"После визита в злополучный отель Кристина практически перестала тратить время на сон. Её максимум отдыха теперь - часа три-четыре за ночь. Спала готическая королева..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
25°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Aaron
[лс]
Lola
[icq: 399-264-515]
Oliver
[telegram: katrinelist]
Mary
[лс]
Kenny
[icq: 576-020-471]
Justin
[icq: 628-966-730]
Kai
[telegram: silt_strider]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » но всё же мы - как будто одно и то же


но всё же мы - как будто одно и то же

Сообщений 1 страница 16 из 16

1

Reinhold Berger & Froy Cox
april 2019
https://funkyimg.com/i/2Tw4R.jpg[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY9.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 22 y.o.
profession: студент;
[/LZ1]
[SGN]*аватар от Антона (:
НПС
тотемы
башня мага
квест недели
[/SGN]

Отредактировано Amelia O'Dwyer (2019-05-16 03:58:56)

+2

2

На комнату постепенно опускаются сумерки. В углах появляются первые (незаметные) чёрно-серые тени – мрачные, безголосые. Они заползают, подобно змеям, укладываются кольцом и сливаются с беспорядком. В квартире тихо, слышно лишь как скрипит ручка да звонит телефон настойчиво. У тебя болит голова – ужасно. Тебе хочется кричать – громко и надрывисто, пока не охрипнет, не сядет голос. Телефон раздражает, но ты не можешь его выключить, потому что не можешь найти в беспорядке, устроенным твоей сестрой. Несколько раз ты пытался – перерывал вещи, раскидывал учебники, переворачивал стопки из тетрадей. И в итоге ты капитулировал. Сидишь, зажимая уши, пытаешься вникнуть в текст. Раздражение растет, поднимается ртутным столбиком – всё выше, выше, выше. Нервы натянуты до предела, звонок по ним – как наждачка. Ты проклинаешь Рут и каждого, побывавшего за сегодня в твоей комнате. Но это не помогает. Ровно так же, как все твои поиски. И желание погрузиться в обучение.

С грохотом закрываешь книжку. Бросаешь тетрадь на стол. Встаешь со стула, идёшь в другую комнату. Через две минуты возвращаешься. Привычки, выработанные твоим отцом долгими годами муштрования, не забываются. Аккуратно возвращаешь на полки то, чем только что пользовался. Раздраженно устраиваешь бардак – сдвигаешь в сторону выровненные учебники, вытаскиваешь ненужные листы бумаги. Лучше. Так тебе лучше. Но раздражение всё же меньше не становится. Телефон продолжает звонить, словно кто-то на той стороне невидимого телефонного провода решил довести тебя до сердечного приступа. Снова возвращаешься к поискам. Проглядываешь все полочки, поднимаешь коробочки, скидываешь с кровати подушку и переворачиваешь одеяло. Твою мать.

- Твою, черт возьми, мать, - сдавливаешь виски руками, пинаешь в раздражении тумбочку. Не понимаешь, за что тебе это. Всё вот это. И Рут, за которой нужно приглядывать, и учебники, какие-то невозможные – всегда сложные – тесты и контрольные. И квартплата, висящая на тебе, разумеется, ведь Рут ещё слишком маленькая [на самом деле давно нет], и вечная нехватка денег. Тебе нужно удерживать в голове каждую – нет, серьезно, каждую – мелочь, запоминать детали, решать проблемы. Тебе не нужна помощь [нужна], ты справляешься. Пока ещё справляешься, спишь по три-четыре часа в сутки, работаешь в сети [выполняя требования заказчиков]. За тобой – вечным пугающим призраком – тень отца, что, конечно, не успел захватить Гитлера, но тебе так не кажется. Он стоит за твоей спиной назойливо, говоря, что из тебя никогда ничего не выйдет. Ты – его главное разочарование. (Не)удачный экземпляр его (не)удавшегося отцовства.

И ты ничего не можешь сделать. Ни с отцом, мрачной тенью за тобой скользящим, ни с сестрой, что вытрепала тебе все нервы. Ты ни с чем ничего не можешь сделать. У тебя давно опустились руки, но ты двигаешься по инерции, проживаешь [прожигаешь] жизнь, осуждая каждого, кто делает точно так же. Изображаешь из себя правильного, законопослушного гражданина, студента-ботаника. Хотя кому какая разница? Для тебя – никакой, для всех тебя окружающих – конечно, тоже. Вокруг тебя – театр одного долбанного актера, какие-то ненужные декорации, прилипчивые [назойливые] действия. И ты сам кажешься себе какой-то мошкой, бьющейся под колпаком стекла, попугаем, запертым в золотой клетке. К тому же сейчас у тебя ужасно болит голова. До невозможности.

Телефон находится неожиданно – на подоконнике, среди кружек с давно засохшими остатками дешёвого [и не твоего] кофе. Отвечаешь на звонок [пропущенных, наверное, уже штук сорок]. На том конце невидимого провода, твоя сестра, Рут, которая снова плачет и снова просит за ней приехать. Обкладываешь её трехэтажным матом на своем родном немецком, узнаешь адрес. И почему-то в очередной раз за ней едешь. В душе поднимается какая-то незнакомая тебе жалость к этой худенькой восемнадцатилетней девочке, которой в детстве ты заплетал косички и отдавал свой изюм из булочки. Глупая, ничего в этой жизни не смыслящая. Ты ведь предупреждал её, предупреждал почти дважды, что нечего ей делать в той компании. Говорил ей настойчиво, пытаясь вдолбить в голову, чтобы не лезла, дитя неразумное, лучше бы щебетала с подружками о своей филологии, ходила в кино недалеко от кампуса и не связывалась с сомнительными – пусть даже очень замечательными мальчиками. Но она, конечно же, тебя не послушала. А теперь ревет, размазывая по лицу тушь и слёзы, и жалеет, что тебя не послушалась. Старшие братья иногда говорят правду. Старшие братья иногда знают чуток больше о чужой стране и незнакомых людях.

Доезжаешь до нужного адреса на такси – не экономно, но всё же быстро. Входишь в помещение, проталкиваясь между людьми. Вокруг тебя – сизый табачный дым, раздражающий никотиновые рецепторы. Ты недовольно морщишься, портя хорошо выписанные черты лица. Сердце в груди гулко бухает о стальную клетку крепких рёбер, на которых остался шрам после пьяного отцовского воспитания. Ищешь глазами Рут, маленькую, с темной копной волос. Какой-то парень отправляет тебя дальше, в соседнее помещение. Идёшь, работая локтями. Запах ощутимо меняется – узнаешь марихуану, ты не спутаешь её ни с чем. Сладковатый запах, оседающий на задней стенке глотки. Вокруг тебя наркоманы – разумеется, уже обдолбанные. Брезгливо морщишься и хочешь скорее уйти отсюда [вместе с неразумной Рут]. Выхватываешь её силуэт почти сразу же – стоит рядом с каким-то парнем. Щуришься, пытаясь понять, кто это. Ты не знаешь эту компанию, разве что шапочно и то некоторых.

- Рут, - зовёшь сестру, перекрывая звуки музыки. Ловишь её взгляд, не совсем осознанный. – Твою мать, Рут. Мы же договаривались, - вздыхаешь тяжело, устало. Она щебечет тебе что-то о том, что не знала, просто хотела попробовать. Всё ты это уже где-то слышал. В крови вскипает злость и раздражение. Тебе хочется кого-нибудь ударить [не сестру], но ты лишь снова ругаешься. И встречаешься глазами с парнем, кажется, той самой нынешней компанией малышки Рут. – Иди, я немного здесь задержусь, - Рут хватает тебя за рукав кожанки, говорит о деньгах и о том, что сама глупая. Конечно, глупая, разве ты будешь с этим спорить? Суешь ей во влажную ладонь несколько мятых долларов, должно хватить на такси до дома. – Иди, иди, - отцепляешь от своей куртки и легонько подталкиваешь к выходу.

- Он ничего не делал, не ругайся с ним, Рай, - она размазывает по щекам ещё сильнее и тушь, и слёзы. А ты от неё отмахиваешься. Ты не собираешься ни с кем ругаться. Тебе просто нужно прояснить ситуацию. Без её, Рут, непосредственного участия, потому что взрослый здесь – видимо, только ты. Дожидаешься, когда она удаляется, достаешь из кармана сигарету, которую тут же подкуриваешь [крайняя степень раздражения], и обращаешься к её «парню» с нотками ледяного спокойствия в низком голосе. – И как тебя звать? [NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY9.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 22 y.o.
profession: студент;
[/LZ1]
[SGN]*аватар от Антона (:
НПС
тотемы
башня мага
квест недели
[/SGN]

Отредактировано Amelia O'Dwyer (2019-05-16 03:59:25)

+2

3

[indent] Тебе не нужно знать своих планов на вечер, ты давно не задумываешься на этот счёт. Какая разница. Все, что там должно быть - выпивка и травка, если организуют кокс - заебись. Ты заплатишь сколько нужно. Деньги не заканчиваются, они словно сплошной поток, карман не пустеет, купюры каждый раз аккуратной пачкой материализуются на твоём столе. И ты понимаешь, что доступ в комнату всегда открыт, тебя это коробит, передергиваешь плечом, свешивая ноги с кровати. Не хочешь думать о том, что мама заходит к тебе под утро, снимает шпильки перед дверью и с характерной ей сладкой улыбкой переступает порог, несколько шагов к кровати, она не поправляет одеяло, скорее приподнимает край, касается тонкими пальцами щиколотки, задевая кожу длинным острым ногтем. Ты не просыпаешься, ты в забытьи, в долгом, глубоком наркотическом сне, твоя связь с реальностью потеряна по собственному желанию. Ты гонишь от себя возможность этого утреннего визита, вычертив грань между собой и этими людьми, с натяжкой названными родителями.
[indent] Сцепка с мягким ворсом ковра босыми ногами, забираешь деньги, как последняя шлюха. Может быть для них ты ею и являешься. Шлюхой, игрушкой. Все по сценарию - подъем с тяжелой головой, холодный душ, махровое полотенце, чёрный кофе. Дом пуст, они знают, что ты снова уйдёшь этим вечером, уйдёшь до их возвращения домой. Если ты понадобишься, тебя найдут, это чувство поводка никуда не девается, ты на привязи, как безвольный щенок, накачанный успокоительными.
[indent] Она даже приготовила сэндвич, оставила записку, не рядом с деньгами, а на кухне, придавленную к стенке холодильника дурацким магнитом. Будто деньги оставляла одному человеку, а этом бумажный пакет с бутербродом и колой - другому, любимому сыну от примерной матери. Тебе противно, к горлу подступает ком, ещё немного и тебя вырвет в блестящую раковину. Сука. Ты живешь так не первый год. Все ещё сидя на поводке. Значит устраивает. Значит так легче. Значит не знаешь, что будет, брось ты все это, разорви цепи, захлопни дверь. Тебе страшно, Фрой, ты зависимый, ты слабый, ты уже не помнишь где ты настоящий.
После полудня начинаются звонки, ты не подходишь, ещё рано, у тебя есть драгоценные минуты одиночества в большом доме, ты просто ходишь по длинным коридорам, боясь заглянуть за дверь их спальни, но спускаешься вниз, с легкостью находишь ключ от подвала. Это только название - подвал, на самом деле - идеально оборудованная "спальня", для тебя - комната пыток. Пусть в прошлом и ты не знаешь зачем возвращаешься сюда. Ключ ведь никто не прячет, значит они уверены, что твой рот будет на замке. Босиком по холодным ступенькам, цепляясь пальцами за деревянные перила. Сейчас ты достаёшь до них с легкостью, тебе уже не десять. Но ты все также дрожишь. Достаёшь забитой марихуаной косяк из кармана, садишься на последних ступенях. Ты давно забыл что такое слезы, выкурил, высушил, забил их вкус самым лучшим виски и самым дерьмовым коксом. Но ты каждый раз приходишь сюда, это место залито слоями краски, выбелено и вычищено, на кровати новое белье, все разложено по полочкам, как в медицинском кабинете, прибор к прибору, все стерильно.
[indent] Дрожь вызывают даже стены, их шёпот, то что они хранят в себе, как прогнившие простыни в мусорных баках за домом.
Уходишь, закрывая дверь на ключ, все как обычно, вытираешь его тряпкой, пряча в "тайник" матери или отца, ты не знаешь, кто придумал хранить его именно здесь. Отрываешь кусок сэндвича зубами, он не лезет в глотку, выплёвываешь в мусорное ведро. Все это надо закурить, запах травы остаётся в подвале. Тебе все равно. Мать знает, что ты туда приходишь, однажды она уже пыталась об этом говорить, успокаивать, но не просить прощения. С лисьей ухмылкой, зарываясь пальцами в волосы, почти шепотом, предлагая позвать отца. Он тоже знает, только его реакция иная, он не может скрыть своего превосходства, ощущение безнаказанности сквозит в каждом его слове, он пропитан им, он пахнет им, смердит...
[indent] Ты просто смотришь в потолок, твой день не занят ничем, кроме этого сосущего чувства ожидания вечера, ты не стыдишься своей зависимости, ты не задумываясь признаешься, что она есть, ты не хочешь жить долго. Может быть все, что ты делаешь направленно именно на это - поскорее сдохнуть. Забыть этот подвал, эти стопки денег на столе, шаги сквозь сон и прикосновения, вызывающие тошнотворную дрожь. Ты ненавидишь их также, как и свою реакцию. Страх, предчувствие и абсолютное ощущение подчинения. Как им только это удалось? Ты впадаешь в ступор, ты не можешь сказать ничего, не можешь противиться, не можешь отказать.
[indent] Сегодня будет клуб, ты не знаешь название, не запоминаешь, не затрудняешь себя. Вокруг тебя слишком много людей, невзначай запускающих руку в твой карман, тех, кто гордо называет себя друзьями. Они обещают отличную компанию, качественный пласт и море алкоголя. Что ты ещё не пробовал, Фрой? Чем не закидывался? Разве что ещё не дошёл до шприца, но тебя ничего не останавливает. Ты конченный. Так ведь? Усмешка, прилипшая к лицу, как дешёвая метка. Ты просто выходишь по звонку, садишься в машину, едешь, куда везут.
[indent] - Помнишь Рут? Ты ей понравился, - ты помнишь, но смутно. Хорошая девочка, слишком маленькая, слишком глупая. Ты бы хотел пинком выкинуть ее из бара, где вы впервые познакомились. Но она была настойчива, убедительна, красноречива. Восемнадцатилетние девочки это умеют, а ещё они чересчур наивны.
[indent] - Зачем? - это все, что ты спрашиваешь, откидываясь на спинку сиденья, выпуская дым в потолок.
[indent] - Ты против? Она сама хотела. Я подогнал отличную травку, - ты не помнишь как зовут этого парня, но он чаще всего приезжает за тобой, отдаёшь ему бабки, остальное - не твоя забота.
[indent] - Я не против.
[indent] "Друзья" хотят подогнать тебе девочек, потому не знают точно твоих предпочтений. Тебя застают в туалете с парнями, в баре с девчонками, которые продают себя, никто не знает чего хочет Фрой, им достаточно, что твои карманы набиты деньгами. Они хотят помочь, они так говорят, они трутся рядом, высасывая все, что у тебя есть. Ты как коктейль, в котором намешано все подряд, дремучее пойло, в тебя втыкают трубочку и с наслаждением втягивают приторно-сладкую дрянь. Ты позволяешь, потому что тебе наплевать. Ты хочешь вернуться глубокой ночью, чтобы отрубиться в пропахшем свежим кондиционером белье, зарыться носом в подушки, а проснуться в аромате перегара и духов матери, въевшихся в кожу. Мерзкое чувство. Но ты к нему привык.
[indent] Сегодня эта девочка пробует лучшую дурь в городе, она делает большую ошибку. Ты не останавливаешь, смотришь как ее пальцы сжимают твою самокрутку, как она прикрывает глаза неумело затягиваясь. Ты позволяешь себе несколько лишних движений, слишком близко, касаешься ее бёдра в попытке уловить оттенки ее ароматов, притягиваешь к себе. Она не нужна тебе, она слишком далекая и чужая и она девочка, с торчащими под кофтой сосками, пухлыми губами и кружевными трусиками (наверняка). Не возбуждает, наоробот - отталкивает, но ты пытаешься ее поцеловать, чувствуешь вкус ее губ, странный, то ли ванильный, то ли карамельный. Запиваешь его виски.
[indent] Кто-то из парней тоже проявляет к ней симпатию, слишком навязчиво. Встреваешь, снова инициатива на твоей стороне, но она пугливая, травка действует на неё быстро, путает мысли, будоражит страхи. Сейчас она будет кому-то звонить, она нуждается в спасении, потому что не понимает что происходит. Нормальная реакция молодой девочки, чистой, неопытной. Она и правда вызывает желание, только ты не знаешь как его описать. Не хочешь ее испортить, но хочешь прикоснуться, как к прекрасному, не тронутому.
[indent] Конечно, ее парень, или брат, ты не хочешь париться, вычисляя кто он. Только девчонка уже жалеет, что позвонила, боится разборок, что-то пытается сказать, ты только ухмыляешься. А ее быстренько отправляют на выход, а ты попадаешь под раздачу. Не в первой получать в морду, может сейчас это будет очень даже кстати. Но этот парень, он вроде как совсем не похож на тех, кто постоянно ошивается рядом с тобой, наверняка он воротит нос от подобных тебе, но сейчас просто закуривает и спрашивает твоё имя. Смешно.
[indent] - Фрой, - ты даже протягиваешь руку, быстро провожая взглядом Рут, кажется так ее звали. Очевидно, что вы больше не встретитесь. Тебе хочется, чтобы он сжал твою ладонь сильнее, чем при простом рукопожатии, ты ненавидишь прикосновения, тебя трясёт от любой близости с кем либо, но сегодня ты нарушаешь границы, терапия действует, ты дышишь глубже, ты позволяешь своим желаниям вылезать наружу.
[indent] - И меня не интересуют девственницы, если ты хочешь спросить меня об этом. И девчонки в целом тоже, - со свистом сквозь зубы затягиваешься, выпускаешь дым через нос.
[indent] - Выпьешь?
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[STA]neon[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2SAMS.png[/AVA]
[SGN]♣ by Anton ♣[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 20 y.o.
profession: прожигатель жизни, заложник в собственном доме
[/LZ1]

