всего этого рядом есть я. - мой голос звучит приглушенно, и я пытаюсь вглядываться в её глаза. Они все такие же отрешенные, уставшие и растерянные. Беру женскую ладонь в свою, оставляя невесомый теплый поцелуй на тыльной стороне, после чего продолжаю. - Можно врать окружающим и сколько угодно прятать свое лицо, но только не при мне. - это звучит как просьба, и мой голос предательски дрогнул на последнем слове. Я не сомневаюсь в том, что Лара откроется мне полностью, она пытается делать это, и я вижу каждый раз борьбу в её глазах. Её руки быстро остывают, а кончики пальцев так и остаются ледяными. - Тебе надо согреться. Не хотелось бы, чтобы на это Рождество ты была простужена.
Лара обнимает меня за шею и целует в висок. Я выпускаю её из рук, оставшись на полу, и провожаю взглядом её силуэт, движущийся к нашим сумкам. мы ничего не разобрали с того момента, как въехали сюда, оставив все на потом. Я прихватываю и свои шмотки вместе с телефоном, прежде чем зайти следом за своей девушкой и закрыть дверь в ванную.
Горячая вода помогает мгновенно согреться, и я снова ловлю себя на мысли, что отвык от холода. Находясь в родном любимом Чикаго, который сейчас тонул под пеленой снега, я думал о солнечном и чужом Сакраменто, где оставил свой дом и работу. Но точно ли дом? Глядя на Лару, я мог с уверенностью сказать то, что она стала моим домом, и я чувствовал себя на своем месте рядом с ней. Она искусно прячет свои темные длинные волосы в пучке, оставляя несколько прядей вне, которые не смогла собрать руками. Волосы намокли и прилипли к её мокрой коже, пахнущей гелем для душа и кремами. Лара прижимается ко мне спиной и кладет голову на грудь, позволив себе немного расслабиться.
- Сегодняшний день выжал каждого из нас словно лимон. Ты очень напряжена, несмотря на то, что лежишь на мне. Я бы сказал, слишком. - обеспокоенно проговариваю и кладу руки на её плечи. - Я аккуратно. - кратко предупреждаю её, изначально ослабив хватку, когда начинаю разминать её затекшие плечи, шею, руки до локтя. Я знал, что её кожа очень нежная и чувствительная, но это меня не останавливало, когда мы трахались, и каждый раз после я видел синяки,засосы и другие следы на её теле как подтверждение того, что я снова не сдержался. Соглашаюсь с её предложением и выражаю согласие поцелуем за краем уха.
- Тебе надо есть и спать больше меня. Я не жалуюсь на минимальное время для сна, а ты выглядишь еще более неважно, чем я. - одной рукой обхватываю Лару за талию под водой, а другой обнимаю и накрываю локтем её грудь, прижав к себе и улыбнувшись от знакомых фраз на испанском. - Блин, я забыл. Хотя...нет. - пытаюсь вспомнить слова и правильное построение предложений. - Mi corazon e amor te pertenecen. Если я сделал ошибку, то готов повторить урок или понести наказание. - тихо смеюсь, прильнув к её шее. Мои губы неторопливо прокладывают дорожку поцелуев ниже, целуя каждый участок, каждый сантиметр женского тела. Ласки, которыми я увлекался, которыми любил опьянять свое сознание и вырывать из обнаженной красивой груди своей девушки новые стоны и судорожные нетерпеливые вздохи. Сейчас же любое тактильное касание к ней меня успокаивал похлеще успокоительного. Стоит признаться, что я был способен снять стресс, если бы начал ласкать её грудь руками, но спустя какое-то мгновение я слышу голос Лары, который просит прерваться.
