крошка_на_дне_зиплока жмётся к такому же синтетическому телу куска пластмассы... читать дальше
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack

[telegram: cavalcanti_sun]
Lola

[telegram: kellzyaba]
Mary

[лс]
Tony

[icq: 576-020-471]
Tadeusz

[telegram: silt_strider]
Amelia

[telegram: potos_flavus]
Anton

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy

[telegram: semilunaris]
Matt

[telegram: katrinelist]
Aaron

[telegram: wtf_deer]
Frannie

[telegram: pratoria]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » point of no return


point of no return

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

БАР "JAM" | 11 мая 2018 | около 11 вечера

James & Jane

https://i.imgur.com/U2dM6aw.jpg

опаздывать иногда очень интересно

Отредактировано Jane Kennedy (2020-03-11 18:35:25)

+2

2

Бар JAM хоть и располагался возле колледжа, никогда, однако же, не был прибежищем студентов. Владелец заведения, большой любитель живой музыки, предпочитал классическое направление, без дискотек и диких тусовок, а потому сюда стягивались любители пропустить пару стаканов под блюз и тем, кому хотелось насладиться вечером – в этом и крылась вся атмосфера укромного бара, который расположился в подвале квартирного дома. Его неприметная вывеска торчала в переулке и заливалась ночью зелёным неоновым светом, контрастируя с внутренним винтажным обустройством. После спуска по лестнице посетитель натыкался на тяжёлые двойные двери, которые венчали слова великого Армстронга «то, что мы играем, и есть сама жизнь», и уже за ними, вторя этому завещанию, приоткрывал завесу в иной мир, как бы отсекая себя от будничных забот. JAM не был обширным, не был широким или чересчур масштабным. Наоборот – скорее, камерным, этакой комнатой, где люди естественно ощущали себя «своими» среди остальных. Небольшой зал напоминал винный погреб своими круглыми сводами; вдоль кирпичных стен заботливо развесили музыкальные инструменты с автографами и портреты виртуозов джазовой эпохи, гениев блюза и кантри, знаковых фигур вроде Элвиса или Джимми Хендрикса. В конце зал утыкался в сцену, завешанную крупной афишей, а столики из тёмного дерева обрамляли барную стойку в центре. Благодаря такой планировке каждый посетитель без затруднений мог видеть музыкантов со своего места. А что ещё важнее, в этом скромном в своих масштабах помещении была идеальная акустика, поэтому куда ни сядь – любое место отличное. Одно из этих мест, а именно двухместный столик через три ряда от сцены, одиноко занимал Джеймс Рихтер – всегда желанный гость в здешнем баре.
Почти полжизни назад Джеймсу повезло познакомиться с одним музыкантом из Германии и оказать ему услугу, что положило начало крепкой дружбы и новой череды знакомств – в его окружении начали появляться местные бэнды, участники оркестров и владельцы таких вот заведений небольшого пошиба. А когда они выясняли, что Рихтер не только ценитель джаза и классического рока, но ещё и довольно неплохой гитарист, знакомство плавно переплывало в компанейский разговор за бутылкой пива, а затем и в дружбу. Отыскав в нём соратника по музыкальному вкусу, владелец бара JAM никогда не отказывал новому приятелю в укромном местечке и бесплатной порции выпивки. Джеймс, в свою очередь, приводил знакомых, пополняя постоянную клиентуру, или временами брался за гитару – преимущественно в те дни, когда зал пустовал, а любопытных слушателей можно было пересчитать по пальцам.
Сегодня, однако, он пришёл сюда при повседневном параде в качестве простого обывателя и такого же слушателя, и уже успел допить второй стакан виски под фоновое звучание Колтера Уолла в ожидании своей спутницы.
Джеймс завёл руку за воротник выглаженной белой футболки, потёр шею, чуть задев локтем за кожанку, висевшую на стуле, и вновь бросил косой взгляд на часы: стрелки сдвигались к отметке в одиннадцать, оставляя скромный зазор между собой. Час. Он сидел здесь почти час в ожидании рядом с двумя опустевшими стаканами, а Джейн так и не появилась – и чем дело шло ближе к ночи, тем сильнее он сомневался, что вообще дождётся. В понедельник ему казалось, что дело решено, что его убедительность перекроила всю её надуманную обиду, а сейчас эту уверенность задавливало беспощадное время, неотвратимо убегающее вперёд. Женщинам предписано опаздывать, это безусловная прерогатива, вверенная им сложившимся порядком. Но с каждой минутой Джеймс сильнее убеждался в мысли, что Джейн вовсе не опаздывает – Джейн просто не идёт на эту встречу.
К ночи бар постепенно наполнялся людьми и наливался теплом, становилось немного душно. Джеймс прекратил всякий раз оборачиваться на дверь и высматривать в проёме знакомую фигуру, и мирно дожидался, когда его обслужат. Расположив левую руку на столе, правую поставил на локоть и склонил над стаканом, на дне которого не оставил ни капли жжённого, обхватил пальцами за обод и пару раз покрутил по часовой стрелке. Пару мгновений он смотрел на опустевшее донышко и переводил взгляд изредка на сцену, где работали монтажники. Глаза были мрачные и уставшие, как и вид в целом, несмотря на аккуратность, которую он проявил в подборе одежды – в противоречие тому, в каком приподнятом настроении Джеймс направлялся сюда вместе с насыщенным фиолетовым букетом сирени, который пришлось заказывать из магазина в соседнем городе. Теперь цветы чахли на соседнем стуле, и Рихтер не сомневался, что день они завершат в каком-нибудь мусорном баке.
Телефон на столе моргнул светлым дисплеем и завибрировал. Джеймс моментально впился в него косым взглядом, но тут же разочарованно вздохнул – вместо пояснительной смски, которую он надеялся получить от Джейн, там рисовалось уведомление от банка.
– Вам повторить?
Набрать заново на номер, который был вне сети, он не успел – рядом возникла официантка в зелёной рубашке, как и у всего персонала, с улыбкой во все тридцать два, подтянутая и готовая помочь. Джеймс по одному взгляду в её глаза понял, насколько на самом деле она устала и наверняка мечтала услышать о том, что кто-нибудь наконец позволит ей присесть. Увы.
– Нет, спасибо. Счёт, пожалуйста.
– Да, минутку…
Когда девушка удалилась, Джеймс поднёс мобильный к уху. А ведь в понедельник всё казалось предопределённым…

Доверие. Рихтер прикусил язык, чтобы удержать ответное возмущение на гнев Джейн, которым она сыпала его голову, словно пеплом – иногда с женщиной лучше не спорить, даже если она не права. Как он мог ей написать, не зная телефона? Они так спешили в своей умопомрачающей страсти, что не удосужились обменяться телефонами, и мелочное упущение в итоге свелось к скандалу, став не катализатором, но одной из причин их ссоры. Мелочи… Весьма забавно быть невнимательным к мелочам.
Тем временем напряжение в кабинете не спадало, и Джеймс старательно прикладывал все усилия, чтобы не надорвать его. Ему удалось заарканить этот конфликт, но в попытке его обуздать самое главное – не передавить. Открытый диалог с оскорблённой женщиной напоминал тонкую работу часовщика – нет, сапёра, человека без права на ошибку. Он напирал, бессовестно подминал под себя всю злость, свалившуюся на голову прямо с порога, и давил своей настырностью, при этом стараясь не переступать черту. А впрочем, были ли иные пути?
– Ты действительно делаешь то, что вздумается, – здесь она безоговорочно права. Джеймс мысленно усмехнулся в ответ, стараясь, однако, не менять серьёзного выражения лица – до того момента, пока голос Джейн не убедит его, что она капитулировала. Почесал бровь, чтобы спрятать рвущуюся улыбку в якобы естественном движении. – И до тех пор, пока не получишь желаемое.
– Я тот ещё наглец, – он согласно кивнул, когда в воздухе стало нащупываться пространство для иронии. Вздёрнутая кверху бровь недвусмысленно озвучивала напрашивающийся вопрос: но разве не это тебя тогда зацепило? Нахальность, беспардонность, настырность и чрезмерное упрямство в том, что желанно?
Рихтер улыбнулся краем рта, рисуя довольство на лице. Это было откровенно обезоруживающе и против всяких правил, но она ведь знала, что Джеймс не всегда держался надуманных приличий. Тем более, когда речь шла о женщине.
– Присядь, пожалуйста, на диван, мне нужно тебя осмотреть. Ведь именно это я должна была сделать перед выпиской сегодня.
– В этом нет… – словно «нужды» застряло в горле – взгляд у Джейн был непреклонный.  Вздохнув, Рихтер устроился на диване и принялся расстёгивать пуговицы на рубашке, ехидно заметив, что каждый раз Джейн вынуждает его раздеваться.
– Это… действительно необходимо?..
Мог бы ещё поворчать, что в этом осмотре нет нужды, но решил, что должен ей в этой словесной перепалке уступить хоть в чём-нибудь, поэтому заткнулся и перестал кривляться. Когда же края рубахи разошлись, он откинулся на спинку дивана и задрал подбородок, чтобы не докучать своим недовольством. Потолок, однако, ослеплял своей белизной, и Джеймс повернул голову, устремляя взгляд в окно, сквозь рабочий стол, на котором смирно лежали шипастые розы. Удивительно, что она с порога не огрела его этим веником.
– Джейн? – едва поморщился, когда ощутил, как она провела пальцами вдоль бугристого шрама, и дождался, когда она отзовётся. – Какие твои любимые цветы?..