+2

4

Затягиваешься, наполняя лёгкие сизым дымом. Ещё раз. И так до самого фильтра. Твоё ледяное спокойствие отражается в пустых зрачках зелёных глаз, в тонких [искаженных] чертах лица. Холодные пальцы держаться за тонкую никотиновую палочку, как за последнее спасение. Глубоко в твоей душе живёт зверь, маленький, застывший на границе взросления; волчонок, желающий откусить руку каждому, кто её протянет. Ты ненавидишь эту жизнь и всех этих людей, что окружают, сдавливают тисками. Именно поэтому рвёшься выше, прогрызая себе – и своим сёстрам – выход [из этого гребанного ада]. Но пока у тебя слабо получается [не получается почти совсем]. В мире есть миллионы людей, которым даётся легко, незаметно, то, что ты забираешь с боем. Они просыпаются по утрам и не думают о том, как наскрести денег, чтобы хватило до конца месяца, не смотрят пытливо на младшую сестру, суетящуюся на маленькой, обшарпанной кухоньке, не задыхаются от осознания, что прошлое – никуда не денется. Оно всегда рядом, как и не уловимый запах дешёвых сигарет и того, что недобросовестные производители сейчас выдают за табак.

Протягиваешь парню руку, не желая с ним ссориться и выяснять какую-то мнимую для тебя и него правду. Ты рос рядом с Рут, ты знаешь о ней – всё, без преувеличения всё, что только может знать опекающий старший брат о любящей младшей сестре. Сжимаешь крепко, но не причиняешь боли. Смотришь – прямо в глаза, едва улавливая в темноте их оттенок. На дне его расширенных зрачков плещется что-то тёмное, раздражающе мутное, такое, что уже не раз видел. В твоём окружении [в окружении Рут] хватает таких потерянно-несчастных, больно-счастливых богатых мальчиков, лелеющих какую-то страшную внутри себя тайну – иногда на поверку оказывающейся никакой не тайной. – Со стороны так не кажется, - чуть склоняешь голову, приглядываясь. Рут уже наверняка ушла, она не будет играть с тобой в свои идиотские игры, потому что знает: от отца в тебе чуть больше, чем хотелось бы вам всем. Кривишься от воспоминаний, услужливо подкинутых подсознанием. Девственница, как же, - хмыкаешь, разрывая зрительный контакт с Фроем. Рут уже давно не была маленькой невинной девочкой. Это был не её выбор и не её судьба, но вряд ли кто-то давал ей право выбора. Ей было всего четырнадцать, когда пьяный друг отца её изнасиловал. На глазах у матери – матери, которая ничего не захотела сделать. Она, ваша мать, безумно боялась отца, да и до сих пор боится, хотя они давно в разводе и у него [наверняка] уже новая семья, с более удачными экземплярами его гордого отцовства. А Рут…

Рут теперь себя портит и не может остановиться: мучает, заламывает, разламывает, проверяет на стальную прочность. Как и ты, Райнхольд, как и ты. Вы делаете это вместе, создавая образ идеальных, без запинки, людей. Ваша жизнь наверняка кажется людям скучной – она лоснится раздражающим блеском, искрится приторно-открытыми улыбками. Вы играете на публику – и пока вам хватает на это сил. Просыпаетесь ночью от сладких, удушающих кошмаров, пьете чай до утра на кухне, чтобы, как только забрезжит рассвет над высотками, попытаться уснуть снова. Солнечный свет отгоняет вязких призраков. Вы живёте, как будто бы не своей жизнью, на сцене у вас – всё прекрасно. Тогда, как за кулисами, театр давно сгорел. И ты ещё пытаешься осуждать Фроя, изломанно-дёрганного. Осуждать, когда не знаешь, а живой ли внутри он. Разве тебя учили подобному? Лицемерие, дорогой Райнхольд, лицемерие, как оно есть.

Просто каждый выбирает свою ширму – кто-то наркотики, а кто-то становится the best of the best, чтобы не оставалось время на заползающие в голову неприятные мысли-змеи.

Изгибаешь бровь вопросительно в ответ на его вопрос. Вы друг другу даже не нравитесь. Ты споткнулся на вопросе, который всю дорогу сюда хотел задать. Проглотил его, но не полностью. Подавился, как с детства давился тем, чем тебя пичкали родители – правилами, манерами, воспитанием [болью и унижением]. – Выпью, - соглашаешься, удивляя самого себя. Сейчас тебе не хочется идти домой. Там снова гуляют призраки, взбудораженные залитым слезами лицом твоей сестры. В детстве она тоже всегда плакала. Помнишь, как хваталась за твою одежду – почему-то она всегда искала в тебе спасение, в тебе, а не в матери, видимо, никогда до конца не верила, что та сможет защитить вас. Её детские тонкие пальчики намертво сжимали твою школьную курточку [лучшая школа, да? Ещё один пункт к лицемерию]. А отец орал на вас, на тебя, на заикающуюся от слёз Рут, брызгал слюной и придумывал очередное наказание, потому что его дети – так себя не ведут. И вы не вели. Со временем научились избегать промахов, ходить по тонкому лезвию, по хрупкой веточке. Да так научились, что ходите до сих пор, каждый раз рискуя упасть на дно – безнравственности, которую из вас намертво вытравили, оставив на худых телах синяки и шрамы.

Берёшь себе чистый виски, игнорируя коктейли – всегда слишком женственные и приторно-сладкие. Делаешь глоток, наслаждаясь огнём в слабо привыкшей глотке. Ты почти не пьешь. Алкоголь для тебя не выход, никакое не спасение. Он пробивает брешь в твоем стальном корпусе, делает тебя отцом – будит жестокость и злость, в обычное время надежно спрятанные. Ты стараешься. Не выпускать то звериное, что живёт в тебе. Не показывать людям изнанку самого себя и своей души. А ещё - ты не планируешь напиваться. Ни сегодня, ни когда-либо в будущем.

- Зачем? – задаешь единственный свой вопрос, вертящийся на языке. Он тебя понял. Зачем – относилось к вечеру, алкоголю, (не)друзьям, наркотикам. Не ждёшь честного ответа, пожалуй, ответа вообще не ждёшь. – У тебя, как у кота, ещё в запасе восемь жизней? – не пытаешься читать ему нотации, его жизнь – не твоё дело. Да он весь, сплошняком, не твоё дело. Ты никогда с подобным человеком не свяжешься [но не зарекайся], никогда не позволишь такому, как Фрой, утянуть тебя за собой на дно, где уже был и откуда уже поднялся. Тебе хватит шрамов, разорванной ремнём кожи, вывихнутых в детстве пальцев и сломанных при падении рёбер (они сказали, что ты упал с лестницы, н е л о в к и й). Тебе вообще всего в этой жизни хватит. Тебе нужно что-то нормальное, такое, как у других людей. Найди себе женщину, начни с ней встречаться, создай семью, забей лопатой старых призраков, залей кислотой остатки. Придумай что-нибудь, ты ведь умный, Райнхольд, у тебя аттестат с отличие и диплом бакалавра с отличием. Что ты вообще здесь делаешь? Это не_твоё место. Вокруг не_твоё окружение. Почему не уходишь? Почему смотришь, смотришь, смотришь, изучая плавные движения Фроя и усмешку, замершую в его зрачках. Что он тебе? Кто он тебе?

Уходи. [Пока не слишком поздно].

Но ты всё чего-то ждёшь. Тебя с головой накрывает громкая клубная музыка, (не)настоящий дым, беснующаяся толпа. Кто-то из узнает тебя, слышишь радостный крик и чувствуешь, как на плечо опускают руку. Вздрагиваешь от прикосновения, проклиная себя за то, что до сих пор – д о  с и х  п о р –вздрагиваешь [ты не живёшь с отцом уже почти пять лет]. – Что это ты тут потерял? А как же экзамен послезавтра, а, Рай? – снимаешь с себя руку, придумываешь, как оторвать от себя – кажется, Билли. – Я здесь по делам, - уклончиво. Твоё дело – наверняка уже сладко спит в кроватке. Второе твоё дело – стоит рядом и смотрит на всю эту картинку из жизни Райнхольд-примерный-мальчик-который-не-ходит-в-клубы. – Да, ладно? У тебя и здесь дело? – Билли округляет и без того круглые свои глаза, а ты раздраженно фыркаешь. – Как можно было заметить, я разговаривал, - что-то в тебе напряженно дергается, искажая лицо [в который раз]. – С ним? Какое у тебя может быть с ним  дело?Которое тебя не касается, - уклоняешься [снова] от внимания Билли, настойчиво переключаешь его ещё на кого-нибудь. Тебе не нужны сейчас здесь однокурсники и их повышенный интерес к тебе [ты для них всегда был и навсегда остаешься тайной за семью печатями].

- Мы для вас всегда будем смешной игрушкой, не правда ли? – спрашиваешь у Фроя сквозь зубы, передергивешь плечами. Объединяешь в понятие «мы» себя, сестру и сотни таких, как вы. Правильных до зубовного скрежета и тёмных до пугающий пустоты внутри. – Не стоит. Даже по приколу не стоит играть с моей сестрой. Можешь передать и остальным тоже. Мы друг друга поняли? – в твоем голосе едва уловимая угроза. Ты для них – не опасен. Но хочешь таким быть? Шёл бы ты лучше к своим учебникам, Райнхольд. Это не_твоё место.[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY9.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 22 y.o.
profession: студент;
[/LZ1]
[SGN]*аватар от Антона (:
НПС
тотемы
башня мага
квест недели
[/SGN]

Отредактировано Amelia O'Dwyer (2019-05-16 03:59:53)

+2

5

[indent] А этот парень забавный. Тебе удаётся скрыть легкую дрожь, пробежавшую по телу от прикосновения его пальцев. Словно паучьи лапы они оплетают твою ладонь всего на несколько минут. Формальность, знак дружелюбия, не желание идти на открытый конфликт. Всё в одном жесте, который для тебя всегда был незначительным. Сегодня ты попробовал придать ему значение. Получилось. Полуулыбка теряется за густой завесой из дыма, ты  тоже теряешься в ней и черты лица напротив расплываются. Отец всегда жал руки тем, кто являлся в ваш дом, кому-то коротко, тут же отпуская, передавая в руки матери, её сладкий голос ты слышал слишком отчетливо, каждое слово, тягучей приторной массой вливалось в уши гостей, как и первые наркотики в твою кровь. А с кем-то он задерживался дольше, уводил на кухню, открывал лучший виски, что-то долго и нудно и совсем не сладко говорил. Ты до сих пор не знаешь какие роли у них были, страх был сильнее, шумом в ушах перекрывал все звуки, а потом раздавался стук каблуков. И твоё тщедушное тельце начинало дрожать, от кончиков волос до пяток, но ни одной слезинки, ни одной. Нельзя.
[indent] Подходишь к стойке, заказываешь текилу. Парень берет виски. Ты не знаешь его имени, быстро пробегаешь взглядом по одежде, не оцениваешь - пытаешься угадать. От травки голова затуманивается, но развязывается язык. Не можешь уловить ни одной детали. Бестолковое занятие. Кажется ты отдал приличную сумму за обещанный кокс, дорожка и все встанет на свои места, ты снова обретёшь способность видеть людей насквозь, не прикасаясь снимать одежду, забираться в трусы, выкручивать яйца, держа руки в карманах, отвечать на вопросы, которые ещё не успели задать. Ты способный мальчик. У тебя был слишком богатый опыт. Пропахший потом, спермой, кровью и спиртом в бесконечном кумаре под сладкий голос, хриплые стоны и блядский ненавистный стук каблуков.
[indent] Опрокидываешь одну стопку, слизываешь соль, закусываешь зубами лайм, пока недокуренная сигарета дымится в пепельнице.
[indent] Зачем?
[indent] Да, ты понимаешь о чем он и тебе смешно. Отбрасываешь корку от лайма на блюдце с шелухой от орешков прямо на стойке. Бля, парень, ты знаешь сколько раз мне задавали этот вопрос. Разные люди. Псевдо-друзья, долбанные психологи, да хоть этот бармен, который просто молча убирает мусор, меняет пепельницу и ставит передо мной ещё один ряд из шотов. Сука. Я раньше ненавидел этот вопрос. Брызгал слюной, пытаясь объяснить, впихнуть в ваши тупые головы все мои ответы на него. Но ты ведь не такой, не уподобляйся тем, кто норовит скатиться в нравоучения, тем, кто такой хороший до тошноты, положительный герой по жизни. В тебе ведь тоже есть что-то из моего мира, что-то прогнило внутри тебя.
[indent] Ещё один шот. Облизываешь губы, ухмыляешься.
[indent] - Нет, приятель, у меня всего одна жизнь. И все это для того, чтобы она не продлилась слишком долго, - подмигиваешь, скорее на автомате. Ты не будешь вести себя иначе, только потому что этот парень тебе нравится. Достаточно уже того, что позволил прикоснуться, оставить следы на ладони, да, ты до сих пор их чувствуешь. Ты больной на голову гаптофоб. Перенасыщение, переизбыток, удушье. Все это переросло в фобию, в панический страх, в болезнь. Черт, а ведь твой организм спас тебя, вытащил из подвала, ползком по деревянным ступеням, с множеством мелких заноз на ладоням и коленях. Им пришлось смириться, но прежде - отыграться.
[indent] Третий шот. Голова проясняется, тебя отпускает. Можно ещё покурить, понаблюдать за твоим неожиданным собеседником. А он смотрит на тебя, что-то плещется в его глазах, что-то невысказанное. Ты ведь тоже можешь спросить - зачем? Но молчишь, не переставая улыбаться. Он видит твой затуманенный взгляд, твою зависимость. Ненавидит? Не понимает? Хочет осудить, остановить, может ударить? Мысль неожиданно скручивается узлом внизу живота и ты прикрываешь глаза, облизываешь соленые губы.
[indent] Билли появляется очень вовремя, оказывается они знакомы. Вырываешь слова из контекста, делаешь выводы и снова усмехаешься. Типичный положительный персонаж. Значит уже осуждаешь, уже ненавидишь или здесь есть что-то другое? Рай, значит. Но тебя интересует полное имя. Тебе всегда нравилось как мать произносит эти длинные имена, часто двойные, смакует на языке, словно облизывает, закрыть глаза и можно представить её на коленях. Вздрагиваешь от подступившего к глотке отвращения.
[indent] - А ты что забыл у этого стола, малыш? - кто-то считаешь меня золотым мальчиком, кто-то конченным наркоманом, а кто-то отбросом, как и всех, кто занимает vip-зону в этом клубе стабильно два-три раза в неделю. Отбросы, оставляющие самые щедрые чаевые. Но вот такие, как Билли, лучше бы не раскрывали рта в мою сторону.
[indent] - Просто испарись, ладно, - ты говоришь нарочито медленно, растягивая слова, как если бы был намного пьянее, чем на самом деле. И он испаряется, теряется между столиками, путаясь в кальянных трубках. Его лицо становится злым. Вот кто ненавидит тебе подобных. Те, у кого зависть смешивается с омерзением в мутный коктейль, который всегда горчит.
[indent] От слова "игрушка" тебя передёргивает, ты почти повторяешь движение парня напротив. Улыбка стирается, только кривится край губы, подрагивает, будто у тебя нервный тик. Что ты знаешь об игрушках, Рай.
[indent] Не паришься, прямо при нем забиваешь косяк, прикуриваешь, наверняка этот запах его раздражает, он не понимает зачем тратить свою жизнь на все это, тем более не понимает после твоего ответа на вопрос. Сейчас время депрессивных подростов, им нравится пробовать все подряд, прикрываясь выдуманными проблемами. За твоим столом таких большинство. Да и тебя частенько принимают за подростка. Говорят те, кто много курят выглядят старше своих лет. Херня все это.
[indent] - Ещё раз, меня не интересует твоя сестра. Если я скажу, что инициатором этой "игры", как ты её называешь, был не я, поверишь? Думаю, легко, - после глубокой затяжки отдаёшь косяк парнишке, который привёз тебя сюда, ароматный дым тонкой струйкой ползёт к потолку.
[indent] - Я тебя понял. И передай сестре, чтобы не совала свой носик в это и ещё в пару подобных заведений, она знает, - сестра, ты так и думал, они похожи, можно выцепить несколько общих черт и манеры, движения, что-то в походке. Ловишь себя на мысли, что радуешься именно такому статусу между ними. Ты испытываешь симпатии, но не привязываешься, ты спишь с теми, к кому испытываешь симпатию, но никогда больше одного раза. Ты вспоминаешь тех, с кем спал, записываешь имена и пишешь напротив одно слово, одно единственное слово, которое ассоциируется с ними. Но это ещё не все. Ты каждый раз обязан рассказывать матери все, в мельчайших подробностях, каждый, сука, раз. И лучше не думать о том, что она делает в процессе.
[indent] - Слушай, Рай, так ведь тебя зовут. Скажи мне, чем ты отличаешься от меня? Чистой кровью, дешевыми шмотками, чувством справедливости, гребаным трудолюбием? - со смехом делаешь поворот на 180 градусов на барном стуле.
[indent] - Ты также ненавидишь людей, как и я и ненавидишь свою жизнь. Я угадал? - последний шот, лайм кислее обычного, показываешь бармену что пока хватит. Тебя несёт, ты пьян и обкурен, но это твоё привычное состояние. Заглушает все, а ещё ты не чувствуешь времени, не смотришь на часы, не знаешь когда будет утро, потому что до утра тебе нужно довести себя до состояния овоща, чтобы ничего не помнить, ничего не чувствовать, не слышать, пусть лучше будет шум в ушах. Ты говоришь не задумываясь, пусть он психанет, пусть врежет тебе, развернётся и уйдёт. Говоришь, ухмыляясь, глядя пьяными глазами прямо в его лицо, только потому что этот парень тебе нравится, но о нем ты не хочешь рассказывать матери во всех подробностях.
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[STA]neon[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2SAMS.png[/AVA]
[SGN]♣ by Anton ♣[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 20 y.o.
profession: прожигатель жизни, заложник в собственном доме
[/LZ1]

