"Как всякий порядочный англичанин, Гарри не только наизусть знал произведения Шекспира, но и находил их как никогда жизненными. Сколько бы веков ни прошло..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
25°C
Jack
[telegram: cavalcanti_sun]
Lola
[icq: 399-264-515]
Mary
[лс]
Kenny
[icq: 576-020-471]
Ilse
[icq: 628-966-730]
Kai
[telegram: silt_strider]
Francine
[telegram: ms_frannie]
Una
[telegram: dashuuna]
Amelia
[telegram: potos_flavus]
Anton
[telegram: razumovsky_blya]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Heavydirtysoul


Heavydirtysoul

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

БОРДЕЛЬ | 01.04.2019 | 23.00

Tony Leon Montero & Miles Quinn
http://s8.uploads.ru/t/HxGbD.jpg  http://s8.uploads.ru/t/L5v6p.jpg
Неправильные поступки приводят к неправильным последствиям и к самым неприятным встречам. Не стоит перебегать дорогу незнакомцу, ведь ты даже не представляешь, на что он способен.

Отредактировано Miles Quinn (2019-06-10 07:24:29)

+1

2

ps

Диего - секьюрити, 32  латино, приятель на попиздеть. норм чувак
Саманта - 18 лет - шлюха, работает здесь недавно. первая официальная работа. то ли сирота, то ли из бедной семьи, то ли я не ебу, мне не интересно

Розовый неон так ахуительно подчеркивает красивую кожу её тела — Саманта старается, ритмично двигаясь в такт музыки, соблазняя сидящего перед ней клиента. Смущенного девчачьим напором и развязанностью — в его возрасте внимание должно восприниматься как роскошь.

Она старается, потому что я сказал ей. Пару минут назад, выловив около барной стойки — сучка любит «отойти смочить горло» и трепаться с барменом, пока клиент не остынет. Я сказал ей в вежливой форме.
Или нет, я сказал ей вежливо только последнюю фразу. Что-то вроде: прекращай рыдать и умой лицо.

Она старается, но я вижу, что ей противно.

Лениво комментирую с Диего, опираясь спиной на стенку рядом с охранником. Заебанно скрестив на груди руки.
- Не завидую шлюхам, - выдает он, пока Саманта в зале зарабатывает себе клиента. У нее милое личико, но она новенькая в индустрии, из тех девочек, что романтизируют будни продажных блядей. Я пожимаю плечами. А кто вообще им завидует?
- Она привыкнет. Недавно здесь. Надеюсь, у нее хватит таланта, ну или мозгов, не упустить его. Он вроде заинтересован, а?
- Я не знаю, - открещивается Диего, проходясь внимательным взглядом по всему залу, добавляет — Выглядит мерзко.

Я дергаю плечом. Диего не моралист, но изредка жалеет блядей. Прощаю ему моменты этой моральной слабости за повседневные разговоры, он поддерживает любую тему. Как минимум, не так скучно следить, чтобы все шлюхи хорошо делали свою работу.

Через две минуты ко мне подлетает Саманта. По дергающимся уголкам губ — как будто сейчас расплачется, и я делаю глубокий вдох, набираясь терпения слушать ее жалобу.
- У него изо рта воняет, - она реально чуть не плачет. Я цокаю языком.
- Очень сильно! Меня чуть не стошнило, - тон близок к истерике, ведь она знает, что я ей скажу. Что аренда за ее комнату на сегодня заплачена, что ей придется найти себе клиента, что нерентабельные шлюхи заканчивают на улице, продавая себя за пачку сигарет или дозу на один раз. И там уже точно похуй кому. Такой она хочет быть? И так иронично, с долей романтики хочет закончить?
- Если бы ты училась, крошка, у тебя был бы выбор. Или, если бы твои родители могли бы тебя обеспечить. Но ты умеешь только одно, - показательно прохожусь рукой по ее бедру, заводя назад и сжимая — она даже не дергается. Она все поняла.

Хлопаю рукой.
- Я люблю умных девочек. В конце концов, заведи его в душ в своей комнатке. Или возьми клубничную смазку. Я же не должен учить тебя твоей работе. Давай.

Она пытается не кривиться, я кивком даю ей понять, что разговор закончился. Они же знают, как я не люблю слушать жалобы.

Диего спокойно разминает затекшие руки — характерный звук хруста, едва различаемый из-за музыки, а после его взгляд зацепляется за что-то в зале. Обращаю внимание, после того, как он выдает «опа» себе под нос.

- Ты похож на пса ищейку размером с быка, когда так смотришь, - он все еще не отрывает взгляд с мнимой цели, а потом усмехается себе под нос, после моего: - Ну что?

- О, тебе это понравится, - его коронное выражение зачастую означает незначительные проблемы. Я прищуриваюсь, когда он показывает мне пальцем, бегло осмотревшись и найдя цель заново.

- Вон тот рыжий. Видел его уже несколько раз. Целенаправленный парень. Либо слишком умный, либо слишком тупой.

Я вижу его сквозь девочек, Саманту и ее старого хера, и сквозь танцующую толпу. Сразу выдаю раздраженное «пфффф» на вид одного парня, флиртующего с другим.
О нет, это только так кажется.
Я выдаю «пфффф» вместо «ебанные пидоры» и перестаю на них палить почти сразу.

- И что с ним? - чисто ради поддержания разговора. Едва ли меня это интересует — по крайней мере, пока Диего не указывает мне суть.

- Да ничего. Кроме того, что эта птичка уводит у нас клиентов. - теперь ахуй берет верх и я приглядываюсь. Нет, это не парочка. Один из них заметно постарше. А рыжий не ведет себя, как Саманта. Не скачет вокруг услужливо, со стороны выглядит, как будто беседа с легкими касаниями. Я раздражаюсь.

Диего выпрямляется.
- Он слишком целенаправленно сюда возвращается кого-то искать, чтобы быть не в курсе. Значит, специально? Ищет проблем?

Раздражение берет вверх.

- Вышвырни его.

Диего качает головой на мой, казалось бы, приказ.

- Сначала надо объяснить ему, что он делает не так, - отцепляет рацию с пояса и сообщает Полу, чтобы подменил его у двери, - И не пугать потенциального клиента.

Еще минут пятнадцать мы зависаем в ожидании. Вырвать ахуевшего мальчика из рук посетителя было бы грубо. Но вот клиент поднимается, и говорит, что сейчас вернется.

Забыл в машине свои гандоны?

Диего аккуратно, не привлекая лишнего внимания, хватает рыжего выше локтя крепкой, техничной хваткой, и предупреждает, что придется поговорить. И о том, что чем меньше поход в подсобку привлечет внимания, тем дружелюбней будет беседа.

Мое присутствие необязательно, но это вопрос принципа. В подсобке есть место, но свалена всякая хуйня.

Диего грубовато заставляет приглашенного сесть. Психологический прием — взгляд снизу вверх вызывает должное уважение. Пересекается со мной взглядом и я отвечаю ему кивком - «ну давай, объясни ему».

- Слушай, парень. Может, ты невнимательный, но это частное заведение. Сколько раз ты уже ошивался тут? Четыре? Считай это любезным предупреждением, - он делает два шага ближе, наступая, Диего может быть ахуительно серьезным и убедительным, когда не шутит про шлюх. А я присаживаюсь на угол стола позади него, скрещивая на груди руки, пока он продолжает, - Вот тебе одно простое правило.

Нет, нельзя ему въебать сразу. Чтобы все понял. Диего легален в своей работе.
- Ты приходишь один. - пауза, - уходишь один. Проще некуда, правда?

Взгляд, которым рыжий смотрит ответно, я видел уже много раз.
В нем если и есть страх, то вызов сильнее.
Ебанная уверенность в собственной безнаказанности?
Исчезнет ли она, если попрошу Диего — все таки въебать ему разок-два?

Отредактировано Tony Leon Montero (2019-06-08 14:47:03)

+2

3

Стакан в руке холодный, под пальцами уже собрались влажные капли, которые постепенно стекают вниз, создавая узорные борозды. Не смотрю на них, но ощущаю под подушечками прохладную воду, постепенно оседающую на стойке: круг уже собрался под донышком, и подними я стакан, он останется на полированной поверхности. Но пить я не собирался, и даже делать вид что пригубил тоже, в конце концов я не за этим сюда пришел, и голова мне нужная ясная, тогда как этому парню такая роскошь сегодня будет не по зубам. Я знаю, как он смотрит на мои пальцы, что скользят по стенкам бокала, смоченным конденсатом, и представляет на его месте свой член, предвкушая приятное продолжение. Чтобы заполучить в свою постель рыбу покрупнее, нельзя скатываться в пошлость – это не работает. Расписные привокзальные шлюхи, вымазанные блестками и гелем пидорки – их удел сосать за двадцатку за мусорными контейнерами, чтобы насобирать себе хотя бы на еду. Парни при деньгах не будут рассматривать закоулки у вокзалов в поисках досуга, они не будут на удачу снимать шалаву, после которой на хер можно намотать весь медицинский справочник и всю микрофлору трущоб. Парни при деньгах пойдут туда, где приятная беседа скрасит ожидание, где услужливый бармен будет подливать крепкий виски, а ненавязчивая музыка создаст нужное настроение.

Я твердо вознамерился сегодня увести из клуба этого мужчину, который как завороженный переводит взгляд с моих губ на пальцы, нетерпеливо перебирая купюры в бумажнике, выкладывая их на стол перед барменом. Он пожирает меня глазами, скользит по телу, ожидая, когда я лишь глазами укажу на дверь, чтобы уехать отсюда. Повезло – он не противен, вполне приятен и пахнет дорогим парфюмом. Секс с ним не станет каким-то подвигом во имя благосостояния, жертвой или чем-то в этом роде. Мне, может, и не понравится, но он точно увидит небо в алмазах, и захочет вернуться еще. В конце концов большинство из них возвращается, чтобы получить свою порцию молодого тела, с оплатой услуг согласно прейскуранту.

Я прерываю зрительный контакт, давая парню возможность выдохнуть, и оплатить еще один напиток, но уже для меня: надо же, бедолага всерьез надеется, что я выпью, и буду куда покладистее с ним. Но стоит ему выйти из-за стойки, я попрошу бармена все это вылить, чтобы не обижать гостя. Пусть думает, что я пьянее, чем есть, пусть немного отпустит себя, пусть расскажет о своих желаниях вслух, пусть расслабиться в моем обществе настолько, как не может с женой. В зале молоденькая, почти ревущая девочка скачет козочкой вокруг жабо-подобного типа, пытаясь увлечь его своими упругими прелестями. Я невольно морщусь, понимая, насколько груба работа, насколько нарочито отчаянно она вешается на мужика, насколько ей на самом деле все это противно. Не вырвало бы бедняжку, как только рука потенциального клиента ложится на ее бедро, задорно похлопывая. Ни дать, ни взять – рульку в мясном отделе выбирает, а не девочку на ночь. Я не люблю, когда все так откровенно и вульгарно, когда ты ложишься перед клиентом будто уже разделанная дичь, смазанная и готовая на все, с мольбой в глазах. Бегущая строка на лбу «Выеби меня, мне нечем платить за квартиру», она не добавит тебе чаевых, она лишь уверит эту тушу в костюме в том, что ты в отчаянье и готова на все. Неумелая, слишком нежная, может даже глуповатая девчонка, мне даже жаль ее. Мужчины – охотники, они дороже ценят то, что поймали, то, что потребовало от них усилий. Пусть они и знают, что решают деньги, но они не могут быть уверены в этом точно, и это подхлестывает их к щедрости. По крайней мере, я не могу пожаловаться на чаевые.

Мой цель, моя жертва, мой спонсор на сегодняшнюю ночь, он встает и уходит в туалет, а я отодвигают бармену бокалы, когда меня стаскивает со стула, и уводит в подсобку вышибала. Сначала я даже не понимаю, что происходит, когда оказываюсь в тесной каморке вместе с двумя парнями, которые выглядят крайне недружелюбно, если не сказать угрожающе. Я частенько в своей жизни встречал тех, кто выглядел так же, и встречи эти ничем хорошим не заканчивались никогда, и эта явно исключением не будет.
Заговорил огромный бугай, спокойно и вкрадчиво, отчего его слова сильнее врезались в мозг, расцвечивая мысли радугой возможных последствий. О, им не нравится, что я ловлю себе мужиков в их клубе, отбирая хлеб у тех девушек и парней, что официально работают здесь. Надо же, потребовалось целых четыре захода, чтобы они прочухали, что и как, видимо, руководство тут не слишком зорко следит за своей территорией, если вообще следит.