– Пожалуйста. Ваш счёт. Может, Вам ещё чашку кофе? Бабу рыжую?
Let me learn you somethin': I know a few turns to make all the girls dance – голос Уолла стал чётким, Джеймса словно выдернули из раздумий. Не поднимая головы, он полез в карман за карточкой, даже не обратив внимание на сказанное.
– Сержант, приём. А, ладно… Что, не пришла?
Только с этим вопросом Джеймс окончательно пришёл в себя и распознал голос – он принадлежал вовсе не официантке, щеголявшей перед ним в своём зелёном передничке, а коренастому мужчине. Этот голос принадлежал владельцу бара.
– Роди, чёрт. Прости. Задумался, – подняв глаза на приятеля, Джеймс приподнялся, чтобы пожать крепкую руку со стёртыми от гитарных струн фалангами. Роди никогда не играл в своём заведении на публику, но был заядлым музыкантом. Что свовсем неудивительно для того, кто каждый день распахивает двери бара и печётся о том, чтобы в нём всегда обитал живой звук.– Рад встрече. Ты разогнал всех своих официантов и теперь обслуживаешь сам?
– Может, и так, – Роди ухмыльнулся, кивнул в знак благодарности, когда Джеймс отодвинул соседний стул. – Но нет, я так… просто… Так что, не срослось? – присаживаясь, мягко переложил сирень на стол.
– Как знать, – Джеймс пожал плечами. Ответа на вопрос у него не было – по крайней мере, Джейн не казалась человеком беспечным. Не то, что не казалась – нет, она им просто не была.
– Жаль… Я прикурю?
– Валяй.
Чиркнула зажигалка, под потолок тут же взвился сгусток дыма.
– Так что… уходишь?
Рихтер сощурился. Причин засиживаться у него действительно больше не было, виски полно и в шкафу дома. А вот Роди, судя по тому, что заявился сюда собственной персоной, имел явный интерес в том, чтобы Джеймс нашёл повод задержаться – лёгкие следственные связи, осталось только понять причину.
– А я так полагаю, у тебя есть какая-то мысль?
– Просьба. Видишь ли, Джеймс… старина… – Роди оглянулся в поисках пепельницы, пододвинул к себе. – Тут такое дело…
– Ну не тяни кота за яйца. Выкладывай.
– Ты же видел афишу, да? У нас тут запланировано мероприятие на одиннадцать, а так вышло, что парни летят из Оклахомы. Ну и застряли в аэропорте, – Роди нервно выпустил ещё один клуб дыма, обернулся на пустую сцену. – Они вроде как выехали, в пути и всё такое, будут само позднее через час…
О, он угадывал эту интонацию. Знал, к чему идёт разговор, а потому ухмыльнулся, отодвинул локтем стакан и оборвал Роди:
– И тебе нужен кто-то сейчас на сцене, чтобы потешить публику, верно?
– Рихтер, пожалуйста. Ничего серьёзного, просто побренчи им что-нибудь – не в первый раз же, ну? Да тут треть народа тебя знает, как родного, – Роди подался вперёд, чтобы перехватить взгляд Джеймса, теперь сфокусированный на сцене, и сложил руки. – В долгу не останусь, ну. Выручай, приятель.
Вечер уже развивался по какому-то непонятному сценарию и совсем иначе, чем планировалось – подобная авантюра вряд ли бы искривила его ещё больше. А, быть может, немного гитарных звучаний сейчас было бы кстати и позволило бы занять голову музыкой, а руки – механической памятью и машинальными движениями по струнам. Джеймс, поджав губы в размышлении, медленно выдохнул.
– А, чтоб тебя. Ладно, – поднял ладони, хлопнул ими по столу и встал с места. – Неси гитару.

Отредактировано James Richter (2019-05-19 14:21:48)

+1

3

Всю минувшую неделю Джейн не давала покоя самой себе. Думала, сомневалась, снова думала – казалось, что решение согласиться на свидание в баре было принято сгоряча, на эмоциях, а если рассудить трезво, то не готова она вот так сразу кинуться в омут с головой. Так ли уж не готова, если уже сделала это? Пора было подшучивать над собой, потому что даже Сара, кажется, несмотря на юный возраст, понимала всяко больше своей взрослой подруги. А может быть, именно благодаря этому. Отсутствие необходимости загоняться по пустякам – вот она, прелесть юности во всей её красе. Так может быть, следовало бы прислушаться к тем, за кем будущее? В таких, собственно, мыслях и проходили свободные минуты непростого рабочего дня. Операции отвлекали, занимая всё внимание и требуя особенной собранности, как и всегда. Джейн вдруг осознала, что до сих пор всё своё время предпочитала отдавать работе, не задумываясь о другой стороне жизни. В конце концов, в жизни её после переезда едва ли часто встречались те, с кем хотелось бы сходить на свидание, не говоря уже о нарушении всех мыслимых правил и норм морали. И тот факт, что Джеймсу каким-то образом удалось изменить это привычное течение её жизни, заслуживал особенного внимания.
Весь вечер накануне женщина потратила на придирчивое изучение собственного гардероба, подбирая комплекты и развешивая их по всей квартире, чтобы легче было выбрать. Если вдуматься – занятие донельзя бесполезное, но позволяло отвлекаться от ненужного самокопания. Выбор её рандомно пал на пару платьев, которые до того бесполезно пылились в шкафу на вешалках, а вот дальнейший выбор оказался не из простых. Одно из них, нежного лавандового цвета с открытой спиной и юбкой до колен, она купила ещё дома, в Ирландии, в один из тех походов по магазинам, когда ничего не хочется, но и возвращаться с пустыми руками как-то неправильно. Джейн тогда долго крутилась в примерочной и отправила матери и паре подруг около десятка фото в разных ракурсах, чтобы попросту понять, нужно ли ей подобное. Второе же, чёрное и достаточно простое, было призвано заменить такое необходимое в гардеробе каждой женщины маленькое чёрное платье. Классический вариант у неё, конечно же, тоже имелся, но для некоторых случаев требовалось что-то более расслабленное. Внезапно возникшую дилемму неожиданно разрешил звонок Джорджии – в ходе короткого разговора подруга пообещала на следующий день помочь с трудным выбором, поэтому Джейн с облегчением собрала с собой оба платья и аксессуары к ним, любезно избавленная от необходимости самостоятельно решить, что надеть.

