В тебе сражаются две личности, и ни одну ты не хочешь принимать. Одна из прошлого...
Вверх Вниз
» внешности » вакансии » хочу к вам » faq » правила » vk » баннеры
RPG TOPForum-top.ru
+40°C

[fuckingirishbastard]

[лс]

[592-643-649]

[eddy_man_utd]

[690-126-650]

[399-264-515]

[tirantofeven]

[panteleimon-]

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Подготовка к экзамену


Подготовка к экзамену

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Участники: Отец и дочь Монтанелли
Место: Кампус университета Сакраменто
Время: После экзаменов
Время суток: Ранний вечер
Погодные условия: Облачно
О флештайме: Выпускной курс решил, что ему всё позволено. Кто-то встретит выпускной не там, где планировал...

0

2

Ранний вечер. Сабрина сидела в кафе вместе со своими подругами. Хотя, настоящими подругами их назвать тяжело, но всё же общаться было нужно , как никак учатся вместе. Сейчас  они отмечали успешную сдачу очередных экзаменов.  Осталось немного и они успешно окончат первый курс. Выпивки было не много, да и Рина не была любительницей всего этого. Бокал вина или стаканчик виски- достаточно. Вот и сейчас выпив немного виски, девушка уже направилась домой.
-Уже уходишь?! Посидели бы ещё…- с грустью протянула одна из девушек. Похоже, что она  была единственной, кто действительно сожалел о её уходе, так как остальные просто прятали радостную улыбку.
- Нет, я всё же пойду,- улыбнувшись, она чмокнула расстроившуюся девушку в щёку и покинула заведение. Сейчас нужно было без приключений добраться до кампуса, до своей комнаты.  На улице уже было довольно темно. « Неужели мы так долго сидели в этом кафе?»- удивившись, девушка вошла в здание и тут же услышала громкие голоса молодых людей. К счастью, она жила на первом этаже, поэтому до комнаты добраться ей не составит труда.  В коридоре находилась группа выпускников, они были выпивши. Хотя нет, это Рина выпивши, а эти парни были просто пьяные. Они что-то прокричали ей в след, когда она захлопнула дверь. Выдохнув, Сабрина развалилась на кровати. « Пора спать. Сегодня выдался весьма напряжённый день»- Рина поднялась с постели  и , сняв себя повседневную одежду, облачилась в  нечто «домашнее» : шорты и лёгкая майка были весьма удобными, поэтому после девяти вечера девушку можно было застать именно в таком наряде. Теперь Сабрине необходимо было идти в уборную. Но, вспомнив, про то, что как раз таки напротив её находится пьяная компания, она помедлила. Прислушавшись, Рина убедилась в том, что парни ушли.  Довольная тем, что парни покинули кампус, девушка спокойно пошла по коридору. Только она хотела открыть дверь, как та сама перед ней распахнулась , предоставляя увидеть ужасающую картину.  Парни никуда не уходили, а просто зашли в уборную. И сейчас с усмешками на лицах, смотрели на Сабрину. То, что уборная была женской- их вовсе не волновало, а скорее всего, им именно туда и нужно было. Но бедняги просчитались, ведь все первокурсницы сейчас сидят где-то в кафешках, ресторанах, клубах, а здесь остались лишь серые мышки и одна девушка, которая просто устала от сегодняшнего дня. « Дьявол! Лучше бы я в этом грёбаном кафе осталась!»- Рина медленно попятилась назад.
- Детка, ну куда же ты? Заходи, мы не тронем…- сказал король, а вся его свита залилась в диком хохоте. Он тоже засмеялся вместе с ними. Вот только девушке было совсем не смешно и, она всё дальше и дальше отходила от этой недоброжелательной компании.  Остановив смех своей компании одним жестом руки, парень мгновенно приблизился к Сабрине и , прижав её к стене,прошептал:
- Милая, а ты не хочешь меня поздравить? Тебе понравится…- его губы едва касались её ушка, а руки медленно проникали под майку. Такого отвращения Сабрина не испытывала давно. Поэтому, резко убрав его руки, девушка метко ударила ногой в паховую часть «мачо».  Бедняга согнулся от боли и отступил к своим друзьям.
- Я тебе не милая! – фыркнув, Рина быстро зашагала к себе в комнату.
- Сука! Ты ещё пожалеешь!- кричал парень, всё ещё корчась от боли. Захлопнув дверь, Рина закрылась на ключ и,закрыв лицо  руками, села на кровать.  Откинувшись на подушку, она выдохнула, пытаясь привести свой учащённый пульс в порядок. Пара минут и уставшая студентка уже крепко спала, не подозревая о том, что  ожидает её , когда она проснётся…
Выходной. Поэтому Сабрина предпочитала спать до полудня, но её сон был прерван звонком мобильного. « Фууу, и кому же я понадобилась в такую рань?!»- гневно  шаря рукой в поисках телефона, девушка  пыталась привести свой, немного хриплый ото сна, голос в более менее нормальное состояние. Посмотрев на дисплей телефона, девушка была весьма удивлена.
- Лео?! Какого чёрта ты мне звонишь в такую рань?! Все дела подождут! – гневно высказалась она.
- Дела подождут?! Сестрёнка, вот уже три часа город судачит о твоих ночных похождениях.  Ты же верила во всю эту романтическую хрень, про ожидание особенного дня, прекрасного принца и бла бла бла.И тут во так? Со всеми пятью парнями?! Ты вчера настолько напилась, что позволила себе столь неприличные развлечения?! Дура, да тебя же отец  убьёт просто!  Сестрёнка, что с тобой происходит?!-  голос брата менялся с каждым произнесённым им словом: то гнев, то удивление, то сочувствие, то страх, то  и вовсе  беспокойство. – Что ты молчишь?! Стыдно?! Стыдно!- Лео уже просто кричал в трубку. Он просто не верил в то, что его сестра могла пойти на такое. Его милая, где-то глубоко в душе романтическая, добрая сестра вот так… Но её молчание он понимал ,как стыд за содеянное. Это его бесило, поэтому он продолжал кричать:
- Да прекрати ты молчать! Скажи мне правду. Я отмажу тебя перед отцом! Тем более, что ему наверняка уже доложили. ..- в последних словах парня было столько боли и сожаления, что Сабрина, скрывавшая свои слёзы на протяжении всего разговора ,разрыдалась в трубку.
- Придурок! Какого же ты обо мне мнения! Они были пьяные, а я просто его отшила! Как  ты можешь?!- всхлипывая, девушка сбросила трубку и,кинув телефон в стену, уткнулась в подушку, не прекращая своих рыданий. Выходить из комнаты она не собиралась. Те, кому она нужна и сами придут. Сейчас и проверим, кому она действительно нужна, а  кто так…

+1

3

Внешний вид

- Сабрина! Открой, милая, это твой отец! - наверное, его весь этаж сейчас слышал; стены в этом клоповнике как из картона - это Гвидо понял ещё когда впервые попал сюда. Вообще-то он был против идеи с переездом Сабрины в студенческое общежитие с самого начала - у неё был и свой дом, где было просторно, уютно и чисто, а её мама готовила ей и стирала её одежду, где за дверью не было никаких наркоманов и хулиганов-вымогателей, а туалет не был похож на вонючий общественный нужник; но его мнения на этот счёт не очень-то и спрашивали - он не имел возможности проводить с семьёй столько времени, чтобы чувствовать себя вправе указывать своим детям, как им поступать. К тому же, они оба были достаточно взрослыми, чтобы принимать решения; и вот решением Сабрины стало променять дом своей мамы на тесную комнату в задрипанном университетском клоповнике. А он каждый божий день со страхом думал о том, что там с ней может случится за этими тонкими картонными стенами... И страх сбылся сегодня, когда, казалось бы, уже ничего не должно было бы произойти, и Рина со дня на день должна была вернуться домой на каникулы.

Пожалуй, для отца нету большего ужаса, чем узнать, что над его невинной несовершеннолетней дочерью надругались; а узнав о том, что их там было несколько человек, Гвидо и вовсе подумал, что его инфаркт хватит. Слухи о том, что происходило в женской уборной университетского общежития этой ночью настолько быстро разошлись по университету, что просочились даже за его пределами. И почти сразу дошли до старшего Монтанелли - у Мафии везде есть свои глаза и уши. В данном случае этими глазами и ушами выступал комендант общежития, который был в курсе, кто отец девочки из шестой комнаты, и который так же был в курсе почти всех "подпольных" дел, что происходили в универе - в свою очередь, потому, что сам и был одним из тех, благодаря кому студенческая золотая молодёжь приобщается к курению марихуаны. Ох... лучше бы он нашёл у Сабрины пакет с травой, чем узнать такое - что пятеро местных задир "развлекались" с ней в женском туалете ночью, после экзамена. Гвидо не знал, что конкретно произошло; он пытался дозвониться до неё, но её мобильный, лежавший на полу, раздробленный на несколько кусочков, при всём желании не смог бы принять вызов. Он не стал звонить ни Лео, ни Барбаре, чтобы не опозорить Сабрину ещё и перед ними, и не заставлять и их волноваться; по крайней мере, до тех пор, пока сам не разберётся с уродами, осмелившихся прикоснуться к его дочери. Но для начала он хотел увидеть её, чтобы убедиться, что она сама в порядке, что они не ранили её, или не обкололи чем-то, что она не сойдёт с ума от пережитого или уже не перерезала себе вены, не приведи Господь; Гвидо чувствовал, что сам сходит с ума, ведя автомобиль на полной скорости, нарушая мыслимые и немыслимые правила дорожного движения, чтобы как можно быстрее попасть к зданию кампуса. Он молился в голос о том, чтобы с Риной всё было в порядке, а в мыслях - раздирал на клочки каждого из пятерых пьяных скотов, кто был с ней, одного за другим...