- А если я приду не один? То, что тогда? Уходить в том же составе, или оставить мужика на одну из ваших деревянных девчонок, вроде той, что скачет в зале? – Я чувствую, как моя бровь поползла вверх, придавая лицу ироничное выражение, которое должно выглядеть просто убийственно для того, чей карьерный потолок – это махать кулаками. Страх постепенно отступал, уступая место наглости, которая отлучилась буквально на пару минут, так что заткнуться и согласиться на все не получилось бы при всем моем желании. Которого кстати, не было. – Кто же виноват в том, что у вас поживиться нечем, и приходится смотреть по сторонам, в поисках чего получше? – Опускать глаза я был не намерен, стараясь испепелить тушу перед собой, которая оставила на моем предплечье синяки своей железной хваткой.

+2

4

Отец говорил, что робких шлюх не бывает. Нет, фраза звучала по другому.
«Робкие шлюхи долго не работают». А слишком наглые шлюхи долго не живут.

Диего слушает чужой ответ с неоднозначным выражением — железная выдержка охранника борделя, а после поворачивается ко мне, встречаясь взглядом. Откровенно дерзкий вызов заставляет его напрячься первой реакцией. Усмехнуться — второй.

- Este chaval no se entera de nada, no? - интересуется, переходя на родной язык. Я жму плечами, - haz que se entere. Mi permiso lo tienes. - не замечаю, как изменился мой взгляд, ведь пару минут назад мне было похуй. Дураку повезло, что Диего делает все по правилам, ведь разговор со мной начался бы иначе и закончился раньше. Умею доходчиво объяснять в ближайшем переулке.

- Pero no seas su niñera, - усмехаюсь, удобнее устраиваясь, Диего выдает понятливое «аха», тоном, каким принимают вызовы, и прежде чем перейти на английский, терпеливо, но заебанно выдыхает. Окидывает паренька взглядом.

И я тоже окидываю. Пытаясь, хотя бы, ответить на свой вопрос.

«Откуда, в тебе, столько блядь ебучей самоуверенности? Будучи шлюхой.»

Я ненавижу пидорасов.

«О, да ты, блядь, точно знаешь, где ловить клиентов, чтобы не давать за двадцатку под фонарем в бордельном районе. Слишком вылизанный и аккуратно одет для дешевой шлюхи. Есть смысл выебываться?» Меня тянет блевать.

Говорю Диего на испанском, что ненавижу пидорасов.

- Это частное заведение. - как же Диего терпелив. Любезно повторяет второй раз непонятливой шлюхе, - Сюда приходят не танцевать и не проводить свидания. Не выпить с кем-то.

- Diego, - я усмехаюсь, напоминая, - Niñera... По реакции вижу, как ему не нравятся мои комментарии. Но кто виноват, что он по своей природе дружелюбнее меня и не может надавить без объяснения прав.

- Тебе ответить сразу на все возникающие вопросы, или по одному? - вышибала дергает плечом, судя по всему, раздраженный моим давлением. Или потому, что чужой, откровенно прямой и наглый вызов подогревает кровь и заставляет кулаки чесаться. - У тебя выбор из двух простых вариантов. Ошиваешься здесь "легально", или не ошиваешься вообще.

Рыжий огрызается, твою мать, он все еще огрызается. Я поднимаюсь на ноги, посмотреть поближе, с разгоревшимся интересом, и мной ведет теперь один порыв. Нет, этот дерзкая рыжая блядь не уйдет отсюда спокойной. Жестом прошу Диего замолчать. Не собирался встревать, но он слишком долго растягивает формальности. Я же сразу перехожу к финальной части. Подхожу ближе на пару шагов, неласково поставив ботинок туда, где только что стоял чужой. Хочу видеть, как меняется его блядский взгляд.

- Знаешь, что отличает шлюх, которые работают сами, от тех, кто в борделе? - я даю ему подумать, задерживая ответ, но не дожидаюсь, пока он выдаст свой вариант. Вместо этого пихаю Диего локтем, и он подключается, встает рядом со мной и теперь на рыжего падают уже две тени. Ответ такой, на самом деле, простой. - Безопасность. Знаешь, что это значит?

Я ухмыляюсь. Это не добрая ухмылка. "Я покажу тебе, что это значит".

- Когда тебя не крышуют, ничего не мешает отобрать у тебя телефон, - я легко улыбаюсь, отхожу на два шага и киваю вышибале. Диего ловит сигнал, и делает несколько четких, резких телодвижений. Это не бессмысленная агрессия, он не позволяет себе излишних стараний, не перегибает палку (а я бы увлекся и врезал бы, как минимум, пару раз) - рыжего не нужно просить подняться, он сам делает это, осознавая намерения, и Диего хватает за руку, заводя ее парнишке за спину, выворачивает в захвате, заставляя согнуться. Попытки дергаться вызывают улыбку. Шипение от боли - делают ее шире.
- Cuidado con el traje, - я спокойно смотрю со стороны, с легкой ухмылкой ублюдка, добившегося своего. Хотя бы участившегося пульса рыжей шлюхи. Захват безобидный, но болезненный и хорошо обездвиживает. Диего без труда вылавливает телефон из кармана, бросает его мне, и выпускает парня на стул, буквально в него впечатав.

Мне нравится то, что я вижу. Кручу чужой телефон в руке. Это невинная демонстрация.

- Когда тебя не крышуют, ничего не мешает сломать тебе ноги, - выплевываю, Диего дергается еще раз, но уже в шутку, и выпускает смешок. Вид у рыжего чуть-чуть потрепаннее, чем раньше. - Это запросто мог быть больной клиент. Без крыши у тебя нет прав и за тебя никто не заступится. Так что, блядь, никогда не появляйся здесь больше.

Диего смотрит на меня, как смотрят на буйных - с долей спокойствия, что волна его не заденет, но напряженный, потому что могу сорваться. Он знает, что мои проблемы светит разгребать ему, хотя в конечном счете спихнет их на Армандо.

Я бросаю телефон рыжему пидору обратно. Совсем не ласково, почти в рожу, но он вроде поймал.

- Sacale de aqui. - киваю Диего. - Y si lo vuelves a ver por aqui, me lo dices a mi primero.

Нет, мальчик, у тебя не хватит наглости заявиться сюда еще раз. Ты ведь не настолько непроходимо тупой, чтобы не понять, что это была угроза? Тебе хватит мозгов обходить мой бордель за квартал. И никогда не соваться в этот район.
Потому что если я еще раз тебя здесь увижу - своим ходом отсюда ты не уйдешь.

Я провожаю его взглядом, заебанно цокаю языком и возвращаюсь в зал. Саманты и ее клиента нет, видимо, девочка уже увела его в комнату. Не слишком умная, но все же понятливая сучка.

+2

5

Это так по-звериному, нападать стаей, чтобы не оставить своей жертве никакого шанса. И чем ниже интеллект людей, тем охотнее они сбиваются в свору, по одиночке не представляя собой ничего стоящего и значимого, не представляя собой ничего уникального и интересного. Мне сложно отделаться от этой мысли, когда разглядываю тех, кто затащил меня в тесную каморку клуба, бравируя своим положением более сильного  и, не устающих, демонстрировать это одному единственному зрителю, припечатанному к стулу. Стоит этот спектакль таких усилий, а? Если сравнивать мою комплекцию и этого парня, что пытается вести диалог, постоянно останавливаясь, чтобы получить одобрение или распоряжение от второго мудака, то шансов в рукопашную у меня и так никаких. Изначально. И постепенно, не сразу, до меня мягким плеском волн докатывается мысль, что этот момент может смело входить в топ-20 самых опасных ситуаций в которых побывала моя задница в жизни. Оставаться запертым в кладовке с двумя недружелюбными латино – это уже звучит либо как начало криминальной хроники, либо описание жанрового порно. И по усталым глазам вышибалы я понимаю, что первый вариант куда более вероятен и даже до пошлости банален. Жаль, я не понимаю ни слова, что они говорят, но видимо, на это и расчет, ведь человек всегда чувствует себя неуверенно, если не понимает, что происходит, и эта свора привыкла действовать так. Мне не было нужды учить испанский, поскольку люди, с которыми я привык спать, предпочитали французский. Во всех смыслах.

Интересно, а их методы устрашения вообще работают? Эта мысль легкой усмешкой озарила мое лицо, когда парень, которого явно зовут Диего, снова начинает свой монолог. Эй, я понял твою мысль, более того, я изначально знал зачем и для чего сюда иду: в прикормленном месте рыба жирнее, и тем веселее, что прикармливают ее другие, для своих невнятных деревенских девочек, которые органично смотрятся либо на панели, либо как обслуга самого низшего пошиба. Уличная крыса не знает, что на небе есть звезды, потому что не может задрать голову. Так что я в какой-то мере спаситель одиноких и богатых мужиков, предостерегающий их от разочарований за их мятую сотку. Правда, я и стоить буду куда дороже.

«Легально» - это очаровательная характеристика подпольного борделя, и для меня она означает не «безопасность», а «зависимость». Никогда не собирался отчитываться ни перед кем, и уж тем более чтобы мне какой-то татуированный хер говорил, с кем мне сегодня спать. А этот парень явно привык командовать всеми, не имея для этого ни достаточно ума, ни харизмы. О, детка, твое оружие – страх и физическое превосходство? Две тени, два суровых лица, два парня с которыми шутки плохи. Не потому, что страшно их злить, а потому что они просто не поймут юмора в силу специфичности своего образования, образа жизни и ограниченных умственных способностей. Он силятся разглядеть в моих глазах страх от все более напряженной ситуации, и они его видят, было бы глупо отрицать, что мне не страшно, я не самоубийца и инстинкт самосохранения еще не атрофировался до конца.

Я не успеваю вставить ни единого слова, прежде чем началась демонстрация возможностей от вышибалы, который в доли секунды мою руку заламывают, выворачивают так, что еще один легкий нажим вверх и я почувствую хруст вывихнутого сустава. А я знаю этот звук и не хочу слышать его больше никогда в своей жизни. Чужая рука деловито выуживает мой телефон, пока я пытаюсь не шипеть от боли или делать это как можно тише, но на моем лице написано все. Сука, как же больно! Но еще больше – унизительно, когда ты зажат другим парнем так, что не можешь пошевелиться, а вот он легко может сделать так, что нагнет тебя над любой поверхностью. Хорошо, что демонстрация силы длится не так долго, и меня отпускают обратно, почти заталкивая обратно на стул. Я смотрю на мудака, медленно растирая плечо, пытаясь почувствовать, не сместилась ли головка кости, как в прошлый раз, но вроде все нормально – максимум растяжение и ноющая боль на пару суток. Я не дернулся от попытки припугнуть, но телефон поймал, и на этом спасибо, правда, едва не выронил от неожиданности. Все это было похоже не сколько на попытку устрашения (хотя с такими рожать любая беседа станет попыткой устрашения), а навязчивой рекламой услуг заведения. Из серии: ты тоже можешь стать частью команды и делать общее дело! От на соцпакет и крыша, от тебя весь твой заработок, кроме чаевых. Звучит настолько сладко и интересно, что я с удовольствием скажу «нет» и буду говорить его снова и снова. Жаль не представилось никакой возможности тепло и по-дружески попрощаться с этими замечательными людьми, прежде чем меня вышвырнули на улицу, и это не оборот речи: я на самом деле не устоял на ногах, и приземлился на асфальт парковки оцарапав ладонь. За моей спиной захлопнулась дверь, и пока я вытаскивал из кожи мелкие камушки, чуть нахмурившись, то начал постепенно понимать, как же мне все-таким повезло, уйти относительно целым, лишь слегка потрепанным. И, чего греха таить, униженным, и это чувство было куда омерзительнее боли в плече и ладони, куда более обжигающим щеки румянцем. Слишком много этого дерьма было в моей жизни, чтобы я мог к нему привыкнуть, в конце концов, я не крыса, и могу увидеть звезды, подняв голову.

5 дней спустя.