День с самого утра обещал быть жарким и бодрым – целых две операции, почти подряд – времени ни на отдых, ни на пресловутое самокопание совсем не оставалось. Да даже на обед его не планировалось! Спасать жизни – действительно, призвание. Сложно было бы заниматься медициной, если тебе это особенно не нравится. Джейн нравилось, действительно нравилось. Необходимость быть особенно полезной удовлетворялась в госпитале сполна – спасая жизни, она была причастна к жизням многих, и многие эти отвечали искренней благодарностью. Несложные операции обычно доверяли тем, кто в госпитале недавно, но сегодня каких-то особенно непростых случаев не предвиделось, и это радовало. Мало кто знал, но Джейн обычно нужно было настроиться на непростые операции – конечно, она давно не боялась риска, а напоминанием о мнимой ошибке служили лишь почти еженощные кошмары, но вот чего она действительно боялась – по-настоящему ошибиться. Нет ничего хуже, чем потерять жизнь, которую ты держишь в своих руках и должен спасти. К вечеру, когда смена закончилась, Джейн была лишь слегка уставшей. Самое время вспомнить времена, когда после одной операции в день, самой простой, она ощущала себя выжатым лимоном, и волнение постоянно брало верх. Со временем успокоилась, стала увереннее, ведь хорошо делала свою работу. Поэтому сейчас мысль отдохнуть вечером в компании заинтересовавшего её мужчины казалась очень неплохим вариантом. Завтра, по счастливому совпадению, у неё выходной – как редко они стали попадать на общепринятые выходные – и она может спокойно расслабиться. Идея чуть задержаться, чтобы он тоже ждал, как ждала она, возникла сама собой – пятнадцать минут погоды не сделают, а Джеймс, быть может, даже успеет задуматься, придёт ли она.
Очаровательное лиловое платье, словно вторая кожа, облегало аккуратную фигуру, волосы небрежными локонами спускались на плечи. Туфли, бежевые с чёрной окантовкой, и сумочка чёрного цвета, едва ли гарантированно подходили, но это ничуть не лишало его прелести. Джейн любила платья с открытой спиной, во-первых, потому, что могла себе позволить их надевать, а во-вторых, в них была особенная прелесть, возможность чувствовать прикосновения, демонстрировать грациозность – подобных в её гардеробе было предостаточно, вот только носить их было уже некуда. Она почти уже вышла из госпиталя, лишь на пару минут задержавшись у стойки администратора, чтобы перекинуться парой слов с коллегой, которой предстояло дежурить сегодня в ночь, как двери приёмного распахнулись, и бригада скорой помощи вкатила каталку с пациентом. Мужчине сильно не повезло, в процессе ремонта он свалился с огромной высоты, пробив витражное окно (да что за дома такие строят?) и осколок его предстояло вытащить из руки, в которой он застрял. На ночную смену заступили квалифицированные врачи, но пока их искали, Джейн не смогла пройти мимо – общалась с пациентом, который от боли едва ли не сознание терял, и всё прошло бы тихо и мирно, если бы не кто-то из интернов – человек, явно плохо соображающий, в отсутствие врача решил самостоятельно избавить пациента от неудобств, и кровь из перебитой артерии брызнула фонтаном, заливая всё вокруг, в том числе и очаровательное лиловое платье. Джейн в бешенстве выставила олуха на улицу, пока остальные пытались исправить эту глупейшую ошибку. В тот же момент появился врач, на плечи которого теперь ложилась эта проблема, а Джейн в ужасе отправилась в душ, молча радуясь, что платья сегодня взяла с собой оба. И хоть их с Джо выбор единогласно пал на это, первое, вариантов не оставалось – едва ли яркие красные брызги можно было назвать дизайнерским решением. К моменту выхода из душа она понимала, что катастрофически опаздывает. Локоны расползлись, а макияж пришлось наносить заново. Облачившись в чулки и скромное чёрное платье, к которому, безусловно, больше подходили туфли и сумочка, Джейн посмотрела на себя в зеркало. Да уж, она надеялась произвести более приятное впечатление.
***
Когда она вошла в бар, уже прилично заполненный людьми, на часах было начало двенадцатого. Телефон, разрядившийся несколько часов назад, безучастно лежал в сумочке, требуя подзарядки. Обстановка была совершенно очаровательной, покоряя с первого шага внутрь помещения, музыка и обходительные официанты довершали дело. Небольшая сцена в глубине сразу цепляла взгляд, притягивая внимание к себе – что же будет дальше. Запыхавшаяся Джейн, назвав фамилию, на которую был забронирован столик в этом заведении, направилась вслед за администратором. Впрочем, могла бы и самостоятельно сориентироваться – заметная издалека охапка нежно-лиловых цветков указывала наверняка, что ей нужен именно этот столик. Женщина улыбнулась, вспоминая разговор в понедельник: когда Джеймс спросил, какие цветы она любит, и подумать не могла, что ему удастся достать сирень! Не самый распространённый кустарник в Сакраменто, что уж говорить об усилиях, которые он на это затратил. Удержаться было решительно невозможно, и она, всё с той же улыбкой, аккуратно зарылась лицом в ароматные соцветия, с наслаждением делая вдох. Самого Рихтера за столиком не было, но одиноко висящая на соседнем стуле кожанка ясно говорила, что он где-то рядом и просто отошёл. Поняв это, Джейн ощутила облегчение. По дороге сюда, уже понимая, что она не просто кокетливо и мстительно задерживается, а очень неприлично опаздывает да ещё не имеет возможности предупредить об этом, даже начала думать, что он уйдёт, не дождётся – где это видано, целый час! Кажется, ей повезло.
Попросив у подошедшего официанта бокал белого вина и какое-нибудь подобие вазы для букета, Джейн откинулась на спинку стула и в ожидании принялась неспешно осматривать помещение более внимательным взглядом. Обстановка казалась очаровательной, чем-то напоминая такие популярные несколько веков назад салоны, а развешенные на стенах музыкальные инструменты ясно говорили о музыке, которая звучит в этих стенах. И когда взгляд её вновь вернулся к небольшой сцене, она уже не была пуста – на ней находился человек с гитарой. Ничего странного, наверняка, эта сцена повидала многих, скорее всего, музыка здесь каждый вечер была живая. Совсем ничего странного, если бы человеком этим не был Джеймс! Джейн так и продолжила бы изучать интерьер дальше, утоляя любопытство, но теперь уже не могла отвести взгляд. Об этой стороне его жизни она ничего не знала. Впрочем, она едва ли могла сказать, что что-то о нём знает. Вечер становился ещё интереснее, чем обещал быть до того.

look

http://vev.ru/uploads/images/00/01/43/2013/02/06/NWatts_V_5Feb2013_Rex_b_original.jpg

Отредактировано Jane Kennedy (2019-05-19 15:45:29)