+2

6

Отвращение – слишком сильное для тебя чувство. И очень вряд ли ты способен его испытывать по отношению к чужому для тебя парню. Ты не знаешь его мотивов, не знаешь его жизни, так с чего? Можешь лишь только думать, что это всё – его выбор. Нырять с головой в алкоголь и наркотики, находить в них успокоение и свободу, находить в них то, чего не хватает в обычной нормальной жизни. Его право приходить сюда каждый вечер, подцеплять случайных партнеров, проводить ночь, едва вспоминая о ней на утро. Каждому своё, правда, Райнхольд? Для тебя всё это – чуждо, неприятно, ненавистно. Для тебя всё это – слишком больно, слишком глубоко в душу, слишком, слишком, слишком. Ты предпочитаешь не жить вовсе. Ты предпочитаешь смотреть на жизнь со стороны, н а б л ю д а т ь, пока другие ловят наслаждение и делают именно то, что им хочется.

Не понимаешь и понять его, Фроя, не хочешь. Раздражение обнимает тебя, проникает в каждую клеточку твоего тела. Ты весь искришься электричеством. Ещё несколько минут, и ты взорвешься. Ударишь молнией, загоришься тупым огнём. Но пока держишься, кривишь лицо в улыбке, в очередной раз закуриваешь, отставляя стакан на стойку. Наблюдаешь, как Фрой пьет, заправски опрокидывая в себя шоты. Он кажется тебе таким весёлым, таким жизнерадостным. Ухмыляется, изображает из себя что-то. На секунду, какую-то крохотную секунду, в тебе вспыхивает интерес. Гасишь его привычно, почти не замечая этого. Ты не тратишь время на отношения, тем более отношения, которые обречены сразу же. Вы слишком разные. И ты слишком изломан, перекручен, вывернут, чтобы допускать к себе кого-то близко. Кого-то вроде него. Человека, который ломает себя осознанно, уничтожает, убивает. Вам нужно держаться друг от друга подальше. Как держатся два магнита одинакового полюса.

Облокачиваешься на стойку, спина привычно ноет от слишком долгого сидения. У тебя почти выбит один из позвонков, любая легкая травма навсегда превратит тебя в инвалида. Запоздало думаешь, что стоило принять таблетку, уйти вместе с Рут и лечь сейчас спать. В месте, которое ты не только называешь, но и считаешь своим домом. Своим единственным домом. Идеальный во всех отношениях кирпичный дом в Кёльне ты считаешь, чем угодно, но только не местом, пригодным для проживания детей [да и взрослых, пожалуй, тоже]. Гребанная тюрьма с решётками на окнах, но без колючей проволоки над идеальным белым заборчиком. Ему не нужна была проволока, он удерживал вас совсем иными методами, которые вряд ли у тебя когда-то получится вытравить из своей подкорки.

Вдруг осознаешь, что не представился, не назвал своего имени. От того имени, которым зовут тебя другие – родители, Рут, Билл, однокурсники – тебя передергивает. Оно, как калёное железо, как концентрированная кислота на твою беззащитную кожу. Ты просишь не звать тебя так, не обращаться к тебе этим несчастным обрубком длинного имени, но кого волнует, что ты там думаешь и чего хочешь, правда? Всем и всегда было плевать на самого тебя, все и всегда заботятся только о себе самих [если, конечно, заботятся]. Морщишь тонкий нос, улавливая запах травки. Затягиваешься, уничтожая лёгкие сигаретным дымом, забиваешь чувствительные рецепторы. Помогает. Ненадолго, но помогает. Сохранять ледяное спокойствие, которое постепенно превращается в мелкое крошево, на вроде того, которое добавляют в классические коктейли. Ты не просишь его перестать, не опускаешься до подобного. Пусть курит всё, что хочет. Это его право.

- Я передам, - легко [насмешливо] кланяешься. – Я знаю о своей сестре очень много. В том числе и то, что ей восемнадцать лет, в этом возрасте мозгами не пользуются из принципа, - смеешься иронически. Фрой, кажется, как и ты, недалеко ушёл от этого возраста, но тебя успокаивает тот факт, что он громко уже второй раз кричит о своей ориентации. Его не интересуют девушки. А вот о себе ты подобное заявить не можешь. Тебе хватало случайных связей, когда ты только переехал в Америку. Мужчины, женщины. В мотелях, на стоянках автомобилей, жалких туалетных кабинках. Ты не выбирал, использовал каждый шанс, который тебе предоставляла щедрая жизнь. Мужчины, женщины, не всё ли равно? Это позволило тебе выжить. Выцарапаться. Зацепиться хоть за что-то. И это осталось в прошлом. Мутном, мрачном прошлом, наводненном призраками, болью, кровью и злостью на самого себя. В прошлом, которое ты отчаянно пытаешься забыть, и которое продолжает приходить к тебе ласковыми кошмарами – лекарства от них пока ещё не придумали.

- Меня зовут Райнхольд, - произносишь имя на немецком, выделяешь его, ставишь на нём акцент. Ты не стыдишься своей немецкой крови и насквозь немецкого имени. Ты ими гордишься. И пусть каждый, кто узнает, где ты родился и где вырос, считает своим долгом спросить про Гитлера и фашистов и твоего к ним отношения, ты всё равно не перестанешь гордиться тем, откуда вышел. – Мы не в Хогвартсе, чтобы мериться чистотой крови. И я отличаюсь от тебя не только тем, что ты сейчас перечислил. Ты ищешь отличия на поверхности, тогда как они лежат гораздо глубже, - что ты пытаешься до него донести? Что вы отличаетесь просто всем? Сущностью, психологией, воспитанием, заложенными в вас основами. Вас нельзя сравнивать. Представители разных культур, разных слоёв общества, разного будущего. Что ему светит? А что светит тебе, а, Бергер?

Он убивает себя целенаправленно, быстро, а ты медленно и с издевкой. Но, в конце концов, вы придёте к одному единственному знаменателю: смерти и месту на кладбище. И ты не уверен в том, кто из вас окажется первым. Возможно, ты завтра попадёшь под автобус, возможно, прямо на выходе из клуба на тебя упадёт кирпич или плитка. Возможно, Фрой не проснётся от передоза утром, возможно, у него к завтрашнему вечеру откажет печень. Вы не знаете, что ждёт вас, не знаете, какое будущее вам уготовано. И это единственное, что в вас похоже. Что вас объединяет и спаивает намертво.

Передергиваешь плечами в ответ на его реплику. Он попадает точно в цель, но тебе не хочется говорить ему об этом. Черт возьми. Смотришь прямо в глаза Фрою, улавливая даже легкие изменения его неустойчивого настроения. – Какая разница, что я чувствую по отношению к своей жизни, к окружающим меня людям. Я не убиваю себя сомнительными наркотиками и алкоголем. Я не боюсь жить и не боюсь будущего, - лицемерие в чистом виде. Если бы не боялся, ты бы не смотрел издалека на то, что происходит с тобой, с твоей судьбой, в которую ты не веришь. Если бы не боялся, ты бы не жил в удобном тумане, в своей собственноручно сделанной клетке. - В отличие от некоторых, - [как некоторые]. Но зато у тебя нет желания утопить своё горе в чем бы то ни было, вытравить из себя все воспоминания. Ты со всем, чем мог, научился худо-бедно функционировать. И ни разу не пожалел, что навсегда покинул Германию, оставив там сестру и мать. По-хорошему, они уже перестали быть твоей семьей. Перестали быть частью того, что ты объединяешь в самого себя. А были ли вообще когда-то?

- Наркотики и алкоголь твой вполне осознанный выбор, ты взрослый мальчик. Не мне тебя осуждать за это. Я одного понять не могу: если ты так боишься и не хочешь жить, чего ждёшь-то? – того же, очевидно, чего ждёшь и ты. Рассуждаешь, как взрослый, ведёшь себя, как взрослый. Но не чувствуешь себя таким. Вот уже больше двух месяцев чувствуешь себя ребёнком. И это чувство тебе совсем не нравится, но ты не знаешь, как от него избавится. Не знаешь, как его вытравить из-под тонкой, слишком бледной для Калифорнии кожи. Поэтому просто ждёшь. Вдыхаешь запах чужой травки, увлеченно рассматриваешь мрак в глазах напротив. Ты ошибся. Есть в вас ещё немного общего: вязкий мрак на дне расширенных от темноты клуба зрачков и пустота в одиноких душах. – В тебе сейчас плещется почти вся таблица Менделеева. Тебе так легче? – интерес и ничего более. [Почему ты всё ещё не уходишь?][NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY9.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 22 y.o.
profession: студент;
[/LZ1]
[SGN]*аватар от Антона (:
НПС
тотемы
башня мага
квест недели
[/SGN]

Отредактировано Amelia O'Dwyer (2019-05-16 04:00:20)

+3

7

[indent] Райнхольд - вот это совсем другое дело. А как он его произносит. Меняется даже голос вместе с этим слегка грубоватым немецким произношением. Тебе нравится. И чем дальше, тем больше. Это опасно, ты знаешь, проверено. Ни одним разом, ни одной подобной встречей. Сначала это было, как конвейер, так похожий на родительские развлечения. Лишь с одним "но". Ты можешь трогать, тебя - нет. Все сделаешь сам, только держите руки подальше, а лучше завязать - так надежнее.
[indent] Этот парень очень красиво говорит, очень по-взрослому, очень свысока. Наверное считая, как и большинство, тебя отбросом. Он закладывает мысль тебе в голову, будто насаживает бабочку на иголку, с особым извращенным удовольствием. Мысль о том, что вы разные, а ты слепец не видишь этого, мыслишь поверхностно, не заглядываешь вглубь. Конечно, твои носовые перегородки сожжены кокаином, твои мозги прокурены. Он смотрит на тебя с высоты своего полёта.
[indent] Что ты за птица, Рай? Откуда ты такой взялся?
[indent] А тебе ведь отчаянно хочется забраться внутрь, расстегнуть его рубашку, прикоснуться, ощутить что там бьется у него под кожей, под рёбрами. Что он скрывает за всеми этими красивыми словами, за этим мнимым принятием тебя такого, какой ты есть. Тебя достаточно поливали грязью, достаточно окунали мордой в эту грязь. Сейчас ты просто красивая картинка, чертов Дориан Грей. Где ты прячешь свой гниющий портрет?Мама продолжает подпитывать тебя своим чудодейственным бальзамом, она надеется на твоё выздоровление, все еще чего-то ждёт и ни капли страха, что твой язык развяжется, что ты начнёшь говорить. А если начнёшь, то не сможешь остановиться. Ещё ни у кого не вышло, никто не вытряс из тебя правду, никто не залез так глубоко. А ты, тебе кажется, что стоит открыть её - и карета превратиться в тыкву. Ты не освободишься, а лишишься всего, всего вот этого дерьма, за которое ты так держишься. Какого хрена, Фрой?
[indent] - Да что ты говоришь. Может тогда ты мне расскажешь о них? Об этих очевидных для тебя различиях? О семье, воспитании, месте рождения, Райнхольд, - подходишь ближе, слезая с барного стула, ноги ещё слушаются, копируешь его манеру произносить имя.
[indent] - Все это бред. Знаешь сколько было таких, как ты, тех, кто, смотря в глаза, пытался показать мне своё равнодушие, своё...превосходство, может быть. Хочешь сказать ты выше этого? - обводишь одним движением руки компанию, развалившуюся на диванах в дыму кальяна под голос Брайна Молко в смешавшихся запахах травы и алкоголя. Словно морок, затуманивший глаза.
[indent] - Не опустишься? - усмешка, ты слишком близко, чувствуешь запах его сигарет и чего-то еще, смутно знакомого, щекочет ноздри, быстро проводишь пальцами над верхней губой. Где-то ты уже слышал все это, может эти слова и пахнут так знакомо. Не боишься жить, не убиваешь себя. Какой молодец, выдать тебе медаль?
[indent] Твоя рука на стойке совсем рядом с его плечом. Что с тобой, Фрой? Он ведь бесит тебя, раздражает своей правильностью, своим сквозящим в каждой фразе снисхождением. Прилетел, спаситель, старший брат, правильный, ответственный, наверняка заменивший родителей, тащит все на себе. А таких как ты презирает.
[indent] - Здорово, Рай, ты просто отличник. Не так ли? И хорошо тебе от этого, от твоей смелости? Как тебе картинка твоего будущего, нравится? Красивая, м? - что ты делаешь, остановись. Провокации, они будоражат, они заводят, разбавляют, твою, сука, скучную жизнь. Ещё ближе и ты касаешься его коленом. Перекрываешь пути к отступлению, заставляя вжиматься спиной в стойку.
[indent] - Я не вижу своего будущего, его нет, понимаешь? Его нет, - а когда-то видел, когда-то ты представлял его, фантазировал, это был твой уход от реальности до вот этого всего, когда твоё детское тельце ещё не воспринимало всю эту дрянь, ты хотел уехать из этого города, чтобы ни одного знакомого лица, чтобы все новое, чистая одежда, просторная комната с большими окнами от пола до потолка. Ты хотел пойти учиться заново, найти работу, может быть что-то творческое, ты ведь неплохо рисуешь. Все это было так давно, словно в прошлой жизни.
[indent] Заглядываешь в глаза этого парня, будто хочешь увидеть в них его будущее, его мечты, а видишь только сгущающуюся черноту. И ты хочешь в неё окунуться, хочешь, как никогда. Видимо забористая была трава. Тебя ведёт то ли от запоздалого прихода, то ли от его близости.
[indent] - Может я ждал тебя? Когда именно ты мне в сотый раз скажешь одно и тоже. Тебя, который придёт вытаскивать из моих лап свою сестренку, а потом сидеть тут, со мной, с таким ублюдком, который давно уже не хочет жить, но почему-то живёт, значит что-то держит, Рай, держит что-то, блять! Только не знаю что, - сжимаешь пальцами его рубашку на груди, прикасаешься, задеваешь пальцами кожу. От него пахнёт домом, каким-то гелем для душа, кофе и сигаретами и едва уловимыми нотками духов Рут. Какой же он другой, и как же он прав, вы разные, чертовски разные. И ты всегда подчеркивал эту разницу сам, также смотрел свысока на тех, кто приходит в клубы и воротит от тебя нос, коситься с отвращением. Сначала тебе хотелось плюнуть им в лицо, потом ты в эти лица смеялся, потом трахался с ними, чтобы все утро отмываться в душе от всего этого дерьма. Таблица Менделеева, говоришь. Нет, мне не легче.
[indent] - Может ты знаешь, Райнхольд? - произносишь полушепотом, забирая его сигарету, затягиваешься. А ты знаешь другое, то, что хочешь сделать сейчас большего всего на свете, желание, заставляющее кусать губы, сминать фильтр его сигареты, с силой вдавливая её в пепельницу, желание, снова болезненным спазмом ноющее в паху. Зачем тебе этот парень, Фрой? Он остался лишь потому что это что-то новенькое, это не учебники, это не счёта за квартиру, не телефонные разговоры по работе, не необходимая болтовня с сестрой, не рутина, он задержался, чтобы посмотреть на тебя, как ты прожигаешь жизнь, посмотреть, чтобы убедить себя в том, что его жизнь лучше, что все, что он делает правильно, что его ожидания оправдаются и что он никогда, никогда не станет таким как ты.
[indent] Одна секунда, одна затяжка, густое облако дыма, в котором ты все ещё видишь его лицо, потому что оно слишком близко, не позволительно близко, опасно близко, а ты пьян, одурманен, возбуждён и впервые ты хочешь, чтобы равнодушие дало трещину, чтобы презрение лопнуло, как гребаный воздушный шарик, которых в детстве у тебя не было ни одного. И одно резкое движение, когда ты подаёшься вперёд, сокращая расстояние до нуля. Забываешь выдохнуть, целуешь его на вдохе, мурашки срываются вниз вдоль позвоночника, расползаются по лопаткам. А тебя ведёт, ведёт так, словно прямо сейчас тебе вгоняют в вену какую-то первоклассную дрянь.
[indent] - Скажи мне, парень, почему я все ещё здесь, - так же резко отрываешься от него, разворачиваешься к стойке, один жест бармену и он наливает тебе виски, одним глотком осушаешь стакан и дрожащими пальцами находишь в кармане сигареты.
[indent] Ну что, Фрой, удовлетворил своё желание? Тогда почему сейчас тебе так хуево?
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[STA]neon[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2SAMS.png[/AVA]
[SGN]♣ by Anton ♣[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 20 y.o.
profession: прожигатель жизни, заложник в собственном доме
[/LZ1]