Самое важное в жизни – это умение четко донести свою мысль до собеседника, чтобы тот ее безоговорочно и точно понял. Но, видимо, у вышибал клуба с этим было не так хорошо, как с занятиями в качалке, поэтому мысль до меня они донесли изрядно расплескав по дороге. «Не появляться в клубе», прекрасно, но никто не говорил, что я не могу охотиться на парковке, где останавливаются мужчины, решившие скрасить свой досуг хорошей и платной еблей. Мне нужно лишь стоять, задумчиво потягивая тонкую сигарету, бросая из-под опущенных ресниц взгляд: если задержал его на мне, значит будет моим, нужно лишь закинуть крючок. Улыбка, сочная затяжка, глаза, которые обещают все удовольствия мира, падающая на лоб прядь, слишком непокорная для прически. Если мужчина смотрит на меня, скользя вверх-вниз по фигуре, в уме прикидывая, сколько я могу стоить, значит он уедет со мной. Если я этого захочу, и, если мне будет не противно. Знаю, что тот вышибало (который Диего, а не кудахтающий из-за спины других, мудак) видел меня здесь, но сделать ничего не мог, лишь укоризненно качал головой. Четкое формулирование мыслей, Диего! Чтобы не было разночтений. Чтобы никому и в голову не пришло уводить парня на богатой тачке еще до того, как тот переступит порог клуба. Минус выпивка в баре. Минус аренда комнаты. Минус такса проститутки. Звучит как музыка, не правда ли?

Этот мужчина, с которым я сегодня сижу в машине, он слишком хорош, чтобы выпускать его из поля зрения, но слишком упорен в некоторых моментах. Ему непременно надо попасть внутрь, чтобы в непринужденной обстановке немного потанцевать, напоить меня до состояния покорного любовника, а уже после отвезти в отель, чтобы заняться сексом. Мне не нравится его план, и он видит это по моим нахмуренным бровям, и нервно щелкающим пальцам. Его ладонь прохаживается по моей ноге от колена до бедра, ободряюще согревая теплом, позвякивая толстым золотым браслетом. Хорошо, что белым, а не желтым, хоть мое чувство прекрасного не так сильно страдает, как могло бы. Пальцы сжимают мое бедро, а серые глаза внимательно смотрят, ожидая ответа. Я не хочу говорить ему «нет», не тот случай, не тот мужик, но вход в клуб мне заказан, по крайней мере в одиночку. Но я не один сегодня, как, впрочем, и вчера. – Хорошо. – Я улыбаюсь так, что стены Иерихона падут от сияния моего лица, и это всегда работает. Иногда даже удивительно, как примитивно и просто все устроено, и банальность этого мира меня иногда просто убивает. Где искать достаточно вдохновения, если даже охота больше похожа на посещение супермаркета, где ты просто складываешь нужные товары в корзину. В моей корзине сегодня мужчина среднего возраста, высокий, с приятной проседью на висках, который за руку ведет меня внутрь клуба, мимо охраны, прямо в царство неона, музыки и полуголых девиц в синтетических нарядах, в блестках, с завитыми локонами. Интересно, в их головы когда-нибудь придет мысль о том, что чем меньше ты похожа на шлюху, тем ценнее? Ощущение того, что ты по своей воле в постели с клиентом заводит тех не меньше, чем оголенная, почти вываленная в лицо грудь? Хотя, чем вычурнее и искусственнее они, тем больше шансов у меня выбрать лучший вариант. Мой сегодняшний вариант ведет меня к бару, дает самому выбрать коктейль, расплачивается кpeдиткой, и ни на секунду не отпускает моего колена, сжимая ткань брюк, распаляя самого себя перед предстоящей ночью. Мне нравится, как он смотрит на меня, как любуется моим профилем, подсвеченным розовым и фиолетовым светом неона. Мне нравится, что он все еще не уверен, что я поеду с ним, и он хочет напоить меня, чтобы увеличить свои шансы. Но я никогда не пью на работе, могу максимум посасывать кусочек льда или слизывать сахарный ободок бокала, если мне заказан девчачий коктейль. Сам я всегда беру виски с колой, чтобы хотя бы вдыхать его приятный запах, отчего на языке рождаются воспоминания о вкусе. Ром для меня слишком терпкий, слишком яркий, он не для такого случая.

Сейчас, когда кубик льда во рту практически растаял, я замечаю и другой взгляд, с противоположного конца зала, где двое мужчин переговариваются, скрестив на груди руки. Всего одно движение подбородком, и я смотрю на них, почти с вызовом, зная, что чужая рука на моем колене – это моя защита от любого насилия. Если мужчина вздумает пойти в туалет, я отправлюсь следом, чтобы подержать его член, но не останусь здесь в одиночестве, чтобы не нарываться. Я повел плечом, инстинктивно, вспоминая ту боль, что испытал в прошлый раз, отсалютовал полным бокалом и улыбнулся, наклоняясь к своему спутнику.

- Пойдем, я не могу больше ждать. – Если говорить с придыханием, стараясь коснуться губами кожи, то это действует практически безотказно. Торопливый взгляд, и острое желание поскорее уйти – вот и все, что осталось от мужчины в данный момент. Он уводит меня так же демонстративно хвастаясь, как и привел, держа крепко за руку, переплетая пальцы. Я не люблю этого, не люблю потные ладони и поцелуи, но первое готов терпеть, а вот последнее – нет. Даже за деньги.

На прощание я оборачиваюсь через плечо, ловя все тот же испепеляющий взгляд мудака, посылая ему самую мою обаятельную улыбку, одновременно с этим демонстрируя поднятый средний палец с гладким серебряным кольцом. И что ты мне сделаешь, сейчас, а?

Отредактировано Miles Quinn (2019-06-10 07:24:05)

+2

6

- El país está en la mierda, - Диего докуривает, несогласный с политикой Мадуро, и я киваю, заходя внутрь, заново привыкая к неону и громкой музыке. Розовый фламинго привычно мигает над барной стойкой. Разговоры о политике в родной стране зачастую выводят из себя нас обоих. Если ситуация стабилизируется, выгоднее вести бордели там. Больше спрос. Американцы стеснительней - для многих из них доступ к безлимитному сексу равноценен штампу в паспорте.
Только вот жена может показать себя, как угодно, а вот шлюху можно подобрать на свой вкус и предпочтения. Не понравится - сменить на другую.

Мы плавно переходим на обсуждение какой-то хуйни, пока тема не идет на спад, и после пары минут молчания, Диего подает голос.
- No me lo creo, - он качает головой, усмехаясь скептичным тоном. - No me lo creo.

Ловлю его взгляд и прослеживаю до цели.
Цепная реакция проходит абсолютно по всему телу.
Зависаю, выдаю сквозь сжатые зубы только "хах".

Улыбка на лице исчезает, по тому как в отдалении, за барной стойкой, один из наших клиентов оплачивает напиток той самой рыжей бляди. Я же сказал ей здесь больше не появляться. Я же сказал, что это было первым и последним предупреждением. Явно дал понять, что в эту сторону лучше не нарываться - и вот он здесь и сейчас, играет стаканом и ловит мой взгляд.

"Все нормально. Эта шлюха просто не воспринимает твои слова серьезно. Не воспринимает тебя серьезно."

Я делаю глубокий вдох, контролируя себя. Внутренний голос, а может это голос Диего, взывает к вменяемости.

"Нельзя его трогать перед клиентом. Подожди немного. Нельзя проявлять открытую агрессию. Тебя все здесь знают. Тони, блядь, тихо."

- Тони, - Диего удерживает меня за локоть. Я прихожу в себя. Дергаю плечом, чтобы убрал от меня руки. Я не заметил, как рывком дернулся на два шага навстречу стойке. Рыжий это заметил. - Тони, - Диего еще раз одергивает меня, и я раздраженно поворачиваюсь к нему. - Ты видел, как он пялился на нас? Да он, блядь, издевается.

Да, он издевается. Откровенно, нахально, прямо. Сначала взглядами сквозь плечо клиента, бросающими вызов, так сильно уверенными, что за спиной гостя ему ничего не будет.
Чуть позже - красноречивым прощающимся жестом.

О, мальчик, этот средний палец ты засунешь себе в задницу при нашей следующей встрече.
По локоть, вместе со всей рукой.
А я помогу тебе это сделать.

*** 5 days

- Для шлюхи ты слишком медленно учишься, - меня тянет на разговоры, глядя на его разбитое лицо, и согнувшееся на асфальте тело. Кровь из носа - прошу прощения, я въебал ему по морде только один раз. И плевать, что до сих пор сводит костяшки. - И для шлюхи, ты нарываешься слишком много. - я только начал. Рассчитываю силу, чтобы не сломать ребра, заезжая ногой в первый раз. Он сгибается только сильнее, инстинктивно пытаясь закрыть живот. После каждого удара выжидаю, пока судорога боли пройдет по всему телу. Мои ботинки сейчас на уровне его лица.
Но пинать блядь в лицо - слишком жестоко.
- Где твоя ухмылка сейчас, а? - я пинаю еще раз, снова по ребрам, сильнее, потому что он закрывается, - Где твоя, блядь, ухмылка?

Армандо стоит на стреме, спиной ко мне в начале переулка. Беспринципная, исполнительная машина. Диего открестился, оставшись присматривать за клубом. А этого ублюдка мы поймали пасущимся на парковке. Вроде умный, но слишком неосмотрительный. Доверительно купился на одного из наших клиентов.
В который, блядь, сука раз.

- Я предупреждал тебя, - пинаю еще раз, а когда он переворачивается на другой бок, переступаю, заходя спереди снова. На мне ботинки с жестким носком, поэтому я целюсь в живот. Не хочу ломать кости, это просто урок. По спине исключено, по лицу сильно - тоже. Это не жалость. С больницей будут проблемы у нас обоих и мне хватает мозгов это понять, даже сквозь зашкаливающий адреналин. - Но ты упрямая шлюха. - еще пинок. А когда хватит?
В его хрипениях слова - а когда хватит?
Я расцениваю их так. Мне не впервой избивать зажравшихся шлюх. Но впервые я делаю это с остервенением и ногами.
"Кто же виноват в том, что у вас поживиться нечем, и приходится смотреть по сторонам, в поисках чего получше?"
Еще пинок за эти слова.
Обаятельная вшивая улыбка, ручка, поданая папику и поднятый средний палец вместо "пока".
Пинок за это.
Ублюдочная блядская сущность, желание подставляться за деньги и считать, что есть право огрызаться.
Пинок за это.
А еще за то, что ебанный пидорас.

Я останавливаюсь только тогда, когда у меня кончаются мотивы.

*** 20 days (?)

Послушные шлюхи - все как я люблю. Агрессия не проходит, но сменяется размеренным чувством контроля.
Ну или, дело в том, что прошлый раз я отбил об него костяшки.
Рыжая блядь идет за мной молча, со связанными руками и разбитой губой. Я объяснил ему условия какое-то время назад.
Нет, я дал ему то - к чему он так рвался. И то, что он так стеснялся попросить. Полное право называть себя шлюхой из Фламинго. Временно - но рамки я ему еще не сказал.
Потому что пришлось разбить ему губу, чтобы он слушал внимательно. Разговор уже кончился, и мы сошлись на том (я объяснил), что он мозолил мне глаза достаточно для того, чтобы спросить за долг. И что лучше ему не держать долгов, на свое же благо.
А он вовремя понял, что лучше не рыпаться.
Я понятно объяснил, что иначе он отсюда вообще не выйдет. Cамодостаточные шлюхи бывает просто исчезают, и никто по ним не скучает. Их легко грохнуть, или запереть в подвале загородного дома на всю оставшуюся жизнь.
Я мог бы найти желающих.

Ухмыляюсь блядской, самодовольной улыбкой, когда Майлз Куинн подписывает себе приговор на полтора месяца.

"Ты все еще смотришь мне в глаза?"

Да, я люблю послушных шлюх. Он идет за мной по коридору, без желания и энтузиазма, но у него хватает мозгов понять, что дергаться в сторону - только зря потратить силы. Руки связаны. Мы проходим по длинному коридору, тускло освещенному, мимо дверей с номерами. Да, здесь трахают наших девочек, после того, как у клиента встал в зале.
Есть пара номеров люкс, но они часто пустуют. Аренда больше, и не всем шлюхам везет каждый день. Чаще всего - просто комнаты, стандартные, среднего размера и без излишеств.
Как та, напротив которой я останавливаюсь. Дверь с номером 23.
Ухмыляюсь, кивая шлюхе, пока достаю ключи, - Твой новый дом.

Жду, пока он зайдет, помогая ладонью, надавленной между лопаток. Ну же. Завязанные руки уже должны были затечь, но я хочу оставить их так еще немного. Лучше запомнит.
- Это постель, на которой тебя будут ебать. - я улыбаюсь, нет, реально, я улыбаюсь. Он так выебывался, а теперь попал, куда хотел. - Двуспальная. Они все такие. - я прохожу, комната зеркальная той, где я трахаюсь с Вивиан. Только еще не так обжита.
- В тумбочке смазка и гандоны.
Меня вдруг тянет блевать.
И одновременно доставляет удовольствие.