+1

4

Тридцать шесть лет назад Джеймс впервые взял в руки гитару, чтобы впечатлить девчонку из школы — с которой, безусловно, не срослось — а сейчас перебирал истёртыми подушками струны и оглаживал гриф, пробуя на слух тональность. Гладкий инструмент был в идеальном состоянии, за исключением лёгких потёртостей и смазанных отпечатков на корпусе, в остальном гитара звучала живо. Не отрывая взгляда от пола, Рихтер преодолел расстояние от комнатушки для персонала до сцены, так же угрюмо устроился на одиноком стуле. Зал лениво повернул головы, а после продолжил тихо гудеть, понимая, что сегодняшний концерт не соответствует заявленной афише. Кто-то отсалютовал Джеймсу бокал пива, а он только ухмыльнулся — как и справедливо заметил Роди, он в действительности знал едва ли не треть посетителей, хотя и не был знаком с ними лично. Джеймс устроил ногу на подставке табурета, удобнее перехватил гитару, ощущая бедром тяжесть корпуса. Первый взмах руки — так, для формальности, оживить струны и привлечь чужое внимание. Рядом на краю сцены работал техник, настраивающий свет — проявляя саму утонченность и тактичность, он не поднял головы и продолжил тихо заниматься своим делом, отодвинувшись подальше от центра, так, чтобы не бросаться людям в глаза.
Впервые взять в руки гитару Джеймса заставила школьная увлечённость одноклассницей – само собой, из этого ничего не вышло, зато к инструменту он пристрастился настолько, что ежедневную практику пронёс с собой через всю молодость. Он не был талантливым музыкантом, но то, что натренировано годами, исполнял отлично. Настолько, что имел право играть на этой камерной сцене скромного бара, собиравшего каждый вечер любителей живой музыки и выпивки. Рихтер поправил микрофон, взял случайный аккорд для проверки. Гитара ответила журчанием. В голове скромный репертуар сократился до пары узнаваемых мелодий, которые он решительно мог сыграть без запинок. Часть зала вновь обратила внимание на сцену и затихла в ожидании первой ноты — узнают ли? Джеймс вздохнул. Гитару он любил, а внимание – не очень. Чужие любопытные взгляды можно впитывать порами, но иные законы на сцене не работают, она существует ради публики. Устремив взгляд на гриф, Рихтер заиграл одну из самых знаменитых мелодий — заглавную песню Стинга, звучавшую в фильме «Леон». Музыка полилась в зал.
he doesn´t play for the money he wins
Устремляясь вглубь разнородной человеческой массы, обтирая потолки, мелодия добралась до каждого из столиков. Кто-то не повернул головы, принимая звучание как данность, кто-то поднял палец вверх, припоминая автора или лучший фильм Бессона, кто-то обратил взгляд на исполнителя.
he doesn´t play for respect
Джеймса в зале не было — мышечная память и чуткий слух выводили мелодию, пока он мысленно возвращался в палату, где всё началось. Где конфликт взглядов перерождался в совершенно противоположное чувство. Там неприязнь вопреки своей воле менялась; из неё, как из глины, лепили взаимную симпатию. Ответный отклик. Вспомнилось одеяло, которое они неаккуратно свалили на пол, опьяненные страшной тягой друг к другу и тактильной страстью, вспомнился запах её волос с гуляющими нотами роз. Джейн крепко засела в голове. То, что он прокручивал в голове эту пластинку, возвращая иглу на один и тот же круг, значило только одно: она ему в действительности нравилась. Опыт за плечами был богатый, он не раз сталкивался с девушками, которые шли на попятную в последний момент, и с лёгкостью принимал их решение — такой же лёгкостью и легкомысленностью были пронизаны подобные случки. Простой жизненный принцип холостяка — не обременяться. С Джейн выходило иначе; словно фурия, она разрушила все эти холостяцкие подходы, вонзилась в сознание. Рихтер вспоминал её улыбку и смех, суровость, сменившуюся на благосклонность за прогулками вдоль аллеи, ощущения, которые испытывал, оглаживая её бедро, вспоминал будоражащие взгляд тонкие ключицы и свой животный голод по вожделению. Ощущение щемящей грусти — что не выгорело — стало практически физическим. Это значило только одно.
the shape of my heart
Когда стих завершающий аккорд, в баре ничего не изменилось — по-прежнему скрипели столы и гудели люди, и для большинства из них вечер остался всё таким же привычно расслабляющим, без претензии на глубокие мысли. Обычно человек со сцены ожидает одобрения из толпы, а Джеймс был безмерно благодарен за плавную тишину.
Крис Исаак. Джонни Кэш. Eagles. Эрик Клэптон. Джеймс старательно вытягивал из себя репертуар, морщась на всякий раз, когда случайно фальшивил. Гитаристом он был хорошим, частая практика и мышечная память сказывались, но держать в голове десятки безупречно выученных мелодий невозможно.
После короткой паузы гитара запела снова — тихо и робко. Простое бренчание аккордов, чтобы настроиться на следующую композицию. Джеймс  закусил губу, искусственно растягивая простыми аккордами время и прикидывая, чем ещё он может спастись в этот вечер. Шумно вздохнув, отёрся лбом о край рукава, взглянул на свой пустой столик. Споткнулся взглядом. Чертыхнулся — позабыв обо всём. За столом вычерчивалась грация женской фигуры, очерченная чёрным платьем, а рядом, в кем-то заботливо принесённой вазе, пушилась сирень. Ощущение тяжести, не покидавшее Ризтера последние полчаса, куда-то свалилось. За погружением в музыку он совсем не заметил, как Джейн вошла в зал, плавно перестукивая каблуками — он отчётливо вообразил себе этот чеканный звук — и как устроилась за столиком, разбив вечернее одиночество. Вечер взял разворот на сто восемьдесят градусов.
К столику подоспел официант, учтиво наполнивший при даме бокал вина, и когда Джейн прихватила пальцами ножку, Джеймс поймал себя на мысли, что не в состоянии отвести взгляд от притягивающих глаз, обозначенных тушью, пока рука монотонно берёт начальные аккорды. Голубые, мягкие, светлые глаза. Мягкие и одновременно таящие в себе грозность женской красоты. Чувствуя, как внутри приятно сводит, Джеймс потянул уголок рта, образуя полуулыбку. Едва заметно кивнул, косым зрением заметил Роди, который давал какие-то знаки — похоже, его смена на сцене закончилась, если он верно истолковал это постукивание пальцами по часам. Или нет. Не закончилось. А какая разница?.. Набрав в грудь воздуха, Джеймс почувствовал себя на удивление раскрепощенно и свободно, без оков от чужого суждения, и начал новую мелодию — последнюю для него на этой сцене в этот вечер.
Контраст между трагичными нотами и кантри, отдающим светлой грустью, заполнил бар, смешиваясь с бряцаньем стаканов, чужими сплетнями и звоном тарелок. За мелодичным вступлением полилась скорая музыка. Пальцы сами ходили по грифу, а глаза были устремлены на единственный имеющий значение столик. Джеймс не пытался угадать, что заставило её задержаться на час — если она пожелает, то обязательно расскажет об этом — но пытался выпытать в её глазах, что она чувствует, как впитывает музыку, как улавливает настроение струн.
Take me home, down country roads
Take me home, down country roads

Когда тонкий свист струны стих, Рихтер приставил гитару к краю сцены, бесцеремонно поднялся с места и направился к своему месту. Роди, о чём-то переговаривающий с монтажником, не стал кричать ему вслед или пытаться остановить — это дружеская солидарность перед фактом наличия той самой женщины, которую всё-таки дождались.
Приблизившись к столу, Джеймс вытащил руки из карманов штанов, куда незамедлительно их засунул, стоило только отойти от сцены. Возвышаясь возле столика широкоплечей фигурой с пару секунд, он тихо проговорил:
— В какой-то момент мне показалось, что ты уже не придёшь, — и присел рядом, приглашая к разговору. А говорить им было, о чём.

”последняя композиция”

+1

5

Музыка – то, что не имеет ни времени, ни преград, позволяет людям чувствовать единение, несмотря на всю их непохожесть. Джейн мимолётно снова оглядела зал, отмечая для себя, что каждый, кажется, ощущал себя здесь расслабленно и привычно, совсем как дома или в компании близких друзей. Пожалуй, это заведение можно было смело отнести к категории «для своих»: бары, кафе, рестораны, любые уютные места, которые достаточно быстро обзаводились завсегдатаями, все они были такими же вот, удачно расположенными, но скрытыми от лишних глаз. Музыка заполняла каждый уголок зала, разливаясь трепетной мелодией и захватывая вихрем воспоминаний – Джеймс один за другим выбирал самые беспроигрышные произведения, и Джейн нехотя погружалась в трогательную ностальгию. Выбираться в подобные места ей удавалось нечасто, но живая музыка, почти любых направлений, находила в душе приятный отклик, оседая в памяти. В старшей школе, например, они с подругами частенько захаживали в паб, одно из тех популярных маленьких заведений в небольших городах, где каждый посетитель знал другого не только в лицо, но и запросто передавал приветы всей родне. Конечно, юным девушкам делать там было совершенно нечего, но каждую третью субботу месяца, когда там выступала местная группа, собранная из тех же самых соседей, паб был открыт для всех, включая и столь юную молодёжь. Став старше и самостоятельнее, она старалась хотя бы раз в неделю составлять компанию однокурсникам, город был крупнее и заведения интереснее. А уж поездку на рок-фестиваль под открытым небом Джейн, на  тот момент студентка четвёртого года обучения в университете, вообще едва ли сможет когда-нибудь задвинуть в памяти подальше. Атмосфера и впечатления, вот то, что дарила ей музыка.
Сейчас же, кажется, появилась ещё одна причина вспомнить, каково это – отдыхать в баре под звуки гитары, которые, благодаря акустике, заполняли помещение полностью, словно окружая собой каждого сидящего здесь. И дело было не только в музыке. Когда взгляд Джеймса наткнулся на неё за столиком, показалось, что он удивлён. Неужели действительно ждал? Опоздание длиною в час едва ли могло пойти на пользу любым отношениям. Джейн в очередной раз намертво попалась в капкан этих невероятных глаз и мягко улыбнулась в ответ, давая понять, что оценила его выбор произведений. Сейчас уже казалось странным, что ещё несколько дней назад она всерьёз рассуждала о том, стоит ли соглашаться на приглашение. Думала, куда это их заведёт и стоит ли вообще начинать это что-то. Казалось, что пройдёт время, и она думать забудет о тех двух жарких ночах, что они разделили на двоих, что жажда взаимного обладания так и останется укрытой в преступной тишине тёмной палаты, что это мимолётное приключение будет храниться на задворках памяти приятными отголосками… Глупости. Стоило лишь встретиться с ним взглядом, чтобы понять, насколько все эти мысли несостоятельны перед всеми теми ощущениями и чувствами, что он в ней вызывает. Наглый и несносный, действительно, этим он точно так же цеплял, как обходительностью и умением вовремя оказаться рядом, подставить плечо и помочь любым возможным способом. Джейн задумалась, а есть ли для него что-то невозможное? Конечно, если отодвинуть неспособность и двух минут усидеть в стерильных стенах госпиталя и нежелание подчиняться установленным правилам. Она вновь улыбнулась, наслаждаясь мелодией и той властью необходимости, которую они в один миг обрели друг над другом, не имея возможности отвести взгляд, да даже просто моргнуть казалось лишним.
Выбор музыки покорял, кажется, раз и навсегда, ведь нет ничего лучше мелодий, которые уже стали классикой, всего того, что каждый сидящий в зале узнает даже в полудрёме по паре первых нот. И когда отзвук последней из них исчез где-то под потолком, она осознала, что едва ли не дыхание задерживала, отдаваясь восторгу. Удивительно и приятно открывать для себя людей с непривычной стороны. Так было в разгар лечения, когда Джеймс попросту пришёл на помощь, отодвинув все их разногласия на второй план, так было и сейчас – она уже не сомневалась, что в юности он был весьма популярен у девушек, ведь не секрет, что гитара придаёт юношам особенно очарование. Да что в юности, кажется, сейчас эффект оказывался тем же самым, с той лишь разницей, что инструмент в руках держал красивый мужчина. Будь она моложе, обязательно отметила бы несколько завистливых взглядов, которые следовали за ним весь путь от сцены к столику.
– А мне – что ты меня не дождёшься. В понедельник я ещё думала об этом, – честно ответила, опустив глаза и всё так же поглаживая пальцами тонкую ножку прозрачного бокала. – Но сегодня – уже нет, – улыбнулась, вновь возвращаясь взглядом к его лицу, – решила только, что просто обязана заставить тебя немного подождать. И как раз в тот момент, когда это «немного» подходило к концу, привезли неожиданного пациента, пришлось помогать, – лёгкое пожатие плечами говорило о том, что это совсем обычное дело. Разве он сам не такой же – забыть о своих планах, когда сиюминутно требуется помощь? – В общем, мне пришлось спешно менять одно платье на другое. Если бы я появилась здесь в первозданном виде, произвела бы настоящий фурор. А ещё, вероятно, мне вызвали бы скорую, – очередную улыбку спрятала за поднесённым к губам бокалом, чтобы сделать глоток терпкого вина. – Ты не рассказывал, что умеешь играть, – неудивительно. Никто из них не рассказывал почти ничего весомого о себе, те редкие дни, которые они успели провести в беседах и прогулках были нацелены на то, чтобы для начала нащупать хоть сколько-нибудь ровную почву под ногами, оставляя разногласия позади. – Как многого я о тебе ещё не знаю. Здорово получается. И часто тебя можно увидеть на здешней сцене?
Джейн поймала себя на мысли, что ей действительно интересно о нём всё: как часто здесь бывает, на что тратит свободное время и много ли его, почему для него так важно приходить на помощь людям, куда он ездит в отпуск и как любит отдыхать, словом, всё то, что он посчитает возможным и необходимым рассказать на первом свидании. Так странно думать об этом именно так. Избавиться от ощущения, что они знакомы уже много лет, никак не получалось. То ли виной всему те недолгие минуты, что они провели вместе тем самым утром, когда, казалось, любые слова будут лишними и всё, что значимо, можно заключить в прикосновения. То ли – несколько дней, когда они часами неспешно бродили по тенистым аллеям, окружавшим здание госпиталя, и впервые делились друг с другом частичками своей жизни. Но всё это казалось уже не особенно важным, потому что здесь и сейчас, кажется, пришло время признаться самой себе – он не просто пациент, с которым удалось сохранить тёплые отношения, и не просто мужчина, с которым можно провести пару ночей и после разойтись каждый в свою сторону. Джеймс чем-то крепко держал её, и, пусть пока сама до конца не понимала, чем же именно, хотела узнавать его ближе, знать, что он рядом и чувствовать тепло. Одной рукой продолжая сжимать тонкую ножку бокала, Джейн словно со стороны наблюдала, как вторая скользнула вдоль покоившейся на столе крепкой мужской ладони, и их пальцы переплелись. Как молчаливое доказательство того, что она действительно пришла.