- Прости. - целую её в макушку. - Я отнесу тебя в кровать и уложу спать.
Сдерживаю свое обещание и спешу не задерживаться в ванне вместе со своей девушкой. Я помогаю ей надеть халат, спрятать волосы в белоснежном махровом полотенце, надеть тапочки на ноги и добраться до постели. Взяв Лару на руки замечаю, что она стала еще легче, но о её питании, я уже говорил, разговор все же состоится. Ванная находилась тут же в спальне, поэтому в несколько шагов преодолеваю расстояние между дверью и кроватью и опускаю девушку на одеяло.
- Не мерзни. А я скоро вернусь..хотел уточнить на счет успокоительных. Они же у тебя в сумочке?
Моя девочка молча кивает, и я исчезаю сначала за одной дверью, а затем за дверью ванны. Стекла все запотели, до сих пор сохранялось ощущение духоты, а я стоял перед зеркалом и ладонью протирал зеркальную поверхность. С каждым новым движением мне удавалось увидеть новый кусочек себя в отражении и немного ужаснуться от внешнего вида. Стала стала заметно бледнее, появились новые круги под глазами. Провожу рукой по подбородку, убеждаясь, что бриться еще рано, а запускать свой внешний вид мне и вовсе не хотелось. Я прихватил вместе с таблетками и бутылку прохладной воды. Выдавливаю из упаковок, которые позаимствовал из женской сумки, несколько таблеток и все разом запиваю их несколькими глотками воды. Сейчас вряд ли я почувствую их действие, но впереди была еще одна таблетка, которую я регулярно пил. Это ксанакс. Достав маленькую красную таблетку, словно леденцовую карамель, держу её между указательным и большим пальцами и думаю о том, что Лара тоже знает о нём. Я старался не скрывать такое, а наоборот говорил ей, что сокращал в потреблении и что увеличивал, чтобы компенсировать дозу, а не сразу слезть. Получалось не очень, и сигареты мало заглушали приступы очередных ломок. Моя девушка это терпела, и я еще больше был ей за это благодарен. Положив маленькую красную таблетку на язык, делаю пару глотков и проглатываю. Ксанакс тоже действует не сразу, но я засну сразу, и не факт, что ночь пройдет спокойно.
Выхожу из ванны, накинув на себя халат и поправляя резинку на темных боксерах. Прислушиваюсь к тишине, боясь разбудить Лару, которая уже могла спать, но стоило мне лечь рядом, как её рука потянулась ко мне, обняв и заставив придвинуться ближе. Сколько было выпито таблеток? Я задумался об этом поздно, но действие как минимум одной из них я стал ощущать, едва коснулся подушки головой и провалился в сон, который не предвещал мне ничего хорошего.