- И еще кое-что, но клиенты обычно знают. - прохожу два шага, делая свои обязанности, показываю шлюхе ее рабочее место, - Там душ, моешься перед гостем. Они обычно тоже. В шкафу халат. А жрать я принесу тебе лично.

Это не особая любезность - просто Майлз Куинн отсюда выходить не будет.
Он на особых правах - новенькой, дорогой шлюхи, которая довыебывалась.

- Руки развяжу с утра, окей? - подмигиваю ему, ловля ответное выражение. - Но не уверен.

Зависит от того, сколько ты будешь еще нарываться, Майлз.

+4

7

~ Cейчас

Комната была ничем непримечательной, совершенно безликой и лишенной какой-либо индивидуальности. Обычная прямоугольная коробка, оклеенная дешевыми обоями, которые имитируют шелковый узор, типовые картины на стенах, купленные вместе с рамами, невнятное покрывало, и общий удручающий антураж. Глазу было не за что зацепить, кроме появляющейся в углу трещины в штукатурке, которую изрядное количество раз замазывали, приводя помещение в божеский вид. Интересно, сколько шлюх лежало на этой самой постели, рассматривая трещины на потолке, издавая звуки имитации удовольствия? Подсчитывая доход за ночь? Пытаясь сдержать рвотные позывы от вида лица очередного клиента? Пытаясь не чувствовать себя просто вещью, которую приобрели на час? Кажется, я лежал на коричневом покрывале уже несколько часов, бездумно разглядывая неидеальную поверхность потолка, до сих пор не понимая, как все это произошло, и что дальше со мной будет. Хотелось прикрыть ладонью глаза, но связанные руки не давали сделать это эффектным жестом, полным безысходности и усталости, а пальцы были неприятно холодными из-за слишком тугой веревки. «Руки развяжу с утра, окей?» - грош цена обещаниям этого животного, который не умеет пользоваться словами, а лишь использует численное и физическое превосходство. При воспоминаниях об этом мудаке, ребра, едва успевшие зажить, заныли, напоминая о том неудачном вечере. Какой я был идиот, что не понял всего сразу.

~ 15 дней назад

Все должно было быть просто, как обычно: я стоял на парковке, высматривая платежеспособного парня, с которым смогу уехать. Я не люблю появляться около клуба две ночи подряд, но сейчас мне нужны деньги по зарез, чтобы оплатить студию хотя бы на пару месяцев вперед, и не беспокоиться о том, что все ее содержимое окажется на ближайшем складе, если не на мусорке. Мысль об этом была единственной в тот вечер, наверное, поэтому я не заметил подвоха в этом полноватом парне, который целенаправленно подкатил ко мне с предложением хорошо провести время. Естественно, ему. Я провел бы время под его потным телом, безуспешно пытаясь представить что-то сексуальное, чтобы член хоть немного реагировал. Но вместо торопливого секса за сотку, меня за ближайшим углом ожидал тот самый мудак, которому я с таким наслаждением показал палец на прощание. Честно, я был уверен, что живым меня не отпустят, когда после первого удара в лицо я упал, а после лишь пытался защитить себя от ударов по ребрам. Боль была такой сильной, что я стонал как раненый пес, брошенный в канаве, и это без сомнения лилось бальзамом на душу этого ублюдка. Во рту стоит этот мерзкий привкус крови, от которого не избавиться, который лишь усиливается, при каждой попытке сделать рваный вдох, почти свистящий, шумный, отчаянный. Меня уже били ногами по ребрам, это не был первый раз, но с каждым новым ударом, разлетающимся чудовищной болью по телу, я все отчетливее понимал, что живым меня не оставят, выплескивая свои обиды на лежащее у ног тело. В какой-то момент я просто потерял сознание, очнувшись уже в нескольких кварталах от клуба, в малолюдной улочке. Не хочу вспоминать, как добрался до дома, застирывал окровавленную одежду, пытался прощупать через месиво гематом целостность ребер. Из зеркала на меня смотрел гротескный портрет, разукрашенный крупными мазками лилового и розового. Завтра они будут синими с пурпуром, потом пожелтеют, оставляя лишь бледную тень пережитого кошмара. Но переживет без последствий только тело, тогда как внутри все клокотало обидой и бессильной яростью, которую я не мог ни сдержать, ни толком выплеснуть, и она никак не могла утихнуть. Сука, как я ненавидел этого ублюдка в тот момент, но я даже не подозревал, до каких пределов один человек может ненавидеть другого, и как глубоко в душе может поселиться это чувство, сжигающее изнутри.

~ Сейчас

Теперь-то я знаю, как сильно, как глубоко можно ненавидеть другого: легко понять собственные чувства, когда тебя посреди вечера затолкали в машину, а после приволокли силой с заднего хода клуба, связанного по рукам. Я был бы рад сказать, что держался молодцом, стойко перенося все сложности, но нет – мне было действительно страшно от того, что может придумать ум этого обиженного парня, который все не мог успокоиться. Сука, как же я ненавижу его! Первые часы мне помогала скрасить мысль о том, как я разбиваю его голову табуретом или битой, или как волей прекрасного случая его сбивает машина. Сука. Угораздило же меня разозлить этого тупоголового болвана, злобного как демон ада и страшного как пиздец! Тупое ограниченное животное! Все это походило на какой-то дурной сон, но сколько не щипай себя, комната не исчезает, как и тугая веревка, от которой я как остервенелый пытался избавиться. Мне казалось, что мои собственные руки, не затекающие в путах, будут хоть каким-то способом контролировать ситуацию, способом отстоять свое право не быть вещью, хотя бы в собственных глазах. Хватался за эту соломинку, чтобы хоть немного вернуть самообладание.

В ход шли углы всех предметов, мои собственные зубы, неровные края плинтуса, но тугой шелковый шнур не поддавался, лишь немного растрепался, оставляя меня все в том же унизительном положении. Я не могу думать о том, что меня действительно оставят здесь, заставляя отрабатывать несуществующий долг, чтобы этот ублюдок потешил свое уязвленное самолюбие. Черт, как же мне все-таки сейчас страшно от того, что я могу не выйти отсюда, из этой уродливой безвкусной комнаты, где нет ничего, кроме мебели, смазки и гандонов, кроме невнятного цвета стен и душа, где мне надлежит отмываться от запаха чужого тела перед новым клиентом. Не представляю, как меня не вырвало сразу, да и сейчас тошнота от всего происходящего подкатывает все ближе к горлу, а липкий ужас пробегает по спине в районе лопаток. На ум приходит лишь печальная история Эрендире, которой мало жизни, чтобы вернуть долги, и, если бы татуированный мудила хоть раз держал в руках книгу, он бы оценил аналогию, но я не рассчитывают даже на то, что он вообще умеет читать, по крайней мере по его тупому лицу невозможно опознать даже зачатки интеллекта. Сука, какая же мерзкая сука! Я в бессильной злобе пинаю постель, с которой встал, чтобы немного размять тело, опрокидываю тумбочку, которая с грохотом заваливается на бок, вываливаясь содержимым ящиков на пол. Пластиковые разноцветные квадраты презервативов, одноразовые пакетики смазки, все это молча показывает мне снова, зачем я здесь и для чего. Злость проходит моментально, оставляя пустоту внутри, которая в сотни раз горче и большее, пустота, к которой я никогда не привыкну, с которой никогда не смогу жить. И чувствую, что на ее место придут совершенно не те чувства, что я желал. Омерзительный тупой латино умудрился вытянуть все краски из моего существования, оставив лишь серые тона, которые постепенно темнеют до черноты, окрашиваясь ужасом, ненавистью, злостью и таким не человеческим отчаяньем, какого я не испытывал в жизни очень давно. И самое страшное, что комок этого пиздеца, что разрастался во мне, имел четкое и явное лицо с холодным взглядом карих глаз, которым не ведомы никакие чувства. Мразь до кончиков пальцев, прикосновение которых до сих пор огнем жжет лопатки, как будто меня тронул осклизлый монстр.

Бледные пальцы приходилось все время сжимать в кулаки, чтобы хоть немного поддерживать циркуляцию крови, не давая им онеметь от тугой веревки. Кто знает, через сколько сюда вернется это хуйло, чтобы поиздеваться всласть или придумать наказание, хотя хуже кары чем видеть его рожу не существует. Сука! Рваный вдох – это первый признак накатывающих рыданий, но я не доставлю такой радости никому, поэтому глубоко вдыхаю несколько раз, пока грудь не перестает судорожно сжиматься, а глаза не прекращают слезиться. Видимо, я задел разбитую губу, и сам не заметил этого, потому что по подбородку стекла алая капля, оставляя липкий след на коже, как две недели назад, когда эта де мразь разбила мне нос. Я вытираю рукавом лицо, наверное, впервые в жизни не беспокоясь, как я при этому выгляжу, намеренно оставляя алый мазок на коже. Ну, посмотри, как ты подпортил товар, который теперь не сбыть с рук, тупое ты животное.

Закрыть глаза и просто не думать, о тот, что происходит.

Сделать вдох, глубокий, чтобы вернуть себе душевное равновесие.

Позволить разуму в спокойной обстановке найти выход.

Главное – это не совершать необдуманных поступков.

Я понял, в тот момент, что ни один из этих советов не сработает, ни сейчас, ни позже.

Отредактировано Miles Quinn (2019-06-11 07:29:53)

+2

8

Я даже не задумываюсь о том, насколько жалко быть шлюхой.
Связанной шлюхой, запертой за дверью и вынужденной отрабатывать установленный мной долг без права выбора и голоса.
Нет, это не я ограничил его свободу.
Я сделал это только физически, врезал по зубам разочек и привел сюда. Потратил свое время на разъяснения правил.
Нет, это был не я.
Его собственные слова поставили его на это место.

Всю ночь я сплю ахренительно спокойно - в своей квартире, в паре кварталов от борделя, с собакой под боком и вдали от клубной музыки. А как спишь ты, Майлз?

С утра отец шлет мне фотки вчерашней помолвки. Лишь грубовато усмехаюсь, выгуливая Миру, отвечаю стандартным "рад за вас", и остаток прогулки на моем лице отсутствует выражение. Это его четвертый брак, пятый?
Почему его девочки, блядь, никогда не доходят до двадцати?
Совместные фотки, про которые говорят, что любовь не имеет возраста. Нет - про которые говорят, что "она меркантильная, продажная шлюха, а он любил девочек помоложе." Только вот при разводах Мигель Монтеро никогда ничего поровну не делил - слишком сильные адвокаты, и слишком низкого происхождения выбранные им девочки.
Очередной - семнадцать?
Как и было моей матери, когда она меня родила.

Остаток прогулки я раздражаюсь. Идеальная семья. От меня ждут открытку с поздравлением? "Милая Сандра, мой отец - хороший человек. Не все его малолетние жены пропадают без вести. Может, тебе повезет, если ты от него залетишь."

_

Диего не поддерживает мое решение, но слишком тактичен, чтобы сказать мне об этом прямо. Замечаю, как он вяло поддерживает тему, вроде бы согласно кивая, вроде бы себе на уме. Его моральные устои идут по пизде, когда дело заходит до нелегала.

Нелегально - забирать у кого-то паспорт и держать против воли.
Нелегально - заставлять отрабатывать долги силой.
Нелегально - оставлять за собой свободу въебать упрямой шлюхе, на свое усмотрение.

Но когда бордельный бизнес был основан на уголовном кодексе, а? Диего?

Усмехаюсь, с того, как он тупит взгляд и не поддерживает мою шутку про запертую блядь. Раздражаюсь еще сильнее. "Ты нихуя не понимаешь,  бро. Ты нихуя не понимаешь, что таким как я, надо показывать их место, таким, как он. Это же простой ебанный закон природы и иерархии."

"Ты нихуя не понимаешь, и мне нечего больше тут сказать".

_

Легкое чувство адреналина, перед тем, как открыть дверь под номером двадцать три. Легкое, ненавязчивое и новое - как восторженность психа, загнавшего свою жертву в клетку, и приготовившегося смотреть, как ее желание жить сходит на нет.
Только у меня, вместо желания жить - желание выебываться.
Зависаю перед дверью с ключом, прежде чем открыть. Адреналин приливает в кровь. Не хочу найти там повесившуюся на веревке от связанных рук шлюху.