+2

8

Уходи, уходи, уходи. Заезженной пластинкой в голове, кислотой по тонким венам. Что тебе здесь, что тебе он, зачем тебе он, зачем тебе всё это? Но ты стоишь, наблюдая за своим собственным кривым отражением. На его месте должен был быть ты. На этом дне, наполненном пауками и шипящими змеями, захлебываясь в собственном бессилии, злости и ненависти. В темноте. Потому что туда – не попадает свет. Там живут призраки, мнимые ожидания, слепая вера в то, что что-то изменится. Вера в Санта Клауса или, может быть, добрую волшебницу. Всё то, от чего ты давно избавился, как от чего-то ненужного, залежавшегося хлама, что давно сгнил. Ты вырвал из своей души всё, что могло столкнуть тебя туда, где сейчас находился Фрой. В том числе и (не)детские воспоминания. Не хочешь помнить, не помнишь и не будешь помнить, пусть флешбеки и черно-белые эпизоды всё ещё заползают особенно тёмными ночами в голову. От них ты тоже избавляешься – душной бессонницей.

... тебе восемь. И твой отец первый раз продаёт тебя какому-то чиновнику. Тебе восемь, но ты уже знаешь, что такое секс, и что некоторые взрослые предпочитают маленьких мальчиков. Ты отбиваешься, прокусываешь мужику руку в двух местах, разбиваешь себе голову, впадаешь в истерику, горячечный бред больного-шизофреника. Но спасаешься. Отец верещит потом, бьёт тебя всем, что попадается ему под руку, он знает: ему ты никогда не ответишь. И не заплачешь. Будешь закусывать щеки, прокусывать губы до крови, лишь бы не зарыдать, не зарыдать перед ним. Будешь терпеть, пока он не уйдет, пока ему не надоест срывать на тебе злость и несбывшиеся ожидания. Рано или поздно, он всё равно уйдет, чтобы потом прийти снова. Когда тебе исполнилось десять. В тот раз не было ни денег, ни незнакомцев, в тот раз был он сам. Пьяный, едва держащийся на ногах, отравленный какими-то наркотиками. Упал, ударился – именно это позже ты будешь рассказывать матери, которая увидит на полу лужу крови и захлебывающегося в ней отца. Она его оттуда вытащит. И ты ей это никогда не простишь. И никогда этого не забудешь. Как никогда не простишь отца, который перестал к тебе лезть после того случая. Он продолжал тебя бить, срывать свою злость и закалять твой характер. Но не пробовал, больше никогда не пробовал продать тебя ещё кому-нибудь. Только тебе от этого совсем не легче. И это совсем не значит, что в твоей душе не просыпаются ощущения того липкого страха и (не)детского ужаса. До сих пор, не смотря на все твои усилия...

- А ты поймешь, а, Фрой? - ты так не думаешь. Ты вообще ни о чем не думаешь. Только о том, что его сломало напополам, потому что до такого просто так люди никогда не опускаются. Во всяком случае, именно в это тебе искренне хочется верить. – Я не выше, - вторишь за ним следом, медленно облизывая губы. Ты не можешь, не хочешь и не будешь презирать его, обливать грязью и говорить ему в лицо гадости. Потому что помнишь, слишком хорошо помнишь, сколько всего этого было вылито на тебя в первые годы обучения. Худой, как щепка, забитый, боящийся собственного отражения и толком не говоривший по-английски. Успел хлебнуть всего, что только хлебалось в радиусе сотен метров. И тебе тогда хватило. Настолько, чтобы сейчас захлопнуть дверь в то время и никогда больше этой дверью не пользоваться. – Не все люди одинаковые, когда-нибудь ты это поймешь. Если не успеешь к тому времени сдохнуть, конечно, - собственная грубость режет по уху, но ты сдерживаешься, всё ещё, всё ещё хранишь спокойствие, хотя с каждой минутой становится всё сложнее. Тебе хочется сгрести его за шиворот, тряхнуть пару раз и вернуть на ноги. Спросить, нравится ли? А потом повторить всё то же самое. Тебе хочется разбить его красивое личико в кровь и смотреть, смотреть, смотреть. Тебе хочется сделать ему больно. Чтобы он очнулся, пришёл в себя, перестал прятаться от того, что сейчас его пугает больше теоретических проблем со здоровьем. Но ты ничего не делаешь. В том числе и шаг назад [по инерции]. Только руки непослушно цепляются за сигарету, единственное твое спасение.

- Да, черт возьми, нравится. Потому что я не скулю в чертовых клубах под чертовыми наркотиками, я выгрызаю себе это чертово будущее. То, какое хочу я, а не то, какое мне дали родители, - срываешь ногти, разбиваешь руки. И пусть иногда тебе хочется выть от бессилия и биться головой о стену, ты всё равно пытаешься. Стараешься. Хватаешься за всё, что даёт тебе эта жизнь. Твоя чертова жизнь, которая уже давно кончилась. Ты не живёшь, а функционируешь. Делаешь то, что положено. Чувствуешь, ощущаешь, рвёшься выше. Но не прячешься. Всё равно не прячешься, как когда-то прятался за кроватью в надежде, что отец не сможет тебя достать. Только он доставал. Каждый раз. И какой был толк прятаться?

А Фрой что-то говорит, говорит, говорит. Заглядывает тебе в глаза, видимо, пытается в них увидеть что-то. Жалость? Разочарование? Может быть, то самое презрение, которое ему так хочется видеть в каждом, кто с ним разговаривает? Но в тебе нет ни первого, ни второго, ни третьего. Честно говоря, ты и сам не знаешь, что по отношению к нему чувствуешь. Эмоции, ощущения, чувства сплетаются в один комок так плотно, что их невозможно идентифицировать. Тебе бы хотелось, чтобы Фрой тебе не нравился, но он почему-то тебе не не нравится. Тебе бы хотелось, чтобы раздражение к этому парню с красивым личиком достигло высшей точки, но оно не достигает. Всё ещё. Всё ещё чего-то не хватает. Как не хватает и воздуха от дыма травки и стоящего в глубине кальяна. Воздух вокруг вас насыщен запахами и едва уловимым искрящим электричеством – от тебя к нему и обратно.

Тебя не пугает его близость. Он стоит совсем рядом, касается твоей незащищенной одеждой кожи. У него холодные пальцы. Дергаешься, совсем вжимаешься спиной в стойку, и спина ноет ещё сильнее. Давишься словами, рефлекторно сжимаешь его запястье свободной рукой, во второй у тебя всё ещё тлеет сигарета, до которой тебе уже нет никакого дела. Тебе не нравится, что он касается, хочется оттолкнуть его, закричать, чтобы не трогал, никогда не трогал. Но молчишь. Почему-то молчишь. Как будто он – твой отец, на которого ты решился поднять руку лишь в семнадцать лет, когда уже было слишком поздно. Но Фрой – не он, пусть все твои рецепторы, улавливающие мягкий, сладковатый запах травки и какого-то тонкого парфюма, вперемешку с алкоголем, кричат об этом. – Страх? Тебя держит страх? – спрашиваешь тихо, чтобы слышал только он. Достаточно того, что вы стоите посреди клуба, у барной стойки и развлекаете людей, как в дурацком цирке. – Или что, хочешь сказать, что не боишься? – послушно отдаешь ему сигарету, облизываешь губы, проглатываешь застывшую на корне языка горечь. – Люди не совершают суицид по двум причинам: нежелание и страх, - и иногда страх лишь того, что в загадочном «там» будет ещё хуже. - Других причин не существует, чтобы ни говорили психологи.

Этот разговор, на самом деле, никому из вас не нужен. Фрой слишком обдолбан, а ты слишком трезв, чтобы понять друг друга, чтобы попытаться прийти к единому знаменателю. Вы сейчас друг для друга – слишком. Вам бы разойтись в разные стороны и никогда больше не видится, не задавать вопросов, не думать, не смотреть, не искать больные точки. В твоей душе что-то неловко переворачивается, ты столько сделал, чтобы не упасть, не опуститься, чтобы вырвать себе нормальную, действительно, нормальную, черт возьми, жизнь, так какого черта? А он… Он же гребанный наркоман! Его мозги настолько замылены, насколько твои – ясны. Но проблемы у вас обоих. И от этого тебе, черт возьми, смешно. Насколько нужно было поехать крышей, чтобы остаться здесь, посмотреть, что случится, когда вы не просто столкнетесь, а зацепитесь друг за друга? Говорить ему слова, фразы, которые он уже сто раз слышал. Ты точно сошёл с ума, Райнхольд. Иди домой. Уходи. Пока…

Пока вся сложившая ситуация не превращается, наконец, в какой-то абсурд, второсортное кино, которое так часто смотрела твоя мать по телевизору. И которого ты, видимо, подсознательно ждал. Он целует тебя, ты же… Ты ничего не можешь. Не можешь оттолкнуть его, не можешь заорать на него, развернуться, ударить. У тебя на губах остается горьковатый привкус твоих собственных сигарет, смешанный с текилой и прохладным лаймом. У тебя на губах остается его собственный, едва уловимый вкус. И всё, что ты можешь, это стирать его пальцем, размазывая слюну. Когда хочется совсем иного, хочется притянуть к себе, повторить, или же сломать ему за нос – не можешь разобраться, чего тебе сильнее хочется. Он… Твою мать. Словно опомнившись от тяжелого сна, хватаешь его за ворот, притягиваешь к себе, выдергиваешь из рук сигарету, которую почти сразу ломаешь. В твоих глазах сейчас плещется смесь непонимания и злости. Его поступок, дурацкое нежелание слышать кого-либо, кроме себя, твое тупое вмешательство растворяются в воздухе, закручиваются спиралью. Ты вдруг понимаешь, чего всё-таки хочешь. Касаться. И смотреть на то, как ему не становится легче, лучше, как ему всё так же плохо. Ты для него чертов яд, цианид, растворенный в ложке. Как и он для тебя, как и он. Вы убьете друг друга, если по какой-то неясной причине, идиотской шутки мироздания, задержитесь рядом.
Вы убьете друг друга раньше, чем залечите свои раны [их вы не залечите никогда].

Отпускаешь ворот, цепко держишься за плечо – обломки сигареты выкинул, затоптал ногой в дорогом ботинке – завтра у него на плече останутся синяки. Маленькие галактики бордово-синего насыщенного оттенка. Постепенно они станут жёлтыми, потом зелёными, а потом исчезнут вовсе. Придвигаешься к его лицу вплотную, но вместо второго короткого поцелуя, выдыхаешь тёплый воздух с одним единственным коротким словом: - понравилось? – отпускаешь. Делаешь шаг назад. На тебя вдруг падает ощущение, что на вас смотрят, десятки пар глаз пристально следят за вами, буравят спины между лопатками, сканируют затылки. Волна холода пробегает вниз по позвоночнику, спотыкаясь на месте застарелой травмы. Смотришь ему в глаза, не отрываясь. Захлебываешься темнотой его глаз, но не бежишь прочь, почему-то всё ещё не бежишь прочь. Почему? Т ы  н е  п о н и м а е ш ь.
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY9.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 22 y.o.
profession: студент;
[/LZ1]
[SGN]*аватар от Антона (:
НПС
тотемы
башня мага
квест недели
[/SGN]

Отредактировано Amelia O'Dwyer (2019-05-16 04:00:50)