+1

12

За окном все так же шел снег, опускаясь на землю красивыми белыми хлопьями. Канун Рождества. Я любила этот праздник раньше, любила наряжать елку, пить горячий шоколад, смотреть тематические фильмы в компании с родителями или Хейденом и ощущать какое-то спокойствие, смешанное с чувством радостного предвкушения. Все подарки я покупала заранее, мне требовалось несколько недель, чтобы найти и купить что-то идеальное, а не схватить с полки первую попавшуюся безделушку и утешать себя тем, что она непременно понравится тому, кому она предназначалась.
Сделав глубокий вдох, нехотя поднимаюсь с кровати и делаю несколько шагов до небольшой дорожной сумки. Несколько мгновений требуется для того, чтобы выудить из нее мужскую футболку, которую я иногда использовала в качестве пижамы, и еще немного времени на то, чтобы переодеться. Распустив волосы, забираюсь под одеяло.
Какое-то время лежу неподвижно, надеясь, что сон настигнет меня, но, увы. Вместо этого перед закрытыми глазами раз за разом всплывает могильный камень с моим именем и датой смерти. Я пыталась вспомнить что-то хорошее, приятное, все, что могло бы перебить эту чертову картинку перед внутренним взором. Но раз за разом мои попытки заканчивались провалом. В сумке были успокоительные, я подготовилась к этой поездки, но просыпаясь после них, я чувствовала себя разбитой. А завтра я хотела быть в порядке.
Завтра. Где-то внутри снова зародилось чувство паники. Если бы Хейден не затеял все это за моей спиной, я бы еще долго не смогла решиться на поездку сюда и встречу с отцом. Пять лет. Долгих чертовых пять лет. Я попыталась представить его лицо и с какой-то горечью призналась сама себе в том, что не могу. Воспоминания начинали стираться из памяти, не смотря на то, как сильно я хотела их удержать и его лицо, как и лицо мамы, я видела словно через толщу воды.
Дверь, ведущая из ванной комнаты, тихо открылась. Хейд ступал тихо, почти бесшумно, но стоило ему лечь рядом, как я тут же протянула к нему руки. Дома без него я спала беспокойно, часто просыпалась ночами или же вовсе могла не спать до его прихода. Уложив голову на его плечо и уткнувшись носом в изгиб шеи, я прикрыла глаза, почувствовала себя немного легче. 
Слушая его дыхание, я могла почти безошибочно сказать, когда он заснул. Ему сегодня было, наверное, даже хуже, чем мне. Если я побывала там впервые, то он приходил туда часто, раз, за разом причиняя себе, столько боли и страданий, что мне даже представить трудно было, как он все это пережил. Я была слабее его, и не выдержала бы.
Память на мой мысленный монолог тут же подкинула воспоминание о том, как я стояла на крыше одного из многоэтажных домов, смотрела на туманный и вечно дождливый Лондон и думала, что больше так не могу. Что-то внутри меня сломалось в тот день, что-то, что поддерживало во мне тягу к жизни все это время, что заставляло просыпаться по утрам и делать вид, что все в порядке. Внутренний стержень, как однажды назвал его Марк. И я до сих пор не была уверена в том, что он восстановился.
Марк. Где-то внутри меня кольнула обида. Мы так и не общались с того момента, как поругались с ним по телефону после аварии. И, признаться честно, я скучала по разговорам с ним. Марк знал то, чего Хейдену я рассказывать не хотела. Любой наш разговор о моей жизни в Лондоне был не особо желанной темой, мы старались не вспоминать и делать вид, что смирились, словно, я никуда не уезжала, а он не сходил с ума от горя. С Марком я могла обсудить это раньше. Могла. Сейчас не могу. Он е понимает тех чувств, которые я испытываю к Скарре, и, наверное, считает меня полной идиоткой, раз после того грандиозного скандала, сразу же после его отъезда, я вновь впустила Хейдена в свою жизнь.
Мои размышления прерывает шумный выдох мужчины, и я непроизвольно хмурюсь. Чувствуя, как ускоряется его сердце, приподнимаюсь на локтях, пытаясь в сумраке, царившем в спальне, разглядеть выражение его лица.
- Хейд, - негромко зову мужчину, касаясь его плеча, но его поведение в лучшую сторону не изменилось. Скорее наоборот, он пытается выбраться из-под большого пышного одеяла, но все больше  в нем путается, пока, наконец, не откидывает его в сторону. Неосознанно прикусив губу, я судорожно пытаюсь придумать, как его успокоить.
- Хейден, - протягиваю руку, и пытаюсь коснуться его щеки, но стоит мне едва коснуться кожи кончиками пальцев, как он тут же отворачивается, словно пытается скрыться, словно, не хочет, чтобы я его касалась. Утыкается лицом в подушку, ища спокойствие и спасение. – Я здесь, mi amado. Я с тобой. – Говорю негромко и спокойным голосом. – Все хорошо. Это ночной кошмар и не более, а я и мой голос – реальны. – Касаюсь его плеча, и ладонью провожу до сгиба локтя. – Я знаю, ты слышишь меня даже сквозь сон, - провожу рукой ниже, хочу переплести с ним пальцы, но он перехватывает мою руку своей, крепко сжимая, будто удерживая на расстоянии. Чаще всего это я ловила его руку, и тянула к себе, но и подобное случалось ранее, и я знала, что он не отпустит мою руку, пока не успокоится окончательно. Я не пыталась вырваться, не пыталась разжать его пальцы, только чуть-чуть потянула руку на себя. – Иди ко мне.
Не сразу, но это сработало. Облегченный вдох вырвался из моей груди, когда мужчина положил свою голову мне на плечо, чуть выше груди, а руками обвил и прижал к себе за талию, отпустив при этом мою руку. Находясь в кольце мужских рук, пришлось повозиться, чтобы накрыть его одеялом снова. Одну свою руку я положила рядом с его, что лежала поперек моего живота, а пальцами другой перебирала его волосы, напевая себе под нос мелодию колыбельной.
-Te amaré más que a mi propia vida. Siempre.