Раздраженный выдох. Я не псих.

Но теперь уже поздно быть хорошим.

Я нахожу его лежащим, на кровати, бездумно смотрящим в потолок, поднимающимся, как только делаю шаг внутрь. О да, теперь у него будет время подумать над каждым своим словом. Проиграть сценарий произошедших событий, только тот, где он не выебывается. А говорит "извините пожалуйста, меня, тупую блядь" в той подсобке. Уходит с миром, переезжает в другой штат.
А не лежит здесь, со связанными руками, подготовленный быть сломленным чужой волей.

Чтобы кататься на слоне, надо привязать его к столбу и выбить из него стремление к свободе; упорно и долго. Со шлюхами проще.

- Выспался? - о, мне не интересно. Это издевка. Окидываю взглядом комнату. - Ты опрокинул тумбочку.
Её содержимое валяется теперь на полу. Несколько пачек гандонов, тюбики смазки разных вкусов, игрушки, вносящие разнообразие в еблю с проституткой. Со своими партнерами многие стесняются предлагать.
Зато здесь - никто не скажет ни слова.

- Психанул, или запнулся? - я сегодня разговорчивый. Подхожу на пару шагов, не скрывая фальшивой улыбки. Мне похуй, сколько времени понадобится, чтобы он перестал дергаться. Чтобы занял свое место бляди в иерархии блядской цепочки. Я сделаю это.
Я отобью у него нахер желание отвечать. А еще самолюбие, гордость, мнимое чувство безнаказанности.

"О, ты выйдешь отсюда совсем другой, послушной сукой."

- Это и так очевидно, но я озвучу, - он следит за мной внимательным взглядом, и этот контакт не прерывается ни с одной стороны, - Если ты рыпнешься на меня хоть раз, останешься без зубов. Тяжело сосать без зубов? - меня опять тянет блевать, но едва ли останавливает, - Подумай два раза, прежде, чем делать резкие движения.
Информация, которую он должен усвоить. И начало разделения понятий, на доходчивые, простые и прямые - с каких можно начать. Что можно делать, а что нельзя.

- Сиди спокойно, - я обхожу кровать с другой стороны, заходя за его спину, опираюсь на край кровати коленом, и сжимаю его плечо, чтобы не разворачивался лицом. Связанные сзади руки затекли за ночь, налились кровью и отдают фиолетовым. Но не так сильно, чтоб до последствий. Достаю из заднего кармана складной ножик, и когда щелкаю им, Майлз дергается.

Адреналин вставляет по телу вновь. Это чувство контроля начинает доставлять мне конкретно.

Веревка спадает быстро и я убираю нож. Чужой стон облегчения, или мне показалось? По своей доброй воле я подержал бы его еще немного. Но нет ничего на свете грустнее шлюхи с ампутированными руками.

Отхожу от него снова и убираю нож. У меня общительный настрой - я уже говорил это?

- А еще, у тебя сегодня первый рабочий день, - усмехаюсь, скрещиваю на груди руки, смотрю на него, растирающего собственные руки, - Может, ты голоден? Хочешь поесть?

Может побудешь хорошей блядью и признаешь, что хватать зубами кормящую руку - плохо?
Прищуриваюсь, я хочу слышать, как ты ответишь.
Я хочу слышать, как тон твой, по-блядски готов принять данное.
Хочу слышать, как ты перестал огрызаться, ведь ты умная шлюха и быстро учишься.

+3

9

Бесконечная ночь, которая, как мне казалось, не кончится никогда, которая не обволакивала теплым сумраком, а приносила лишь еще больше тревоги, и чего уж лукавить, ужаса. Час шел за часом, и все что я мог слышать – это неровные шаги в коридоре, да натужные искусственные крики шлюх за стенами, которые старались показать своим любовникам, как те хороши. Неужели кто-то может купиться на это? На эту почти топорную работу, с кучными монотонными завываниями, перемещающимися фразами, подсмотренными в порнухе? Сидя на полу у стены, упираясь в нее затылком, я почти ощущал вибрацию от трясущейся кровати, слышал кряхтение мужчины, который, похоже был совершенно неприхотлив, или просто не знал, какие звуки издает женщина, когда она действительно получает удовольствие. Возня за хоть и плотной, но фанерной перегородкой, отвлекала меня от собственного отчаянного положения и давала хоть немного почувствовать себя не таким одиноким, хотя это и была всего лишь видимость.

Никто не знает, что я здесь, кроме охраны и мудилы, что притащил меня сюда. Я невольно поморщился от воспоминаний об этой самодовольной роже, что так упивалась превосходством своего положения. Меня не найдет никто, даже если найдет искать, даже если я начну кричать, даже если начну бросаться на стену, желая проломить фанеру и добраться до любого человеческого существа. Это кончится плохо, очень плохо. Я ухмыльнулся, чувствую корку засохшей крови на своей кубе, вспоминаю росчерки гематом на коже, когда было больно сделать лишний вдох. Объяснял мудак свою точку зрения доходчиво, надо признать. Более чем, особенно когда чувствовал за спиной поддержку свой своры таких же отбитых идиотов. Я прикрыл глаза. В комнате, безвкусной и пропахшей запахом дешевой химии, не было окон. Очень удобно, никто ничего не увидит, никто не сбежит при желании. Мне было откровенно похер, где сейчас мой паспорт, вернее один из, достать новый при имеющихся связях было не проблемой. Проблемой были онемевшие пальцы, которые уже с трудом гнулись, даже когда я прикладывал усилия. Я не позволял себе думать о том, что могу закончить как Лавиния из трагедии Шекспира про Тита Андроника. Я не давал этой мысли укорениться в своей голове, иначе волна отчаянья захлестнула бы меня с головой, а мне хватало и того, что я почти захлебывался ненавистью, которая, несмотря на усталость, никак не утихала. Только через несколько часов, неловко поднявшись со связанными руками, я перебрался на постель, чтобы хоть немного поспать. Не хочу даже вспоминать то, какие усилия пришлось приложить для того, чтобы просто посетить уборную, но сохранить человеческий облик нужно было любой ценой: скатиться вниз можно легко, а вот подняться с колен обратно – гораздо сложнее. Стоит позволить себе хоть малейшую вольность, и она станет нормой, а дальше ты перестанешь быть частью общества, выброшенный на обочину. Я уже там был, я не хочу снова.

Мне кажется, я отсюда не выберусь.

Я бы прикрыл рот ладонью, чтобы сдержать всхлип, если бы они не были туго стянуты за моей спиной, поэтому пришлось изо всех сил закусить губу. Останется синяк, уже сейчас чудовищно больно, но я не могу сейчас. Не сейчас. Потом, если выберусь. Если. Сука, еще один вздох, отчего мне пришлось завалиться на постель, зубами прикусывая подушку, в прямом смысле пытаясь задушить отчаянье.

Мне кажется, я отсюда не выберусь.
~
О том, что наступило утро, я понял не по рассветным лучам, золотившим мое окно, не по пению птиц на подоконнике, а по смолкшим крикам шлюх за стеной. Несколько минут я просто лежал, рассматривая потолок с тонкой паутиной около люстры, пока в двери не повернулся ключ и внутрь не вошла беспринципная мразь. Я резко встал, не сводя с него глаз, пытаясь не подать вида, как за ночь заболели запястья: кровоподтеки от веревок были болезненные, а слегка распушенный шнур сильно натер кожу. Сука, только бы не поморщиться. Мразь прохаживалась по комнате, оценивая обстановку, наслаждаясь своим положением, ухмыляясь тому, что видел. Ему нравилось. Он откровенно наслаждался.

Сука

- Запнулся, когда чуть не ослеп от роскоши апартаментов, я подозреваю, вы не поскупились на обстановку. – Мой голос не дрожал, я не собирался молчать или скулить, прося прощения за то, что кто-то другой хуйло. Я глазами указал на ободранные за тумбочкой обои, которые вносили нотку пикантности в обстановку. Скот содержат лучше, чем людей в этом блядюшнике, который снаружи так гордо именуется «клуб». Блики света отражались от серебристых краев упаковок с презервативами, добавляя красок этому убогому месту.

Твой новый дом. Это постель, на которой тебя будут ебать

Мудила подходит сзади, под его весом матрас проседает, отчего мне хочется обернуться, но рука на плече не дает, удерживая на одном месте. Щелчок ножа, я знаю этот звук слишком хорошо, чтобы не вздрогнуть, чтобы не дернуться, когда холодное лезвие касается кожи, а после разрезает шнур. Я не чувствую рук, не могу согнуть пальцы, и когда начинаю рассматривать вижу, как они посинели и отекли. Выглядело ужасно, но я мог ими пошевелить, пусть и совсем чуть-чуть, будто бы они и не были моими. Кровообращение в ледяных пальцах восстанавливалось болезненно и медленно пока я сжимал ладони в кулаки, а после разжимал их, чувствуя миллионы игл под кожей. Этот гандон, убравший нож, такой довольный и болтливый сегодня, что вызывал еще больше омерзения, чем раньше. Он так наслаждался своим положением, что даже не пытался это скрыть или чуть уменьшить. Он, сука, наслаждался.

Сука. Я хочу, чтобы ты сдох.

Если бы взглядом можно было убивать, сейчас на месте мудака была бы горстка пепла, чуть дымящаяся и остывающая. Первый рабочий день? Ты называешь это так? Работой? Мне стоит огромных усилий улыбнуться, растирая уже запястья, чтобы уменьшить боль в них, чтобы не саднило так остро. – Хочу, но я и во время рабочего дня смогу наесться достаточно. – Уголок моей губы ползет вверх, когда я совершенно похабно улыбаюсь, не давая трактовать свои слова иначе.

Отредактировано Miles Quinn (2019-06-14 07:34:49)

+2

10

- О, тебе не нравится? Недостаточно, для такой элитной бляди, как ты? - бровь ползет вверх, я потираю руки. У Майлза Куинна атрофированно чувство уважения. Но у меня есть полтора месяца, чтобы показать ему, где его место.

- Серьёзно, тебе не похуй ли, где тебя ебут? - мысли вырываются вслух, я ведусь на игру шлюхи. Расчитывал найти его здесь в слезах - нормальная реакция запуганной, умной бляди. Никак не издевка о комфорте. Никак не улыбка довольной суки.

Я усмехаюсь в ответ.
Тебе весело? Тебе перестанет.

Он хочет есть, но и так наестся в течении дня.
Меня тянет разбить костяшки об его челюсть за эту фразу. За это подобие улыбки уголком губ. Ебливая сука. Какая же ты ебливая сука. Податливая, готовая на все, продажная, меркантильная, непроходимо тупая. Дающая себя выебать по критерию наличия денег в чужом кармане - как это иронично, что я блядь, ненавижу шлюх.

Я молча усмехаюсь, не отводя взгляд - таким смотрит палач на осужденного, прежде, чем отрубить бошку от тела. С чувством брезгливости и превосходства одновременно. Только вот, жертва, как будто не понимает, что у нее реально проблемы.
Маилзу Куинну все еще почти весело.
Я так хочу стереть эту улыбку с его лица.

- Не переживай. По два перекуса в час тебе пока хватит. Не забудь принять душ перед каждым новым, - я выхожу, не сдерживая отвращение через ухмылку на своей роже, поворачиваю в дверях ключ, и повар на кухне встречает меня бегающим взглядом - по полу, еде и полкам, лишь бы не смотреть мне в лицо.

- Отнеси это в комнату двадцать три, - бросаю его помощнице, наливая себе в стакан воду, неаккуратно сдвигая локтем заготовки на столешнице, - она молча кивает, выхватывает пакет и исчезает из кухни, открывает ключом дверь, и улыбается Майлзу Куинну, заводит разговор, получая в ответ "спасибо", и комментирует то, как меня ненавидит, а потом "по дружбе" оставляет "случайно" ключ ему в дверях. Блядь, блядь, - я догоняю её в коридоре и грубо одергиваю. Нет, я сам отнесу ему блядскую жратву.

Только я буду тем, кто открывает чертову дверь.

_

- Сегодня Пол у дверей. Присмотри за залом, - короткое распоряжение и Диего кивает, сосредотачиваясь и отходя в сторону, занимает привычное место у стены. Я вижу по его реакциям и ответам, что он не одобряет - но в конечном счете мне плевать, Дие ахуенный "солдат", но его с детства хорошо воспитали. У меня же столько внимания не было - а дети, за которыми плохо присматривают, вырастают либо чмошниками, либо хуйлом.