+2

9

[indent] Страх. О, какое знакомое чувство. Какое родное, так и хочется погладить его, убаюкать на груди, чтобы во сне оно расползлось по всему телу, леденящей субстанцией, сливаясь с тобой, стало второй кожей. Страх. Когда-то он был настоящим, сковывающим все тело, холодные тиски на запястьях, почти такие же, как его пальцы. Заставляющий дрожать и задыхаться ошейник, ладонь, накрывающая кадык. Сколько раз ты думал, что это твой последний вздох, последний удар об холодный пол, в кровь раздирающий колени, последние синяки, опоясывающие бедра, а ещё на плечах, как сейчас.
[indent] - Убери руки, - шипишь сквозь зубы, но не опускаешь глаз. С ним ты не хочешь этого. Подчинение - все, что от тебя требовалось. Открывай рот, когда просят, пока по-хорошему, сопротивляйся, когда видишь, что от тебя хотят именно этого, не сплевывай - глотай. Плечо горит, запястье тоже, ты слишком много позволил себе сегодня. Слишком много прикосновений, они обжигали, но ожоги ты чувствуешь только сейчас, словно очнувшись от дурмана, пылающими пятнами на чувствительной коже. Она всегда была такой, любое прикосновение оставляет след. Кого-то это возбуждало, кого-то злило, но мама умела выбирать "гостей", она прекрасно знала сколько времени потребуется, чтобы гематомы посветлели, а потом сошли окончательно. Она приходила вытирать тебе слезы и нанести мазь в два слоя, чтобы наверняка.
[indent] Страх. Тебе так хотелось обнять её, прижаться к груди, спросить "за что?" Выпустить, клокочущие внутри рыдания, вдохнуть её запах, запах матери, утра со свежеиспечённым хлебом, чая с мятой, карамельного шампуня для волос. Но этого никогда не было, никогда, Фрой. Только резкий парфюм, мартини и спиртовые растворы. Страх останавливал, потому что ты не знал, что будет, если ты позволишь себе эту маленькую слабость - обнять собственную мать.
[indent] Ты прав, Райнхольд, ты снова прав.
[indent] Он не даёт тебе курить, топчет сигарету, снова слишком близко. Тебя трясёт. Судорожно облизываешь губы. Ты злишься, злишься, что сейчас он сильнее, прочнее тебя, а ты трескаешься, как тонкое стекло, в которое попала соринка, а потом ещё одна и ещё. И теперь оно испещрено маленькими трещинками. Попробуй, найди живое место, Рай, найди. Ты ненавидишь прикосновения, их ты тоже боишься, смываешь их в душе, растирая кожу до красноты, глотаешь таблетки, чтобы заглушить эту боль от ожогов, которые ощущаешь только ты. Но сегодня внутри тебя борьба, сотни режущих ранений, чертова трава, пустой желудок, текила и этот поцелуй. Пытаешься выдохнуть, не отводя взгляд. Ты правда хочешь чтобы он убрал руки, хочешь оттолкнуть, больше не чувствовать так остро его присутствие, игнорировать резко обострившееся обоняние, улавливающие только его запах из всех, таких от омерзения привычных? Разве мало было их таких, Фрой, чем он отличается, чем, сука?
[indent] Страх. Он течёт по венам вместо крови, он в твоём стакане аспирина, его ты глушишь кокаином, разъедающим мозг, его хочешь выблевать вместе с желчью, потому что блевать больше нечем, а тошнота накатывает по новой. И так каждый день, в зеленом свете неоновых кричащих надписей, разбросанных по стенам клубов. Хочешь чтобы он убрал руки? Нет. Ты хочешь сказать - Поцелуй меня. Это как яд, который хочется пить большими глотками, так, чтобы текло по губам и подбородку. Противно признавать свою слабость и ты не признаешь, шипишь, чтобы он отпустил тебя, а сам не отходишь. Тебе плевать на глаза вокруг, они никто все эти люди, не помнишь лиц, имён, очень смутно, ты привык видеть все за плотной завесой дыма. Ты боишься прикосновений, потому что именно в них нуждаешься. Найди живое место во мне, Рай, найди его.
[indent] Ты хочешь засмеяться ему лицо, или плюнуть или снова поцеловать, теперь уже для шоу, доставить удовольствие всем, кто сейчас прожигает взглядом твою спину, сорвать овации, блять! Музыка меняется, теперь играет Nirvana. Пытаешься ухмыляться. Будто специально для тебя, конченного наркомана, труса, который боится сделать шаг, один маленький шаг в пропасть. Или ты уже в ней...
[indent] - Понравилось, - выдыхаешь ему в лицо, кривишь губы в подобие улыбки. А ведь однажды ты пытался. Ты хотел уйти, больше не видеть, не слышать, не чувствовать, кромешная тьма казалась тебе лучшим светом, тем, к которому идут, теряя связь с этим миром, будь он проклят. Но тебя выдернули, стянули предплечья бинтами, отмыли от крови, накачали чем-то, продержали пару дней в больнице, пока отец не договорился, чтобы капельницы ставили дома. Тот медбрат что приезжал к вам каждый день был ничего, единственный кто не требовал, единственный, чьи прикосновения были...не противны. Он был нежен, ему хотелось доверять. Эта ошибка стоила тебе очень дорого. Страх. С тех пор он стал ещё сильнее. И ты начал сживаться с ним, день за днём, минуту за минутой, но не ты приструнял его, не ты подчинял его себе. Все было наоборот.
[indent] Поднимаешь руку, касаешься пальцами его лица, наверное они ледяные, притом что внутри у тебя все горит, словно открылась язва.
[indent] - Ненавидишь меня? - ты хочешь, чтобы он ответил "да". Пусть он будет, как все и ты успокоишься, с привычной усмешкой скажешь себе, что ничего не меняется. Все по-прежнему. И пусть так и остаётся. Ты не готов, не готов выбраться из этого всего, это твоя зона комфорта, твоё спасение, твой чертов оазис. Тебе страшно, как же тебе страшно.
[indent] Его кожа гладкая, напряженные скулы под пальцами, тяжелый взгляд. Он давит на тебя, и трещины ползут дальше, по всему телу, скользят по бёдрам, острыми иголками пронзают щиколотки. Ещё немного и ноги начнут подкашиваться.
[indent] - Я хочу уйти, - ты хочешь уйти вместе с ним. Скажи это, признайся, произнеси вслух. Черт возьми. Хочешь глотнуть воздуха, прижимаясь спиной к стене в какой-нибудь вонючей подворотне. Да, даже тот воздух будет чище того, что здесь. Тебя душат не его руки, не желание срочно выкурить хотя бы обычную сигарету, тут же запивая затяжку виски из его стакана, тебя душит страх и те самые рыдания, которые ты до сих пор держишь в себе. Но ты не можешь, не можешь показать это ему, не можешь выглядеть ещё более жалким, чем есть сейчас.
[indent] - Отпусти или пошли со мной, - гул в ушах, музыка продолжает играть где-то далеко, будто только в твоей голове, возвращая к ненужным воспоминаниям, от них дрожь проходит по телу и ты отворачиваешься, отводишь взгляд. Ты ломаешься, прямо на глазах у этого парня. Не смотришь на него, но не убираешь руку, ведёшь пальцем по его виску, зарываешься в волосы. Только на секунду, пока он не оттолкнул, почувствовать как это бывает, когда ты хочешь, когда тебя тянет, когда трясёт от желания и страха одновременно. Одну секунду, один момент слабости, ты даже прикрываешь глаза. Знаешь, что его напрягают взгляды со всех сторон, тебя - нет, тебе плевать, абсолютно плевать.
[indent] Страх. Даже он тебя сейчас не останавливает. Наверное потому что его только что озвучили. И теперь он живой, вот он, потрогай, сожми пальцами, задуши, убей его. Но ты не можешь, он все ещё слишком силён. Он улыбается улыбкой того симпатяги-медбрата, смеётся над тобой. Классная была идея, мам, лучшая из твоих фантазий. Ты знала чего я хочу, знала, что мне так нужно, что необходимо, как воздух, лучше любой терапии - тепло, нежность, понимание. Он выслушал, убедил в том, что обязательно поможет, что будет рядом. И он был....
[indent] Сжимаешь челюсти, снова ловишь взгляд напротив. А что если...что если это слова уловка. Пытаешься найти что-то в нем, в чертах, в действиях, маникюр, ухоженные руки, может быть золотая цепочка или запонка, часы или запах парфюма. Ведёшь носом по воздуху, не замечая, как касаешься его щеки. Крем для бритья. Ничего особенного. В тебе нет веры, Фрой, а впереди тебя не ждёт никакого будущего, никакого света и даже никакой тьмы. Так почему, почему не пойти на поводу у желаний, почему не дать им шанс. Страх.
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[STA]neon[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY8.png[/AVA]
[SGN]♣ by Anton ♣[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 20 y.o.
profession: прожигатель жизни, заложник в собственном доме
[/LZ1]

Отредактировано Apple Flores (2019-05-16 12:52:23)

+2

10

Вы слишком близко. Вы, черт возьми, слишком близко. Чувствуешь его дыхание на коже, чувствуешь тонкий запах парфюма и более резкий – алкоголя. Смесь бьет тебе в нос, проникает в черепную коробку и замирает в головном мозге. Одна за другой в голове всплывают ассоциации: медленные, рваные, неясно-мутные. Они выбивают тебя из колеи, сминают, как дети сминают цветной конфетный фантик. Ты не хочешь ничего чувствовать, не хочешь ничего видеть. И этих ассоциаций ты тоже не хочешь. Они тебе не нужны, как и не нужен он. Сломанная игрушка. Никому ненужный бедный мальчик, черпающий силы и вдохновение в наркотиках, алкоголе и случайных связях. Таких, как он, несчетное количество, они повсюду, окружают, сдавливают в тиски, порождают череду иллюзий. Благополучие, деньги, за которые можно купить всё – в том числе и любовь. Почему он вообще с тобой стоит? Потому что ты – не продаешься? Или потому что не хочешь быть рядом с ним?

Твои глаза гаснут. Медленно умирают, привычно продолжая ловить цветные блики. В полумраке зала они кажутся совсем тёмными. И совсем-совсем пустыми. Смотришь на него, изучая каждую черточку лица, каждый тонкий, едва различимый шрам. Сердце колотится, как будто хочет выскочить из стальной клетки рёбер. Нестерпимо хочется курить. Или выпить. Или сделать и то, и другое. А потом повторить. Облизываешь сухие губы, прячешь в карманы руки. Больше его не трогаешь. Пары синяков на его плече – достаточно. Ты не любишь оставлять отметки на чужих телах, не любишь клеймо принадлежности. Своё клеймо ты вырезал, выжег, вытравил. Превратил тонкий шрам на спине в некрасивый, привлекающий внимание. Но тебе стало легче. Отпустило. Только напоминать не перестало, каждый раз, как натыкаешься или видишь в зеркало. Зато – ты сделал его сам. Как и несколько (десятки) других, разбросанных миллиардом звезд по всему телу.

Мне тоже понравилось. Эхом в твоей голове. Ты не хотел, чтобы понравилось, но не смог с собой справиться. Тебе хочется повторить, прижать его к стене и поцеловать под речитатив его «убери руки». Тебе хочется, чтобы он упирался тебе в ноющую грудину и сжигал взглядом в пепел. Хочется, чтобы он чувствовал. Что-то кроме страха, который – как ты помнишь – сжимает шею, ломает кости и бьется в глазах неясной паникой. Но ты научился справляться со своими желаниями ещё в пять лет. Ты научился себе отказывать, затыкать этот поток идей, мыслей. Прикрываешь его и сейчас, закрываешь, как горелку в кабинете химии – металлической крышечкой [в данном случае воображаемой]. Он будет в тебе слишком многое, будоражит то, чего не стоило трогать. Никогда.

Но и ему не лучше. И тебя это успокаивает. Проклинаешь Рут, которая притащила тебя сюда своими слезами и жалостью, поднимающуюся в тебе удушливыми волнами. Мысленно обкладываешь её дежурными матами. Это она виновата. Ну, зачем её понесло сюда, что ей мешало сидеть дома, делать домашнее задание, щебетать по телефону с подружками? Зачем она заставила ехать сюда тебя? Разве было так сложно вызвать самой такси и оплатить, когда подъедет к дому? Это из-за неё ты здесь. Из-за неё. И из-за своей тупой упрямости, раздражающего на уровне безусловных рефлексов желания посмотреть на того, кому ещё хуже, чем тебе. Посмотрел? И что, не понравилось?

Не понравилось.

Дергаешься, когда он касается. Лицо искажается, его тонкая красота ломается сетью тонких морщин воображаемой боли и страха прикосновений. Его руки холодные. У него всегда были тёплые, красные и влажные от пота. Он всегда касался твоего лица, рассказывая, что мальчики не должны быть красивыми. Ты представлял, как на коже под его руками вспыхивают маленькие костерки, как они сжигают тонкий папирус кожи, оставляют после себя безобразные кратеры. Но ничего не было. Ни костерков, ни кратеров. Не было  н и ч е г о. А ты так хотел угодить ему, своему отцу. Стать тем, кого он хочет видеть. Маленький идиот. Пока однажды тебе не стало всё равно. Пока однажды в твоей груди не стало зарождаться отвращение к его желаниям, мечтам и надеждам. На тебя.

Отодвигаешься чуть дальше, делая шаг назад. Трешь рукой то место, где остались – невидимые – отпечатки мягких подушечек его пальцев. – Нет, - отвечаешь, глядя ему в глаза. – Я тебя не знаю. Не понимаю. Может, считаю трусом. Но не ненавижу, мне не за что, - пожимаешь плечами, потираешь ноющее левое запястье. Ты видишь, как в нём кипит что-то. Нервный, изломанный, кем-то очень сильно израненный. Он долбанный наркоман, Райн. Не ищи ему оправданий, зачем ты каждый раз это делаешь? Это его выбор, посмотри, ему это нравится! Он делает то, что хочет. И вовсе не обязательно потому, что кто-то делает ему больно. Каждый выбирает для себя. Тебе стоит сейчас выбрать поездку домой, в маленькую жалкую квартирку, в которой дождливой осенью иногда пахнет плесенью, а крыша в спальне течет крупными каплями прямо на твою кровать. Тебе стоит уйти и забыть всё, как страшный сон. Его – в том числе.

- И чего ты ждешь? – снова облокачиваешься на стойку, просишь жестом виски. Двойной. Без льда. И без чертовой колы, которая только всё портит. Крепкий алкоголь вызывает пожар в глотке, прокатывается по пищеводу и попадает в пустой желудок. Тебя мутит, кажется, ты забыл поужинать. Но лучше. Всё равно лучше. Голова медленно куда-то едет, ты не привык пить. Делаешь вид, что всё нормально. Как делаешь его всегда. Играешь, почти профессионально. Знаешь, Райн, тебе бы сейчас на сцену, ты бы смог покорить публику. Жаль, что актер ты лишь в жизни, хотя твой театр давно сгорел и оставил после себя один серый пепел.

- Я тебя не держу, - ты давно его уже не держишь. Пусть катится ко всем чертям. Да и ты сегодня задержался. Терпеть не можешь клубы. Слишком громко, слишком накурено – плевать все здесь хотели на антитабачный закон, слишком много людей, каждому из которых нет никакого дела до других. Ты помнишь, как первый раз оказался в подобном месте. Сердце билось в такт рваному ритму музыки, зрачки расширялись, оттесняя радужку, голова гудела. Ты пробыл в зале ровно полчаса. А потом ушёл – за несколько минут до полицейского рейда. Тогда ты посчитал это удачей, хотя никогда не считал себя особенно удачливым. Но всё же, ты удачлив. Тебе несказанно везёт, Райн. Скольких детей убивают их родители? (Не)случайно ударяют головой о батарею отопления, угол стола, край кроватки? Сколько детей пропадает без вести, убегая из дома ранним утром? Тебе повезло. Ты не потерялся, ты выжил. Смог выстоять, выбраться и оставить всё позади. Всё, кроме младших сестёр, которые, кажется, вечным ярмом будут висеть у тебя на шее [не то чтобы ты их не любишь]. И кроме, видимо, тёмной бездны, которая тебя привлекает и пугает одновременно.

- Не трогай меня, - меряешь его взглядом, отстраняешь руку, которой он касается, касается, касается, будто проверяет лимит твоего терпения. Раздраженно поправляешь волосы, он их легко взъерошил, разворошил аккуратную прическу. Вытаскиваешь из кармана деньги, отдаешь бармену. Вскользь задеваешь стакан, он коротко звякает в резко наступившей тишине – один модный трек сменяет другой под громкий гул замершей в ожидании толпы. Смотришь на Фроя, что пытается в тебе разглядеть что-то. Или кого-то. Сужаешь глаза, вопросительно изгибаешь бровь: - Нашёл, что искал? – виски внутри тебя ухмыляется, ядовитой улыбкой изгибает твои губы. От тебя не пахнет ничем особенным, тебе не нравятся дорогие запахи – они прочно ассоциируются с ним, как и дорогие, пошитые на заказ костюмы [как только появились деньги, он отказался ходить в том, что мама покупала в магазине, все эти вещи – и вы тоже – были его недостойны]. Сейчас у него другая семья, слава богу! И тебе не_жаль его новой жены и нового ребёнка.

- Кажется, ты собирался идти? – спрашиваешь лениво, как будто тебе не интересно действительно ли он сейчас уйдет. Смотришь на него пытливо, изучая лицо, теряющееся в темноте клуба. Редкие всполохи света расцвечивают его яркими красками, запутывают тебя окончательно. Тебе хочется посмотреть на него при свете дня. Увидеть, какого цвета его глаза, в какой оттенок отливают волосы. В тебе борются сейчас две личности: хороший парень Райн, который не связывает с такими убитыми и никому ненужными «золотыми» мальчиками, и Райнхольд, что отчаянно хочет уйти на дно вместе с Фроем и впервые в жизни перестать бороться. Ведь это так приятно, ничего не делать. Опустить руки, положить на всё болт и получать наслаждение от того, как жизнь стремительно скатывается всё ниже, ниже. Кто победит, а, Райн? Ты не знаешь. Но почему-то и зачем-то идёшь к выходу, не теряя из виду Фроя.

На улице дует ветер. Его холодные пальцы обнимают твоё тело, ерошат волосы. Суешь руку в карман, достаешь сигареты. Губы пересохли, на нёбе застыл вкус виски. Медленно закуриваешь, выпускаешь в воздух серый дым. Хорошо. И уже не кажется так неприятно жутко, как было в клубе. Вокруг сгущается темнота, слабо горит один-единственный фонарь. Стайка хихикающих девочек пробирается внутрь, увлеченно обсуждая ждущие их приключения. Почему ты не можешь так? Что тебе мешает гулять с однокурсниками, пить сейчас на спор и обсуждать девочек? Твои (не)друзья внутри, развлекаются. А ты стоишь на улице с совсем тебе незнакомым парнем, разглядываешь его лицо в неясном свете и лениво куришь. – Куда ты хочешь пойти? – (не)интересуешься. Ещё не знаешь, пойдешь ли с ним. Может, прямо сейчас ты закажешь такси и уедешь домой [на последние, черт возьми, деньги]. – Курить будешь? – раздражение и напряжение медленно снижаются. Голову всё ещё ведёт куда-то, но уже гораздо меньше. На душе – неспокойно. Все внутри тебя кричит, чтобы ты уходил, не оставался рядом с ним.

Упрямо остаёшься. Сканируешь его фигуру, раздумывая о том, какие шрамы можно встретить на его теле, какой рисунок можно из них составить, что ты пропустил, не увидел, потому что он это прячет от чужих [ото всех] глаз. Тебе не_любопытно, хотя, кого ты обманываешь. Коротко и привычно облизываешь губы, смотришь ему в глаза. Они у него светлые.
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY9.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 22 y.o.
profession: студент;
[/LZ1]
[SGN]*аватар от Антона (:
НПС
тотемы
башня мага
квест недели
[/SGN]

Отредактировано Amelia O'Dwyer (2019-05-16 04:01:12)

+2

11

[indent] Все так и есть. Как ты и думал, он не позволит прикасаться, отбросит твою руку, ударит холодом голоса, словно тебе в грудину вбивают ледяной осколок. Но лучше так, чем приторная сладость, искусственность, из которой сделана твоя мать, как фарфоровая кукла, покрытая лаком из лести и бесконечной лжи.
[indent] Чистый двойной виски. Райнхольд сам похож на него, на этот неразбавленный благородный напиток. Строгий, крепкий. А что если надломить этот стержень внутри него, заставить его согнуться, ударить поддых. Ты хочешь видеть его сломленным или хочешь держаться за него, чтобы самому не сломаться окончательно? Сглатываешь, взгляд замирает на его шее, на выступающем кадыке, он делает глоток виски, ты вместе с ним, только в горле пересохло.
[indent] - Дай мне пиво, - хрипло бросаешь бармену и тот ставит на стойку бутылку, тут же открывает и ты жадно делаешь глоток за глотком. Вечер перестаёт быть томным. Дурацкая фраза, которую мать произносила каждый раз, когда раздавался звонок в дверь. Ты её ненавидел, но сейчас именно она вертится на языка.
[indent] - Чтобы что-то найти надо сначала понять, что ищешь, - он не ненавидит тебя, он тебя не держит, только смотрит и ждёт, чего он ждёт, чего он хочет? Почему не сваливает из места, которое ему неприятно, в котором он белая ворона, хорошенький, чистый мальчик. Даже виски Райн пьёт по-другому, по-другому держит бокал, по-другому касается его губами, все иначе, все не так, не правильно. Тебе хочется ударить кулаком о стойку. Жаль, что она деревянная, лучше бы это был камень, чтобы разбить костяшки в кровь. Почему он не уходит? И почему не уходишь ты, Фрой? Что это за детская игра в гляделки? Упрямство, только оно сейчас побеждает страх. Цепляешься, не уходишь первым, потому что знаешь, что будешь об этом жалеть, пусть он, пусть он это сделает, разорвёт то, что успело возникнуть, тонкое еле заметное, эфемерное и ты все равно держишься, не ровно стоишь на ногах, за секунду пьянея от двух глотков пива, сильнее, чем от трёх стопок текилы, но все равно держишься. Ты не видишь в нем ничего подозрительного, он слишком правильный, чтобы быть подставой, прямой, он...будет резать без ножа своей чертовой правдой. Те, кого подсылала мать были искусственными, такими же, как она. Фальшь. Какими бы выжженными кокаином не были твои ноздри, на неё у тебя отличный нюх.
[indent] Он выходит с тобой. Райнхольд. Человек не отсюда, человек не для этого места, не для тебя. Но он предпочитает стоять с тобой рядом, он не уходит прочь, в свой привычный мир, в свою маленькую квартиру, в свою идеальную чистоту, с вещам разложенным по полочкам. Ты ставишь штампы один за другим. Клеймишь его, упрямо отметая очевидное, потому что тебе страшно его увидеть - он другой и не такой другой, какими были остальные. Гонишь эти мысли, надеешься выветрить их ночным воздухом, дождем, моросящим холодом пробирающимся за воротник, гонишь, а сам держишься за эту пустоту между ваши, наполненную давящей недосказанностью.
[indent] - К тебе, - ухмыляешься, поднимаешь воротник, ветер забирается под рубашку. Ты говоришь то, что думаешь, ты хочешь поехать к нему, в его район, его маленькую квартиру, хочешь втянуть носом запах его простыней, проснуться раньше полудня, посмотреть на охреневшую Рут, когда она увидит тебя на кухне, не вернуться домой...Ты хочешь всего этого, так, что отвратительный ком подступает к горлу.
[indent] - Буду, - слишком резко выхватываешь сигарету, прикуриваешь, точнее пытаешься, пальцы дрожат. Зачем он пришёл, зачем? Он все испортил, нарушил привычную схему, перестроил её, пазлы теперь не складываются, все сломалось и снаружи и внутри.
[indent] Капли дождя попадают на губы, облизываешь их, судорожно куришь, спасая фильтр от этих льющихся с неба "слез".
[indent] - Здесь рядом есть отель, - ты нервничаешь, пиздецки нервничаешь, отдохняк, списываешь все на него. Он никогда не приведёт тебя в свой дом, не позволит переступить через порог. Это его территория, его крепость. Ещё одна затяжка, глубокая, так чтобы повело, чтобы перестать даже пытаться думать. Так ведь проще, так было всегда, просто доза и тебе становится все равно.
[indent] Телефон в кармане джинсов вибрирует, настойчиво, навязчиво, раздражающе. Это либо Джимми в клубе потерял тебя, либо отец. Второй вариант вызывает дрожь вдоль позвоночника. Ещё рано. Это не может быть он. Или кто-то уже доложил...
[indent] - Надо сваливать, - ты подходишь ближе, почти толкаешь парня в сторону от дверей клуба, чтобы свернуть в переулки, потеряться, прижаться к нему под козырьком какой-то закрытой газетной лавки. Невольно, просто потому что дождь, а здесь слишком мало места. От него пахнёт виски, приятный карамельный запах, его хочется слизнуть с его губ, а ещё, еще нестерпимо хочется взять его руку и засунуть себе в штаны. Ты сам добровольно, хочешь чтобы он прикоснулся, хочешь ласки, боли, тебе плевать, только пусть это будет его рука. Это полный треш, Фрой, твой обдолбанный мозг окончательно накрылся, ты делаешь ошибку за ошибкой. Весь этот вечер ошибка. Потом ты пожалеешь, потом ты будешь наказан, как нашкодивший мальчишка, именно так - ремнём, а потом пойдёт в ход волшебная мазь от синяков. "Только лицо, не порти его лицо". И лицо никто не трогает. Зато находят шрамы, один, второй, десятый. Блядь. Тебе крышка, Фрой.
[indent] Телефон продолжает вибрировать, и тебе страшно смотреть кто это так настойчиво пытается до тебя дозвониться.
[indent] - Пожалуйста, заставь его замолчать, - достаёшь мобильный и, не глядя на экран, протягиваешь Райну.
[indent] Ты хочешь уйти вместе с ним, хочешь ещё виски, а ещё есть, чертовски хочешь есть, мясо, с кровью или огромную пиццу и продолжать смотреть в это лицо, обрезаться об острые черты, терпеть словесные пощечины, не соглашаться только для того, чтобы слова не заканчивались, чтобы хотелось доказывать, спорить с пеной у рта о том, чья жизни заслуживает продолжения, ранить, царапать и целовать, до одури, впуская глубже обычного, разрешая обжигать прикосновениями и требовать ещё. Ты хочешь почувствовать запах его простыней.
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[STA]neon[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY8.png[/AVA]
[SGN]♣ by Anton ♣[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 20 y.o.
profession: прожигатель жизни, заложник в собственном доме
[/LZ1]

Отредактировано Apple Flores (2019-05-16 12:51:48)

+2

12

Иллюзия защищенности, иллюзия безопасности. По твоим венам растекается спокойствие. Тебе нечего бояться. Темнота ночного города надежно сохранит любые ваши тайны, какие вы только захотите ей доверить. В прохладном воздухе растворится тёплый воздух, отработанный вашими лёгкими; в гулкой тишине утонет шепот и негромкие переговоры на уровне едва знакомых людей. Вокруг тебя растекается серый табачный дым, ты затягиваешься жадно, глубоко, как будто хочешь насытить организм никотином один раз и на всю жизнь. Открываешь и закрываешь крышечку зажигалки в кармане куртки, она коротко металлически звякает, разрушая на мгновение скопившееся между вами молчание. Тебе не страшно. И ничего не хочется. Хочется лениво наблюдать за движениями Фроя и слушать, как он неровно дышит.

Тебе так хочется его спасти, Райн? Выдернуть из погреба, подземелья за тёмные волосы, подобно тому, как вытягивают за хвост морковку. Выбить из него всю дурь и прошлое. Плохое, тёмное, мутное прошлое, которое до сих пор является его мрачным настоящим и таким же мрачным будущим. Возможно, ты себе нафантазировал, и он такой же, как и все богатые мальчики, которые бесятся от избытка денег и свободного времени. Возможно, ты просто всё это придумал. Возможно, тебе не следует. Послезавтра у тебя экзамен, тебе нужно готовиться и делать работу, и помогать Рут, и делать ещё сотню дел одновременно. Ну же, Райн! Включи мозги, ты же ими так гордишься [чем-то же ты должен].

- Ко мне? – вопросительно изгибаешь бровь, лениво стряхиваешь столбик пепла. Он хочет поехать к тебе. Неопределенно пожимаешь плечами, имитируя ответ. Ты не… Ты не знаешь. Это твой дом, там твои вещи, вся твоя жизнь. Тебе нечего скрывать от Фроя, да и вообще от кого-либо, большая часть вещей тебе даже не принадлежит, а то, что твоё – ты, в принципе, можешь сунуть во встроенный шкаф. Но ты не можешь спрятать запахи и атмосферу, не можешь спрятать кровать, разворошенную с прошлой ночи, с частично скинутым на пол одеялом и помятой подушкой. Не можешь спрятать свои бытовые привычки, которыми не готов делиться с кем-либо, кроме младшей сестры. Не можешь, не хочешь и … не будешь? Ты не знаешь. И не хочешь думать, чтобы узнать. Рефлексировать, проводить какую-то работу. К черту. Просто к черту.

- Я не… - не договариваешь, потому что не хочешь говорить ему, что у тебя нет денег на отель. [Пользоваться его деньгами ты не хочешь]. Ты отдал последние за виски. А до этого перетряхнул все карманы, чтобы приехать и увезти на такси Рут. Тебе нужно ещё на что-то жить, как-то дотягивать до зарплаты. Ты, конечно, можешь взяться за какой-нибудь левак, найти что-нибудь дополнительно, но экзамены, тебя останавливают экзамены. Без дополнительной работы спишь по три-четыре часа в сутки, что будет, если сгребешь на себя что-нибудь ещё? Превратишься в зомби? Не самая радужная перспектива. Фыркаешь от собственных мыслей, выкидываешь окурок в рядом стоящую урну. Холодные капли попадают за шиворот, ёжишься, подтягиваешь воротник выше. – Ладно, пошли, - делаешь неопределенный жест рукой, потому что не знаешь. Может быть, через пять шагов твою голову посетит желание увести его к себе домой, может быть, через шесть ты захочешь разбить ему лицо, а через восемь – поцеловать. Не пытаешься даже предугадать свои собственные желания. Вообще ничего не пытаешься, просто послушно идёшь, чувствуя рядом его тепло.

В кармане Фроя раздражающе вибрирует телефон, ты пытаешься не замечать. Но он всё вибрирует и вибрирует, и вибрирует. Раздражение удушающей волной прокатывается по твоей спине, застывает где-то между лопатками, куда трудно дотянуться самому. – Может, уже ответишь? – твой вопрос повисает в воздухе, повышая уровень неловкости и натянутости отношений. В проулке пахнет чем-то противным и разлитым недавно пивом, морщишь тонкий нос, чуть ускоряешь шаг. Не чувствуешь здесь себя комфортно. В безопасности. В защищенности. Тебе хочется поскорее выйти на освещенные участки, окунуться с головой в тишину ночных улиц города. Ты хочешь ему сказать, что передумал, что тебе нужно домой [и что он может поехать с тобой], что у тебя дела и ещё сотни две (не)настоящих отмазок. Но он не дает тебе сказать, суёт в руки телефон, который всё ещё вибрирует. Не хочешь смотреть, кто звонит, не хочешь отвечать на звонок, чтобы больше не беспокоили и… Просто сбрасываешь звонок и выключаешь телефон, не фиксируя взгляд на «пропущенные». Плевать, кто ему звонит: мама, папа, бывший парень, нынешний парень, воздыхательница, друзья. Он сейчас идёт рядом с тобой, хотя мог быть в сотне мест, в тысяче мест. Но зачем-то с тобой, почему-то с тобой.

И ты зачем-то с ним, почему-то с ним. А, пусть всё идёт к Дьяволу.

Машинально суешь телефон Фроя в свой карман, чертыхаешься, вытаскиваешь обратно. Бормочешь что-то невнятное в оправдание. – Я его выключил, - чтобы перестал звонить и повышать уровень тревожности. У вас обоих. Идёшь впереди Фроя, в какой-то момент поворачиваешься к нему лицом, идёшь спиной. Рискуешь упасть, Райн [тебе всё равно]. Вы тащитесь по каким-то проулкам, пустым и тёмным улочкам. Тащитесь куда-то, в какое-то странное место, которое не принадлежит вам, которое не нужно вам [вам обоим там будет н е к о м ф о р т н о]. Ты щуришься, разглядывая в темноте лицо Фроя, мажешь взглядом по его губам, по подбородку. Тебе нестерпимо (не)хочется его поцеловать. Боже, так же нельзя! Он же… слишком для тебя. Слишком, слишком, слишком. Ты это чувствуешь, слышишь, видишь. Тебя это бесит, тебя он, Фрой, бесит.

- Вот зачем ты идёшь со мной? Зачем я с тобой иду, а? Мы разные, мы не сможем друг с другом, мы … ты утянешь меня на своё дно, а я не хочу на твоё дно, – говоришь, не повышая голоса, просто констатируешь факты. Вы не знаете друг друга. И лучше вам друг друга даже не узнавать. Ты умеешь справляться со своими желаниями, Райн, боже, давай, справься и сейчас. Что тебе стоит? Тебе хочется сказать ему, чтобы катился к черту, в противоположную от тебя сторону, но вместо этого почему-то говоришь совсем другое. Видимо, сегодня ты немного не в своем уме. – Черт тебя побери, Фрой. Поехали, - вытягиваешь его на более или менее оживленную улицу, через несколько минут ловишь такси, называешь адрес. Молчишь, упорно молчишь. Ты в курсе, что совсем поехал крышей [о чем тебе утром обязательно скажет Рут, если и когда увидит Фроя]. Садишься рядом с Фроем, вы почти соприкасаетесь. Водитель на вас косится, не задаёт вопросов, но на всякий случай увеличивает скорость. Кажется, вы даже пару раз проскакиваете на красный [вы же с Фроем такие п о д о з р и т е л ь н ы е].

Всё в той же полной тишине ведёшь Фроя к высотке, почти запихиваешь его в подъезд и в лифт. Тебе не стыдно за грязь и размазанную по зеркалу лифта кровь, тебе не стыдно за обшарпанную дверь квартиры. Всё это – всё равно лучше, чем дом с белым заборчиком, высокими потолками и окнами в пол. Лучше, чем дорогой ремонт с бумажными обоями в ненавистную тебе розочку, лучше, чем мебель из вишневого дерева, лучше, чем всё, что окружало тебя в Германии. И даже Фрой – компания лучше, чем та, что была у тебя дома в лице отца [и матери]. – Никаких комментариев, - прижимаешь его к стене резко, быстро, кажется, в это время что-то падает с тумбочки, скорее всего ключи, а, может быть, ещё какая-нибудь никому ненужная вещь. [Плевать, даже если там вся Вселенная рухнула]. Целуешь без осторожности, без нежности, слишком грубо. Вскользь мажешь языком по острой кромке его зубов и вдруг отстраняешься. Смотришь ему в глаза несколько бесконечно долгих секунд и уходишь. Как будто ничего не было. Как будто это не твой привычный мир только что сильно пошатнулся. – Ванная там, - машешь рукой на дверь, - кухня дальше по коридору, - идёшь в комнату, снимая на ходу куртку и выбрасывая содержимое из карманов на ближайшие горизонтальные поверхности. Пусть Фрой разбирается во всём сам. И не задает тебе никаких вопросов.