+1

13

Я вновь оказываюсь в темноте, в привычной для меня обстановке. Темнота вселяет страх людям из-за того, что мы не видим ничего перед собой, мы не знаем, что находится в нескольких шагах, метрах, километрах от нас. Темнота дезориентирует нас, и тогда воображение раскрашивает окружение по своему представлению. Но чаще всего это бывает проекция плохих воспоминаний и изображений. Я уверенно ощущаю, что стою на твердой поверхности и могу двигаться вперед, хоть это и дается мне с трудом. Сделав несколько неуверенных шагов вперед, я останавливаюсь перед неизвестным и выжидаю пару секунд, чтобы дать время своему сознанию. Становится холодно, но здесь это чувствуется по другому. Холод сравним с острыми ледяными иглами, которые искусно протыкают кожу и тело насквозь, замирая и оставаясь в теле, доходя до костей и понижая температуру внутри.
Мышцы лица искривляются в безысходной и сожалеющей гримасе, когда я вижу перед собой железные ворота главного входа на кладбище. Это место, посещаемое мною огромное количество раз, не отпускает меня до сих пор. Вчера я мысленно и навсегда закрыл эти ворота, стараясь забыть в том числе и чужие имена на серых плитах, но со мной не хотели прощаться. Ловлю себя на мимолетной мысли, что могу размышлять и понимаю, что, едва переступлю порог этого места, как окажусь на той стороне. Та сторона. Когда я был там однажды, то Мартин говорил мне, что ему стоило огромных усилий и нервов вытащить меня после передозировки. Хмурюсь, но хватаюсь руками за холодное железо и толкаю двери от себя, открывая перед собой снова широкую тропинку, по которой я уже ходил вчера вместе со своей девушкой.
Ступая на чистый нетронутый снег, непроизвольно начинаю дрожать от холода и дыханием греть себе руки. Шумно и резко выдыхаю на посиневшие ладони, параллельно стараясь справиться от нарастающего страха и тревоги. Я дохожу до заветного надгробия быстрее, чем ожидал, и останавливаюсь напротив. Быть может, я снова тут, потому что оставил Лару одну, а сам толком не простоял и пяти минут, как это было раньше. Будто что-то хочет моего присутствия здесь снова и потому снова приводит сюда. Самое противное так это то, что я не ощущаю себя в одиночестве здесь. Мысли снова начинают роиться, и я думаю о том, что я пришел к месту, где должен сам быть. Не знаю, сколько прошло времени, тянущееся здесь совсем по другому, но я поворачиваюсь спиной и начинаю уходить дальше, вглубь самого кладбища. Обычно мой путь заканчивался здесь, но сейчас я решаю продолжить его, чтобы снова не столкнуться с тупиком в виде ворот. Чутье, что я здесь не один, усиливается, и я замираю на месте, понимая, что за мной все это время кто-то шел. След в след по моим стопам, оставляя следы от ткани на снегу. Я знаю, что она стоит позади меня, что хочет, чтобы я последовал за ней, взяв за руку. Она не перестает меня звать с собой уже который год, обещая избавить от боли и мучений в жизни. Краем глаза мне не увидеть её силуэта, но я медленно разворачиваюсь, прикусив губу и дав мимолетную слабость своим эмоциям. Изображение перед глазами слегка размывается, но я вижу её фигуру, повернутую ко мне спиной. Светлое мокрое оборванное платье до пола, в котором её хоронили. Он уже утратил свой цвет, а потому выглядел устаревшим и серым. Она все это время ждала, когда я обернусь к ней, чтобы также повернуться ко мне лицом, но увидеть её без вуали на лице, это и было самым большим страхом. Женский силуэт поворачивается ко мне, демонстрируя прикрытое лицо, но я не могу двинуться с места после того, как мой взгляд падает на её руки. На них почти не осталось живой плоти, но они продолжают уверенно придерживать ткань одежды.