У меня всегда на все были свои методы.

Лет с пятнадцати, когда я впервые подрался. Тогда у меня был складной нож, а у другого нет. Это было не чисто, зато доходчиво.
И с тех пор, главное - чтобы было доходчиво.
Цель оправдывает средства - жестоко, но действенно. Если выбирать правила жизни, то я бы взял это за крест и веру. Диего просто не понимает, что примененная один раз сила, дохуя эффективней терпения и уговоров.
Он поймет, когда увидит разницу.
Когда дерзкая шлюха вдруг станет послушной и кроткой.

_

Я объясняю ситуацию поверхностно, заранее открещиваясь от проблем.
- Он отрабатывает долги. И должен хотеть работать.
- А если не захочет?

Постоянный клиент рассматривает его анкету. Тот, что был на парковке. Я раздраженно провожу пальцами по волосам, зачесывая назад. Я не ебу, как Майлз Куинн решит повести себя, а поэтому в первый раз не рискую. Это должен быть кто-то проверенный и кто-то свой.

Такой махровый, великовозрастный пидорас, как Уотерс. Блядский боров, не улавливающий мою неприязнь к рассказам о предпочтениях. Меня тянет блевать, но это клиенты.
У него жена и дети, а еще, его тянет на мальчиков помоложе - как-то он спрашивал, не достану ли я ему до 18-ти. И ему дохуя везет, что он не умеет читать выражения моего лица. Я жму плечами, пока он придирчиво водит по строчкам взглядом.
- Если не захочет... - я начинаю качать ногой, нахуя мне все эти "а если" до наступившей проблемы, - то скажешь мне.
- И что ты сделаешь? Как ты его заставишь?
Мое недовольное сопение он неулавливает тоже. О, этот точно верит всем фейковым оргазмам шлюх.
- Зайду и сломаю ему руку. Может услужливо подрочить второй.
Уотерс делает круглые глаза, а я только усмехаюсь. Мне нахуй не сдалось столько вопросов.
- Шучу, Уотт. Шучу. Поговорю с ним просто.

Или самый простой вариант - одна таблетка, и Майлз Куинн станет в разы услужливее.
И даже будет в сознании. Я поставлю на этот вариант, если будут проблемы.

- Час тебе хватит?
Уоттерс кивает, уже вспотевший за десять минут сидения над анкетой. Капли пота на лбу, он облизывает губы, а я пытаюсь не встречаться с ним взглядом, чтобы он, не дай блядь бог, не сочел это за разрешение что-нибудь себе рассказать. - Я открою тебе.
Коридор с дверями по обе стены, в часы работы проституток подсвечен неоном и выглядит охуенно. Настраивает на интимное времяпровождение. Я даю Уотерсу зайти, и честное слово - если от этой шлюхи будут проблемы с клиентами - она отработает этот долг иначе.

Беглая мысль о заведенных контактах на рынке органов.
Нет, это совсем не весело.
Мертвые шлюхи не могут быть воспитанны заново. А живые - о да. И я буду работать над этим.

_

Настойчивое желание проверить Майлза Куинна после первого клиента.
Настойчивое желание, вместе с ухмылкой и крутящееся в голове, непонятно откуда взявшееся "питомец".

Блядь. Носишь ему пожрать и бегаешь за ним, как за своей новой псиной.

Заставляю ебучий внутренний голос заткнуться. И захожу, спустя минут пятнадцать после того, как уходит Уотерс.

- Миленько. У тебя после этого еще четверо, по полчаса.

Я облокачиваюсь спиной на дверь и ухмыляюсь.

Давай, детка, пошли меня нахуй. Скажи, как сильно ты меня ненавидишь. Выплюни агрессивным шипением мое имя.
Потому что все, что я хочу видеть - это то, как работают мои методы.
То, как они работают на тебе.

И мне доставляет мысль о том, как тебя укладывают, ставят в любимую позу, прежде чем трахнуть за двести баксов. Это не даст тебе забыть о том, что ты ебливая шлюха, и кроме этого ты никто.

Мне доставляет эта мысль больше, чем должна доставлять - и в равной степени раздражает.

Но похуй. Ведь это всего лишь удовольствие от жажды к садизму. Только ли блядь оно?

+2

11

Знаете ли вы, как долго может длиться час? В обществе любимого человека, за интересным досугом, за делом всей жизни, этот отрезок времени пролетает незаметно, пройдя на циферблате очередную отметку. Если же на протяжении целого часа приходится заниматься вещами в высшей степени отвратительными, но этот час превратится в бесконечность, конца которой нет.

Мне не похуй где и как меня ебут, и кто это делает.

Я видел взгляд, которым одарил меня мудак, перед тем, как выйти из комнаты, которая станет моей тюрьмой, которая уже стала моей тюрьмой, клеткой, из которой мне не выйти. Видел, с каким презрением и брезгливостью, нескрываемым отвращением, он смотрел на меня, перед тем как тяжелая деревянная дверь разделила нас, как ему хотелось сплюнуть на не особо чистый пол, от того, как его тошнит. От моей улыбки. От моих слов. От моего положения. Я ловил на себе этот взгляд, я достаточно хорошо его знаю, ведь именно с таким взглядом смотрит на меня отражение из зеркала, почти каждый раз, когда мне приходится спать с кем-то за деньги. Как бы я не пытался годами заталкивать внутрь себя все это, как бы не хоронил внутри, как бы ни оправдывал все то что делаю необходимостью быть, соответствовать, жить, творить, я все равно ощущал во рту эту горечь, это омерзение от самого себя, от того, что я позволяю делать с собой. Это моя плата то место, до которого я уже добрался, это моя жертва, за возможность поймать за хвост мечту, доказать всему миру, чего я стою. Чего я могу стоить, потому что в данный момент стою я лишь пару сотню баксов в час, как напудренная шлюха, стоящая на не самом оживленном углу.

Я смотрю на закрывшуюся дверь еще некоторое время, прежде чем прикрыть руками лицо, отгораживая себя от всего мира, пытаясь взять себя в руки, пытаясь сохранить то единственное, что у меня осталось – достоинство. О нет, я не позволю этому уроду видеть мои слезы или отчаянье, не дам ему почувствовать свою власть над моим положением, и похеру мне, какие усилия придется приложить для этого. Привык, что твои бляди боятся любого грозного окрика или тяжелого взгляда? Привык, что тебе не смотрят в глаза, усмехаясь твоей ярости и невозможности обуздать собственную злость? Я не доставлю такого удовольствия, по крайней мере сделаю все, чтобы ты его не получил, не сумел насладиться моим положением загнанного в угол зверя. Мне есть за что бороться, и ты даже не догадываешься, что я могу вынести, ради того, чтобы на твоем тупом лице не зажигался огонек торжества и ублюдочная улыбка конченой мрази.

Сопротивляться, устраивать истерики, биться в запертую на ключ дверь, калечить самого себя – все это путь в никуда, который ни на секунду не приблизит меня к свободе, а самоубийцей я не был никогда. Отчаянная, бесконечная жажда жить, пожалуй, это единственное, что примиряло (хотя бы внешне) меня с окружающей меня действительностью. Это не кошмар, от которого можно проснуться, это не фильм, который ты смотришь, забывая подносить к губам закуски. Это моя жизнь, моя свобода, за которую мне придется биться, отдавая на растерзание тело. О, я не тешил себя иллюзиями, что меня пощадят, сжалятся, позволят самому выбирать, как я привык. Я просто хотел знать, до чего дойдет это хуйло, в желании вытравить из меня последние остатки гордости?

Я не сомневался в его фантазии.

В его мстительности.

В его желании доказать, что он здесь главный.

Я сомневался лишь в том, что мне может быть по силам все это.

~

Я был готов, когда в двери повернулся ключ, и внутрь вошел мужчина, которого я уже знал, которого я уже видел, который оказался приманкой в тот вечер, когда тупая мразь дала волю свой злости. Невольно, машинально, я коснулся рукой своих ребер, но тут же плавно опустил руку на постель, на которой я лежал. Сейчас я мог рассмотреть его, нервного, облизывающего свои губы, не знающего, что от меня ожидать, не знающего, что я могу выкинуть от отчаянности своего положения. Но я лишь улыбаюсь, откидываясь на подушки, взглядом показывая кабану путь до душевой. Судя по тому, как блестело его лицо в неярком свете комнаты, ему бы не помешало освежиться, чтобы я не задохнуться в процессе.

Но я знаю, что это временная мера.

Шум воды, он заглушает все движения, маскирует ту неприглядную возню, которая всегда предшествует продажному сексу. Мне остается лишь скинуть с себя безвкусный халат, который неприятно скользит по телу: мужчина выходит, обнаженный, но замирает почти сразу, разглядывая меня, мое тело, о котором он мог лишь фантазировать в тот момент на парковке. Я знал, прекрасно знал, как завораживает белизна моей кожи фарфорово-мраморная, сияющая, до которой хотелось дотронуться, чтобы ощутить тепло, а не прохладу изваяния. Шрамы на моей коже не были заметны, они не портили скульптурное совершенство линий тела, не оставались на нем вечными напоминаниями о хрупкости человеческой оболочки. Другое дело синяки, которые так легко расцветали от слишком грубых прикосновений, от ударов, от тех многочисленных увечий, что заживали на мне. Этот боров, он вряд ли заметит желтые разводы заживающих кровоподтеков на моих ребрах, оставленных тяжелыми ботинками хуйла, которое заперло меня здесь. Он пялится, облизывая меня глазами, как делали десятки мужчин до него. Так мерзко, и так жалко.

Ему не нужно ничего делать, не нужно стараться, я все сделаю сам, не испытывая к нему ненависти или злости, что именно он стал причиной того избиения, стал приманкой, на которую я так легко повелся. Я медленно отсасывал, растягивая время, прикрыв глаза, потому что из-за огромного пуза все равно не мог разглядеть лица этого борова. Я слышал лишь сопение, которое становилось все громче, неприятный звук, который всегда сопровождает секс со слишком тучными людьми. Хорошо, что между моими губами и его членом натянут тонкий латекс презерватива, мне не приходится ощущать вкус его тела, делать вид, что мне приятно. На моем лице нет брезгливости или отвращения, я делаю это механически, не думая, не размышляя, не давая себе ни единого шанса задуматься, как и что я делаю. Не сейчас. 

Всего несколько минут, и жирное тело покрылось липким потом, который капельками собирался на верхней губу кабана, на его висках, над ключицами и почти женской грудью. Запахло кислым, как и из его рта, и запах этот начнет въедаться в постельное белье, на которой эта туша лежит, останется витать в воздухе, пока как следует не проветрить, останется на моей собственной коже, пока я не уничтожу с нее все напоминания об этом бесконечном часе. Он длился вечность, целую вечность, за которую боров пытался успеть все, перепробовать максимум вариантов, что с его комплекцией выглядело нелепо и глупо. Я не смеялся, я покусывал губы, я тихо стонал, настолько правдоподобно, что мужчина верил, двигаясь во мне все быстрее, даже не замечая того, что у меня не стоит, и не твердеет, как бы я не двигал рукой. Мне неприятно, я задыхаюсь от этого кислого запаха, мне противно от капель пота, чужого пота, что теперь стекают и по моему телу. Но никто кроме меня об этом не знает, пока я выгибаюсь, постанываю, пока я бросаю взгляды через плечо.

Я жду, когда пройдет этот час. Когда это существо, больше похожее на жабу, чем на человека, оденется и уйдет, разглядывая меня, лежащего на постели. Голого, мокрого, с раскрасневшимися щеками, как будто бы мне тоже все нравилось. Они это любят. Любят думать, что с ними может быть хорошо. Правда, не особенно замечают, что кончают только они, поливая молодую кожу семенем, размазывая его по телу, помечая территорию.

Не больше чем на пару минут. Дальше мое тело принадлежит мне.

Мне кажется, дверь не успевает захлопнуться за спиной, как я уже стою в душе под струями воды, смывая с себя чужой пот и кислый запах. Мне кажется, что в геле недостаточно сильная отдушка, он слишком нейтральный, чтобы перебить ту вонь, которой я пропитался, мне приходиться намыливаться снова и снова, чтобы перестать ощущать всю эту мерзость. Стоя перед зеркалом, стирая ладонью со стекла капли конденсата, я вижу там то же отвращение к себе, что раньше, ту же брезгливость, которая появляется лишь в такие дни. И лишь наедине с сами собой. Я чищу зубы, чтобы не чувствовать вкус чужой кожи и латекса, но мне снова мало одного раза, я готов выскоблить язык до крови, лишь бы на нем не осталось никакого послевкусия. Это поможет, позволит избавиться от всей этой грязи, от всей этой мерзости, которая происходит и будет происходить за этой дверью. Но от том, какое отчаянье плещется в моих зеленых глазах, буду знать только я, и никто больше.