Потому что ты не знаешь ответов. Не знаешь, что вообще сейчас делаешь. И знать не хочешь.
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY9.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 22 y.o.
profession: студент;
[/LZ1]

+1

13

[indent] Тебе все ещё страшно. Страшно от того, что он не уходит, идёт рядом, стоит рядом, не отводит взгляд, ни кривит рот в презрительной ухмылке, не пытается сажать тебя прямо в этом пустом проулке, скрутить руки, закрыть рот пропахшей табаком ладонью. Он просто идёт рядом, он почти равнодушен, выключает твой телефон и теперь это просто бесполезная трубка, осталось вытащить симку, сломать к чертям и смахнуть обломки в ближайший канализационный люк. Но тебе все ещё страшно. Ты делаешь что-то, что не делал никогда - ты не приходишь ночевать, ты не проснёшься утром в своей комнате, не станешь с силой сжимать веки, притворяясь спящим, когда тебя разбудит стук каблуков, ты рискуешь, пряча страх под маской пофигизма. И все это ради него? Смотришь в спину Райнхольда, взгляд скользит по позвоночнику, как если бы ты касался его пальцами, каждого позвонка и до шеи, зарываясь в волосы. Он слишком нормальный, Фрой, тебе нужно от него бежать. Немедленно. Включить телефон, набрать номер, найти оправдания, избежать долгих сладких нравоучений и комнаты в подвале, ледяных стен, собственного глухого стона от позвякивания скользящей по полу цепи. Беги, Фрой. Но ты не собираешься бежать, бросаешь мобильный в мусорный бак, закуриваешь и улыбаешься, улыбаешься его словам, его вопросам. Значит не все равно, значит тоже прячется под маской, а самого внутри гложут сомнения, противоречия, целая кучка маленьких червячков, да Райн? Меня не нужно спасать, спасай себя! В тебе говорит упрямство, лжёшь самому себе. Он тебе нужен, нужен для того, что ты не хочешь принимать, боишься принять, боишься поверить в то, что это вообще возможно. Спасение. Ты давно уже не веришь в него.
[indent] - Зачем? У тебя ведь нет ответа, почему он должен быть у меня. И я не позволю тебе опуститься на моё дно, Райн. Оно только моё, ясно? Только я могу плавать там, среди гнили, в вонючем болоте, до краев наполненном наркотой. Как король! - задираешь нос, вскидываешь подбородок. Ведёшь себя как мальчишка.
[indent] Как же тебе хочется не думать о последствиях, отключиться, просто поехать в этот отель и...ты знаешь что будет дальше, не знаешь, что сделаешь, когда за вами закроется дверь номера. Ты готов назвать имя администратору за стойкой, записать оплату номера на счёт отца, чтобы последствия стали ещё более плачевными, чтобы ты отходил неделю, не выходя из дома. Наказания. Ты их заслужил. И сегодня и всегда. Заслужил, потому что пошёл против дурацких правил. А ведь от тебя не требуется ничего особенного - только приходи ночевать, спи в своей кровати, а не в чужой, не приноси с собой чужой запах, не смей приносить с собой чужой запах.
[indent] - Ты уверен? Я могу оплатить отель, ты же знаешь, - это неохотное сопротивление, к нему ты хочешь поехать больше, чем в обычную гостиницу, где побывали сотни людей до вас. Быстро затягиваешься несколько раз подряд, прежде чем выбросить бычок под колеса такси.
[indent] Озноб, трясутся руки, смотришь в окно, только не на него. Блядские отходники. Тебе хочется спросить долго ли ещё ехать, хочется курить, или закинуться таблетками, кажется парочка есть в кармане. Шаришь в нем, судорожно, не можешь ничего найти. Это раздражает, очень раздражает, как и идиотская музыка в такси, Райн, который все время молчит, кажется, что он абсолютно спокоен, а тебя трясёт, то ли от нервов, то ли от того, что ты начинаешь понимать, что творишь сейчас, осознание не затуманенное спасительной наркотой. Уже поздно, поздно, Фрой.
[indent] Водитель косится на вас в зеркало и тебе хочется кинуть ему какую-нибудь едкую фразочку, но тебя что-то останавливает. Нет, не что-то, а кто-то, этот парень рядом с тобой, он меняет тебя, одно его присутствие. Черт бы побрал того, кто притащил в клуб Рут, черт бы побрал Рут....
[indent] Тебя запихивают в лифт, успеваешь сказать только "Полегче", вжимаясь копчиком в металлический поручень. Сейчас ты увидишь как живёт этот нормальный парень, тот, которого ты сейчас так подставляешь, переступая порог его квартиры. Снова думаешь только о себе, да, Фрой?Но через секунду ты уже не думаешь ни о чем, грубый поцелуй вышибает все мысли. К черту, отца, мать, подвал, их любимые "орудия пыток", к черту все. Закрываешь глаза, стон невольно слетает прямо в его губы. Как же он тебя нужен, что ты не контролируешь себя, теряешь.
[indent] - Стой, - насрать тебе где ванная, где кухня, он слишком быстро уходит, озноб охватывает тебя ещё больше, дрожь во всем теле, которую ты еле сдерживаешь, хватая его за рубашку, сжимая ткань на спине. И ведёшь кончиками пальцев вверх, касаясь каждого позвонка, до шеи, зарываешься пальцами в волосы. Ты никого ещё так не хотел.
[indent] - Здесь все пахнёт тобой, Райн, невыносимо пахнёт тобой, - прижимаешься губами к его шее, прикусываешь кожу, всем телом вжимаясь в его спину. Кажется ты готов это произнести, готов признаться, что он тебе нужен, выплеснуть все страхи, рассказать ему всё. Ты тряпка, слабак, ничего не можешь без дозы, только ныть, только чувствовать себя несчастным, противным самому себе. Прихватываешь мочку уха, тянешь на себя, заставляя повернуться.
[indent] - Я не пущу тебя на дно, но ты ныряешь сам, - разворачиваешь к себе, впиваешься в губы. Заглушить - боль, страх, сомнения, слезы, мерзким комом подступающие к горлу, все это с жадностью вложить в поцелуй, пусть он это проглотит, пусть утонет в твоём болоте жалости к себе, эгоизма и ужаса, уже даже не страха, а ужаса. Ведь ты не знаешь, что будет утром, теперь не знаешь, ты ещё никогда так не рисковал. Никогда.
[indent] Тяжело дышишь, отрываясь, все ещё цепляешься пальцами за его рубашку и не можешь посмотреть в глаза. Да, тебе нужно в душ и не мешало бы поесть, но мысли о еде вызывают тошноту, дрожь ты уже не сдерживаешь.
[indent] - Прости, - шаг назад, обхватываешь себя руками, не понимаешь, как ты смог так легко произнести это слово. Ведь тебе не за что извиняться. Он сам привёл тебя, сам поцеловал. Сумбур в голове. Нужно кофе или коньяк, или секс. Усмехаешься и все таки поднимаешь взгляд, демонстрируя идеальные синяки под глазами. Облизываешь треснувшую губу.
[indent] - Может составишь мне компанию в душе? - пытаешься продолжать быть привычным собой, даже после того, как только что был полной размазней, цеплялся за этого парня как за последнюю надежду. Надежду на что, Фрой? Разве весь твой риск не намеренно, разве ты не хочешь наказаний жестче, ударов больнее, ран глубже, разве ты не хочешь однажды не проснуться, разве не ты говорил Райнхольду, что не хочешь, чтобы твоя жизнь была слишком долгой, говорил тому, ради кого мог бы захотеть задержаться, зависнуть одной ногой над пропастью и не упасть, выбраться со дна, из вязкого болота, ползти, захлебываясь, собирая гниль под ногтями. Мог бы?
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[STA]neon[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY8.png[/AVA]
[SGN]♣ by Anton ♣[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 20 y.o.
profession: прожигатель жизни, заложник в собственном доме
[/LZ1]

Отредактировано Apple Flores (2019-05-21 20:27:48)

+1

14

Он спрашивает тебя, уверен ли ты. А что ты можешь, что? Сейчас, в эти самые несколько секунд, ты ни в чем не уверен. Делаешь только потому, что тебе так хочется. Притащить его к себе домой, в свою комнату, заваленную вещами и разного рода хламом, дать уснуть ему на разворошенной кровати и посмотреть, как он размеренно дышит, зарываясь глубже в одеяло. Ты хочешь всего этого, но не уверен, что будешь хотеть через полчаса, час, под утро. Ты ещё никого не тащил к себе домой. У тебя были девушки, были парни, были какие-то случайные знакомые, но всем им нечего было делать в твоем доме, где разгуливает в одних коротких шортах и майке на тонких лямках твоя младшая сестра, где вечно стоит запах какой-то женской лабуды, разбираться в которой ты не имеешь ни малейшего желания, где по углам рассованы пыль и ваши с Рут на двоих воспоминания. Зачем тебе там лишние? Там и без того тесно. И даже развернуться особенно негде.

Но домой ты его приводишь. Всё-таки, всё-таки, всё-таки. В квартире тихо, темно и по сравнению с клубом ужасно не накурено. Тёплый воздух обнимает вас за плечи, глубоко проникает в забитые лёгкие. По твоим венам течёт виски, по венам Фроя – вся таблица Менделеева. У тебя на губах остается его, Фроя, вкус, смешанный с алкоголем и табаком. Облизываешь губы, бесшумно двигаешься: не хочешь разбудить Рут. Тебе хочется есть, возможно, на кухне ещё осталось что-то после ужина или в холодильнике завалялись остатки вчерашнего обеда. Возможно, тебе просто нужно  выпить стакан воды, избавиться от уличной одежды и лечь в кровать, забив на всё, в том числе и на Фроя, который тут, рядом, и ты даже слышишь, как он едва слышно дышит. И который тебя останавливает, как раз в тот момент, когда ты выбираешь, куда пойти: сразу в спальню или на кухню, или в спальню через кухню.

Он останавливает тебя, и ты послушно останавливаешься. В его пальцах тихо хрустит твоя рубашка, но тебе кажется, что хрустят твои позвонки [которым ты последние лет десять не доверяешь]. Его холодные пальцы снуют по твоей коже, как будто ты уже ему принадлежишь. Тебе хочется его остановить, не дать ему увлечься и забыть, что ты всё ещё – всё ещё – можешь передумать и выставить его за дверь [разумеется, он никуда не уйдет]. Хмыкаешь в ответ на его замечание. Это твоя квартира, конечно, здесь всё пахнет тобой и твоими крепкими сигаретами. Чего он ждал? И чего ждёт сейчас, медленно, невыносимо медленно, пробегаясь по твоей шее, прикусывая тонкую и слишком светлую для жителя Калифорнии кожу?

Чего ты ждёшь, Фрой?

- Я знаю, знаю, - обнимаешь его крепко, изучая каждый изгиб его тела. Ты не хочешь к нему на дно, но летишь туда стремительнее булыжника, который кинул в ущелье ребёнок. Бьёшься о воображаемые стены, разбиваешься о выдуманные самим собой скалы. И, наконец, попадаешь в воду: тонешь, захлебываешься и совсем не воображаемо не можешь дышать. Как будто кто-то ударил тебя под дых, выбивая из лёгких весь запас воздуха. Кислород в твоей крови стремительно заканчивается, голову ведёт, она кружится, кружится, кружится. Но ты не останавливаешься и не отпускаешь от себя его. Чувствуешь его мелкое, вперемешку с крупным, дрожание, осторожно ведёшь рукой по спине, зарываешься в тёмные и влажные от дождя волосы. С тихим выдохом с твоих губ слетает стон, и ты… Позволяешь ему отстраниться, но не даешь уйти далеко. Тяжело дышишь, пытаясь выровнять сбившееся дыхание. Кажется, он довёл тебя, сам лично спихнул с вершины. Пусть и не хотел этого, пусть вы оба не хотели этого.

- Всё нормально, - голос охрип. Тебе смертельно хочется пить и перестать уже играть с Фроем в какое-то жалкое подобие дурацких пряток. Тебе хочется посмотреть на него настоящего, уязвимого, когда ему не за чем прятаться, когда всё, что он может – это смотреть на тебя и хвататься руками за тебя. Тебе хочется, чтобы он перестал дрожать и бояться чего-то эфемерного. Ничего не случилось. Ничего не произошло. Как ты и сказал: всё нормально. А, может быть, и вовсе нет. Между вами искрит напряженное электричество и где-то внутри тебя что-то скребётся настойчиво. Расстегиваешь две верхних пуговицы, но легче тебе от этого не становится. Ваша карусель – одна на двоих – кружит без остановки, не думая о том, что тебе хочется с неё сойти и закончить всё это. Все эти разговоры, мутные, ничего не объясняющие, ничего не проясняющие, всю эту напряженность, протянутую от тебя к нему и обратно. Он о тебе даже не вспомнит завтра, вокруг него таких, как ты – сотня, если не тысяча. Уйдёт и забудет, только имя занесёт в список личных, черт возьми, достижений. Пока ещё ты можешь повлиять на сложившуюся ситуацию, оттолкнуть его во время.

Но чего, не хочется? Или как раз хочется?

- А не слишком ли большой подарок? – ломано усмехаешься ему в ответ. Душ – не твоя стихия, маленькое, замкнутое пространство, от которого хочется выть и расцарапывать себе вены, пока тебя заливает горячая вперемешку с холодной вода. – Не достаточно того, что от тебя будет пахнуть моим гелем для душа, и ты будешь вытираться моими полотенцами? – достаточно, на первое время достаточно. Если ты чуть позже захочешь уложить его в свою кровать, ты уложишь, предварительно закрыв на защелку дверь в спальню. – Иди уже, там всё есть, - сбрасываешь в коридоре ботинки и уходишь в спальню. У тебя есть время подумать, решить для себя хочешь ли ты попасть в череду случайных - о д н о р а з о в ы х - партнёров Фроя. Поднимаешь одеяло с пола, кидаешь его на кровать, даже не пытаясь её заправить. Наводишь какое-то подобие порядка в комнате, стягиваешь с себя рубашку и джинсы, переодеваешься в какую-то футболку и штаны. Прислушиваешься к тому, что происходит в ванной. И всё ещё не хочешь делать Фрою такой подарок. Если у вас и случится секс, то точно не по его желанию. Твоё тело, твой дом. Твоё желание. И ему придётся подчиниться.

Почему-то не идёшь на кухню, остаешься в спальне. Открываешь окно, чтобы впустить прохладный ночной воздух и перестук дождевых капель. Закуриваешь, пытаясь убить время. В комнате гуляет призрак твоего отца, ночами его присутствие кажется тебе особенно сильным. Воспоминания, разрезающие податливую память на куски, оставляющие на теле россыпь синяков и кровоподтеков. Не сразу замечаешь, как вода ванной перестаёт течь и как через некоторое время тихо скрипит дверь. В комнате горит только настольная лампа, твоё лицо теряется в тенях и мраке. Тушишь сигарету в пепельнице, полной грудью вдыхаешь знакомый запах. - Как часто тебе говорят «нет»? – любопытство и ничего не более. Рано или поздно вы придёте к общему знаменателю, но ты не хочешь сейчас, не в эти минуты, когда всё, что вас связывает – жалкий разговор и одна поездка на такси. Ты хочешь ему запомниться. И хочешь играть по своим, только что выдуманным правилам.

- Я могу пустить тебя к себе домой, могу пустить тебя спать в свою кровать, но больше ничего не будет, - сразу расставляешь точки над i. – Секс – слишком ожидаемый финал, поэтому нет,  - потому что утром ты уйдешь, а я останусь. И я буду жалеть о том, что позволил тебе прикоснуться к своему телу, я не люблю жалеть о чем-то, не люблю и не хочу. Я хочу не жалеть о том, что было. Ты просто смотришь на него, задумчиво трёшь ноющее на погоду запястье. Вы не готовы рассказать друг другу о своих шрамах, не готовы о них услышать, так зачем вам их видеть? Может быть, вы будете готовы завтра? Или никогда. Скорее всего никогда, но ты определенно хочешь просто проснуться с ним одной кровати, отчетливо понимая, что ничего – почти ничего – не было. Но ещё может быть.
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY9.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 22 y.o.
profession: студент;
[/LZ1]

Отредактировано Amelia O'Dwyer (2019-05-22 09:59:26)