- Хейд.
Женский голос произносит мое имя и колом попадает в мое сердце. Это голос Лары, зовущий меня, но исходящий из-под вуали, куда я боюсь заглянуть, чтобы вновь не встретиться лицом к лицу со своим страхом. Не понимаю, что происходит, после того, как я попытался развернуться и побежать, но слышу громкий треск льда под ногами. Быстрое падение, сравнимое с падением с небоскреба вниз. В нос ударяет ледяная вода, но перед собой я ничего не вижу. Я оказался в воде на неизвестной глубине без признаков того, что меня снова окружает. Это та же темнота, только я начинают тонуть, стараюсь не дышать, чтобы как можно дольше продержаться, но паника снова нарастает. Я не знаю, куда она пропала, после того, как назвала мое имя, но стоило мне это вспомнить, как я снова слышу её голос, который буквально раздается рядом со мной.
-Хейден.
Мимолетное касание по моей щеке вырывает секундный вскрик из моей глотки, но я тут же замолкаю, глотнув воды, а звук исчезает в толще воды. Я пытаюсь всплыть вверх, спрятаться от неё, и вижу то, что вверху есть дневной свет, но нас разделяет прочный и твердый лед, образовавшийся над моей головой. Удар за ударом кулаками по слою льда не приносят никакого результата, а в костяшках пальцев возникает боль. Вместе с темнотой и водой меня начинает окружать безысходность и горькое смирение, но женский голос все еще заставляет плыть и бороться с тем, что в конце концов мне нужно будет принять.
-Я здесь. Я с тобой. Я и мой голос – реальны. Я знаю, ты слышишь меня. - меня касаются по плечу и локтям, но я быстро одергиваю и пытаюсь спрятаться в темноте, которая меня всегда спасала, но только не сейчас. Заметив движение рядом с собой, резко хватаю силуэт за руку, скривив губы и нахмурившись. Мне некуда бежать и спасаться от неё, а её голос до боли звучит именно так, каким я слышу его каждый день. Но где-то глубоко в сознании во мне идет противоречие. Я не могу признать эту девушку своей, потому что знаю, что Лара жива, но вместе с этим я отказываюсь от признания важной части своего прошлого. Я отвергаю тот факт, что сейчас я утопаю вместе с Ларой, чью руку держу сейчас. Она притягивает к себе, и тогда я вижу под водой снова светлую ткань и её силуэт.
-Иди ко мне.
И эта фраза, просьба, эти слова меня обезоруживают. Они не оставляют мне сил для сопротивления, они лишают меня здравого выбора и желания бороться дальше. За мертвыми ведь не следуют, но сейчас я не знаю какая она. Она пугает меня, но взяв её за руку, я начинаю чувствовать успокоение. Силюсь, снова снова не вскрикнуть от неожиданности или страха, но силуэт становится ближе ко мне, и тогда я обхватываю девушку, тянущую меня за собой вниз, дальше от света.
Она говорит мне, что её любовь сильнее, чем жизнь, которая для неё мало что значила. А я, кусая губы и вытирая глаза, знаю, что она не умеет разговаривать. Ей нечем отвечать мне. И чтобы лишний раз убедиться в этом, я могу снять с неё кусок ткани, который прятал оставшееся лицо. Оно было обезображено настолько, настолько деформировано, что у полицейский вызывало приступ тошноты, а у меня приступы истерии и нервого срыва. Протягиваю руку, чтобы коснуться её лица под тканью, натыкаюсь на отсутствие нижней челюсти и острых осколков зубов в верхней. Её лицо растянуто и кажется в два раза шире, и я плохо вижу это под тканью, но стягиваю её, после чего ощущаю пустоту в области груди, будто вместе с тем, что с неё сорвана вуаль, у меня вырвано сердце.