+1

6

– Я был недостаточно убедителен в понедельник? – поддерживая разговор то ли искренним удивлением, то ли самоиронией, Джеймс учтиво пододвинул меню, предлагая выбрать закуску к вину, пока их беседа неспешно растекалась в непринуждённой обстановке бара. Воздух кругом дрожал от тихого копошения людей, но возня не замечалась – внимание было занято совершенно другим.
Все ещё чувствуя, как горят подушки пальцев после сцепления со струнами, Рихтер сложил руки в замок и устроил их на столе; взгляд же был направлен на огранённую в чёрные тона Джейн; на ямочки, которые то и дело очерчивались, когда она тянула улыбку, на сосредоточенность её глаз и их тёплую глубину. Что же, женщины имеют право на опоздание. Только нигде не оговорено, какие временные рамки охвачены этой прерогативой. Джеймс всего на пару мгновений задумался о том, что их встречу вновь предрешил случай – не задержись он для внепланового исполнения, вечера могло и не быть – но надолго крепиться  этой мысли не стал. В конце концов, вся жизнь соткана из случайностей и событий, которые зачастую люди не способны предопределить. Жизнь – один большой случай.
После сцены в горле становилось особенно вязко, скребло. Хотелось виски. Или скотч – чего-нибудь крепкого, чтобы как-нибудь компенсировать волнение после выступления, а заодно запить состоявшуюся встречу. Пальцы машинально зацепились за кожаный вкладыш с чеком, который принесла официантка – видимо, пока Рихтер был занят на сцене – и который оставался уже забытым ответом на вопрос, сколько мужчина готов прождать женщину.
Джеймс сделал знак рукой официанту, подзывая к себе и одновременно поддерживая беседу:
– Фурор произвести у тебя получается даже в медицинском халате. Но наверное, не стоит вдаваться в подробности? – что такого могло произойти в больнице, он не представлял, хотя варианты у него имелись. Правда, за столом озвучивать их было как минимум не деликатно, потому Джеймс обошёл детали стороной, оставляя эту тему в рамках собственной фантазии.
Что же до самого образа, в котором пришла Джейн, то он совсем не возражал против чёрного наряда – наоборот, классический угольный цвет, как ему казалось, отдавал изысканностью и подчёркивал строгую грацию любой женщины. От него всегда веяло утончённостью. И хотя он понятия не имел, какое платье было выбрано изначально,  текущее предлагало воображению немало пространства – с обнажёнными плечами и словно одёргивающими от плутовского взгляда прикрытыми ключицами, с подчеркивающим талию каркасом, с ажурным паутинным узором поверх гладкой ткани. Джеймс машинально скользнул взглядом вниз, где выглядывали острые колени, а подол задирался до середины бедра. От ощущения желания, вспыхнувшего быстрее, чем спичка, повело нутро.
Поймав себя на мысли, что в этом образе ему хотелось бы излюбленного выреза, который приоткрывает ложбинку меж грудей, Джеймс искренне подытожил:
– Тебе идёт чёрный. Шикарно выглядишь, – оставил комплимент висеть в воздухе приятным отзвуком, пока в их неспешную беседу вторгся официант. Учтиво дождавшись, когда Джейн выберет себе что-нибудь в дополнение к выпивке, Рихтер попросил себе виски.
– Так ты и не спрашивала, – а хвастаться своими гитарными навыками он не привык – словесно так точно. Другое дело – демонстративно, наглядно. Делом. Джеймс неопределённо пожал плечами, в задумчивости повернул стакан виски по часовой стрелке. Джейн и правда знала его относительно поверхностно – что-то о семье, что-то о работе, что-то о характере. Он никогда не рассказывал ей про собаку или военное прошлое, как и не заикался о том, что как полицейский он порой злоупотребляет силой, а его патологическая неприязнь ко всему врачебному подкреплена печальным опытом. В апреле в больнице было так много страсти и увлечённости друг другом, что они не замечали мелочей – и справедливо, ведь они казались не существенными. Как доктор она знала всю его подноготную, как женщина, с которой прошли порывистые в своей похоти ночи – достаточно прозрачно. Справедливо, однако, было и обратное: он едва ли знал Джейн. Казалось бы, они говорили днями напролёт обо всём подряд, а он понятия не имел ни о её вкусовых предпочтениях, ни о музыкальных, ни какой цвет ей нравится, ни бывала ли она в Европе, ни любит ли Джонни Кэша. Взгляд тёмных глаз приковался к окрашенным тушью ресницам: что ещё он не знал об этой женщине? Что должен был узнать? Где-то в затылке зародился тупой импульс сомнения – прошлые отношения не выдержали тайн – и на секунду отрезвил от витавшей романтики. Но всего на секунду – Джейн ведь не давала ему повода для тревоги, и Рихтер глубоко вздохнул, отбиваясь от вязких мыслей. Примерять чужие шаблоны на других людях как минимум грубо. Когда перед тобой сидит женщина, от которой сносит голову – грубо вдвойне, как и банально глупо. Запив свои мысли янтарным виски, от которого тут же полилось ободряющее тепло по конечностям, Джеймс продолжил:
– Нет, обычно при таком ажиотаже я такой же зритель, как и все. Сегодня просто так совпало. Это... хм... в общем, этим заведением владеет один из моих знакомых. Он и предоставил сегодня столик. Этот бар достаточно камерный и не пользуется такой популярностью, как, скажем, ирландцы в центре, – Джеймс неопределённо повёл рукой, предлагая присмотреться к обстановке; люди определённо любили это место за его винтажность, – но здесь всегда звучит живая музыка. И всегда должна звучать. Скажем... я порой делаю так, чтобы здесь не было тихо. Здесь нечего рассказывать. Играть на гитаре гораздо проще, чем может показаться.
Он на мгновение смолк, прерванный редкими аплодисментами – на сцене наконец-то разворачивалась группа, заявленная в афише. Люди оживились, как только в микрофоне раздался звонкий голос солиста, поприветствовавшего посетителей, и теперь внимание зала было вновь завоёвано. Джеймс, отвлекшись на мгновение, почувствовал мягкое касание пальцев на ладони и механически ответил взаимностью. Охочему до любых касаний, провокационных или не очень, ему хотелось бы позволить себе немного больше, чем просто переплетение рук, но их бокалы были ещё полны, а запоздалый вечер только начинался – и начинался крайне неторопливо, несмотря на запоздалость, с безобидной беседы.
– Скажи, ты... – отвернул голову к артистам на сцене, приковывая внимание к естественной хрипоте своего голоса, – ты любишь джаз? Армстронг? Фицджеральд? Холлуэй? Я мог бы достать билеты на какой-нибудь концерт, к примеру. Если тебе это было бы интересно, конечно же, – громкие имена мастодонтов джаза прозвучали почти торжественно. Бессмертная классика одного из самых мелодичных направлений в музыке неустанно исполнялась едва ли не на каждом тематическом концерте. Джеймс заводил необычные знакомства, и среди приятелей хватало музыкантов – в том числе и тех, что играли в бэндах и могли помочь с пригласительными. Выгоды в таких приятельских отношениях Рихтер не искал, но друзья в действительности никогда не отказывали ему в мелкой просьбе.
Он залпом опрокинул остатки алкоголя, поджал губы, на которых остался липкий вкус солода. Виски был хорош. Чуть сощурив глаза, Джеймс направил их на Джейн. Сосредоточенный взгляд заинтересованного слушателя и контрастирующая с ним искренняя улыбка.
– Хм... Знаешь, когда я был курсантом, в конце каждого года, прежде летнего отпуска, мы играли в одну пьяную игру на проницательность. Что-то вроде «выпей, если правда», – к концу которой сокурсники набирались так, что едва ли были в состоянии самостоятельно добраться потом до вокзала или аэропорта. После тяжёлого учебного года это казалось справедливой отдушиной, едва ли не компромиссом с Академией в обмен на муштру, постоянные тренировки и часы издевательств со стороны инструктора, прошедшего Вьетнам. Эти воспоминания не могли не вызвать улыбку, и Джеймс усмехнулся себе в щетину. – Я бы предложил тебе провернуть этот трюк, – и вытащить все ответы через градус; он дал знак официанту, что им надо бы подлить, – но как минимум предпочёл бы не спаивать нас двоих. Поэтому... я хотел бы выпить за встречу, – оторвал вновь потяжелевший стакан от скатерти, как только их обслужили.
За встречу, за вечер, за Джейн – женщину, которая безо всяких пошлых метафор и оборотов речи держала его жизнь в руках месяц назад, а сейчас держала внимание и всё его сосредоточие. У мисс Кеннеди удивительная способность приковывать к себе взгляд.