Я вернулся в комнату, вытирая волос полотенцем с претензией на новизну. Второе полотенце опоясывало бедра, создавая хоть какую-то видимость прикрытия для наготы: не хочу больше надевать этот халат, который так неприятно касается кожи, почти царапая ее слишком неаккуратными швами.

Мудила, он стоит, прижавшись спиной к двери, улыбаясь, довольный увиденным, довольный тем, как унизил меня, заставив трахаться с тем, кого я должен ненавидеть. О, единственный, кого я ненавижу, это ты и только ты, со своей самодовольной мордой, тупой головой и уязвленным самолюбием. Я откладываю полотенце, так и не закончив вытирать волосы, позволяя ярко-огненным мокрым прядям падать мне на лицо. Знаю, как я выгляжу теперь: по-блядски. Натурально по-блядски, как ты и хотел. Ты ведь этого хотел? Капли воды с волос стекали по шее и плечам, по спине, пробегая вдоль позвоночника прохладным следом, заставляющим меня слегка вздрогнуть. Моя бровь приподнимается, а на лице расцветает улыбка, когда я делаю шаг на встречу мудаку, потом еще один, пока между нами не остается считанных сантиметров, которых едва ли наберется с десяток. Ты ведь так ненавидишь пидарасов, что готов изувечить человека только за это. И каково тебе стоять так близко, что можешь почувствовать запах лавандового геля для душа?

- Всего полчаса? За этого время можно даже не успеть толком разогреться… Почему же не по пятнадцать минут, чтобы они просто зашли и передернули по очереди на меня, а? Или ты заломил ценник, который мало кому по карману? – Стоило слегка откинуть назад голову, чтобы встряхнуть волосы, избавляясь от лишней воды, от прохлады которой становилось зябко. - А тебе по карману?

Отредактировано Miles Quinn (2019-06-21 17:26:55)

+3

12

Я хлопаю дверью так, как хлопнул бы по его блядской роже, но предстоящие клиенты, вряд ли желающие избитую шлюху, то единственное, что удерживает меня от срыва.
Обещаю себе, что потом зайду к этой бляди. Странно, что жизнь её ничему не учит, до сих пор, при мне, ни одного пройденного урока. Просто парнишка, походу, непроходимо тупой.
Тебя злит то, как близко он подошел, Тони?
То, что он спросил?
Или тебя злит то, как ты сам среагировал на это?

Саманта выглядывает из шестнадцатой (её) комнаты и окликает меня, чтобы что-то спросить. Я шлю её нахуй - сейчас неподходящий момент для решения проблем блядей. Тем более, она малолетка и её заботит всякая хуйня, к которой она должна, обязана, блядь, привыкнуть.
Или тебя злит то, как быстро ты оттуда свалил?

Коктейль редбулл + водка + лед слегка меня охлаждает. Диего проходит рядом с барной стойкой, комментируя "уже пьешь?", но по рабочему не зацепляется за разговор и продолжает обход. Я же наблюдаю за всем отсюда, сегодня пятница и в зале есть танцовщицы. На них предельно мало одежды, но это не стриптиз.
Тебя так сильно задела всего одна фраза? Фраза от шлюхи? Проехалась тебе по самооценке.
Нет, блядь, я все ещё не могу отвлечься. Музыка и ритмично двигающиеся под неё женские тела не отвлекают меня от Майлза Куинна, и его блядского подхода в одном полотенце, и вопроса, который задавать не следовало. Слегка пьяный, я думаю, что надо было въебать ему за это сразу. Тупых сук воспитывают только так.

Когда я поднимаюсь, чтобы пойти и сделать это, потолок вертится и садит обратно. Взгляд падает на несколько пустых стаканов рядом с моим локтем. Миленько. Я бухой.

***

- А тебе по карману? - повторяет Майлз, слегка улыбаясь, склоняя голову на бок, флиртуя, расслабленно. И сразу же чувствует, как напрягаются вены у меня на руках - то ли я сжал кулаки, то ли во сне восприимчивость в разы сильнее, и он, он читает мысли - Никто не смотрит. Здесь никого нет, Энтони.
И улыбается.
Блядской улыбкой шлюхи.
- Ты можешь смотреть на мои губы, Тони. Ты же не бросил взгляд случайно.
Он проницателен. Меня раздражает, что он называет меня по имени.
- Заткнись.
Звучит не убедительно. Твердая вера в реальности по щелчку пальцев пошатывается во снах. Все кажется, блядь, возможным. Я отхожу на один шаг, к стене. В голову вбилась мысль: здесь правда никого нет. Мысль, развязывающая мне руки.
Рыжая шлюха подходит близко, вплотную, дышит мне рядом с шеей, и я уже не отхожу.
Я хочу этого.
- Чего этого? - вижу его улыбку краем глаза, он почти касается моей шеи губами, и я позволяю, - Этого? - переспрашивает, все еще ухмыляясь, подбирая варианты, - Или... этого? - его пальцы расстегивают мою ширинку.
И я ему, блядь, позволяю.
- Хочешь, чтобы я тебе отсосал? - все та же улыбка, спокойная, блядская, насмешливая, как будто он знает меня лучше всех. Как будто Майло, расстегивающий молнию на моих джинсах и проводящий рукой по члену - это голос моего же сознания, издевающимся вслух. С ебливым лицом рыжей, ненавистной мне шлюхи.
- О нет, - он качает головой, начиная медленно мне дрочить, - Ты считаешь меня красивым, - и опять улыбается, без энтузиазма, спокойно. Облокачиваюсь затылком на холодную стену, складываю руки на его бедрах.
Да, я хочу, чтобы ты отсосал.
- Пидор, - внезапно, так же спокойно комментирует, а я открываю глаза, ахуевая. Его рука все еще гладит меня по члену. Он ведет себя, как будто не сказал нихуя нового, только ловит мой взгляд. И продолжает, - Ты пидор, тебе это нравится. И в чем проблема?
Заткнись. И слегка ускоряется.
- Любить мужиков делает тебя бабой?
Я охуеваю с резкой смены слов и его тона. Потому что, блядь, теперь это уже мои озвученные мысли. И даже голос, как будто бы блядь, выходит из него мой.
- Или делает тебя меньше мужиком? Что скажут дружки? Не такой альфач, раз ебешь другого парня в задницу? - я пихаю его в грудь, чтобы он заткнулся, но эффекта не происходит.
- Что скажет отец? Достойный преемник? Да еще и единственный. Вышел пидором, - Майлз усмехается, все это время не прекращая движений.
Майлз ублюдочно усмехается, и это моя усмешка.
Это не он разговаривает со мной, а мой внутренний, блядский голос.
- Ты пидор, Тони, всегда им был. Кого ты пытаешься наебать?
Он смеется.
- Ты кончил. От моей руки.

***

Я просыпаюсь, не забыв ни одну сказанную во сне фразу.

Лучше бы я забыл. Лучше бы, блядь, забыл.

Тогда бы я не открыл дверь двадцать третьей комнаты, с таким агрессивным остервенением, не бросил бы жратву как псине, на край кровати (так, что пакет соскользнул, и ебнулся на пол). Тогда бы я не подошел к Майлзу Куинну так прямо и уверенно, и не впечатал бы его толчком в стену.
Доброе утро от Тони?
И тогда бы я не прорычал над его лицом, что он блядь, так отчаянно просится нарваться - что я ему это охотно дам.
И что четыре клиента в день - это так мало для такой скаковой лошадки. Он выдержит и побольше. Потому что он блядский пидор - и это я ему тоже говорю. Так неласково выплевываю агрессией, и так сильно хочу въебать ему по морде. О, я обещаю сделать это вечером. После клиентов.
Забота - ведь было бы больно столько сосать с разбитой губой.

_

Делаю несколько записей в планировке дня работающим сегодня шлюхам, и усмехаюсь, доходя до конкретного имени. Отец запретил бы мне так сильно загружать отдельно взятую блядь.
Но он заботится о них, а я забочусь о долге.
О своей самооценке, Тони? Ха-ха.
Вчера было пятеро - один на час, и четверо по тридцать минут. Я раздумываю не больше пары минут.
Сегодня их восемь - два на час, и шесть по тридцать минут.
Дать перерыв? Как-нибудь перебьется.
Записываю восемь имен на 20:00, 21:00, 21:30, 22:00, 22:30, 23:00, 23:30, 00:00.

_

В 00:30 я сам прихожу к нему.

Захожу, закрываю дверь. Я слегка заебан, но доволен и ублюдочно разговорчив. Майлз лежал на кровати, но садится при моем виде. У меня бутылка пива в руке (третья, четвертая?), я даже почти, блядь миролюбив, но конечно нет. Отодвигаю от стены раскладной стул, усаживаюсь, расслабленно расставляя ноги, делаю глоток, пока крышка от пива летит на пол. В приглушенном свете блядской комнаты не различаю его выражения, но если честно, мне глубоко похуй.
- Устал? - как будто участливо, на деле, меня тянет поиздеваться, - Что ты там говорил про... пятнадцать минут? Тогда сможешь принять вдвое больше завтра. Последним двум - скидка. Сам знаешь, за что, - я ухмыляюсь, разумеется, за использованную многократно шлюху. Ощущения должны быть совсем не те.
Ну давай, Майлз Куинн, ахуей ещё раз, дай мне повод спустить на тебя собак. И сделать тебе на завтра такую адовую, блядь, запись, что ты не встанешь с постели.

Я перестаю улыбаться.

Резкое осознание, что я срываюсь на него из-за сна. Отчасти это так? За свои собственные мысли? Я делаю еще глоток, мысленно возражая сам себе.
Нет, рыжая блядь заслужила такое отношение. Не надо было подходить так близко.
Не надо было спрашивать, по карману ли это мне.
Не надо было вообще открывать свой сучий рот, когда это не требовалось - с того первого дня, с Диего в подсобке.

Когда? Когда ты, Майлз, поймешь, что лучше просто его закрыть?

Отсылки ко сну раздражают меня весь день. Отчасти, я сижу здесь сейчас, чтобы убедиться, что это не так. Что меня тянет блевать при его виде. Или сжать пальцы в кулак и съездить ему по роже.
Хочу убедиться, что у меня только два желания при его виде.

- Тяжко быть шлюхой, - делаю еще глоток из бутылки, меня тянет на размышления, - О чем ты думаешь, когда тебя ебут? Мечты о собственной яхте? А мб, тебе это даже нравится? - цокаю языком, расплываясь в пьяной улыбке, и как же я раньше не догадался, - Конееечно, тебе нравится, - делаю паузу, а потом добавляю, - Ты же блядь.
О, я хочу, чтобы ты чувствовал себя не больше, чем тупой грязной сукой. Может, только так поубавится желания так дерзко мне отвечать. Допиваю пиво до половины бутылки, - Ты должен быть благодарен.
Благодарен, кроток, послушен и молчалив.
- За тебя никто не заплатил бы такое бабло на улицах. Как платят здесь. Ммммм.м. Ты благодарен?

"Тони, так много болтовни. Тони.
Ты пришел над ним поиздеваться, или познакомиться?"

+3

13

Дверь захлопнулась с таким чудовищным звуком, что я вздрогнул от неожиданности, а штукатурка над коробом опасно посыпалась, едва выдержав такую мощь ярости. Эти двери не были рассчитаны на такое обращение, они должны были лишь скрывать на оплаченное время клиента и купленную им проститутку, а после выпускать из своего чрева сытого мужика, похудевшего на несколько сотен баксов. Я стоял перед захлопнувшейся дверью, явно не из массива, а из склеенных опилок по бросовым ценам, слушая, как проворачивается в замке ключ, оставляя меня снова наедине с самим собой. Я протянул руку, упираясь в гладкую поверхность, оперся о нее рукой, а после прижался лбом, смеясь. Тому, как все странно вышло, тому, как быстро исчез мудак, передумав издеваться, и тому, что мне еще предстоит вынести сегодня. И завтра. И на протяжении еще 43 дней, если это хуйло действительно умеет считать. Все также смеясь, я опустился на пол, прижимаясь затылком к косяку, понимая, что этого времени вполне достаточно, чтобы сойти с ума не имея никакой связи с внешним миром, но я не доставлю такого удовольствия этому козлу, который считает, что замка, клетки и боли достаточно, чтобы тебя слушались. Ты никогда не имел дела с тем, кто тебя не боится, а? Я не хочу думать о том, что со мной станет в ближайшие недели, что в итоге от меня останется, на что ты пойдешь ради того, чтобы хоть немного поддержать собственную самооценку. Но я точно хочу знать, что не увижу твоей довольной и торжествующей улыбки. Мне кажется, я готов на все, лишь бы вообще никогда ее не видеть на твоем омерзительном лице, лишь бы стереть ее всеми доступными для меня способами.