Слышу свое собственное тихое дыхание и приоткрываю глаз, лежа на спине. Моя рука обнимает Лару, а вторая покоится на её, обвивающая мой торс. Облегчение, что я смог проснуться сам после такого сна и всего увиденного. На моих щеках сухие следы дорожек от слез, и я искренне надеюсь, что их Лара не увидела, хоть она и спит чутко. Я дождусь, когда она проснется, после чего мы завершим все свои дела в Чикаго и снова вернемся туда, где всегда тепло. Мне стало также важно увидеть отца Лары, как и ей самой. Старик должен знать правду, должен знать, что с его дочерью впредь будет все в порядке, а если необходимо будет ответить за совершенные ошибки, то она не будет в это впутана.

0

14

Пока пальцами я перебирала темную шевелюру Хейдена, мысли мои витали слишком далеко от этой комнаты. Стоило мне только прикрыть глаза, как перед ними возникало городское кладбище, которое я посетила сегодня впервые с того момента, как одна из плит стала носить мое имя. На мгновение в моей голове промелькнул вопрос: как долго надгробие будет стоять перед мысленным взором? Когда эта ужасная драма прошлого наконец-то отпустит нас, и даст спокойно жить, не возвращаясь душой и сердцем в те ужасные дни?
Какое-то время бессонные ночи были для меня чем-то привычным. Я до последнего сидела за работой, пыталась утомить себя настолько, чтобы буквально с ног валиться от усталости, но стоило мне только поддаться слабости, закрыть потяжелевшие веки, как сон словно растворялся в темноте спальни, так и не принося мне долгожданного облегчения.  Такие ночи выматывали куда сильнее, чем бесконечная рабочая суета. А потом я просто смирилась, перестала считать минуты до того, как смогу погрузиться в царство Морфея, перестала надеяться увидеть что-то доброе, милое и приятное во сне, что-то, что просто помогло бы мне немного воспрянуть духом. Наверное, просто смирилась.
В эту ночь я смогла заснуть только ближе к утру, незадолго до того, как солнце забрезжит на горизонте. Темнота пробралась в мои сновидения, застилая собой любую картинку, воспроизведенную моим подсознанием. Ничего, кроме нее. Складывалось впечатление, что я просто закрыла глаза, а спустя короткий миг открыла их, чтобы тут же зажмуриться от солнечного света, проникавшего в окно спальни. В Сакраменто наша спальня почти всегда была скрыта за толстыми темными шторами. Заворочавшись под большим, но легким одеялом, я попыталась спрятать лицо, уткнувшись в подушку, но заснуть вновь не смогла. А хотела ли я снова погрузиться в темноту? Или просто оттягивала момент столь волнительной встречи, которая пугала меня до ужаса последние пару дней? Хороший вопрос, ответа на который я не знала.
Тихий звук приближающихся шагов, и почти тут же меня притягивают к себе мужские руки. Легкое прикосновение губ к обнаженному плечу, раньше вызвало бы у меня счастливую улыбку, но не сегодня. Неосознанно, на уровне подсознания, я сравнивала свою жизнь и жизнь незнакомки, каждый раз ловя себя на мысли, что ее жизнь оборвалась из-за решения, принятого мной много лет назад. Просыпалась бы она так же, в объятиях любимого мужчины? Был ли он у нее вообще? Или кто-то так же сильно переживал ее гибель, точнее  пропажу, лелея мечту о том, как она вернется домой? Глубокий вдох и медленный выдох. Где-то глубоко внутри, я уже приняла решение, которое, вероятно, приведет Скарре в бешенство.
- Привет. – Выныриваю из омута мыслей, ощущая, как на виске остался невесомый поцелуй. Утро не было добрым ни для кого из нас – Хейдена мучали кошмары почти всю ночь, я и вовсе чувствовала себя морально выжатой. – Который сейчас час? Давно проснулся? - Я пытаюсь придать своему лицу выражение спокойствия, но по взгляду Хейда понимаю – не получилось. Вероятно, плохая ночь оставила свои отпечатки, выражая их темными кругами под глазами. – Мне тоже стоило принять успокоительное. – Делюсь с ним своими предположениями, и не желая сидеть под внимательным и изучающим взглядом, выбираюсь из-под одеяла, чтобы через несколько секунд уже скрыть в ванной комнате.
Одного взгляда в зеркальную поверхность хватило, чтобы понять – придется повозиться с косметикой, дабы скрыть следы усталости и выглядеть более или менее бодрой. Потираю виски пальцами, чувствуя подступающую головную боль. Только ее мне не хватало для полного счастья. Приближающаяся с каждой минутой встреча с отцом и так вызывала во мне бешеное волнение и  сопутствующее легкое чувство тошноты.
Чашка ароматного кофе, стоявшего на столе, когда я вышла из ванной комнате, немного подняла мне настроение. Не могу сказать, что кофе меня до сих пор бодрило, скорее пить его по утрам – стало чем-то вроде привычки, которая позволяла чувствовать, словно вся моя жизнь подчинялась только мне. Наивно и глупо, правда?
Рядом с кофе стояли тосты и венские вафли, разнообразные топпинги и свежие фрукты, в общем, все, что можно только захотеть, но  была одна проблема – я не хотела. Чувство голода покинуло меня еще вчера, и не смотря на то, что ела я последний раз вчера вечером, аппетит так и не появился. Я предпочитала думать, что все это со мной из-за волнения и стресса, а не из-за очередного сбоя в организме.
Стоит мне только потянуться к кружке, как ее тут же демонстративно отодвигают от меня, заявляя, что прежде, чем я выпью кофе, мне необходимо что-то поесть. И это что-то должно быть существеннее, чем небольшой кусочек венской вафли, который я демонстративно отломила и отправила в рот. И все это сопровождалось строгим, не терпящим отказа или возражений взглядом. Память услужливо подтолкнула воспоминания о том, как совсем недавно я так же заставляла его съесть хоть что-то.