+1

15

[indent] Ты пытаешься сосредоточиться только на нем, на Райнхольде, на его лице, шее, мочке уха, которую ты только что прикусывал, почти незаметно сглатываешь, язык быстро пробегает по губам. В это время ты или догоняешься, или уже спишь. Хреновое время. Не отводишь взгляда, Райн отвлекает, от дрожи, от мыслей, что ты полный идиот и прежде чем уходить из клуба надо было сказать что-то парням, придумать себе алиби, заплатить за него, черт возьми. Переключаешься на гель для душа, полотенце, простыни.
[indent] - Конечно. Достаточно, - втягиваешь носом воздух, все ещё не делая шагов к ванной. Ты никогда не ощущал запаха дома, ты не знаешь, что это такое, не знал до этой минуты. Какой бы он ни был, он совсем не такой как в особняке родителей, где можно заблудиться, запахи перемешаны, они разные, совершенно незнакомые и знакомые одновременно. Почему-то улыбаешься, улавливая фруктовый аромат духов Рут. У тебя получается, дрожь становится меньше, но тебе всё ещё холодно, нездоровый озноб - смесь отходняка, страха и постоянного недосыпа.
[indent] - Ладно, - бросаешь и отворачиваешься. Зрительный контакт разорвать чертовски трудно, он будто держал тебя на ногах, не давал провалиться в твою привычную тьму. За дверью ванной комнаты ты сползаешь по стене, запуская пальцы в волосы, с силой сжимаешь, словно хочешь добраться до серого вещества, заставить мозг включиться. Что я делаю?
[indent] Все таки находишь в кармане таблетки, закидываешь одну в рот, через минут пять полегчает. Это просто одна из одноразовых встреч. Пытаешься убедить себя в этом, прекрасно понимая, что не выйдет, что все не так, что ты перешёл все границы, нарушил правила, разорвал контракт с дьяволом, ты роешь себе могилу, Фрой.
[indent] Дрожь проходит, голова проясняется, ты поднимаешься, чтобы встать под душ, отдавая тело горячим струям воды. Свежие порезы на внутренней стороне бедра саднят. Отец увидит - убьет. Но уже наплевать, он и так убьет, узнав где ты. А он узнает. Через несколько часов к подъезду этого дома подъедет тонированный внедорожник. Из него выйдут всего два человека - высокая блондинка в брючном строгом костюме и мужчина с приметным шрамом на лице, который ничуть его не портит, разве что немного настораживает окружающих. Они поднимутся на нужный этаж, позвонят в дверь, и ты услышишь сладкий голос моей матери, Райн, певучий, почти ласковый. А в руках у тебя окажется внушительная пачка денег. А ещё они обязательно тебя припугнут, несколько стандартных фраз тем же самым лилейным голоском.
[indent] Сплёвываешь себе под ноги, смываешь водой. Тебе противно. Противен ты сам и то, что именно ты приведешь их сюда, ведь ты останешься, останешься потому что слишком этого хочешь. Несколько часов настоящей жизни, нормальной еды, его кровати, его тепла. Ты позволишь и себе быть настоящим, вот таким как сейчас, обнаженным, потому что ты чертовски устал. Тянешься за бритвой, которая висит над раковиной, лезвие острое, блестит под каплями воды, и ты медленно ведёшь им по коже, чуть ниже живота, левее, над бедренной косточкой, ждёшь, когда выступит кровь. Возбуждения никто не отменял, и ты хочешь снять его. 
[indent] Таблетки действуют, мысль о последствиях снова отступает, ты ухмыляешься, проводя лезвием по тому же месту ещё раз, еле сдерживая стон. Хорошо, что в каждой ванной есть спирт и тебе не придется выходить истекающим кровью.
[indent] Прижимаешь его полотенце к лицу, чуть не вгрызаешься зубами, закрываешь глаза. Сейчас тебе уже не кажется, что этого достаточно. Но просить большего ты не будешь.
[indent] Райна ты находишь в спальне, курящим у окна, поеживаешься от прохладного воздуха из открытого окна. Смотришь на все это и не можешь сдержать тихий смех. Безумие. Ты притащился в квартиру к этому парню и сейчас стоишь с его полотенцем на бедрах в его спальне. Никто не поверит, даже если ты расскажешь в красках. Тебе никогда не нужно было все это, твоей жизни, той, которую ты показываешь, позавидуют многие, золотой мальчик, красавчик, с карманами набитыми кpeдитками, наркоман, но разве среди богатеньких детишек таких мало.
[indent] Его вопрос выдергивает тебя из мыслей. О, Райн, ты меня совсем не знаешь. Твое "нет" лучше всяких "да", по десятому разу из смердящего рта в грязном сортире, где из тебя вытрясают душу, давят, заставляя стонать. Твое "нет" лучше самого охуенного секса в машине, в подворотне, где в одном из мусорных баков томится мой телефон. Твое "нет" хочется смаковать, как приятное предвкушение, как невольная мысль, что однажды может быть "да", совсем другое "да".
[indent] - Ты первый, - подходишь ближе, касаешься пальцами его лица. Ты точно знаешь, что хочешь сказать, но медлишь. Впервые ты хочешь держать глаза открытыми и запоминать, а не падать в омут, плотно сжимая веки, чтобы не видеть деталей, не ощущать под пальцами все черточки и шероховатости, все изгибы, ярко выступающие вены, остро очерченные скулы. Расстегиваешь его рубашку, наклоняешься, чтобы провести губами по ключице. Теперь ты хочешь его еще сильнее, забраться не только под рубашку, невольно царапнув сосок, хочешь большего, хочешь его душу, заключить новый контракт. Улыбаешься этим мыслям, целуешь подбородок, снова встречаешься взглядом.
[indent] - Спасибо, - именно это слово щекотало язык все те минуты после его слов. Интересно долго он решался на это, легко ли было лишить себя возможного секса. Ведь он тоже хочет, стоит опустить руку чуть ниже, скользнуть по пряжке ремня…Но ты не делаешь этого, ты просто смотришь, затуманенным взглядом, воспаленными глазами. Смотришь и развязываешь полотенце, оно падает вам под ноги. Позволяешь, позволяешь себе быть настоящим. Вот он ты, обнаженный не только внешне, но и внутри. Пусть видит все твои шрамы, пусть его глаза изучают твое тело, вызывая град мурашек до самых пяток. Пока есть время, пока есть совсем немного времени до того, как ты отрубишься в его кровати.
[indent] Берешь его руку, прижимаешь ладонь к своей щеке, целуешь пальцы, на них вкус табака. Снова прижимаешься ближе и на секунду улавливаешь свой запах на его шее, губах. От тебя пахнем им, от него – тобой. Голова кружится. Все слишком медленно, тягуче, хорошо бы если бы и время могло остановиться. Это похоже на прелюдию, но ты знаешь, что продолжения не будет. И совсем немного жалеешь об этом. Ведь ты мог быть по-настоящему живым сегодня, пока тебя не покалечили, пока не посадили под домашний арест, вынужденно – по состоянию здоровья. Усмехаешься. Ты мог бы почувствовать, что такое желанный секс, не ради того, чтобы забыться, не ради мести, не из-за страха, не потому что ты должен, ты раб, ты на цепи.
[indent] Тянешь Райна с собой к кровати, только стягиваешь с него рубашку, валишь на себя за ремень брюк. Ничего не будет, но ты можешь прикасаться, можешь и хочешь, нет боли, нет отвращения, нет желания оттолкнуть.
[indent] - Обещай мне, Райн, - берешь его за подбородок, смотришь в глаза, в тебе нет ни капли насмешки, только во взгляде плещется тьма, которую он уже видел, тьма, в которую он падает вместе с тобой и сквозь которую пробивается страх, который он тоже прочитает.
[indent] - Три часа, у нас есть только три часа. Я должен уйти через три часа, - повторяешь несколько раз. – Нельзя проспать это время, слышишь?- облизываешь губы, только на секунду отводишь взгляд. – Если к тебе придут двое – женщина, в которой ты наверняка заметишь знакомые черты, мои и мужчина со шрамом на лице и будут предлагать тебе деньги в обмен на то, чтобы ты больше никогда не имел со мной ничего общего – возьми их, возьми из Райн, - сжимаешь его плечо, ощутимо, впиваясь пальцами.
[indent] - Прости меня, я не должен был приходить, - порывисто целуешь, прикусывая губы, ловишь язык. Тебе хочется кричать как он нужен тебе, единственный человек, чьих прикосновений ты отчаянно жаждешь, сам страшась этого желания. Но ты должен его предупредить, должен бы и оттолкнуть, но не можешь, снова проявляя слабость.
[indent] - Рядом со мной опасно, Райн, я сам себе не принадлежу…
[NIC]Froy Cox[/NIC]
[STA]neon[/STA]
[AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY8.png[/AVA]
[SGN]♣ by Anton ♣[/SGN]
[LZ1]ФРОЙ КОКС, 20 y.o.
profession: прожигатель жизни, заложник в собственном доме
[/LZ1]

Отредактировано Apple Flores (2019-05-23 12:06:45)

+1

16

По твоей комнате гуляет прохладный ветер, сильными порывами он забрасывает редкие ледяные капли по-зимнему холодного дождя. Они падают на подоконник, растекаются уродливо на твоих раскрытых тетрадях, размывают чёрные чернила, впитываются в бумагу. Наблюдаешь за этим с самым отрешенным лицом, какое только можешь сделать. За окном – темно, лишь изредка прорезывают густой мрак фары случайных автомобилей. У тебя на душе неспокойно. И ты совсем не знаешь, что с этим делать. Что делать с Фроем, который вот тут рядом и сказать которому «нет» было гораздо сложнее, чем кому-либо. Тебя влечет к нему, неосознанно тянет, словно бабочку к открытому огню. И ты летишь, подобно этой самой бабочке, расправляя крылья, летишь, убеждая себя, что поступаешь правильно, что не пожалеешь о сделанном ни завтра, ни через неделю, ни гораздо позже. Ведь не пожалеешь же?

Как просто было опуститься до одноразового случайного секса и забыть на утро друг о друге, как забывают о чем-то несущественном и неважном. Как просто было позволить ему прикасаться, целовать, бережно вести подушечками пальцев по шрамам, задавать пустые вопросы и выдавать на них никому не нужные ответы. Всё это было так просто, но ты упустил это, пропустил, как песок сквозь пальцы, смял и выкинул. Как будто всего лишь закончилась ещё одна пачка сигарет и ничего более. Там, в клубе, была такая возможность избавиться от Фроя раз и навсегда, но ты предпочел путь длиннее, запутаннее и непонятнее. И чего, не нравится теперь? Слишком всё странно, нелепо, абсурдно. Словно ты пьян. В голове стоит вязкий туман, но выпил ты не настолько много, чтобы сейчас быть жертвой навязанного бреда. Вокруг тебя растекается, распластывается какой-то черно-белый фильм, где ты и Фрой – в главных ролях, где кто-то из вас на секунду забывает и текст, и роль, где ничего не остается, как на ходу придумывать правила игры и вытаскивать из рукавов завалявшиеся тузы.

Наблюдаешь за Фроем, не сводишь с него глаз. Ему идёт твоё светлое полотенце, в которое тебе так нравится кутаться после душа. Тебе хочется стянуть этот жалкий махровый кусок ткани, притянуть Фроя к себе и заставить замолчать вас обоих. Но ты только смотришь и ухмыляешься, слушая его ответ. Значит, первый. Интересно. Твоя тактика либо была выигрышной, либо ужасно провальной. Раз он до сих пор не ушёл, хлопнув дверь, то… Выигрышной? Тебе хочется в это верить, тебе хочется думать, что ты заинтересуешь его чуть больше, чем парень для секса на одну ночь. Не знаешь, зачем тебе это, зачем тебе он вообще нужен. Золотой мальчик, убивающий себя в угоду своим каким-то прихотям. Тебе с ним не по пути. Вам абсолютно в разные стороны. Но ты хочешь его. В свою постель, свою жизнь. И определенно его получишь. Только не сегодня. Сегодня тебе нужно поспать и… Просто поспать, пока туман в голове не прояснится, пока образ Фроя или растворится, словно его никогда и не было, или закрепится настолько прочно, что ты [не сможешь от него избавиться] захочешь растворить его сам.

Он продолжает тебя изводить и изматывать. С каждой секундой, с каждым новым прикосновением тебе всё сложнее становится говорить «нет». Даже мысленно, даже самому себе. Но ты не отталкиваешь, не гонишь прочь. Касаешься сам – аккуратно, легко, как касаются хрупких и нежных крыльев бабочки. Его кожа ещё теплая после душа. Натыкаешься на шрамы – едва ощутимые, почти сравнявшиеся с основной кожей [в свете дневных ламп их особенно хорошо будет видно]. Тебе хочется закрыть окно, но ты не можешь отойти, бросить его одного, такого беззащитного и почти совсем раздетого. Закрываешь его собой, холодный ветер обнимает твою спину, проникает под одежду. Даже в Калифорнии не стоит зимой стоять рядом с распахнутым настежь окном.

Проводишь языком по его щеке, слизывая оставшуюся каплю воды. Улыбаешься – криво, ломано, но почти_искренне. В твоей душе неспокойствие сменяется пожаром, диким верховым пожаром калифорнийских лесов, тебе кажется, что всё вокруг вас горит, стонет, рушится. И вы с Фроем тоже горите, медленно сгораете в серый пепел, который под силой ветра разлетится по тихому спальному кварталу, где никому даже в голову не взбредет его собрать. Фрой развязывает полотенце, а ты… Ну чего ты там не видел? Хочешь сказать «оденься», но вместо этого просто смотришь, пробегая взглядом. Порезы, после которых останутся тонкие шрамы [когда-то ты тоже так делал]. Ты почти чувствуешь привкус крови во рту и её нерезкий металлический запах. Хрупкий, почти_виктимный. Зачем природа создала его таким?

Всё играет и не может остановиться. Нервы, оголенными проводами, натягиваются между вами. Пять минут. Ты даешь вам пять минут [после которых не сможешь остановиться уже ты]. От Фроя остро пахнет твоим гелем для душа и это настолько твой запах, что у тебя начинается кружиться от него голова. Всё смешивается в неравных пропорциях, и шов на штанах причиняет боль, но нет. Всё равно нет (да). Упираешься ладонью в его грудь, чтобы оттолкнуть, не дать забраться прямиком в грудную клетку, туда, где бьётся твоё живое сердце. И, вроде бы, у тебя получается, но что-то в очередной раз идёт не так. Чуть ёжишься от холода, морщишься, понимая, что если ему захочется – он увидит и твой шрам тоже. Тот, что красуется на спине. За шрамы на животе и груди тебе не стыдно, ты привык к ним настолько, что не можешь себя без них представить. А на спине… Самодельный шрам, такой запоминающийся, такой неудобный. Он вызывает слишком много вопросов, на которые тебе не хочется давать никаких ответов. Пожалуйста, пусть он не увидит. Пусть не почувствует руками. Пожалуйста?

Вы лежите рядом, ваши лица совсем близко. Смотришь в глаза Фрою, вылавливая на дне зрачков что-то мутное и очень-очень вязкое. Его зрачки расширенны, качественные наркотики всегда без сбоя работают. Слушаешь его внимательно, словно боишься упустить важное, нужное. Он говорит и в его голосе чутко улавливается страх и какая-то пронзительная обреченность. Тебе хочется его обнять, прижать к себе, успокоить. Ты не боишься. В том числе и его родителей (?). Насилие в семье тебе слишком хорошо знакомо. За годы ты научился от него уходить, прятаться, делать вид, что его не существует. Ты научился стереотипному поведению жертв домашнего насилия и никак не можешь от него уйти. Даже сейчас… Даже сейчас в твоих движениях, действиях, поступках – сквозит жертва. Как и во Фрое. Он тоже всему этому научился. И именно поэтому вы не можете [не должны] быть вместе.

- Хорошо, хорошо, хорошо, - быстрым речитативом, пока он говорит ещё что-то. Тебе всё равно, что он говорит ещё, что сейчас городит. Извиняется, а ты не хочешь слышать никаких его извинений. Ты хочешь, чтобы он целовал тебя. Дольше, крепче, ближе. Его вкус на твоих губах. Проезжаешься пальцами по его груди, оставляя одну едва видную царапину. Вдыхаешь его (свой) запах, и тебе сейчас так хорошо, будто ты только что вмазался чем-то очень едким. По твоим венам течет наркотик. И этот наркотик – Фрой. – Мне не страшно, я не боюсь, - натягиваешь на вас двоих тонкое одеяло, его едва хватает, но всё же хватает. Под одеялом тепло и не видно ваших шрамов. – Всё хорошо, - у него, у вас есть пара спокойных часов, вы можете поспать, прислушиваясь сквозь сон к дыханию друг друга. Или поговорит. Притягиваешь Фроя к себе, обнимаешь. Ему здесь нечего боятся, в твоей квартире безопасно. Даже если кто-то придёт, вы просто не откроете дверь. Вы сделаете вид, что никого нет дома. Давно нет. И уже не будет.

***
Просыпаешься очень вовремя. Рядом с тобой спокойно спит Фрой. Несколько долгих минут смотришь, как приподнимается его грудная клетка, как легонько трепещут его длинные тёмные ресницы. Не трогаешь, не хочешь трогать. Целовать в лоб, осторожно вести по грудной клетке. Всего этого ты не хочешь. Не понимаешь, как и когда вы уснули, как и когда перестали прижиматься друг к другу так плотно. Вечер и ночь растворяются в твоей памяти, почти_стираются. По твоей комнате гуляет холодный ветер – ты так и не закрыл окно. Одеяло между вами складывается какими-то комками, но тебя это почему-то не раздражает. Лежишь и ждёшь чего-то. Прислушиваешься к тишине дома и спокойному чужому дыханию. И, в конце концов, решаешься: - Эй, просыпайся, - это не похоже на нежность или ласку, это вообще ни на что не похоже. Не можешь определить своё настроение, не можешь вообще ничего. Только разбудить его, он ведь хотел уйти через три часа. Твой хронометр никогда не ошибается: прошло почти ровно три часа. Сейчас вы встанете, ты проводишь его до выхода и сядешь заниматься. Прошедшая ночь останется мутным осадком на дне кофейного стакана, натянутой струной между вами. Возможно, вы больше никогда не увидитесь. Возможно, вы увидитесь слишком быстро и захлебнетесь этой встречей, как захлебнулись сегодня.
[NIC]Reinhold Berger[/NIC][STA]Наше горе — одно, похоже.
Мы — как будто одно и то же.[/STA][AVA]https://funkyimg.com/i/2TWY9.png[/AVA]
[LZ1]РАЙНХОЛЬД БЕРГЕР, 22 y.o.
profession: студент;
[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » но всё же мы - как будто одно и то же