+1

7

– Ты был слишком убедителен, когда сбегал, а я была слишком обижена и зла, – Джейн пожала плечами в подтверждение того, что уже не злилась на него за подобное поведение. В конце концов, наверное, всё складывается именно так, как должно, теми или иными путями. И если в начале недели она действительно сомневалась, то к приближению оговоренного вечера лишь уверилась в мысли, что придёт. За минувшую неделю как-то резко стало понятно, что ей не хватает его общества, возможности так легко и просто говорить о чём угодно, не испытывая зачастую привычной в таких случаях неловкости. Рядом с Джеймсом было спокойно, пусть подобный вывод она и могла сделать всего лишь из нескольких дней.
– Мне казалось, мой халат тебя порядком раздражал, и без него я пришлась тебе больше по душе, – и поди угадай, о чём же она. То ли о прогулках в тени деревьев и его просьбе оставить халат в кабинете, то ли о том времени, когда не то, что халат – вообще ничего из одежды не требовалось. Взгляд Джеймса, изучавшего её незатейливый наряд, излучал неприкрытый жадный интерес, и Джейн могла ответить ему тем же. Весьма непривычно было видеть его вне домашней уютной одежды, к которой как-то успелось привыкнуть за месяц пребывания на лечении, и сейчас она словно заново открывала его для себя. Белизна футболки выгодно оттеняла мягкий загар на коже, давая возможность любоваться лишь некоторой частью из всех имеющихся татуировок, о которых, к слову, он также обещал рассказать. Совершенно легко было представить его верхом на каком-нибудь красивом железном коне, уносящимся в закат…
– Ты тоже, – комплимент был приятным, и губы словно сами собой расползлись в довольной улыбке, пока глаза она прятала за ресницами. Нечасто доводилось в последнее время слышать искренние и приятные  слова. Меню на столе оказалось как раз кстати, чтобы спасти от излишнего смущения. Изучив его, женщина остановила свой выбор на абсолютно классической для вина закуске: несколько видов сыра, оливки и виноград, дополненные небольшой ёмкостью с мёдом. Ничего более существенного не хотелось, да и время для полноценного приёма пищи было позднее.
Действительно, о музыке и умении играть на музыкальных инструментах она не спрашивала. Как-то так выходило, что темы для бесед возникали сами собой, но почти совсем не касались подробностей жизни. Так и получалось, что они говорили о многом, но почти ничего не знали друг о друге. Да и с чего бы вдруг вот так сразу она стала бы рассказывать о неудачном замужестве или провале в профессии? Обычно подобное наоборот отворачивает людей от общения, мало кому понравится заводить знакомства с неудачниками. Потому приходилось отделываться мелочами. Да и если вдуматься, Джейн больше предпочитала слушать, нежели говорить, во время их прогулок. Основу её жизни в последние несколько десятков лет составляла исключительно медицина, у неё даже основная масса друзей – среди коллег, а Джеймс медицину не переносил, кажется, вообще, лишь терпел вынужденно и фыркал в ответ на любое замечание касаемо здоровья.
– Мне просто было интересно всё то, о чём ты сам считал возможным мне рассказать, – потому как сложно предположить, чем ещё он мог её поразить в самом начале знакомства. Впрочем, сейчас же тоже было самое начало, только для знакомства более близкого, – но теперь, кажется, я могу узнать о тебе ещё больше. Здесь уютно, – она в очередной раз огляделась вокруг. – Можешь не рассказывать мне про ирландские пабы, едва ли кто-то здесь знает их лучше меня, – действительно, когда почти половину взрослой жизни проводишь в Ирландии, очень сложно не оказаться в одном из них хотя бы раз. А в случае Джейн – гораздо больше. – Готова поспорить с тобой по поводу простоты  игры на гитаре, но точно не сегодня, – этот вечер едва ли стоит омрачать хоть какими-нибудь разногласиями, пусть даже и немного шуточными. – Значит, ты часто здесь бываешь? Мне нравится, – едва ли, правда, её мнение имело значение в данном случае.
Сама Джейн не могла похвастать каким-то уютным местечком в городе, куда хотелось бы возвращаться снова и снова в поисках этой незабываемой атмосферы; где бармен и официанты уже знали бы, что она предпочтёт, а сама она знала бы меню наизусть, лишь изредка осведомляясь о новинках… До сих пор, несмотря на прожитые годы, она никак не могла ощутить себя в Сакраменто дома в полной мере, и вот теперь, кажется, делала ещё один небольшой шаг навстречу этому ощущению. Ей нравилась не только окружающая атмосфера. Нравился он, нравилось в очередной раз тонуть в его глазах, хотелось задать не меньше тысячи вопросов и получить на них ответы. Желание и стремление с головой погрузиться в такое непривычное для последних нескольких лет чувство влюблённости вызывали эйфорию, сравнимую, пожалуй, лишь с моментами достижения самых невероятных высот, которые она предпочитала покорять. Почему бы сейчас не сделать своей целью простое человеческое счастье?
Окутывающая мелодичность звучавшей со сцены музыки, тепло переплетённых пальцев, терпкость вина…этот вечер едва ли мог быть ещё лучше. Стало казаться таким странным, что совсем недавно она всерьёз размышляла о том, чтобы отказаться. И очень радовало, что возникшие за минувший месяц разногласия им удалось оставить позади.
– Мне совестно  в этом признаваться, но я совсем с ним не знакома, что уж говорить о любви, – нет, какое-то поверхностное впечатление у неё, несомненно, имелось, но для подобной музыки это совершенно недопустимо. – Я хочу сказать, что джаз – та музыка, которая буквально требует, чтобы в неё окунались с головой, чтобы неторопливо распробовать каждую ноту, а я, так уж получалось, постоянно куда-то бежала, словно боялась опоздать, – так оно и было, особенно в самом начале карьеры, когда единственное, чего хочется – максимум операций в неделю и не тратить время на такие глупости, как отдых и сон. – Было бы здорово, если бы ты взял на себя труд познакомить меня с ним поближе, – Джейн улыбалась, размышляя о том, что дело тут не только и не столько в желании проникнуться джазом, сколько узнать самого Рихтера ещё лучше через музыку. У каждого в жизни есть совершенно неотъемлемые вещи, которые проносишь сквозь годы, и, судя по всему, музыка для Джеймса относилась к их числу. В глубине души стало даже как-то неловко, что она-то сама едва ли сможет познакомить его с точно такой же весомой частью своей жизни – процентов восемьдесят занимала исключительно работа, не оставляя ни возможности, ни желания на что-либо иное.
– Любопытно, надолго ли вас, юных, хватало, - да кто не напивался в приятной компании?! Их с Шоном загул по злачным местам Дублина отец припоминает до сих пор, и, кажется, планирует делать это впредь. Что и говорить, тогда день, вечер и ночь особенно удались. – Иными словами, ты предпочтёшь споить меня, да? – Джейн тихо рассмеялась, эта идея казалась достаточно забавной. Совсем ведь не обязательно было напиваться до беспамятства. – Звучит как вызов. Ты так уверен в своих силах? – переведя взгляд на вновь наполненный бокал вина, мимолётно подумала о том, что такой напиток вряд ли подойдёт для того, чтобы напиться без памяти. Более того, подобные штуки лучше проворачивать дома, когда нет необходимости после ловить такси и ехать домой. – За встречу, – она подняла бокал, крепко держа пальцами тонкую ножку. За встречу, которой могло бы не случиться. За то, что он вернулся, а она – согласилась.
– Но знаешь, сегодня я предложу напиться тебе – мне хотелось бы узнать тебя ближе, – а ещё очень хотелось бы верить, что это всё только начало, и впереди их ждёт не один подобный взаимно приятный вечер. Благодаря ночам в госпитале они были избавлены от вынужденной неловкости после близости. А то, что она не заставит себя ждать, не вызывало никаких сомнений.