***

Хейден помогает надеть мне пальто, а в это время я окидываю номер взглядом, убеждаясь, что все наши вещи упакованы в дорожную сумку. Мое платье отправилось туда же, а на смену ему пришли джинсы и светло серый широкий свитер. Кто-то скажет, что это не совсем подходящий наряд, но в этом я чувствовала себя комфортно. Стук моих каблуков утопает в мягкости коврового покрытия, когда мы двигаемся по хорошо освещенному коридору, приближаясь к лифту. Спустя десять минут черный автомобиль, за рулем которого находился Хейден, будет увозить меня прочь от отеля, приближая к дому, где по моим сведениям проживал Дэвид Дойл.

+1

15

Моя голова кружится еще какое-то время после пробуждения, а в ней роятся воспоминания о сне, который казался мне более чем реалистичным. Обычно ксанакс помогал справляться с ночными кошмарами, но в этот раз все пошло не так. Немного поеживаюсь от царившей прохлады в комнате и выжидаю момент, когда можно будет выскользнуть из-под одеяла, скрыться за дверью ванной, а после проконтролировать доставку завтрака в номер. Перевожу взгляд на женщину, спящую рядом со мной. Сколько часов Лара могла лежать рядом и сама выжидать того момента, когда я засну? Её разговоры о моем поведении посреди ночи заставляли меня напрягаться и надеяться, что тому не было плохих последствий.
Мне удается осторожно высвободить руку и подняться на кровати, осматривая комнату в поисках одежды и приходя к выводу, что все должно быть в ванной. Вернувшись оттуда и завязывая черный шнурок от штанов на своих бедрах, замираю, едва слышу тихий и не настойчивый стук в дверь. Доставка завтрака в номер, и я мысленно прикидываю, что за темными шторами в нашем номере, уже давно светло. На пороге номера я встречаю девушку, вкатывающую тележку с двумя подносами и оставляющую их на большом столике в гостиной. В номере воцарился аромат выпечки и кофе, вперемешку с фруктами, а от девушки остался шлейф её духов, которые она каждый день выливала на себя. На прощание она улыбается мне, желая хорошего дня, и мне приходится натянуть улыбку в ответ, достать её из своих запасов и шкатулки "Улыбок на каждый день. Дежурный резерв", и уловить на себе её заинтересованный взгляд. Облегченно выдыхаю, когда между нами воцаряется закрытая дверь номера, и возвращаюсь в спальню к своей девушке. 
Мои руки притягивают её к себе, и я улавливаю медленные телодвижения к тканях постели, и ненавязчиво улыбаюсь. Теперь уже искренне, с какой-то теплотой и любовью к этому человеку.
-Доброе утро, - звучит ироничное, но я шепчу это Ларе и невесомо целую в висок, не выпуская из своих рук и пока не давая шанса на это. - Время около десяти утра, потому что нам доставили завтрак в номер. Позаботился об этом накануне. - мои голубые глаза скользят по её лицу, замечая большие круги под глазами, остатки вялости и недосыпа. - У меня к тебе встречный вопрос: когда ты легла спать? Надеюсь, что ночью я ничего плохого не творил, хотя мне верится в это с трудом. - убираю несколько непослушных прядей с её лица и очерчиваю подбородок подушечками пальцев. - Свои таблетки я тебе не посоветую и все равно не дам. Надо навестить специалиста, чтобы он обновил рецепты таблеток или выписал тебе что-то новое.
Не препятствую Дойл попасть в ванную, и остаюсь один в большой и просторной комнате. Утренний свет проливается в спальню, но на улице облачно, поэтому синеватый свет с оттенками серого падает на светлое помятое белье. Мне удается переместить еду и кофе с подносов на стол, расставить все для удобства и сделать пару глотков горячего напитка. Игнорирую наличие молока и сливок и из всего многообразия выбираю фрукты. Есть до сих пор не хочется, но впереди целый нервный день, и мысли об этом начинают заполнять голову. Слежу за тем, как ест Лара, кидая взгляды с укором, хмурясь и тут же сочувствующее отвечая тем же взглядом в ответ. Мне важно её самочувствие, и это один из вопросов, о котором я обеспокоен. Глядя на себя в зеркало каждый раз замечаю, что худоба не проходит, только тело и очертания мышц, которые стоили немалых усилий в спортзале, могли исчезать. А ей...