Я никогда не думал, что могу так ненавидеть.

Я никогда не думал, что вообще могу ненавидеть, так обжигающе страстно, и такой пугающей горечью. Это не те чувства, которые я хочу испытывать, но сейчас кроме этой чудовищной ненависти я не ощущаю ничего.

Я никогда не думал, что могу так ненавидеть.

Мне кажется, что это не предел.

~

Я даже не пытался запоминать лица, подмечать какие-то особенности. Клиенты на полчаса, пожалуй, это самые беспроблемные, если можно так сказать. У них слишком мало времени, чтобы пытаться воплощать какие-то особенно изощрённые фантазии, они не успевают добраться до игрушек: им нужна стандартная схема, где сначала ты ему сосешь, а после он тебя трахает, меняя позу каждые 2 минуты, как он видел вчера в порнухе. Я знаю, что вечером, когда за последним из этих мужчин захлопнется дверь, я буду в ярости тереть щеткой язык, чтобы избавиться от привкуса латекса, который невозможно смыть слюной. Мерзкий вкус, такой больничный, искусственный, как и все, что происходит сейчас на этой постели, я не люблю его, но и отсасывать без гандона не собираюсь. Это слишком личное, почти как поцелуй, когда губы касаются чужой кожи, без барьеров и преград, лаская каждым движением, пропуская миллионы импульсов по нервным окончаниям, до самого позвоночника. Я не спрашиваю у этих незнакомцев как они хотят, раскатывая ртом латекс по их члену, отчего они заводятся почти мгновенно: нет нужды что-то доказывать и упрашивать, нет нужды прогибаться под чужие желания, тем более что никто не уйдет обиженным. А мне половины тюбика зубной пасты должно хватить, чтобы вытравить изо рта вкус презервативов, а геля для душа чтобы смыть с себя запахи других мужчин, вернув своему телу чистоту.

Я так устал, на протяжении трех часов обслуживая мужчин, каждый из которых с новыми силами набрасывался на меня, желая получить полный пакет услуг за свои деньги. Дежурная соблазнительная улыбка почти приклеилась к моим губам, стоны, что срывались с них, были все так же правдоподобны, а руки прекрасно знали свое дело. Я бесконечно устал, если не использовать другое слово, куда более подходящее – заебался, но это не значит, что я готов забираться в постель, которая так пропахла чужим потом, запахом чужих волос и смазки. Ложиться в это я не стал бы снова, не сейчас, когда я еще могу оставить для себя хоть что-то чистое и нетронутое, не вывернутое наружу грязью прошедших часов. Все снять нахер, заталкивая в корзину в ванной, перестилая свежим и чистым, найденном в шкафу. Дешевое белье, оно не предназначено для комфортного сна, оно не будет ласкать кожу, не будет мягко скользить, оставляя приятную прохладу на теле. Но оно чистое, не пропитанное чужими телами, не вымазанное слюной и потом. А мне это сейчас необходимо: почувствовать себя чистым.

~

Я просто хотел, чтобы это был сон, и на самом деле я не проснусь запертым в комнате 23 борделя, насильно удерживаемый здесь конченным идиотом. Не открывая глаз, я провел по неприятной шероховатости постели и все встало на свои места, окатив меня горечью разочарования с каким-то едва заметным оттенком безысходности и отчаянья. Окончательно картину утра дополнила утренняя сцена, где меня больно впечатали в стену, обещая адский вечер и ночь с продолжением. Мне даже не пришло в голову опустить глаза, пока он говорил о том, что я блядский пидор и о том, как у него чешутся кулаки подправить мне лицо. Я лишь поджал губы, выставив вперед подбородок: ну, давай, покажи, как собственная тупость лишит тебя заработка. Или ты не такой идиот, как кажется?

Восемь. Четыре с половиной часа. Оставшись наедине с собой, с упавшим на пол пакетом с завтраком, колотящимся от произошедшей сцены сердцем, я едва мог представить, что со мной будет к ночи. Что к ночи со мной сделают все эти люди, для которых я просто кусок мяса, достаточно смазливый чтобы встал хуй? Восемь. Больше, чем у меня бывает в особенно рыбный месяц. Пиздец, просто пиздец. Просто пиздец!  Больно оцарапал костяшки пальцев, ударив стену, развернувшись к ней лицом, подавив очередной почти всхлип. Руку саднило, в местах с содранной кожей набегали капли крови, отпечатавшиеся на обоях с ненавязчивым, но избитым орнаментом, но иначе хоть немного выпустить всю ту злость не получалось. Хотелось крушить и ломать все, что я видел вокруг, уничтожая, разбивая, разрывая в клочья, оставляя после себя и вокруг себя лишь руины и осколки, чтобы не разорваться этой бессильной яростью изнутри, которая клубилась после ухода этого человека.

Сука, чтоб ты сдох!

Я хочу, чтобы ты сдох, и хочу смотреть на это.

На твои страдания.

Я никогда, никого не ненавидел так, как тебя.

~

- Я хочу, чтобы ты трахнул меня, малыш. – Его рука гладила мою щеку, задевая большим пальцем нижнюю губу, видимо, считая это жест таким безумно сексуальным, что я должен был растечься лужей у его ног. Мне неприятно прикосновение, но я улыбаюсь, касаясь пальца кончиком языка, облизывая. Лишь бы он не протолкнул его в рот, слишком крупный палец с квадратным, неровно обрезанным ногтем и длинными темными волосками на фаланге. Он мой второй на сегодня, я не успел устать, но мне уже непросто изображать вожделение и заинтересованность после престарелого женатика, что был до него.

Быть сверху я предпочитаю с теми, кого выбрал сам, потому что на таких, как этот кабан, у меня просто не стоит, и имитировать возбуждение бесконечно сложно. Фантазии, прикрытые глаза, воспоминание о жарких ночах с красивыми парнями, о поцелуях с привкусом дорогого вина, о прикосновениях, таких дразнящих, распаляющих куда больше неприкрытого голого тела. Все это помогало, но ровно до того момента, как мужчина подо мной не начал издавать эти жуткие звуки, как будто кто-то пытает с особой жестокостью корову. Сука, как сложно собраться, снова переключаясь на приятные воспоминания, такие отчетливые, что я довольно быстро кончаю, хрипло рыча. Не хочу смотреть на развалившуюся тушу подо мной, которая довольно сопит, вытирая мокрое лицо о подушку. Я морщусь, невольно, брезгливо, но лишь потому, что он не видит. У нас еще 40 минут, я надеюсь, что он не захочет еще одного раунда, что он не будет готов снова подставить мне свою задницу, а удовлетворится чем-то попроще. Чем-то для чего мне не придется так сильно стараться возбудиться. Не на него. Это зрелище, когда кабан переворачивается, приобнимет меня, мокро вылизывая шею, оно омерзительно, оно настолько отвратительно, что меня тошнит. Но я улыбаюсь. Запрокидываю голову назад. Прикусываю губу. Выдыхаю.

- Как насчет еще одного раза, детка?

Да блядь…

~

Лежать на постели, со снятым бельем не слишком удобно, но у меня просто нет сил для того, чтобы создать хоть какую-то видимость комфорта. Нет этой мерзкой вони, нет этой противной липкой влаги от чужой спермы и химического привкус сладкой смазки для более задорного отсоса. Меня хватило лишь на душ и на то, чтобы выскоблить мерзкий вкус изо рта: клубничный лубрикант не менее противен, чем латекс, лучше не экспериментировать с этим без необходимости. Это все что я успел, прежде чем просто упасть на постель, разворачиваясь на спину. Приглушенный свет мне не мешал, мне кажется, я бы уснул даже на дискотеке под неоновыми вспышками и грохотом современной танцевальной музыки. Пиздец. Я чувствовал себя вымотанным и разбитым, смятым и использованным как одноразовая салфетка. Не человек – вещь. Мясо. Предмет для удовлетворения своей похоти. Самое худшее, что могло произойти за сегодня – это если бы сейчас повернулся ключ, распахнулась дверь и на пороге появился бы мудак.

Что и произошло.

Я поднялся сразу, прекрасно понимая, зачем он пришел: посмотреть на то, как я унижен, заебан, измучен многочасовой еблей без перерыва и возможности перевести дух. Я знал, что он видит на моем лице – усталость, но не увидит ни покорности, ни смирения. Не такими примитивными способами, не так быстро. Мудила не собирался уходить, уютно располагаясь на складном стуле прямо напротив постели, чтобы видеть меня. Он сидел, потягивая свою бутылку пива, слишком быстро. О, он держался за прохладное стекло как за спасательный круг, не выпуская из рук, предпочитая делать глоток тогда, когда не мог подобрать достаточно хлестких слов. В отличие от него, я хоть и был бесконечно усталым, но был абсолютно трезвым и разум мой не туманила очередная порция алкоголя. Мне он не нужен, чтобы завязать диалог. А тебе? Ты ведь не смог прийти ко мне трезвым?

- Тогда сможешь принять вдвое больше завтра. Последним двум - скидка. Сам знаешь, за что – Он говорит, довольный тем, как я выгляжу, довольный тем, что устроил для меня конвейер из похотливых клиентов. Довольный собой и своей жестокостью. Но ему мало, но хочет, чтобы после смены я не мог даже шевелиться, беззвучно рыдая в подушку, он хочет видеть, что я полностью сломан, что готов слушаться и подчиняться, признав его силу в качестве авторитета. - Тяжко быть шлюхой? - О чем ты думаешь, когда тебя ебут? Мечты о собственной яхте? А мб, тебе это даже нравится? Конечно нравится, ты же блядь! Я смотрю на него в упор, не двигаясь с места, подмечая как блестят глаза мудилы в подпитии, как он снова и снова прикладывается губами к горлышку, рассуждая о нелегкой доле шлюх, о собственном благородстве, о том, что я должен быть благодарен ему за все, что он сделал. Я смотрю и ухмыляюсь, ухмыляюсь тому, как топорно и грубо он действует в попытках задеть меня, доказать мне кто я и где мое место. Поэтому ты пришел пьяным? Поэтому ты сел так далеко?

- Тебе не все ли равно о чем я мечтаю, когда трахаюсь с другими за деньги? За деньги, которые полностью идут тебе в кассу. За это мне нужно быть благодарным? Или тебе есть еще чем гордиться?
– Я поднимаюсь, слегка разминая спину, пересаживаюсь так, чтобы оказаться напротив мудилы, чья бутылка пива подходит к концу и уже не сможет быть ему защитой и спасением. Чем ты займешь свои руки, если ее не будет?

- Ты сбежал вчера. - В моих словах нет ни оттенка вопроса. - Сбежал, как только я приблизился, как только ты почувствовал мое дыхание на своей коже. Как часто ты сбегаешь от шлюх, норовя снести с петель дверь, а? Пидоры тебя так пугают? Или тебе настолько противно, а? – Я смотрю из-под ресниц, ухмыляясь уголком губ, вспоминая то, как он вчера вылетел из комнаты, а на следующее утро пришел потрясти яйцами и своим положением хозяина. Что, впрочем, не сработало. И я это знал. И он это видел. – И ты прав: я ведь шлюха, мне это нравится, я безумно люблю трахаться, подставляясь под мужиков, позволяя им вбивать меня в постель так, чтобы я сорвал от крика горло. Меня заводит, как они возбуждаются еще до того, как я разделся, всего лишь от улыбки. Касания. От тихого шепота на ухо, такого, который обдает теплом. – Я смотрел на него, как замерла рука с бутылкой в воздухе, не дойдя двух дюймов до рта. Я смотрел, облизнув собственные губы, слишком медленно, на вдохе, больше похожем на слишком тихий стон. Сбежишь?

Отредактировано Miles Quinn (2019-06-25 06:08:47)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Heavydirtysoul