+1

8

– Врать не буду: без халата ты в действительности ещё прекраснее, чем в нём, – практически по-юношески поддержал легковесность её замечания и на мгновение притих. Провокационно ли это звучало? Возможно. Но в этом и весь он – ходить по грани, а затем выражать одним только взглядом свое ключевое оправдание, что говорить правду не есть порок. Дразнить, подначивать. Он это умел. Как в головокружительном свинге расщепить расстояние между ними в пять шагов, вытянуться в одну тугую линию, которая скреплена ладонями, символически проверяя прочность сцепления, а затем вновь пружинисто притянуться друг к другу. Так и их разговор, и скрытые помыслы в нём: тянутся, отдаляются, давая мгновение распробовать слова, посмаковать их, а затем выглаживают на лице улыбку или легкую усмешку.
Джеймс спрятал лукавый прищур пройдохи за выросшей тенью официанта, который вновь наполнил им бокалы; шелест напитков о стеклянную грань участливо вкрался в паузу. Впрочем, прятаться было напрасно: не заметить особый ореол вокруг, как будто сам воздух предательски дрожал и выдавал всю палитру эмоций, было трудно. Рихтер едва ли не светился от собственных охальных мыслей, где вспоминал Джейн, ворвавшуюся в темень палаты, её прозрачное тело с кедровым запахом и блеклым узором вен под мягкой кожей, упругие груди, которые он бесстыдно оглаживал. Да, без халата Джейн выглядела прекраснее. Неоспоримо.
Рихтер пригубил свой стакан, и новая порция виски легко толкнула в затылок. В груди распалился огонь. От музыки, алкоголя, чужих дыханий и голосов воздух набрал на пару градусов выше.
– Ты не слушаешь джаз? – в его голосе прозвучало искреннее удивление, а бровь выгнулась в изумленной дуге. Отчасти он был молчаливо согласен с Джейн в том, что касалось темпа знакомства с жанром, отчасти протестовал. Джаз и есть время. Джаз – это не просто музыка, это выражение души, если таковая у человечества все же имеется; это легкий налёт тоски по минувшей эпохе, улавливаемый в нотах аромат сигар, звон струн и мягкое нажатие клавиш на пианино; это  одновременное выражение целых культур и временных порядков, и, что самое главное, это самое тонкое повествование о человеческих чувствах. Есть в нём нечто необъяснимое, что привлекает любую аудиторию, и, как правило, рано или поздно, но человек распробует его, как выдержанное вино, и уже не сможет не вкусить больше. Рихтер деланно покачал головой, сохраняя при этом на лице улыбку, точно сокрушался над нашкодившей девчонкой. – Непорядок. Но это поправимо, так что займемся твоим перевоспитанием... – представить себе Джейн, призрачной походкой   скользящей меж столиков в этом кулуаре под джазовые мотивы и размеренный тон блюза, не составляло труда, в особенности, если мысленно вычеркнуть присутствие посторонних безликих и оставить фантазии только образ беловолосой нимфы, наготу которой прикрывает струящиеся линии и складки чёрного платья. Сочетание джаза и грациозной красоты – смесь утонченная. И, непременно, опьяняющая. – Что скажешь... – сморгнув воображаемое полотно, достойное руки художника, он сдвинул густые брови, образуя на лице вдумчивую мину и перебирая по памяти все свои рабочие дела, которые потенциально могут помешать ему провести субботу как выходной. Где-то там в конце недели его ожидала медкомиссия (Джеймс невольно поморщился и сжал левый кулак, проверяя силы в руке), следующая за чередой бесед с прокурором, поэтому спланировать что-то заранее было не так просто. – ... если я позвоню в пятницу по поводу выходных? Постараюсь уладить кое-какие дела и достану билеты, – и это уже звучало как утверждение, словно он безоговорочно вытребовал себе еще одно свидание. Джеймс добивался своего, когда хотел, и порой мог казаться чересчур настырным или напористым, словно инициативность била ключом – что компенсировалось галантностью и обходительностью, которую он проявлял по отношению к той, которая была готова довериться и потянуться за ним. И что-то ему подсказывало, что с Джейн следовало руководствоваться таким же подходом, в котором он припирал бы её к стенке и не позволял оглядываться на работу, постоянную занятость и сотни предлогов, которые так удобно подворачивались бы под руку, тем самым вынуждая вверить себя ему. Не потому, что не чувствовал взаимности, но потому, что главным соперником в отношениях видел её ответственность в работе. А спорить с чужой совестью порой сродни гладиаторской схватке. – К слову, научиться играть на гитаре правда легко. Просто... берёшь гриф одной рукой, а бренчишь другой. Всё в действительности просто, – он пожал плечами, подкрепляя этим небрежным жестом собственные слова. Голос при этом отдавал такой уверенностью, словно первые в жизни аккорды можно взять чуть ли не по щелчку пальцев. – Я тебе как-нибудь покажу. Нет, я не вру, сама еще удивишься, как при знании трех-четырех позиций можно освоить большой репертуар, – и скользнул взглядом по ее тонким хирургическим пальцам, которые привыкли к холодному лезвию скальпеля и прочей медицинской утвари. Мягкие, нежные, с ухоженными ноготками. Такие руки даже жаль отдавать на растерзание гитаре, от которой естественно грубели подушки пальцев. – Споить? Что ты, я джентльмен. Всё исключительно на добровольной основе, – опять лукавил. – Не хотелось бы красоваться своими алкогольными заслугами, но... – Джеймс высвободил руки, чтобы снять с тарелки закуску, и разбавил горьковатый вкус солода солоноватостью сыра, – перед тобой сложный соперник. Перепить кого-нибудь из другой академии – к примеру, морпехов – считалось делом чести. Поэтому... Порой мы не знали меры. К счастью, никто не вылетел, хотя однажды офицер заметил, как от нас воротило с похмелья, и следующие выходные вместо увольнения мы ходили в марш-броски. Молодые, что с нас было взять? – Джеймс улыбнулся, когда в голове всплыл туманные фигуры курсантов, – которым предстояло стать образцом для подражания и мотивации у других – галдящих в местном баре и подбадривающих своих сослуживцев в глупой игре кто кого перепьет. Похлопывания по плечу, громкие крики, тотализатор за соседним столиком, затем похмелье, радость глупой победы и головная боль, а ещё пару лет спустя, уже на войне – татуировка, которой могло бы не быть. Дурная молодость! Морпехи, которые всегда кичились своей физической силой и полагали, что это в равной степени давало им преимущество в градусных состязаниях, после нарекли выходцев из воздушной академии водолазами. За то, что те всегда с опережением добирались до самого дна бутылки. Вряд ли способность пить больше суточной нормы можно отнести к полезным навыкам, приобретаемым в военном вузе, но это тоже своего рода школа жизни. – Бой просто выйдет неравным, хотя мне и кажется, что ты готова составить серьезную конкуренцию. Как самая настоящая ирландка, – отсалютовал стаканом и вновь прильнул губами, без дрожи пропуская через тело приятный теплый импульс. – Знаешь, это глупо, но в детстве я был уверен, что все ирландцы поголовно рыжие и говорят с жутким акцентом, – последнее, к слову, Джейн не было свойственно, но с момента их первой встречи ему казалось, что ее говор нетипичен для Калифорнии. – Умело мимикрируешь под коренного американца. Ты так и не рассказала мне, как решила осесть в Сакраменто. Калифорния… достаточно большая. Взять Лос-Анджелес, к примеру. Или Сан-Диего. Хм… Обычно приезжие стягиваются в города покрупнее нашего Сакраменто. Если позволишь... Отчего ты бежала из родного города?