ей просто нужно было следить за собой, но это делаю я, всеми силами порой заставляя Лару съесть лишний кусок и подчиняясь любым её прихотям. Это наша проблема, но на неё я не мог закрыть глаза. Тем более сегодня её увидит Дэвид впервые за столько лет, а потом будет мне припоминать, до чего я довел его любимую и единственную дочь.
Вещей у нас было немного, все поместилось в сумку. Накидываю пальто на женские плечи, помогаю поправить ей волосы и захватываю сумку с собой, сжимая её в руке в кожаной перчатке. Лара держит меня за локоть, пока мы следуем к лифту, покидая этаж красивого отеля. Спустившись на первый этаж и расписавшись за сдачу номера, благодарю администратора на ресепшене и отказываюсь от помощи носильщика. Наша машина стоит на парковке отеля, до которой идти всего пару минут. Закинув сумку на заднее сиденье, усаживаюсь на место водителя и загружаю карту города. Я знал адрес, но еще плохо ориентировался в улочках Чикаго.
- Почему-то я надеюсь, что больше мы сюда не приедем. Отель люксовый, но я ощущаю себя в какой-то рабочей командировке, и это не вяжется с этим преставлением, потому что я в своем родном городе - в Чикаго. Мне потребовалось какое-то время, чтобы избавиться от чикагского акцента, который был сильно заметен на первых парах. Все знали, откуда я родом. - усмехаюсь, вспоминая прошлое и опускаю одну руку на колено Лары. - Чувствую, как ты напряжена. - мимолетно наши взгляды пересекаются в зеркале заднего вида. - Не думай о том, что ты будешь ему говорить. Мне кажется, и так все будет понятно без слов.
Машина плавно и быстро ведет себя на дорогах. Я арендовал её и кайфовал от удобств, которые могут быть на дорогах в центре. Минуя несколько светофоров, мы выехали из центра в пригород. Тут начинался спальный район и небольшими домиками. Один из них должен был принадлежать мистеру Дойлу, и я начал сверяться с навигатором. Он показал конечную точку с обратной стороны через несколько домов. Снег начал падать хлопьями вновь, дворники легко справлялись с новым покроем снега. Остановившись практически у дома, я заглушаю мотор и откидываю голову назад, упираясь в сиденье затылком.
- Я бесконечное число раз прокручивал в голове именно этот момент, когда остается несколько десятков шагов и звонок в дверь. Хочешь, я пойду первым? Только ты пойдешь за мной, держа за руку. Я не отпущу её, я всегда буду рядом с тобой. - обращаюсь к ней и беру за руку, поднося к тонким губам и оставляя на внешней стороне крепкий и горячий поцелуй. - Ты сможешь преодолеть это расстояние. Сделать одни из самых важных шагов, уничтожив еще одно многолетнее расстояние.
Покидаю салон машины и, оказавшись на улице, сильнее запахиваю воротник пальто и вдыхаю холодный зимний воздух. Сейчас он кажется колким и освежающим. Дверь со стороны Лары открывается, и я подаю её руку, приглашая за собой. Свою ладонь она дает не сразу, но я терпеливо выжидаю и получаю желаемое.
Сокращая расстояние от машины до входной двери, мы медленно шагаем по дорожке, ведущей к крыльцу. Ноги из-за нервов становятся каменными, я нервно пытаюсь сглотнуть комок в горле. Кислород в воздухе кружит голову, но я двигаюсь также медленно, как делает это Лара. Встав на порог дома и близко подойдя к двери, тянусь, чтобы нажать на звонок. Я так сильно убеждал и успокаивал свою девушку, что совсем не подумал о том, что сам скажу мистеру Дойлу. Может быть, я заслужил сломанный нос или стать жилеткой для его слез. Все станет ясно, когда дверь этого дома откроется.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » сейчас и вопреки