- Сабрина! - дверь тряслась под тяжёлым кулаком, и казалось, вот-вот слетит с петель - впрочем, это только облегчило бы работу для Гвидо, который уже намеревался бы её высадить. Учитывая, что двери делали явно из той же фанеры, что стены - он этого даже не заметил бы. И одновременно боялся того, что мог бы увидеть там; разум, и без того воспалённый из-за специфики работы, которую он делал для Семьи, с скоростью света подавал страшные картины одну за другой, одну ужаснее другой. Неизвестность - страшнее всего, потому что всё, что за ней скрывается - подаётся на волю фантазии, а не очевидным фактам. Даже в случае таких прагматиков, как старший Монтанелли. Напротив, факты лишь дополняли страшные мысли, как картину дополняет резная рамка; факты говорили о том, что Сабрине, как минимум, понадобится осмотр психолога, а возможно, и гинеколога... дополнительный стресс для бедной девочки, и без того пережившей самую страшную ночь в своей жизни. Его передёргивало всякий раз, когда он просто представлял себе, что могло произойти в туалете. И где был этот мудак-наркоторговец, который наутро был столь хорошо осведомлён о происходящем, в этот момент, вместо того, чтобы защитить первокурсницу от пьяного быдла? Однако же, он умудрился как-то узнать, что она всю ночь потом не покидала своей комнаты. А значит, всё ещё находится там... - Дочка! - надо было ломать дверь. Каждая секунда могла быть на счету...

Отредактировано Guido Montanelli (2012-12-15 19:45:10)

+1

4

Ничего не хотелось. Ни есть, ни спать, ни петь и уж тем более не танцевать. Боже, как же сейчас Сабрине хотелось оказаться в родном доме, включить свой старый, но ещё помнивший Рину совсем малышкой, музыкальный центр. Хотелось музыки: громкой, оглушающей, чтобы даже тот, кто стоял в метре от тебя не мог бы докричаться. Рок, нужен тяжёлый рок. Под который хочется просто убиться. « Убиться?! А что, это идея. Весь город не переубедить . Всё равно останутся те, кто будут думать , что я шлюха!»- снова рыдания и разгром университетской мебели. Вещи, которые были на столе уже давно лежат на полу. Ваза, подаренная мамой, была разбита вдребезги и вряд ли подлежала восстановлению.  Сабрина снова упала на кровать. «Ха, здесь даже убиться нельзя…»- с досадой подумала она. И действительно, ведь с высоты не прыгнешь, ванны с тёплой водой нет, передозировка ей тоже не грозит.  Взбесившись, девушка соскочила  с кровати и в неистовом гневе, начала  «ломать» постель. Подушки полетели куда –то под стол, одеяло упало рядом с девушкой, матрас был брошен у двери.  Собравшись с силами, девушка и саму кровать повалила на бок.  Да, такая истерика у неё была впервые.  Сабрина уже посматривала на шкаф, который тоже был в её планах разрушения, но  только она к нему подошла, как услышала родной голос. Голос отца.
- Сабрина! Открой, милая, это твой отец!-мужчина не говорил, он просто кричал.  Сабрина должна была метнуться к двери, но не сделала этого. Ей было страшно увидеть тот самый взгляд отца, увидев который, хочется в ту же секунду застрелиться. Неизвестно, что он ей скажет. Сабрина просто боялась. Портить репутацию отца она не хотела. И вообще только сейчас поняла, насколько была глупа, когда не послушав его, осталась жить в этой комнате. Нужно было жить дома, спокойно и ничего бы этого не было, не было бы слухов, сплетен, такой истерики.  Осмотревшись, Сабрина мысленно посчитала, сколько отцу придётся отдать денег за порчу имущества. «Мда, я постаралась на славу… Плевать!»-подумала она, пнув ногой  какой то сувенир, который в мгновенье разбился. « Замечательно!»
- Сабрина! Дочка!- похоже, что отец сейчас просто выломает дверь.  Сабрине было всё равно. Абсолютно плевать на то, что будет происходить дальше, она с грустью смотрела на осколки разбитой вазы, думая, что соврать матери.  « А ведь он пришёл. Значит, ему не всё равно. Боже мой…». Сабрина метнулась к двери и  трясущимися руками открыла её, бросившись на шею отцу. « Боже мой, он живой. После того, что он узнал… Какая же я эгоистка!»
- Папа! Папа! Я не виновата! Слышишь?! Я не виновата! Я просто его отшила!- пару секунд назад, девушка была в здравом уме и трезво мыслила, но вот сейчас она снова кричала, а слёзы бешеным потоком струились по её щекам; глаза были полны безумия. Её абсолютно не волновало то, что половина студенток выглянули из своих комнат: кто-то  отвратительно хихикал, а кто-то сочувственно наблюдал эту картину.  Не будь  парни такими сонями, то они наверняка бы тоже спустились посмотреть на это «зрелище».
- Я не виновата! Слышишь?!Не виновата!Я не шлюха! Ты же знаешь!- она всё же продолжала кричать, смотря отцу в глаза и держа его лицо в своих руках, продолжала наполнять безумием этот коридор.

Отредактировано Sabrina Montanelli (2012-08-20 15:37:26)

+1

5

Его репутации такой факт точно не пойдёт на пользу, но это было бы последним, о чём Гвидо мог подумать в такой момент - ведь на кону стояло здоровье  его дочери, её дальнейшая судьба, вся её жизнь могла переломиться в этот момент. Есть правило, говорившее о том, что "Посвящённый" всегда должен быть в распоряжении Семьи, даже если его жена вот-вот родит; так вот, в этот момент он хотел бы плевать, что от него потребует дон - возможно, что помощь нужна была его собственному ребёнку. Если телефон вдруг зазвонит - он его проигнорирует. Даже если это будет стоить ему самому жизни в скором будущем...
Дверь неожиданно открылась как раз в тот момент, когда Монтанелли уже собирался отойти на шаг назад, чтобы наградить её ударом своего ботинка и выбить хлипкий замок - он слышал, что внутри кто-то есть, слышал звон стекла в комнате, и боялся того, что Сабрина собралась вскрыть себе вены этим стеклом как раз в этот самый момент, когда услышала его голос, что она не выдержит подобного позора перед ним. Возможно, ей лучше было бы поговорить с Барбарой об этом, но её мать была слишком далека от университетских слухов, и наверняка ещё не знала о случившимся. Гвидо думал о том, что лучше ей и не знать - всё ещё теплилась надежда на то, что ситуация не настолько плачевна. Монтанелли и сказать ничего не успел, когда Рина, вылетев из дверного проёма, бросилась к нему с криками сквозь плачь, ещё более громкими, чем он мог себе позволить в коридоре общежития; теперь уж точно весь кампус знал о том, что происходило в коридоре на первом этаже. Но в эту секунду - плевать он хотел на это; его дочь была жива, и судя по тому, что узнала его сразу - психически хотя бы наполовину стабильна. В том, что физически она точно в порядке, было понятно уже по силе её объятий.
- Bambino mio... - прошептал он, настолько тихо, что сквозь рыдания Сабрины даже себя самого не услышал, осторожно обнимая её и коснувшись ладонью её затылка. Он сам был готов заплакать от того, что видел; и даже сам с трудом представлял себе, какого может быть Сабрине после того ужаса, что ей пришлось пережить. Какого вообще может быть женщине после такого ужаса... - Я знаю, что ты не виновата, доченька, знаю... - Гвидо даже и представить себе не мог позволить, чтобы Сабрина по собственной воле пошла на это, оттого и переживал так сильно - он-то, в отличие от Лео, думал, что её попросту изнасиловали в женской уборной; и был почти прав - с той лишь поправкой, что она не дала этого сделать. Обвинять её в этом было бы дикостью - вполне характерной для того состояния психоза, в котором она находилась, - и уж тем более, ещё и наказывать её за это. Рина ожидала именно наказания, зная о том, как для него важны старые традиции, но вот только забывая о том, что он американский итальянец, а не африканский мусульманин, и у него даже в мыслях не будет отказать от неё, если кто-то силой лишил её невинности. - Конечно, ты не шлюха, Рина, солнышко, что ты говоришь такое? - он сам не заметил, что перешёл на итальянский - самый лучший способ уйти от лишних ушей, которых в коридор высыпало чуть ли не из каждой комнаты ловить свежую сплетню. Отвратительно, но так всегда и бывает - беды чужих людей для остальных сначала являются темой для беседы, и только потом, и то далеко не всегда, - причиной поддержать ближнего. Гвидо коснулся губами её лба и прижал к себе, позволяя спрятаться у себя на плече, чтобы прийти в себя хоть немного; у него самого - впервые за много лет - мелко дрожали руки. Теперь он мог видеть разгром, что царил у неё в комнате... и более-менее представить себе её состояние, ожидая, пока перерывы между всхлипами Рины станут достаточно долгими, чтобы понять, что она сумела справиться с большей частью истерики, только затем шагнув в комнату, наступая на матрац, валявшийся прямо у входа, и прикрывая дверь за собой. Хотя, похоже было, что можно было сломать и дверь - при том бардаке, что творился внутри комнаты, это отлично дополнило бы картину. Стоимость вещей его не волновала нисколько; ещё и университет должен был бы выплатить компенсацию за ущерб здоровью и психики...
- Они не ранили тебя? - он всё ещё говорил на итальянском, помня о толщине местных стен, да и о том, что кто-то может осмелиться погреть свои уши и у самой двери; ладони всё ещё лежали на плечах Рины - будто Гвидо боялся выпустить её, словно она растаяла бы прямо в воздухе. Или упала бы на пол, перестав он её поддерживать. Даже если её избили - ушибы это всего лишь побочные эффекты, как и разорванная девственная плева; доктору Рину показать всё-таки стоит, но эти ублюдки ранили девушку гораздо глубже, чем физически

+2

6

- Я знаю, что ты не виновата, доченька, знаю...- тихо произнёс отец. Пожалуй, именно этих слов и ждала Сабрина. Сейчас  нужен был кто-то , кто поверит , поддержит. Гвидо оказался именно тем незаменимым человеком, который сейчас был нужен  Рине. Она  не думала о том, что могло с ней произойти, не дай она отпор этим пьяным уродам. Ей просто хотелось забыть всё, как страшный сон. Психика у девушки и так была расшатана, а сейчас и подумать было страшно о том, что творилось с её нервными клетками.  Когда отец заговорил на родном итальянском, Сабрина начала понемногу успокаиваться. Звуки родной речи всегда действовали на девушку умиротворённо, поэтому она  не редко свои проблемы  говорила сама себе на итальянском, и на удивление – это помогало, она находила выход из ситуации. Всхлипы стали более редкими, но на смену им пришла мелкая дрожь, которая вскоре тоже её покинула. Уткнувшись в плечо отца, Сабрина выдохнула, прижимаясь.
- Нет, всё хорошо, не волнуйся…Они ничего не успели сделать. Ничего,- произнесла она на итальянском в  полголоса.
Страх почти ушёл, но всё же её пугала  неизвестность. Ведь не ясно то, какая информация дошла до отца, что он сейчас о ней думает. Сабрина настолько была напугана всей этой ложью, что невольно начала подозревать отца в том, что он считает её просто сумасшедшей и именно поэтому  соглашается со всем, что она говорит. « Ведь с психами так и разговаривают. Убеждая их в том, что они правы. Но я действительно права! Я не вру!»
- У меня с ними ничего не было! Это всё слухи! Я невинна!- её кричащие мысли сорвались с языка. Поняв, что она только что озвучила то, что думала, девушка лишь сильнее прижалась к отцу. Стало страшно, страшно, как никогда. Трезвость мыслей постепенно возвращалась  к ней, и Сабрина поняла, что чуть было не обвинила отца в том, что он считает  её психически не здоровой. Чуть было не потеряла единственного человека, который ей действительно верил. Хотя, после таких выходок Гвидо ничего другого  и не остаётся, как отвести дочку к психологу. Сколько себя Рина помнит, у неё не было таких срывов, но если и были, то слишком кратковременные, чтобы оставаться в памяти. Большинство проблем и трудностей она носила в себе. Редко делилась своими заморочками с друзьями, братом, родителями. Может быть именно поэтому, она сейчас взрывается, как бочка с порохом.
- Ti amo…,- прошептала она,- vorrei  casa, per  favore,- Сабрине до ужаса надоела вся эта обстановка здешней комнаты. Если она сюда и вернётся, то сделает эту комнату именно своей. Сделает всё так, как ей захочется. Хотя, Рина всё же сомневалась в том, что отец разрешить ей снова здесь жить. Похоже, что он скорее ей дом купит, чем позволит спать в этом  кампусе.

+1

7

Гвидо прикрыл глаза, чтобы не видеть того бардака, что устроила Сабрина в комнате - он был слишком хорошим показателем того, что сейчас творилось у неё на душе, чтобы можно было смотреть на это без боли. Но так оказалось ещё хуже: в темноте страшные мысли набрасывались всем скопом, становясь ещё слышнее, и справляться с ними становилось совершенно невозможно, а прикосновения Рины чувствовались ещё острее, будто острым лезвием оставляя на сердце кровавые полосы. Кем бы не были эти мрази, что тронули её, чем бы не мотивировали свои действия, Монтанелли в ответ этим мыслям поклялся проучить их. Никто не смеет тронуть дочь человека Мафии, и уж тем более - насиловать её, как какую-то шлюху. Две сотни лет назад этих парней нашли мёртвыми бы в какой-нибудь канаве, а их отрезанные гениталии лежали бы у них на груди, как напоминание остальным жителям о том, с кем они попытались связаться. Гвидо знал эту традицию, но только сейчас понял, почему она была столь кровавой - потому что на своей шкуре осознал, что, должно быть, почувствовали те, чью дочь, жену или мать изнасиловали.
- Не успели? - переспросил он, и сам ужаснулся, как по-идиотски сейчас прозвучал этот вопрос. Он боялся даже в мыслях назвать то, что случилось, своим именем; не то, что сказать это вслух, хотя всю жизнь привык называть даже самые мерзкие вещи своими именами. Всё гораздо сложнее, когда дело касается тебя самого. Тогда страшные слова будто уже наполовину материализуются, едва только слетев с губ, и становится страшно травмировать ими близких и себя самого. - Хвала небесам!.. - выдохнул он, коснувшись ладонью затылка дочери. После этих слов на его душе стало легче, будто с неё не просто камень свалился, а целая скала рухнула, рассыпавшись на мелкие камешки. Похоже, он слишком сильно переоценил ситуацию - его дочь не дала бы себя в обиду ублюдкам, решившим, что им всё позволено, даже если их пятеро. У неё было то, чего нету у большинства молодёжи - честь и собственное достоинство, и она наверняка знала, с кем связан её отец на самом деле, пусть даже об этом у них никогда не заходил разговор, и скорее позволила бы убить себя, чем изнасиловать. Она была настоящей итальянкой, хоть и очень молодой, и родилась в Америке уже в третьем поколении. Гвидо гордился ей. Любой другой мог бы пойти ломать её ещё больше, записывая в очередь на приём к психологам - да её мать наверняка бы сделала это - но только не он, потому что лучше, чем его жена, понимал, что произошло вчера вечером.
- Я знаю, милая, знаю... всё хорошо... - он снова провёл по её волосам, стараясь успокоить. Он понимал, что у неё сейчас нервный срыв, но ему и в голову не пришло бы обвинить её в сумасшествии сейчас - как ещё должна реагировать на случившееся молодая девушка, почти девочка, никогда не бывшая с мужчиной ранее? А их там было пять человек... Монтанелли передёргивало каждый раз, когда он вспоминал об этом, и, пожалуй, будет передёргивать всю жизнь. Те, кто жил двести лет назад, задохнулись бы от возмущения, узнав, насколько упали нравы у их потомков - пять насильников на одно общежитие это даже по современным меркам слишком. Ублюдки.
- Хорошо. Поедем домой...
- согласился Гвидо; ему самому сейчас не помешало бы отдохнуть - он старался не показывать виду перед Риной, но сам испытал слишком сильный стресс, и сердце всё ещё колотилось как бешеное. А ведь он-то был уже не мальчиком, разменял пятый десяток, и ему так волноваться тоже было вредно. Он давно так не нервничал, даже находясь под обстрелом. А в этой комнате находиться и вовсе было тяжелее, чем в одной комнате с трупами на момент звучания полицейской сирены за окном, хотя объективных причин на это, казалось, и не было - ему приходилось видеть и больший бардак. Просто сейчас в разгроме словно обитали эмоции Рины, давившие на него. - Но только не к твоей матери, хорошо? Не стоит ей знать об этом... - тем более, если ничего не успело произойти; незачем её волновать без причины. Вполне хватает того, что они оба сами не в своей тарелке. - Пойдём... - Монтанелли сейчас был не в состоянии принимать решение о том, разрешить или не разрешить своей дочери здесь оставаться; его желание совпадало с желанием Рины - он пока просто хотел бы убраться отсюда поскорее, и её увести с собой.

+1

8

Сабрина была полностью согласна с отцом. Матери совсем не нужно было знать то, что произошло. Увы, она не такая сильная и выносливая, как Гвидо. Конечно, в ней есть стержень; сильная женщина, но как только дело касается её близких- становится мягкой, безумно взволнованной. Нет, ей определённо не нужно знать всё это. Хотя ,даже истребители не летают с такой скоростью и точностью как слухи. Всё же нужно надеяться на то, что  до неё эта информация не дойдёт. Отступив от Гвидо, девушка открыла шкаф, которого не коснулся  её гнев.
- Не думаю, что так я способна выйти на улицу, - усмехнувшись, девушка прокрутилась на носочках перед зеркалом. Да, так ужасно она не выглядела давно. Макияж, который не был смыт, мерзко растёкся по лицу. Любимая майка и шорты были больше похожи на то, чем в деревнях могут мыть пол, уж слишком невзрачно они выглядели. В дополнение ко всему этому, волосы девушки были перепутаны между собой, а некоторые просто  торчали в стороны.  Наморщив носик, девушка посмотрела на отца.
- Нет, пап. Я так куда угодно  не поеду, - улыбнувшись, она подтолкнула Гвидо к двери. И выпроваживая его из комнаты, добавила:
- Всего десять минут, - протянула она. Конечно, столь резко изменившееся настроение девушки было маской.  Чтобы отец хоть на пару минут поверил в то, что она себя нормально чувствует. В конце концов, ничего ужасного, к счастью не случилось.  А я тут трагедию развожу. Родным гораздо тяжелее, чем мне. Рина убеждала себя в том, что всё хорошо, а слёзы беззвучно струились по её щекам.  Самый постыдный поступок человека — это ложь самому себе.  Пытаясь найти покой, Рина старалась верить себе. Конечно, о ней заботился  отец, мать, порой брат.  Но не смотря на их заботу, она всё же врёт себе, что всё хорошо. Конечно, те, кого Сабрина любит, всё же смогут её удержать на плаву этой жизни. Спохватившись, девушка начала  выкидывать  из шкафа одну вещь за другой, ища что-либо подходящее.  Я что? На свидание что ли?! Закатив глаза, девушка фыркнула и взяв первый попавшийся комплект одежды- мгновенно переоделась. Убрав  то, что осталось от макияжа, девушка заделала хвост.  Посмотревшись в зеркало, она была удовлетворена своим внешним видом; оглядевшись, усмехнулась тому беспорядку, который творился в этой комнате. Выйдя, она с улыбкой закрыла дверь на ключ. Снова фальшь для отца и, взяв его под руку, девушка в быстром темпе двинулась в сторону выхода, не обращая внимания на пошёптывания и хихиканье за её спиной. Сабрина видела подобное только в каких-нибудь гнилых банальных сериалах. Ведь сейчас можно было наблюдать до ужаса банальную картину: девушку оговорили и все разом начали обсуждать её личность.
-Perché sono così tante lingue, e non tutte possono tagliare?- прощебетала она, делая вид, что никого кроме неё и Гвидо просто нет. О тех парнях, Рина старалась совсем не думать, ведь не стоит ненавидеть врагов. Эмоции мешают думать. Вот и сейчас она сконцентрировалась лишь на том, чтобы как можно скорее покинуть этот кампус. А с насильниками она разберётся позже, хотя, похоже, что не она разбираться будет, а некто другой. Уж слишком решительный взгляд был у её отца, подобное не ускользает от неё.

+1

9

Гвидо давно оставил попытки понять женскую психологию - будучи чуть не изнасилованной, через несколько часов они, ещё не оправившись от шока, уже думают о том, что наденут, когда пойдут на улицу. Во любом возрасте - начиная от трёх лет, и заканчивая хоть сотней, им всегда важно, как они выглядят в глазах остальных; даже в младенце-девочке уже живёт маленькая женщина. Сабрина была не исключением - и пожалуй, этим нужно было только гордиться. Его дочь из девочки постепенно превращалась в настоящую женщину, способную постоять за себя и умеющую сохранять лицо в любой ситуации; то, что произошло вчера, как нельзя лучше доказывало это. Впрочем, Монтанелли готов был бы многое отдать, лишь бы этого никогда не случилось, чтобы ей никогда не пришлось переживать подобного страха и пытаться сохранять лицо для него - Гвидо не был столь наивен, чтобы поверить в её игру: он знал, что она не чувствует себя нормально, потому, что и не смогла бы сама поверить в то, что всё нормально. То, как резко она попыталась сменить маску, уже само по себе говорило о том, что в душе у неё далеко не всё в порядке после случившегося... и Монтанелли себя сам чувствовал не намного лучше, вынужденный точно так же делать для Сабрины вид, что всё в порядке, и что ничего страшного не случилось - к счастью, лишь по той причине, что просто не успело произойти. Но суть от этого не менялась: он лгал, и ей, и себе. Он не смог защитить свою дочь, ей пришлось пришлось защищаться самостоятельно - это было позором и для него тоже, и для Лео. Странно, что эти насильники осмелились поднять на Рину руку, учитывая авторитет её отца и старшего брата; видимо, они были либо слишком глупыми, либо слишком наглыми - и то, и другое обычно были непростительными грехами на том пути, который они себе избрали. И Гвидо не собирался прощать.
А вести её по коридору растрёпанной, с размазанным по лицу макияжем, словно полицейский пойманную с поличным проститутку, и впрямь, не стоило - о случившемся и так немало было слухов; раз уж они сумели дойти и до него - то в университете эта новость определённо была самым обсуждаемым событием. Об этом наверняка будут говорить теперь целый месяц, если не больше. До преподавателей слух вскоре тоже дойдёт, если уже не дошло; но ещё и им плевать его дочери в душу он не позволит - ублюдки получат по заслугам раньше, чем ректор успеет что-то сделать. К счастью, в общежитии летом остаётся не так уж много студентов, все разъезжаются по домам на каникулы - возможно, всё ещё успеет просто забыться за время...
Гвидо просто позволил Сабрине вытолкать себя за дверь, облокотившись на стенку и оглядев коридор этажа, по которому, как и по любом другом коридоре общежития, шлялись молодые люди; наталкиваясь на его взгляд, большинство из них предпочитало делать вид, что они просто случайно идут мимо и вовсе не заинтересованы в том, чтобы посмотреть на ту, кто вчера был в туалете с пятью парнями - неважно, выразить ли своё сочувствие, или порадоваться, или, может, восхититься - Монтанелли не хотел здесь сейчас никого видеть, и его хмурый взгляд это передавал весьма ярко. Определённо многие из соседей, Рины, и по этажу, и сверху, слышали, как она громит свою комнату, вот и сбегались теперь посмотреть, что происходит, но натыкались на суровый взгляд немолодого человека в костюме. Впрочем, многих, похоже, это не останавливало - Гвидо продолжал себя чувствовать почти как достопримечательность в музее. Неважно; внутрь комнаты больше никто не сможет ни зайти, ни заглянуть. Пока Сабрина этого сама не позволит... и неважно, во сколько обойдётся ущерб кампусу - общежитие уже нанесло девушке гораздо более ощутимую травму. И ему самому было больно от её улыбки, скрывающей слёзы.
- Poiché non tutti parlano la stessa lingua. - усмешка получилась слишком едкой, чтобы считаться шуткой. В Америке давно уже перестали понимать итальянский язык, да и изучали его далеко не везде; даже многие из тех, с кем Монтанелли работал в своей жизни, будучи итальянцами по происхождению, на языке своих родителей и двух слов не могли связать. Из тех же юнцов, чьи взгляды он чувствовал на своей спине, их и подавно не понял никто. Итальянский язык был настоящим спасением от чужих ушей для них - Гвидо никогда не жалел, что его родители научили его разговаривать на нём, и о том, что его дети тоже свободно пользовались языком, который помнят в этой стране в своём большинстве только те, кто чтит старые традиции.
- Кто эти скоты, что пытались... сделать это с тобой? - спросил он, когда они оказались в машине и теперь больше никто не мог их услышать, но даже сейчас не мог назвать вещи своими именами. Да и вряд ли когда-либо вообще сможет... впрочем, он больше не собирался обсуждать это в будущем. Монтанелли хотел знать, кто осмелился прикоснуться к его дочери против его воли, чтобы преподать им тот урок, который они заслуживают. Странно, что комендант не сдал их имена; возможно, у него были какие-то свои причины на это, сейчас это не так уж важно. Если он хоть как-то связан с тем, что произошло - он тоже своё получит.

+1

10

Сабрина невольно улыбнулась словам отца. В этом случае её улыбка не была подделкой. Только сейчас она осознавала то,как хорошо, что приехал именноГвидо. С  Лео девушка постоянно бы перекидывалась колкими фразами, но если же им и удалось бы поговорить, то ничего хорошего из этого точно бы не вышло; нервные клетки восстановлению не подлежат, а с братом девушка их бы и вовсе лишилась. Мама Рины- отдельная история. Там бы мало того, что мать девушки попала бы в больницу, так ничего кроме слёз в их разговоре бы не было.  Отец не стал задавать ни глупых вопросов, ни плакать вместе с ней, ведь далеко не каждый может в одиночку долго всхлипывать и заливаться слезами. Сабрина была ему несказанно благодарна. Спокойствие Гвидо  всегда поражало.  Девушка просто боится представить всё то, что видел и мог видеть её отец; в то время, как  сама Рина с детства неадекватно реагирует на кровь.  Будучи малышкой, она так испугалась разодранной раны брата, что её чуть было не увезли в больницу вместе с Лео. Конечно, она сейчас более стойкая, но всё же, даже при огромном желании покинуть этот мир, не смогла бы вскрыть себе вены.  Сабрина до сих пор не понимает работу  старшего Монтанелли и, наверное, не сможет понять никогда. Но сейчас совсем не важно было ни то, где работает Гвидо, ни боязнь крови, которую испытывает Сабрина. Он для неё просто отец, который всегда защитит и поддержит.
-Я не знаю их. Видела всего пару раз за весь этот год. Знаю только одно, что в этот курс для них был последним. Не удивительно, что они позволили себе такое отвратительное поведение напоследок. Пап, - Рина повернулась к отцу, - не думаю, что они знали то, чья я дочь.  Весь этот год я старалась особо не афишировать свою фамилию. Лишние заморочки мне были ни к чему, -закусив губу, девушка отвернулась к окну.  Ей было стыдно за то, что она скрывала свою фамилию. Сабрина считала свою скрытность чем-то вроде предательства  отца, семьи.  Сейчас  было понятно насколько брат и сестра отличались друг от друга. Лео ещё со школы рассказывал всем то, кем он является, а Сабрина же наоборот старалась меньше говорить о себе, загружая собеседника какими-либо посторонними темами.  Конечно, в школе все знали, чья она дочь, благодаря брату, но в университете не было ни Лео, ни кого-либо другого, кто знал её. Только преподаватели косо поглядывали на девушку и никогда не занижали ей оценок.  Конечно, Рина не стыдилась своей фамилии, а скорее гордилась ей. Просто она считала, что чем меньше людей её знают- тем лучше и для неё, и для отца.  Было немного страшно повернуться и встретиться с Гвидо взглядом. Конечно, сейчас ей многое сойдёт с рук, так как она пережила стресс, но всё же отец не являлся таким уж добряком. Когда дело касалось семьи, то он менялся.

+1

11

Гвидо завёл мотор, неспешно выруливая со стоянки кампуса, хотя хотелось дать по газам и сорваться с места, чтобы уехать отсюда поскорее - пусть они были уже далеко от разгромленной комнаты, само здание кампуса всё равно казалось враждебным, сродни месту преступления, о котором известно полицейским или конкурентам; вот только сейчас у него не было трупа в багажнике, а рядом сидела его дочь - совершенно не тот случай, чтобы гонять по дорогам, как по гоночному автобану. У Сабрины и без того был жуткий стресс, к тому же, ревущий мотор помешал бы им разговаривать.
- Естественно. Иначе трижды подумали бы перед тем, как полезть к тебе. - если бы они знали, кто его дочь, и всё равно попытались бы её изнасиловать - это было бы тем же самым, что объявить войну их клану. Хотелось бы списать их проступок на незнание, так было бы лучше даже для них самих. Выпускники... пожалуй, теперь их найти будет проще - можно просто взглянуть на списки дипломников. А их лица Сабрина наверняка помнит...
Но Гвидо не хотел давить на неё сейчас, ей и без того было плохо. В любом случае, то, что позволяли себе вытворять эти выродки, было аморально, даже если бы в их руки попала не она, а какая-нибудь другая случайная студентка, направлявшаяся в туалет; возможно, что Сабрина даже стала не первой их жертвой. Преподаватели и студенты только спасибо скажут тому, что устроит взбучку этим недорослям, хотя стоило это сделать намного раньше - может быть, тогда они думали бы перед тем, как делать...
Монтанелли не сердился за то, что она скрывала свою - их - фамилию от остальных студентов, и вовсе не потому, что в её состоянии ей многое прощалось; не похоже, что у неё вообще когда-то была польза от ношения столь знаменитой в определённых кругах фамилии. Девочке куда труднее живётся с клеймом дочери мафиози, чем мальчику - парня будут уважать, а девушку - бояться. Лео был рад раструбить всем вокруг о том, что его отец много лет связан с мафией, сумел благодаря своему происхождению собрать вокруг себя таких же хулиганов, как сам, и вообще активно пользовался статусом своего отца, который сам же до конца не понимал; Сабрина же всегда попадала в его тень, и большинство сверстников боялись к ней обратиться лишний раз, образ её отца, которого они и не видели никогда, всю её жизнь, с самого рождения, стоял за её спиной, раздутый её старшим братом ещё сильнее. В его представлении старший Монтанелли являлся чуть ли не криминальным боссом номер один в Сакраменто, или ему просто так сильно хотелось убедить в этом окружающих. Вот только даже это не смогло спасти его сестру от пятерых охамевших козлов вчера вечером... Ничего, эта хоккейная команда их фамилию ещё узнают. Вместо того, чтобы рассердиться, Гвидо лишь задал вопрос:
- Лео знает? -  наверняка знает, у него самого нюх на подобные вещи. А если уж даже он узнал о том, что случилось в кампусе университета, то Лео и подавно в курсе дел. Гвидо хотелось бы надеяться, что его сын со своей командой не позволяют себе заходить настолько далеко в своих хулиганствах, что у Лео всё-таки имеется честь, но быть абсолютно уверенным в этом тоже не мог, несмотря на то, что это звучит жестоко. Младший Монтанелли иногда сам был склонен полагать, что безнаказан. Хотя, быть может, этот случай с его сестрой на него подействует лучше, чем вся мораль, которую ему могут прочесть и его мать, и преподаватели, и полицейские, и его отец. Интересно только, где он сам - не собирается ли тоже приехать навестить свою сестру? Возможно, стоило взять его с собой, когда он пойдёт преподать урок этим выпускникам - для Лео это будет лучший шанс заявить о себе, чем снова угодить в колонию для несовершеннолетних за воровство. - Не переживай. Мы с ними разберёмся. - рука чуть коснулась её плеча, когда они встали на светофоре. Монтанелли по-своему воспринял неожиданное желание дочери отвернуться к окну и перестать смотреть ему в лицо. "Мы" - по интонации было слышно, что он имел в виду свою вторую Семью, что при дочери делал крайне нечасто; но на деле - желал разделаться с ублюдками самостоятельно - так, как они того заслуживали. Если Донато, Риккарди или Джон узнают об этом - пусть, они вряд ли его осудят. - Сколько у тебя ещё экзаменов? - неожиданно спросил он, сменив тему разговора, просто чтобы отвлечь Рину от вчерашних событий. По возможности, разобраться в ситуации хотелось вообще больше не привлекая её, но на деле это вряд ли было возможно. Только она видела их в лицо; искать же других свидетелей по всему общежитию, допрашивая жителя каждой комнаты, словно легавый из отдела нравов - означало опозорить её ещё сильнее перед другими студентами.

+1

12

Конечно же, они бы даже к ней и ближе чем на метр не подошли. Ведь ещё со школьных лет у девушки были проблемы с особями противоположного пола. Нет, Сабрина не была гадким утёнком или очень уж замкнутой. Просто, парни боялись, что, если они сделают что-нибудь не так, то Сабрина мигом побежит рассказывать всё своему папочке и брату, от которых они получат «на пряники».Первое время, Рина не понимала, почему отношения с парнями у неё никак не ладятся. Начала искать изъяны в себе; появились какие-то глупые  комплексы. Позже, искать в себе минусы ей просто надоело, и она решила напрямую спросить причину её изъяна  у одного из парней. Тут то ей и открыли глаза, но самое ужасное было то, что после двухминутного разговора, парень убежал от неё, как от какой-то прокажённой. Это было больно. Некоторое время, Рина просто ненавидела то, кем являлась. К счастью, она осознала, что именно благодаря тому, что она дочь не последнего человека в городе , к ней если и будут подходить парни, то это будут явно не какие-то слабаки и маменькины сынки. Это Сабрину несказанно радовало, поэтому по поводу отношений с парнями она просто перестала заморачиваться.  Из этого всего следовало, что ублюдки точно не были осведомлены о том, что она дочь Гвидо Монтанелли.
-Лео? – имя брата ,произнесённое сейчас, резало слух,- Конечно же он знает. Видеть его не хочу,- бросила Рина. Продолжать разговор о брате она не собиралась. Жаловаться на Лео и передавать весь их разговор, Сабрина тоже не считала нужным. Хватит с неё передач различного рода. Не хватало того, чтобы отец разбирался ещё и с собственным сыном. Смешно, но Рина даже сейчас спасает наглую задницу своего любимого братца  от наказаний отца, несмотря на то, что ей было  противно и обидно  от того, что брат поверил каким-то левым слухам, а не родной сестре. Что ж, Сабрина не часто проявляла себя, как злопамятною особу , но просто так оставлять этого не будет. Несомненно, она когда-нибудь припомнит ему всё это. Не удивительно, что с каждым днём отношения Лео и Сабрины буквально трещали по швам. Наверное, всё началось с того случая с Тони, когда они «играли» на жизнь бедняги. После того, как они обменялись «любезностями», не разговаривали почти полгода. После, начали постепенно находить общий язык. Наверное, нужно отдать должное  матери Лео и Рины. Ведь именно из-за её вопросов, которые она задавала им почти каждое: « Что случилось?! Вы снова поссорились?! Какая причина?!», она начали общаться . Ведь ежедневный  допрос быстро надоел подросткам. И они сначала начали делать вид, что снова общаются и всё хорошо, а после и вовсе к этому привыкли.  Но, пожалуй, идеальные отношения у них появятся только тогда, когда они окончательно повзрослеют и будут здраво мыслить, а не отдавать себя эмоциям, которые , порой, так некстати  накрывают их с головой. На решение отца «разобраться» Сабрина ответила молчанием. Жалеть этих уродов она не собиралась, так как на её месте могла оказаться любая другая девушка, которая не столь закалённая, как Сабрина. Возможно, что Рина далеко не первая  для них и это насильники со стажем. От одной мысли об этом, становилось страшно. Хотя, в душе, Рина всё же сочувствовала этим беднягам, так как просто боялась представить то, что их ждёт.
- Если я не ошибаюсь, то два или три, - улыбнувшись, девушка повернулась к отцу и положила свою ладонь на его руку, на своём плече. – Не волнуйся, я их сдам. И надеюсь, что без денежной помощи. В отличной оценке я не нуждаюсь. Мне хватит и «хорошо»,- усмехнувшись, она продолжила,- поверь, вся эта ситуация не собьёт меня и совсем не повлияет на учёбу, - подмигнув Гвидо, девушка устремила свой взгляд на дорогу. Ей стало легче. Да, вот от такого бытового вопроса Сабрине действительно стало легче.  Теперь чувства у неё  спокойны, как кони, обузданные возницей.

+1

13

В ответ на её высказывание о брате, Гвидо лишь стрельнул на её лицо глазами через зеркало заднего вида, и снова вернулся взглядом к дороге. Снова обсуждать междоусобные разборки брата и сестры сейчас было абсолютно не время, да и не было никакой охоты, на душе было и без того плохо. Чуть не случилось кое-что похуже, чем оскорбление - Монтанелли вновь и вновь благодарил бога, что Сабрина сумела отбиться от них. Хотя такое отношение собственных детей друг к другу его порядком расстраивало; Монтанелли должны были поддерживать друг друга, а не устраивает грызню внутри собственной семьи. Тем более, что оба были уже достаточно взрослыми, чтобы понимать, что простые труженики мясокомбинатов не живут так, как их отец, и основная часть его заработков течёт откуда-то ещё. Гвидо надеялся, что их хватит на то, чтобы дать и сыну, и дочери хорошее образование, что в будущем он сможет их потратить на устройство свадеб и того, и другой - и что Сабрина однажды встретит достойного и уважаемого человека, с которым сможет связать свою жизнь; которого не испугает её происхождение, и который сделает её счастливой настолько, насколько она заслуживает; кто будет уважать её. Конечно же, он имел в виду не кого-нибудь из окружения Донато или своих коллег - среди них тоже было много уважаемых и смелых людей, но ему не хотелось бы, чтобы Рина по уши завязла в криминальных делах мафии через своего избранника, превратившись в немую тень мафиози, а в её будущем доме продолжилось бы то, из-за чего в прошлом развелись её родители. Да, пожалуй, Гвидо сам был не лучшим примером того, как семья должна держаться вместе - пусть они с Барбарой не разводились официально, не желая огласки, но предпочитали, ровно как и их дети, не видеть друг друга лишний раз - вот уже почти 15 лет супруги Монтанелли не жили вместе, и за все 15 лет сумели сказали друг другу едва ли более 15 предложений, состоявших больше, чем из нескольких слов.
А надежды на хорошее будущее его детей точно так же рушились на глазах - Сабрина уже завязла в подпольных махинациях более, чем было позволительно несовершеннолетней девушке - Гвидо знал об этом, хоть и старался не трогать эту тему; уж тем более, в такой момент - наверняка, тут поработал Лео, но слава Рины говорила о том, что она работает не только со своим братом. Тем более, раз она не хотела его видеть... Монтанелли начинал думать, что, возможно, случившееся - как раз отзвук её криминальных связей. Он не был уверен, что дочь хорошо понимает последствия того, куда она ввязалась - не проблемы с законом, в этом она наверняка уже убедилась на примере Лео; а то, что происходит по ту его сторону.
Лео... он разочаровывал Гвило ещё сильнее. Было ясно, что к получению образования он абсолютно не тяготеет, куда больше ему нравится строить свой авторитет в криминальных кругах, в основном отталкиваясь от положения своего отца. Воровать, устраивать мелкие разборки с такими же разгильдяями, как сам, кататься на тюнингованных машинах с бешеной скоростью и мечтать о больших деньгах - старший Монтанелли сумел бы это проглотить, если бы у Лео, помимо его воровских навыков, существовало хоть какое-то уважение - к тем, кто его окружает, с кем имеет контакты, да просто к тому, что он делает. Мечта о том, чтобы дать сыну нормальное будущее, постепенно трансформировалась в другую - ввести его в Наше Дело; он был бы неплохим будущим представителем Семьи, если бы имел хоть чуточку уважения к тем, к кому принадлежал его отец. Однако, он не хотел даже начинать платить им долю от своих операций - от жадности, естественно. А значит, его могли убрать в любой момент, кто угодно, как угодно, и никто не стал бы ничего делать - единственное, что его спасало - только положение его отца, но оно не было индульгенцией от всех грехов, и вечно не могло бы оберегать его. Хоть и отец, и дед, и прадеды Гвидо тоже был мафиозо - ему существенно помогли принять ту дорогу, по которой он шёл; Лео же никто не помогал. Видимо, наследственность сама сыграла свою роль.
Во всяком случае, в Семье или не в Семье, Гвидо надеялся, что Лео никогда не будет заниматься тем же, чем занимается он сам - лучше уж воровать и прятать, чем ковыряться в человеческих кишках.
- Надеюсь... - скорее подумал вслух, чем сказал Гвидо. Хотелось бы надеяться, что ситуация не повлияет на Сабрину - не на её оценку; чёрт с ними, с оценками - на её способность воспринимать информацию, на её характер, на её возможность учиться, неважно, ради диплома или ради жизни. Единственная причина, почему сам Монтанелли не умер ещё до того, как его дети вообще появились на свет - он хорошо умел учиться у жизни. Кажется, как раз то, что не очень-то хорошо давалось Сабрине и, в особенности, Лео... а может быть, он ошибался - он ведь не видел мира их глазами.
- Ты знаешь, я очень горжусь тобой, доченька. - наклонившись, Гвидо приобнял её и по-отцовски поцеловал в макушку. - Ты единственная в семье, для кого образование - не пустой звук. - Сабрина всерьёз собиралась его окончить - здесь уже было, чем гордиться. Гвидо когда-то собирался стать врачом, но проучился всего два полных года, и в итоге благодаря этому опыту занимается богомерзкими и аморальными вещами; Барбара свой диплом поставила на полку давным-давно, когда вышла за него замуж, и жила только на те деньги, что он ей давал. Может быть, Рина будет более успешной, чем её отец, мать и брат... хотелось бы надеяться. Вот только одной надежды - слишком мало.

Отредактировано Guido Montanelli (2012-09-08 11:05:24)

+1

14

Даже секундные прикосновения дают многое, а ещё больше они для нас значат, если внимание нам оказывает близкий родной человек. Казалось бы, что Гвидо не сделал ничего особенного: он просто сказал, что ей гордится и ,как большинство отцов, поцеловал в макушку. Для кого-то это нечто обыденное, но вот для Рины… Здесь было всё иначе. Она слишком редко видит отца рядом с собой, не так часто, как ей хотелось бы. Конечно, девушка всё понимает, что у него работа, другая жизнь, но всё же, она остаётся благодарной ему за то, что он , не смотря на свою занятость, про них не забывает. Жаль, что причиной большинства их встреч является какая-то проблема, связанная с криминалом или какими-то другими происшествиями, многие из которых не оказываются хорошими. Сабрина уже забыла, когда в последний раз просто так сидела с отцом за просмотром  какого-либо семейного фильма, за обедом, за ужином, за любой бытовой беседой. И сейчас вот такая почти обычная езда на машине была поистине бесценна, не смотря на то, что она была немного омрачена вчерашними событиями. Слова Гвидо  о гордости за дочь были, словно бальзам на её ,вымотанную всей этой ситуацией, душу.  Но бальзам этот  причинял лишь боль. Сабрина была бы рада, если бы гордость отца была оправдана. Рина не являлась той самой надеждой семьи, о которой говорил старший Монтанелли.  Увы, но университет был для неё лишь местом сбыта товара. Здесь куча студентов, которые не были  против  того, чтобы получить  необходимую  дозу или какой-либо другой товар. Новые каналы сбыта, новые знакомства- университет был просто прекрасным местом для развития криминальной деятельности Сабрины. Ведь мало кто заподозрит столь милую девушку, которая хорошо учится, не шумит в комнате( до вчерашнего дня), в  криминальных делах. Сабрине всё шло на руку. Её учёба не была тем, чем можно было гордиться. Конечно, девушка прилежно выполняла различные задания, но когда лень брала верх, то Рина незамедлительно отправлялась к ботаникам , которые за определённую плату помогали ей.  К счастью, девушка не злоупотребляла этим и большинство своих отметок зарабатывала своим трудом, вот только удовольствия и интереса к предметам у неё почти не было. Несомненно , были и такие лекции, на которых  она действительно слушала преподавателя, а не затыкала уши наушниками.  В планы  Сабрины совсем не входит окончание университета.  Конечно, где-то в глубине души она мечтает    получить образование, выйти замуж, уехать в родную Италию и жить с любимым мужем и детьми.  Мечтая, Рина заходит так далеко, что уже точно знает кто у неё родится, как их будут звать и какого цвета будет детская, а так же дом в целом.  Она уверена, что Гвидо был бы рад, если бы она назвала одного из своих сыновей в честь прадеда Марио Монтанелли. Да, Рина  уверена в том, что  у неё несомненно были бы двойняшки Роберто и  Марио, а так же малышка Даниэла.  Но так же, она была уверена и в том, что этим мечтам не дано сбыться. Слишком уж она увязла в криминальной трясине, спасения от которой в ближайшем будущем не предвидится. С нормально жизнью обычного подростка давно покончено.  Сабрина не помнит случаев, чтобы из криминала  легко уходили. Из подобных дел один выход, но только этот выход не устраивает ни Рину, ни её родственников. Поэтому все эти ванильные мечты оправляются куда-то далеко  и милая, ранимая Сабрина Монтанелли скрывается от вас в глубинах своей же души, а вам предоставляется увидеть только заинтересованную в криминальном успехе особу.   Но Сабрина  твёрдо решила о том, что о её истиной цели пребывания в университете родители не узнают.  Лишний раз расстраивать их не хотелось,да и , если бы Гвидо узнал о том, что творит его дочурка в стенах кампуса, то наверняка бы просто потерял веру в своих детей. Рина уважала отца, поэтому всегда старалась его не подводить и не позорить свою фамилию.  Не смотря на столь успешную криминальную деятельность, Сабрина поклялась, что когда-нибудь, выберется из  всего этого.
- Спасибо, пап, - улыбаясь, Рина с благодарностью посмотрела в глаза отцу. Всё же,девушка была практически единственной, кто хоть как-то учился. Данный фак того, что Лео давно забросил учёбу, а она всё ещё выдерживает бесконечные сессии и не сдалась – несомненно радовал и приободрял девушку. Наверное, соперничество детей никогда не прекращается, даже, когда они вырастают.
-  И да, я просто умираю от голода,- рассмеявшись, Рина отбила какой-то ритм на бардачке машины.

+1

15

Гвидо мог бы записать самого себя в старики, кто засчёт своего положения в Семье и возраста ослеп и обленился настолько, что перестал видеть не только того, что происходит в организации, но и того, что творится у него под самым носом. Для него не было секретом, что Сабрина использует университет вовсе не только как средство получения образования - да и какой подросток его видел бы исключительно в этом свете? - но и в качестве прикрытия для некоторых своих тёмных делишек. Впрочем, не надо было быть гением, чтобы об этом догадаться, даже не имея на руках очевидных доказательств - где большую часть своего времени проводит добрая половина молодёжи Сакраменто, где назначаются большинство их встреч и где планируются все вечеринки и сходки? Правильно - в пределах территории университета. Здесь можно найти любого, договориться о чём угодно и провернуть, что хочется - несмотря на то, что здание огромно, большого перерыва между парами вполне для этого хватит, останется даже время на то, чтобы купить себе колы. А кампус - это как раз сердце всей внутренней жизни универа - все её авторитеты находятся здесь, все самые важные события начинаются отсюда. Стоит только забросить сюда удочку - информация сама начнёт дёргать поплавок... Как и случилось с комендантом её части общежития. Гвидо вовсе не гордился тем, что следит за дочерью подобным способом, но оправдывал себя тем, что хочет обезопасить её - в том числе, и если она попадётся на своих махинациях; к тому же, у некоторых связанных с Мафией людей тоже были дела в "сердце" образования Сакраменто. В конце концов, было глупо предполагать, что Монтанелли, так быстро узнавший о том, что произошло прошлой ночью, не догадывался всё это время о том, что происходит там уже полгода. Хотя о полном масштабе деятельности Рины он вряд ли догадывался, да и особенно не старался узнать.
В любом случае, она всё ещё оставалась вне подозрений - полицейские понятия не имели о том, через кого утекает краденое имущество, а власть университета была только довольна её успехами. Младшая Монтанелли сумела с нуля создать своё подпольное дело и успешно вести его, оставаясь в тени - разве это не могло быть тоже поводом для гордости? Хоть это и шокировало на первый взгляд, при более близком рассмотрении становилось видно, с какой яблони упало это яблоко - и следовало бы радоваться, что оно ещё умудрилось откатиться настолько далеко. Гвидо ни в коем разе не пожелал бы, чтобы Рина однажды увидела его за его основной работой - вот где был бы настоящий шок. Дети определённо идут дальше, чем он сумел - пока он занимался тем, что делал чёрную работу для других, Лео и Рина смогли сделать что-то для себя. Его сын не был глуп, и уж тем более не был труслив - он уже в юном сумел не только собрать свою команду, но и удерживать её долгое время; этим тоже можно было бы гордиться - люди не следуют за идиотами или трусами долгое время. У Лео уже имелся крепкий авторитет, возможно, больший, чем у Рины - вот только в отличие от сестры, он понятия не имел, куда его девать. Есть повод для гордости, нет повода для похвалы.
А раз так - Гвидо был бы счастлив хотя бы увидеть, как его сын войдёт в комнату Комиссии в дорогом костюме и впервые назовёт Витторе Донато доном. Или что дочь займётся однажды более легальным, безопасным и прибыльным бизнесом, охраняемым Семьёй - как сделала жена действующего дона. Разве так плохо, когда дети идут по стопам родителей?
- Неужели ты думаешь, что я оставлю свою дочь голодной? - искренне улыбнулся Монтанелли в ответ. У Сабрины был аппетит - вот это было отличной новостью; по бардаку, что она оставила в комнате, казалось, что о еде она не вспомнит до тех пор, пока не начнёт слабеть от голода. Значит, с ней действительно всё было в порядке...
В доме Гвидо не так уж часто бывали гости, но он, как истинный итальянец, всегда был готов к их появлению - иногда он сам удивлялся, как находит время на то, чтобы готовить; холодильник, казалось, заполнялся по волшебству. Не сказать, чтобы он был забит битком, но того, что было там, хватило бы на обед на троих - учитывая, что в Италии обед может продолжаться два часа подряд, а то и три. Едва ли в кампусе у Рины была возможность так поесть.
- Я вчера сварил грибной суп, остался ризотто с радиккио... а в рыбной лавке появилась такая дорада - пальчики оближешь!
- Гвидо сделал характерный жест, поцеловав сжатые кончики своих пальцев и затем двинул кистью, разжимая их. В чём итальянцы точно знают толк - так это в пище. - И амаретти, конечно.

+1

16

Scusi |Закрыть

Прошу прощения за то,что так долго. Спасибо за терпение  http://i47.tinypic.com/2utkq6f.gif 

- Неужели ты думаешь, что я оставлю свою дочь голодной? - искренне улыбнулся Монтанелли в ответ. Сабрина никогда не была голодной. Даже в самом раннем детстве,когда малышка категорически отказывалась есть- родители всё равно ухитрялись протолкнуть в неё  пару ложек ризотто. Всё  своё детство Рина не знала, что такое голод. За  это она была благодарна Гвидо и Барбаре. Они смогли защитить её от тех маленьких драк ,из-за какого-нибудь маленького кусочка вкусности, между детьми во дворе. Рина с недоумением смотрела на таких детей и не редко спрашивала у родителей причину ссор этих малышей. Несомненно, она получала ответ на свой вопрос, вот только не совсем понимала его. Поэтому просто замолкала и продолжала заниматься своими «важными делами». Прошло не мало времени, девочка выросла и отчётливо поняла то, что детство у неё было счастливым. Пусть и родители не жили вместе, но всё же она получала и заботу, и ласку, и внимание, в котором ждалась.
-Уу, папа и ты ещё позволяешь себе ехать на такой маленькой скорости, когда у тебя в доме без меня мучаются твои кулинарные шедевры! Едем же скорее! Иначе мой  желудок начнёт петь серенады, - рассмеялась Рина.Она не сомневалась в том, что у отца найдётся,что поесть. С самого детства Сабрину баловали итальянской домашней едой. Взрослея, девушке приходилось пробовать и другие кухни. Но беда в том, что Рину совсем не устраивала другая пища. Если школьные годы она пережила с лёгкостью, так как приходя домой получала порцию любимой пасты и не менее желанный кусочик кростаты с джемом.То этот год в  кампусе, был просто адом. Первые недели было просто невыносимо употреблять любимый многими студентами фаст-фуд  и бекон не первой свежести .  Конечно, Рина могла вернуться  домой и вновь наслаждаться  кухней родной Италии, но девушка решила устроить себе некую проверку, чтобы узнать то, насколько  хватит её выдержки в плане еды различных кухонь. Если  бы Барбара увидела сейчас свою малышку, то наверняка бы всплеснула руками и произнесла «Mio bambino, ti tormentano fame!Ti  immediatamente devono andare a casa!». Сабрина действительного немного похудела из-за  своего «протеста».Конечно, многим это было не заметно, но любая мать видить каждый потерянный грамм веса своёго ребёнка,поэтому пара сброшенных  килограммов  Сабрины ей сразу бы бросились в глаза.Но, к счастью, Барбара не видела того, что творит с собой её дочь. Дошло до того, что родная пища Рине снилась . Идти в первый попавшийся итальянский ресторан девушка боялась, поэтому продолжала питаться фаст-фудом. Но, похоже, что всему этому придёт конец. Пара дней дома- и всё вновь будет в порядке. В конце концов, если я всё же останусь в этом отвратительном кампусе, то  папа мне несомненно подскажет   пару хороших итальянских  ресторанов. Улыбнувшись, девушка повернулась и посмотрела на отца. Гвидо всегда поражал её своей выдержкой и столь рациональным распределением времени, которого было не так уж и много. У старшего Монтанелли наверняка  была куча дел, но  он  каким-то образом находил время на приготовление пищи. Данное поведение  было свойственно лишь настоящему итальянцу. Рина гордилась своим отцом, потому что  он никогда не забывал о своих корнях и не редко показывал свою принадлежность к итальянскому роду. Сейчас почти не осталось таких людей, ведь даже Сабрине не всегда удаётся поддерживать свой статус итальянки, как бы она не старалась.
- Oh, mio Dio! Я хочу скорее выбраться из плена твоего железного коня! – заявила Рина, когда машина Гвидо подъехала к дому.

+1

17

С рождением Лео, Гвидо первое время почти разрывался между легальной и нелегальной работой, стараясь достать деньги для жены и сына; ребёнок отнимал львиную огромную долю его денег, а Монтанелли хотел, чтобы у него и его матери было только самое лучшее. Он не мог позволить себе, чтобы его дети были неодетыми, голодными, неготовыми к школе или зиме, или чтобы его жена одевалась, как мусульманка, и скорее себе отказал бы самому себе во всём, чем позволил бы детям почувствовать даже запах бедности. Первое время было тяжело, но затем Монтанелли привык, освоился и нашёл несколько новых путей для дополнительного заработка, и к рождению дочери смог ещё и легализовать их часть, купив акции мясного завода, на котором работал. О мужчине судят по его дому и его семье; ниже достоинства итальянца и недостойно настоящего мафиози было допускать, чтобы его жена и дети жили в развалюхе, а брак трещал по швам. Именно поэтому он так и не развёлся официально - этого не одобрила бы церковь и не оценили бы работодатели Гвидо. Брак это святое; неважно, что они с Барбарой больше не любили друг друга - это не означало, что он перестал уважать женщину, подарившую ему двоих наследников. Неважно, каким путём доставались деньги на её содержание - женщине не нужно знать о том, откуда они приходят. Главное, что ей не приходится метаться между работой, домом, мужем и детьми. А на столе всегда есть настоящая пища, а не замороженные полуфабрикаты из универмагов. Монтанелли, как многие итало-американцы, гордился своим происхождением; почитал образ жизни, который традиционно вели итальянцы, и любил итальянский язык настолько, что он был для него вторым родным. Его мать научила его ему, а он - постарался сделать всё, чтобы его хорошо знали Лео и Сабрина; ведь сейчас немногие из тех, кто имеет итальянское происхождение, но живёт в Штатах, вообще помнят итальянский.
- Не стоит спешить. День ещё только начинается. - улыбнулся Гвидо в ответ. Тот, кто спешит, совсем не обязательно успеет вовремя; он может двигаться быстро, но только в том случае, если на это была видимая необходимость - работа обязывала уметь управляться с баранкой, но это не значило, что Монтанелли станет лихачить на дороге без повода, тем более, что на соседнем сидении сидит его дочь. Пусть лучше её желудок споёт серенаду, чтобы у Сабрины разыгрался настоящий аппетит, и она хоть раз в год поела бы не на бегу, следуя от одной аудитории к другой, а получила бы полный обед, какой у неё был каждый день, когда она жила с матерью. Барбара была отличной хозяйкой - хоть Гвидо и сам готовил неплохо, но многому научился как раз именно от своей, теперь уже бывшей, жены; и знал, что деньги, которые он отсылал ей в качестве "алиментов", не были растрачены впустую - он видел, что едят его дети и во что они одеваются. Миссис Монтанелли была примерной матерью и добропорядочной женщиной, что впоследствии и стало причиной для разрыва - она не хотела мириться с тем, что отца её детей могут арестовать, посадить в любой момент, что его или его друзей то и дело подозревают в чём-то, а детство его детей травится обысками в их доме. Вероятно, в какой-то степени это даже хорошо, что дети жили с матерью, так у них хоть был шанс держаться подальше от криминала. Шанс, которым ни сын, ни ночь не воспользовались... но это было уже их право. По крайней мере, пусть они и путешествовали в одной машине с мёртвыми - но, к счастью, не одновременно; и за все эти годы Гвидо никогда серьёзно не говорил с детьми о том, чем именно он занимается. Узнав о том, что он делает, Сабрине наверняка бы ещё сильнее захотелось покинуть машину, и возможно, она вряд ли потом бы туда ещё вернулась. Нелья мешать работу и семью; это вообще неплохое правило, но жизни мафиози оно становится основополагающим.
- Потерпи ещё немного. - Гвидо улыбнулся; Рина своей непосредственностью напомнила ему, какой она была в детстве. Пожалуй, его дети - единственные, кто могли вызвать у него такую искреннюю улыбку; он жил в мире, где никому нельзя было доверять, и лучший друг мог оказаться предателем, наставить на него пистолет в любой момент; Мафия могла от него однажды отвернуться так же легко, как помогала всё это время - общение с Сабриной было словно глоток свежего воздуха, не отравленного бесконечным подозрением и недоверием. Только своим детям он мог доверять полностью. Оттого ещё болезненнее было при воспоминании о том, что пытались сделать с его дочерью в туалете общежития - пятеро ублюдков, практически, замахнулись на единственное, что было для него свято.
- Пойдём. - загнав машину на площадку перед гаражом, Гвидо заглушил мотор, и только затем вышел из машины, провожая Сабрину к входной двери дома, предвкушая её горящие глаза от вида настоящей итальянской пищи; самому есть не хотелось, всё ещё слишком остро было воспоминание о слезах и истерике дочери, но аппетит, как известно, приходит во время еды. К тому же, было бы невежливо привести в кои-то веки домой свою дочь и не пообедать с ней за одним столом. - Мой руки и присаживайся. - войдя в дом, Гвидо снял пиджак и отправил его в шкаф, почти не задерживаясь в коридоре, таким же лёгким движением галстук был отправлен на вешалку; через несколько секунд Монтанелли уже был на кухне, извлекая из холодильника блюда - суп и ризотто отправились на плиту, рыба - в духовку, а тарелка с печеньем перекочевала из-за двери деревянного шкафчика на стол.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Подготовка к экзамену