+1

9

– Выходные это замечательно, – даже если ей придётся пожертвовать сладким сном, поменяться дежурствами или ещё что-то в том же духе. Если вдуматься и вспомнить, на свидании – настоящем таком, с баром, приятной музыкой и прогулками после – она не бывала уже…достаточное количество лет, чтобы в очередной раз увериться в том, что её время прошло, следует оставить унылые одинокие вечера для милых романтических мелодрам и перестать размышлять о том, что могло бы быть. Так Джейн, собственно, и жила все эти годы, погрузившись в работу чуть более чем полностью. И хоть карьеристкой её назвать было нельзя, именно в работе она находила успокоение.
Апрельский вихрь по имени Джеймс Дэниел Рихтер напрочь смёл всю её уверенность в правильности такой жизни, или вернее будет сказать – существования? Не секрет, что человек счастлив, если все сферы его жизни складываются в гармоничную фигуру, а вот перевес одной из них к гармонии не приведёт никогда. Слишком непривычно для неё было вот так сидеть и не думать о том, как лучше подобрать слова, придумать темы для разговоров или изобрести повод уйти поскорее. Всё это происходило словно само собой, и это тоже было по-своему удивительно: как два человека, знающие друг о друге в основном только то, что каждому из них не нравится – так уж вышло в больничных стенах – запросто находят общий язык, ведь темы для беседы находятся сами, оказываясь одновременно и лёгкими, и позволяющими узнавать друг друга.
– Будет здорово, правда. Я очень давно не выбиралась куда-нибудь в столь приятном обществе, – ни капли лукавства в словах, только правда. С тех пор, как она нашла в себе силы признать, что то безрассудство, которое они себе позволили, оказалось вовсе не безрассудным (за некоторыми исключениями), Джейн словно заново научилась дышать. После достаточно болезненного расставания с мужем, её личная жизнь оставляла желать лучшего. Мужчины, конечно, появлялись. Да даже в Сакраменто, когда она только приехала. И все они оставались приятными воспоминаниями и добрыми знакомыми, просто не подходили друг другу. Думать сейчас, подходят ли друг другу они с Джеймсом, было преждевременно и глупо, но попытаться, определённо, стоило. – Ты всерьёз вознамерился научить меня играть на гитаре? – женщина рассмеялась. – Ни за что, Джеймс! – она протянула руки к нему, повернув ладонями вверх. Подушечки пальцев мягкие, и руки эти едва ли поднимали что-то тяжелее сковороды или пары гантель по два килограмма. – Мне нельзя. Хоть и хотелось когда-то в юности. Но я с удовольствием послушаю тебя, мне кажется, ты не до конца честен, заявляя, что так играть – просто, – она притворно покачала головой, но с заявлением этим действительно была в корне не согласна. – Уверена, девчонки в старшей школе просто таяли, когда ты брал в руки гитару, – ведь в каждой школе должен быть такой парень.

– Ты чертовски прав, – Джейн смеялась, слушая рассказы Джеймса о весёлых вечерах в академии, попутно думая о том, что у них так не получалось никак. – И я даже немного завидую. В моём обучении время было только для того, чтобы проштудировать ещё пару толстых учебников за день, а после завалиться спать буквально без сил, – она вновь пригубила вино и покачала головой. – Не пойми меня неправильно, мы успевали находить время для веселья, но уже тогда, когда попали в интернатуру, – она задумалась, как бы понятнее объяснить человеку, совершенно далёкому от медицины, – мы стали уже личинками врачей, ответственности было в разы больше, чем на обычной практике, и в те редкие дни, когда мы с друзьями – нас было четверо – оказывались свободны от работы и дежурств, устраивали вечеринки в баре по-соседству с больницей. Цели перепить кого-то у нас не было, просто отвлечься и расслабиться, но нет, я не говорю, что мы часто используем для этого алкоголь, – с высоты возраста особенно забавно вспоминать их посиделки. – Так что сейчас у тебя есть уникальная возможность наблюдать не рыжую ирландку, которая умеет пить, – она вновь подняла бокал вина, призывая его сделать то же самое со стаканом виски, и сделала очередной глоток. – На самом деле, я брюнетка, – очень важное знание, да, Джейн, молодец, – и ирландка только по отцу, мама родилась в Америке, а когда вышла замуж за папу, объездила с ним едва ли не половину мира. Он военный, – и это действительно многое объясняет, – и только в последние годы они решили осесть в Дублине, на его родине, там я и училась. Знаешь, в Ирландии есть своя прелесть – и это не золото лепреконов, – любимое развлечение на Хеллоуин.
Нечасто ей приходилось откровенничать и рассказывать о своей жизни, обычно Джейн сторонилась подобного, но с Рихтером было комфортно настолько, что этого действительно хотелось. Рассказывать о многом. И о кочевой жизни дочери военного, невозможности заводить настоящих друзей – за редким исключением, о желании осесть хоть где-нибудь, пусть это будет даже мыс на Аляске или Северный полюс, неважно, главное – прекратить эти сумбурные перемещения по миру. И самое главное – казалось, что он её поймёт. Потому что и сам мог бы оказаться в такой же ситуации, но по какой-то причине всё сложилось иначе.
– Я не бежала. Мой родной город – Килкенни – насчитывает тысяч двадцать человек, если не меньше. Отца постоянно переводили, и мы едва не каждый год вынуждены были переезжать с места на место, довелось жить и в Америке, и в других странах. Наверное, потому я и не очень люблю большие города, – а не любит ли? – Мой путь здесь начался с Нью-Йорка и Сиэтла, первый слишком шумный, хоть и украл моё сердце, а второй… – лучше бы не вспоминать об этом, точно не в такой прекрасный вечер на двоих. Нехотя Джейн вздохнула, загоняя малоприятные воспоминания вглубь памяти, туда, где им самое место. – Как раз из Сиэтла я бежала, в родительский дом, и не думала, что вернусь в Штаты ещё когда-нибудь, но мне предложили место в госпитале здесь, в Сакраменто, и я подумала, почему бы не вернуться? – и впервые за долгое время сейчас она не жалела, что сделала это. Раньше нет-нет, да возникала мысль, что нужно было остаться в дублинской больнице, была бы уже сейчас главным врачом, оперировала бы в самых исключительных и интересных случаях, жила в двух шагах от матери с отцом – не приходилось бы судорожно искать варианты добраться на другой континент, как это было недавно, в непростой ситуации. Да что уж теперь.
– Извини, я обычно так много о себе не болтаю, – негоже всё внимание на себя перетягивать. Между ними вновь возник официант, обновляя напитки в бокалах и интересуясь, не желают ли гости заказать ещё чего-либо. Джейн поначалу думала отказаться, ограничившись лёгкой закуской, которую подали ранее, но после соблазнилась на тёплый салат с индейкой и овощами, и вопросительно взглянула на Джеймса – не составит ли он ей компанию в заказе чего-то более существенного, чем сыр. – Твоя очередь, – продолжила она разговор, когда официант исчез за дверями кухни. – Ты вовсе не кажешься мне местным жителем, не могу объяснить, правда, почему так, но…я не ошиблась? – конечно, из медицинской карты она знала о нём многое, в том числе, что родился он не в Сакраменто, но что-то ведь привело его сюда? – Ладно я, у меня в крови симпатия к небольшим и спокойным городам, но ты правда такого впечатления не производишь. Почему ты здесь, Джеймс?

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » point of no return


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC