Он не любил отвечать на вопросы. Увиливал от них, а я тайком копался в памяти. Когда не выключался свет или мигали лампочки над головой... читать дальше

внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Lola /

[telegram: kellzyaba]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia

[telegram: potos_flavus]

Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy /

[telegram: semilunaris]
Matt /

[telegram: katrinelist]
Aaron

[telegram: wtf_deer]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » what would grandpa do?


what would grandpa do?

Сообщений 1 страница 20 из 28

1

Poland [Bolesław] | 27.10.19 | 24/7

NoBel
http://sh.uploads.ru/UE4Ds.gif

Отредактировано Abel Kaplan (2019-10-27 13:45:43)

+5

2

[indent] Я был в тот момент в душе, кажется, когда позвонила ма и сказала, что деда больше нет. Точнее, я тогда уже оттуда вышел, виляя голым задом перед Майло, а он был этому не особо рад, что сразу поставило все на свои места, да. Этот его хмурый взгляд, тяжелая складка в уголках губ и частые моргания, вместе с напряженной осанкой говорили только о том, что произошло какое-то дерьмо и он сейчас должен мне об этом сказать, но вместо этого он говорит, чтобы я срочно позвонил матери, а на мой вопрос, что слулось, он отвечает, - она сама тебе скажет, - и вот здесь, пожалуй, меня накрывает пеленой волнения и страха. О чем я думал, пока слушал гудки, сможешь угадать? Конечно же о тебе и только потом о ком-то еще. В голове за пару секунд пронеслись тысячи вариантов того, что плохого могло произойти с тобой, а твердый голос Макса, который отрезвляет меня своим холодным "да" заставляет меня теперь напрячься и за маму. Прикинь, как это все смешалось в моей голове? Вот сейчас я вижу, как вы вдвоем разбиваетесь на самолете где-то под Гданьском, и похуй, что вы никуда вдвоем не летали последние хуй знает сколько лет, а уж ты тем более, ага, к ба не ездил. В такие моменты невозможное возможно и я в это верю. Сердце бьется как бешеное, я слышу его в своих ушах так же отчетливо, как хриплый и заплаканный голос матери, когда она называет меня по имени. У меня в горле за мгновение пересохло, и язык такой тяжелый, что произнести что-то становится для меня такой пыткой, знаешь. Я ухожу в другую комнату, стараясь не показывать ему своего лица, так как на глазах уже наворчиваются жгучие слезы [я ж не лох больше при нем реветь, да]. Она слишком долго молчит в трубку, и я слышу ее тихий плач, когда после моего очередного агрессивного и надрывного "что случилось?!" она продолжает молчать, - боже, блять, да скажи уже что-нибудь, - я натягиваю джинсы на голове тело, у меня руки трясутся, но я делаю это так быстро, задыхаясь от вставшего в легких кома горечи. Я готов был уже сейчас сорваться на любой конец этой гребанной страны, лишь бы тебя увидеть, лишь бы убедиться, что все в порядке. Она собирается с силами где-то здесь, и после протяжного вдоха произносит, наконец, первое слово [после моего имени], а потом и второе, третье, четвертое, что складывается в итоге в полноценное предложение, от которого отпускает, но в то же время мигом напрягает, - дедушка... его больше нет, - говорит рваными выдохами. Знаешь, такими самыми, как я говорил тебе когда-то, чтоб ты меня не бросал. Мы с ней в этом похожи, ха. Из груди вырывается хриплый стон, после которого я падаю задницей на кровать. Меня обдает с головы до ног как-будто кипятком, и я теперь дар речи потерял я. Наверное неправильно говорить, что я рад тому, что не услышал твоего имени, но стоящие слезы, все же, находя выход, оставляя влажные дорожки на щеках. Я сразу понял, что произошло что-то ужасное, мне даже звонить не пришлось, чтобы ощутить это, но легче от этого не становится, - сейчас приеду, - я говорю твердо, без прежнего раздражения и агрессии, и скидываю тут же, когда натягиваю майку и зову Майло с собой.

[indent] Это первый раз, когда кто-то из наших близких уходит первым. Когда я приехал к матери в тот день, то её истерика накрыла всех эмоциональной лавиной, от которой даже хладнокровный дядя Макс дал слабину, представляешь. Я до этого никогда не задумывался о смерти, точнее, о своей много раз, но до меня не в полной степени доходило полное осознание происходящего после. Когда с этим не сталкиваешься, тебе все это дерьмо кажется не настолько серьёзным, насколько оно являлось на самом деле. Ты как будто чувствуешь все только в половину силы, а остальная приходит только постепенно, со временем. Самое ужасное, что я осознавал все это так же постепенно, этапами. Первый случился в тот момент, когда я увидел ма, полную горя и отчаяния, да. Она как будто постарела резко - морщины стали более глубокими и резкими, и кожа на шее хоть и натянутая от спазмов, но утратила былой блеск и красоту. Она была убита горем, как и все мы, вот только я все ещё был где-то далеко от всего этого, не понимая до конца, что нашего любимого дедушки с нами больше нет. Мне было сложно принять это, ведь только в прошлом году я помогал ему строить новый сарай и мы его даже закончили, [ты бы оценил, если увидел]. Вот мы перебираем сети, а он говорит о том, что всю рыбу в водоеме потравили. Я как будто ощущаю вместо запаха горечи утраты запах его жилетки, пропитанной соляркой и дымом костра... Второй этап случился уже в Польше, когда я увидел рыдающую ба около его гроба, а третий в тот момент, когда тяжёлые комки земли тарабанили по его крышке.
[indent] Я был уверен, что ты не приедешь на похороны на сто возможных процентов из ста, ведь ты за восемь лет ни разу ему не позвонил спросить как дела, что уж говорить про что-то более существенное. Я тебя оправдывал каждый раз, когда об этом заходил разговор, но он все равно был в глубокой обиде на тебя, хотя и продолжал хвалить тебя и гордиться тобой. Я не был его любимым внуком, мы оба это знаем, а вот ты таковым оставался до конца его дней. Он любил тебя больше и не стеснялся показывать это, впрочем, я был уверен, что он делал это неосознанно. Меня обижало подобное временами, и сам я ощущал вечное чувство вины за то, что не оправдал его надежд, которые они с ба возлагали на нас обоих, а от этого, кажется, любил их сильнее. Не ебу, как это дерьмо работает, похоже на стокгольмский синдром или на тупую фразочку про то, что чем меньше любят человека, тем больше он любит в ответ. Вот последнее, кстати говоря, очень работало на реальных примерах. Например со мной и с тобой. Я понял за это время, пока тебя не было [и не будет], что твоя любовь не больше, чем просто моя собственная фантазия, да. Прекратил ли я верить в твою искренность? Хуй знает, быть может, ты просто сам еще этого не осознал, или осознал, но просто пиздел мне всю ту неделю о том, как сильно меня любишь. Я почувствовал это и ты мог бы бесконечно долго доказывать мне, что это не так и все кончилось после моего "проеба", но я знаю, что все кончилось именно тогда, когда ты уехал. Я долго об этом думал, у меня было на это время, ты знаешь. До того, как мы встретились, спустя столько времени, мне казалось, будто ничего не изменилось, я был в какой-то спячке, в вечной заморозке собственных чувств к тебе, которые только становились с каждым днем, месяцем и годом больше. А когда ты приехал, достигли апогея, хотя мне даже сейчас кажется, что это не предел. Я принял тебя со всеми твоими проебами и изменениями, а ты послал меня на хуй, когда узнал о моих. Это ли не доказательство настоящей "любви",  братишка? Или для тебя наличие невесты, что само по себе уже предательство по отношению не только ко мне, но, самое главное, к нашим чувствам, хуже того, чем занимаюсь я? Бля, да. Громкое слово, чувства. Крупица за крупицей, анализ за анализом твоих действий и слов в ту неделю привели меня к такому итогу, а венцом всего стали твои слова, которые мы поклялись никогда в жизни не произносить, если только не произойдет что-то действительно ужасное. Предрассудки морали оказались сильнее твоей любви ко мне, представляешь? Я вот никак не мог это представить и даже не думал о том, что это возможно, пока это действительно со мной не случилось. Пока ты все не разрушил, окончательно сжигая все мосты. Считаю ли я себя виноватым? Первое время да, но потом... нет, я уже так совсем не думаю. На тот момент мне казалось, что я делаю это ради тебя, спасая твое очко от правдивой грязной реальности, в которой я находился, но со временем размышлений я понял, что даже если бы мы ушли в тот вечер, даже если бы я сразу разорвал контракт, даже если бы мы изначально не поехали в ту же сраную Норвегию, рано или поздно это все равно произошло. Рано или поздно ты бы меня кинул. Я оглядываюсь назад и вижу, каким до глупости влюбленным в тебя я был [и есть]. Велся на каждую твою манипуляцию, верил тебе, потому что важнее этого у меня нихуя нет, а на выходе остался один со своей любовью, от которой ты отказался. Знаешь, сейчас я твердо уверен, что от прежней любви, которая была между нами, ничего не осталось. И, еще хуже, я начал сомневаться в том, что она вообще существовала. С твоей стороны. Ты как то спрашивал меня, не было ли все это лишь детским увлечением или просто концентрированной братской любовью, помнишь? Я тогда сказал, что это не так, а после я задумался, что об этом подумал бы ты.
[indent] Майло поехал со мной, конечно же. Я его даже не спрашивал, ибо все было ясно и без слов. Они с дедушкой были близки настолько, на сколько это было возможно для людей, которые не являлись родственниками. Он считал его своим "приемным" внуком, как и ба, потому что они знали, что у него никого и никогда ближе нашей семьи не было. Он располагал к себе своим характером, а они за это дарили ему свое признание даже не смотря на то, что мы занимались по сути одним и тем же. Меня за это осуждали, а его нет. Знаешь почему? Потому что это я на него влияю плохо, ха-ха, ага. Мне кажется, я брал его с собой практически каждое лето после нашего с ним знакомства и он, я думаю, меньше всего бы хотел сейчас оказаться снова в Польше именно с таким визитом. Мама вылетела сразу же, а мы вместе с Максом следом, потому что она не хотела нас ждать. Разрыв всего в пару часов, но ее за это осуждать не стоит. Я все понимал. Польша встретила нас дождем и грозой. Погода прямо под настроение всех родственников, что собрались в городской квартире, где когда-то ты и я совсем мелкие заставляли дедушку идти с нами на пристань и пускать кораблики. Ты помнишь? Я да. Тут ничего не изменилось - все вещи на своих местах, фотографии на стенах старые, где ты и я еще совсем мелкие. Мы съехали, ба и дед променяли город на деревню, а квартира так и осталась пустовать. В нее время от времени приезжала бабушка, когда у нее были какие-то дела в городе, но в остальном она была всегда пустой. Почему именно здесь? Фамильное кладбище рядом и их любимая церковь. Мы собираемся в ней, кстати, а я все меньше замечаю, как много людей заполняет этот обширный зал. Майло держит меня за руку, а я прикрываю рот ладонью, потому что все еще не могу смириться с болью своей утраты.

Отредактировано Abel Kaplan (2019-09-11 00:10:15)

+5

3

[STA]don't touch me[/STA]
[NIC]Noel Kaplan[/NIC]
[SGN] [/SGN]
[LZ1]НОЭЛЬ КАПЛАН, 23 y.o.
profession: рядовой первого класса ВВС США;
lovelytwin: Abel
fiancee: Sam
[/LZ1]
[AVA]http://sh.uploads.ru/hlNap.png[/AVA]Что я могу сказать тебе, подводя итог? Абсолютно ничего нового. Вопреки моим удивлениям, вопросы Роджера не закончились так быстро, даже после всех логичных выбросов фактов, которые я предоставлял ему раз за разом. Его инста все больше была заспамлена общими фотографиями, изредка разбавляемыми фотками с мест, в которые мы ездили. К слову, мне было проще что-то дать, чем объяснить, почему я этого делать не хотел. А потому, и моя инста чуть с запозданием превратилась в скопление совместных фоток и историй. И это, замечу, всего за полторы недели, что он был тут. Пришлось ограничить некоторый круг своих знакомы, а после и вовсе закрыть профиль. И от знакомых, и от близких и от твоих фанаток, которые по праву сделали меня если не частью группы, то частью твоей жизни. Иногда мне казалось, что их столько, что совсем ничего не осталось для тебя.
Я не особо заострил внимание, когда Роджер рассказал про то, что ваша группа распалась. Для меня это было не более, чем реклама какого-то нового шампуня по телеку, который играем фоном, пока я собираюсь. Осознание пришло намного позже. Ты знаешь, что я заходил к тебе в инсту, проверял прочие соц сети, но почему-то совместное интервью, так и осталось последним обновлением. За исключением всех предположений твоих последователей и любителей, а после контрольное заявление Пола о том, что группы больше нет. Знаешь, я все это время считал, что ты просто выебываешься. Что это такой ход, после которого выйдет новый альбом и сорвет все продажи, занимая топовые места в чартах. Но этого не произошло, и чем больше это не происходило, тем больше я начинал об этом думать. Эта мысль словно снежный ком накапливалась во мне, а вместе с ней и все остальные. Сначала ты писал что-то в соц.сетях, из-за чего создавалось впечатление, что все это наебка. Я сначала читал твои сообщения, но в них было все тоже, что ты говорил тем вечером, а может и еще что-то. Я перестал их читать почти сразу, когда в очередной раз слезы обиды застилали глаза так сильно, что я переставал различать строчки, которые сливались в одну мутную картинку. Знаешь, по-началу я слишком зол был на тебя. Я не мог простить тебе твой проеб, хотя очень хотел. Я старался изо всех сил, веришь? В противном случае я бы сразу кинул бы тебя в ЧС и даже не стал бы слушать твои объяснения, но я активно насиловал себя твоими сообщениями.  И каждый раз умирал от этого внутри себя. Я знал, что не смогу все этим закончить, но очень старался. А потом ты прекратил писать, но, по секрету, я очень ждал. И чем больше проходило времени, тем больше я хотел написать тебе сам.
Эти полторы недели с ним, кстати, на многое открыли мне глаза. Я все так же старался вас сравнивать, хотя с каждым разом это выходило все хуже. Одной из ближайших ночей, когда я слушал какой-то твой трек, навеянный тебе, очевидно, воспоминаниями из каникул в Польше, листаю какую-то фан группу, и попутно смотрю фотки, которые успели зацепить те, кто особо интересовался твоей жизнью. Тут много о тебе, о Майло. Фотографии, материалы, аудио, видео, ссылки на фанфики и прочая чепуха. Я перечитываю некоторые тексты со сторонних сайтов, а некоторые вызывают у меня улыбку. Во многих из них, наши чувства просто взяты, словно с неба, образовались нисхуя, где один из нас просто просыпается с мыслью о том, что любит второго и о том, как, разумеется, это плохо. Знаешь, их смешно читать, особенно там, где пытаются описать наш первый раз, первый поцелуй и прочее, прочее. Я поднимаю взгляд на спящего Роджера, который закутался в одеяло и мирно посапывает на моей кровати. Нам все еще тесно спать друг с другом, да и много еще всяких моментов, которые доставляют лично мне много неудобств, не знаю, как ему. Вся эта флаффная хуйня, засравшая мой мозг, все же вынуждает меня подняться из-за стола, а после разбудить его. Первый раз он ведь незабываемый, верно? А мне хотелось постараться и сделать все нежно, а не так, как было тем вечером. Он что-то сонно ворчал, пытаясь меня остановить, но мне было уже как-то похуй и я просто продолжал, пока он не сдался и не отдался. Судя по всему, ему понравилось, знаешь, уверен, что тебе бы не зашли подробности, но мне почему-то хотелось тебе их рассказать, как когда-то рассказывал о первом поцелуе не с тобой или первом сексе с Лиззи.
Я все чаще ловил себя на мысли о том, что во время отпуска ты однозначно что-то подмешал в мой чай или бухло. Это был какой-то вирус, который я, как не старался, не мог вытравить из себя. Близнецовая магия, порошковый растворитель братства, магическая пыль твоих чертовых пони, блестки в моей крови. Ты заставил меня очухаться, отряхнуться, смахивая пыль, а отсутствие рядом идеальной Сэм и присутствие неидеального Роджера, который все больше в моей голове расслаивался с твоим образом, лишь помогали этой болезни. Я все чаще обрубал в себе мысли о тебе, старался вытравить из своей головы, как раньше, но чем больше я прикладывал усилий, тем хуже у меня получалось. В какой-то момент это стало просто невыносимо. В воспоминаниях все ярче были твои губы и потекшие тушью глаза, в сердце жгло от обиды, а ноги вели уже в знакомый салон. Набитая на голени шлюшачья помада, растертая по раскрытых губам, как очередная переломная хуйня в моей жизни. Удивительно ли, что только ты выбивал меня на подобные эмоции? Не думаю. Это быстро забылось, точнее сам факт свершения, а вот обида лежала тяжелым грузом, не давая мне возможности дышать полной грудью. Роджер уезжал, а я чувствовал лишь освобождение от этого, хотя и понимал, что теряю регулярную (хоть и не частую) еблю и это, пожалуй, единственное, что меня огорчало в этой ситуации больше всего.
С ним все вышло как-то слишком удачно и без особых напрягов. Он часами мог разговаривать сам с собой по телефону или видео связи, я все меньше придавал этому какое-либо значение, а спустя месяца три, он долго говорил о чем-то, о чем я даже не сразу понял, но потом он таки подвел к тому, с чего начинал. Он говорил о любви и о том, что о ней не говорю я, еще какие-то претензии, которые были выписаны на листок, который он держал в руках, когда старался смотреть в монитор. Снизу белый лист подсвечивала клавиатура, и легко различалось то, что он поделен на две половины. Я понял что там были плюсы и минусы (которых оказалось в разы больше), и это казалось мне безумно смешным и милым. Знаешь, я даже был ему благодарен за его самостоятельность, это круто, правда. Но по каким-то причинам он все равно продолжал писать, звонить, слать фотки, а из инсты так и не пропали совместные снимки. А эти отношения, которые я так и не смог назвать отношениями даже после того, как они прекратились, стали дружескими, но, кажется, по-прежнему односторонними.
Я все так же живую в этой гостинице и все так же за счет Лиама, который делает это не знаю зачем. Он все так же поддерживает, играя роль старшего братишки, которым всегда был я, а мне, иронично, хочется остаться одному, хотя быть одному совершенно не хочется. Я все больше трачу сил, чтобы вести себя как раньше, но понимаю, что сейчас максимально «как раньше», но раньше это тогда, когда мы типа были вместе. И я все больше ловлю себя на мысли, что без тебя пиздец. Знаешь, я даже порой оставляю маленькие заметки с набросками текстов, которые никогда не довожу до конца, просто потому что не хочу заниматься этим один, а если точнее, то без тебя. Да и вообще день ото дня это «без тебя» становится невыносимее. Я в очередной раз напиваюсь, а после беру в руки телефон. Я знал твой телефон наизусть с самого детства я мог забыть что угодно вплоть до номера ма, но не твой. Я знал, что раньше ты его никогда не менял, даже когда о нем узнали фанатки. Но сейчас, когда пальцы нажимали на экран, я больше всего боялся, что «номер больше не существует». Но это оказалось не так. Ты долго не берешь трубку, что блять не удивительно, время три часа ночи. И чем дольше молчит телефон, тем больше мне хочется скинуть звонок. Я отнимаю телефон от уха, проверяю номер – все верно, после чего я сразу слышу хриплый сонный в телефонную трубку. Я молчу, голос говорит, что меня не слышно. Знаешь, не прошло и наносекунды, когда я понял, что это не ты. Даже сонный, даже пьяный, даже под чему-то ты всегда звучал иначе. Я допускаю мысль о том, что ты слишком давно сменил номер, а это новый владелец, но это только до того момента, пока голос не начинает говорить. Он говорит, чтобы я перезвонил и желательно утром, потому что время три часа ночи и все адекватные люди в это время уже спят, чего, собственно, он и мне желает. А я думаю только о том, с каких пор этот пидрила такой разговорчивый. Знаешь, мое желание говорить с тобой, прерывается этим тяжелым голосом, и хочется послать его нахуй, но вместо этого я продолжаю молчать, а он скидывает звонок. Я перевариваю это долгое время. Думаю о том, почему взял трубку он, а не ты. Хочется дать ему леща, но это желание пропадает с мыслью о том, что с тобой могло что-то случиться. Я мусолю эту тему больше месяца, отвечаю, и только в его конце в голове складывается 2+2, где он в три часа ночи спит там, где находится твой телефон. А  потом темы подписок начинают пестрить слухами о том, что вы встречаетесь, что ты возвращаешься к музыке, что группа опять в стадии разработки. Роджер подливает масла в огонь одним из разговоров, а потом я слышу шум, звонок клаксона. Не смотря на то, что я не испытывал к нему особых романтических или дружеских чувств, я все же привязался к нему за почти год, а потому, когда телефон встретился с асфальтом, я все же не смог проигнорировать ноту беспокойства за его жизнь. А потом он рассказал, что произошло и все встало на свои места. Точнее, это дернуло очередную нить в моем лабиринте мыслей.
Сказать, что я ревновал – не сказать ничего. Я вспоминал и мусолил в своей голове все твои слова о вашей безусловной дружбе, все его тайные (вообще ни разу) вздохи в твою сторону и его дрочку ментальную на тебя каждый раз, когда ты был рядом. Знаешь, такая хуйня часто случается, когда расходятся пары, а кто-то потом начинает встречаться с тем самым пидором, к которому было больше всего претензий в ревности. Такие ситуации сплошь и рядом, но мне всегда хотелось верить в то, что тебе действительно на него похуй (верить в то, что ты не подставишь ему свой зад). Я изводил себя все сильнее, пока это не переросло в какую-то манию, а я не превратился в ебанутую фанатку, которая шерстит сайты в поисках новой информации о тебе, твоем мужике и ваших отношеньках. Огня подливал Роджер своими рассказами запрет на которые был снят хуй пойми как (я просто в один из множества разов в очередной раз не запретил ему говорить о тебе, понимаешь?). Он рассказывал о том, что студия ожила, а в мастерской стало снова сложно сосредоточится, что ебетесь вы как кролики, а потом я уже не слышал, так как уши заложило от злости. Да и какая разница о чем он там пиздел после этих слов??? Знаешь, эта дрянь не поддается объяснениям и логике, а я изо всех сил старался не натворить глупостей.
Я набрался мужества позвонить тебе еще раз не за долго до звонка матери. Знаешь, я так рад, что это произошло «до». Сказать о том, что я был удивлен, когда трубку в очередной раз поднял твой дружок? Думаю, ты итак это поймешь. В этот раз все прошло несколько иначе, я таки смог взять свои яйца в кулак и ответить ему словами, а не гневными всплесками организма. Я спросил где ты, а он сказал, что ты в душе. И я снова растерялся, стараясь собрать то, что посыпалось из кулака. Он был таким спокойным, по крайней мере в голосе. Я тоже старался, но внутри все дрожало, как во время землетрясения. Он спросил, что я хочу, а я сказал, чтобы он сказал тебе, что я звонил. Мне совершенно не хотелось с ним говорить, и я всячески сдерживал желание послать его нахуй, чтобы он действительно передал тебе о моем звонке. А дальше, словно в слоу мо – день за днем в ожидании твоего ответного звонка, которого так и не было. Не было ни через день, ни через три, ни через неделю. По истечению десятого дня мне позвонила мать. Стоит ли тебе рассказывать о том, что она совершенно не позаботилась о том, чтобы подобрать время, позвонив мне прямо на паре? Хотя, когда я услышал ее голос, вся эта хуйня перестала иметь значение. Я вышел под нудный голос лектора, а он в свою очередь не упустил момента одернуть меня дважды. О чем я думал, пока она рыдала в трубку, не сдерживая эмоций, сможешь угадать?
Я очень часто думал о смерти. О своей и о твоей. Как думаешь, близнецовость сыграет в этот момент? Как думаешь один из нас почувствует, что жизнь второго оборвалась в этот самый момент, когда он пьет кофе, играет в приставку, ебется с женой или выгуливает собаку? Как думаешь, произойдет ли этот магический вжух, который холодом пройдет под кожей, заставляя отложить все дела и почувствовать этот пиздец, который будет необратим? Она рыдает так долго или мне это кажется, а все молчу, перебирая в своей голове все возможные варианты, но больше всего, знаешь, я жалею, что в последний раз я только позвонил, вместо того, чтобы приехать и поговорить, просто поговорить, хотя бы о чем-то. Мне так хотелось сказать тебе что-то вроде какой-нибудь ванильной хуйни, типа что ты все еще для меня единственный и самый лучший брат, а потом поностальгировать о том, как хорошо было быть твоим братом, вспомнить что-нибудь смешное или теплое, например деревню. Я слишком далеко ухожу в свои мысли, просто блять выбиваю себя из реальности, а потому не сразу понимаю, что она продолжает говорить. Я прошу ее повторить, а она говорит мне о том, что дедушки не стало и что мне бы приехать, если у меня есть такая возможность. Я не знаю, какой реакции она от меня ждала, я не знаю, какую реакцию я должен был дать ей, как хороший сын, но я надеюсь, что оглушенная собственным горем, она просто пропустит мимо ушей мой облегченный надорванный выдох. Знаешь, смог ли бы ты когда-то от меня услышал, что я буду рад новости? Новости о смерти деда. Смерти любимого деда. Говорю матери, что постараюсь, а сам даже не возвращаюсь в класс, сразу направляюсь в подразделение, к начальнику. Договориться об отпуске по семейным обстоятельствам было сложнее, чем могло бы быть полгода назад. Некоторые дни проебов, общее состояние подбуханности и прочие мелкие косяки, которые прикрывал за мной Лиам. Но ты, как никто другой, знаешь о вторых и третьих шансах, которые дают людям, в надежде на то, что они станут такими, как прежде. Я, к слову, тоже хотел в это верить…
Ты знаешь, мне потребовалось не так много времени, чтобы собраться. Гораздо больше времени ушло на то, чтобы дождаться свободных билетов. Возможно, последние годы я не был лучшим внуком для него. Но знаешь, я первые три года звонил ему чаще, чем кому-либо. Говорил о том, как скучаю по нему и как мне его не хватает тут, а он говорил мне держаться и о том, что я сильный и все смогу. Я не знаю, что он говорил вам, но я знаю, что он поддерживал мое решение, хоть и не осознавал, что этим решением было отказаться от нашего братства. Я думаю, что при таком раскладе он сказал бы мне, что семья это главное, что у меня есть. Но это только мои догадки, а на деле он всегда говорил мне быть мужиком, сжать яйца и не ныть, а я, в свою очередь, так и поступал. Мне хотелось утонуть в воспоминаниях, как это обычно бывает в такие моменты, но я изо всех сил держался, оставляя это для тебя. Знаешь, хоть он и брал только меня по утрам на рыбалку, но он часто говорил о тебе и о том, что моя обязанность быть для тебя защитой, так как я старше. Хоть речь и шла всего о нескольких минутах.
Роджер полетел со мной. Точнее, я позвонил ему сразу после, потому что не хотел быть там один, в то время, как ты будешь облизывать своего нового парня, а прошлый визит Саманты закончился так, как мне бы не хотелось повторять. Лиам был лучшим вариантом, вот только дедушка совершенно не подгадал свою смерть под наш отпуск, а потому рассчитывать на то, что отпустят еще и его, было очень глупо. Оставался Роджер, что тоже было неплохим вариантом, как мне казалось. Его рейс был на несколько часов раньше моего, а потому он смиренно ждал меня на территории аэропорта. Когда я его увидел он был тише обычного, а волосы были влажными, что говорило о том, что он выходил на улицу, - смотрел, как преземлился?, - он коротко кивает, а потом говорит, что когда ощущаешь присутствие смерти, начинаешь искать ее повсюду. Он переживал и это было видно по его бледному лицу, хотя, быть может, я просто отвык от него за столько месяцев. Он делает несмелый шаг навстречу, целует щеку, а потом коротко обнимает за поясницу в знак приветствия.
Я так и не сказал матери, что у меня получится выбраться, а потому пришлось звонить Максу. Мне было удивительно, как отличался его голос, да и вообще попросил его не говорить мА, пока не приеду, чтобы она не волновалась еще и за это. Он сказал, что все уже собрались в квартире у ба, о том, что похороны и прощание будет в часовне, где венчались бабушка с дедом и что они уже все в сборе, в том числе и ты, разумеется.
Именно в тот момент, когда я услышал о тебе, у меня начался ступор. Одно дело хотеть встречи с тобой, другое – встретиться действительно, увидеть тебя воочию, прикоснуться. Я неосознанно начал тянуть время до момента встречи. Роджер сначала задавал вопросы и поторапливал меня, но потом, видимо, понял, что это бесполезно и просто находился рядом, делая наброски. Знаешь, мне казалось, что я уже давно смирился с тем, что было, но решиться подойти было нереально. Мы с Роджером поехали сразу в часовню, благо вещей у обоих было лишь по рюкзаку на каждого, а у меня и того меньше. Я раскрываю широкий зонт-трость, когда мы выходим из такси, ведь дождь все так же серой стеной льет и даже не думает останавливаться. Все небо затянуто темно серым полотном и не видно ни единого просвета. Мы редко были тут осенью, чаще – в самый зенит лета, успевая уезжать до сезона проливных дождей. А в этот раз все вышло иначе. Капли глухо разлетаются о ткань черного большого зонта, а Родж прижимается к моей спине, чтобы не промокнуть. Он говорит какие-то подбадривающие слова, пока я смотрю на людей, входящий в церковь в черных костюмах и платьях. Он говорит про смерть, про то, что люди умирают, про то, что все в жизни естественно, а потом как-то резко замолкает, что привлекает мое внимание. – Там Авель. И Майло, - он указывает в сторону машины Макса, а я слишком резко перевожу туда свой взгляд. Разумеется, этот идеальный лопух подает тебе руку, раскрывает над тобой зонт и приобнимает за плечи. Он не вульгарный и совсем не интимный этот жест, от чего меня бесит это еще больше. Хуило ебаное. Я хочу сделать шаг, но блондинчик зовет меня по имени и дергает за рукав, окончательно перенимая на меня свое внимание. Он говорит, что нам нужно тоже заходить, что на улице холодно и сыро, а его слова словно стопор, вызывают во мне прямо противоположные эмоции. – Еще немного подождем, не хочу торопиться, - и он молча соглашается, пряча руки в карманы куртки. Хочется отправить его одного, но понимаю, что это будет как минимум странно. Я не знаю почему я вообще позвал его с собой. Не знаю, зачем предложил полететь. И почему он согласился. Понимаю, что мне намного комфортнее сейчас было бы одному, а постояв тут немного, я бы вообще мог бы поехать обратно. Вот и попращались, дед.  Сглатываю ком в горле, а потом набираю полную грудь воздуха и тяжело его выпускаю. Мы стоим еще долго, я понимаю, что замерз уже и сам, вспоминая о том, как Родж жаловался на это с полчаса назад. Внутри дед. Мертвый. Убитая горем мама и бабушка. А еще ты. И твой ебырь. Вы же ебетесь, голову готов на отсечение дать. Даже горечь утраты не перебивает дикой ревности, представляешь? Хотя, до меня так и не дошло осознание происходящего. Ты уже видел его? И как? Мне бы хотелось, чтобы ты сейчас вышел и взял меня за руку. Сказал бы, что там все не так страшно, как мне кажется, что ты рядом, что мы все вместе переживем, но вместо этого. – Пойдем внутрь, - Роджер берет меня за руку, - я с тобой рядом, не бойся, - а мне уже ничего не надо. Я хмурю брови, убираю руку в карман и хочу нагрубить ему, но сдерживаюсь. – Пойдем, - и мы идем.
Ступеньки какие-то слишком высокие, а двери узкие. Люди слишком шумные, в помещении слишком душно. Я чувствую себя тут не на своем месте, чувствую себя лишним. Я вижу аккуратные женские шляпки, мужские широкие плечи. Я ищу среди них всех тебя и хочу, чтобы место с тобой рядом было свободно. Но ты сидишь с ма, а с другой стороны этот мерзкий подхалим.  Зато место позади совершенно свободно. Я направляюсь в ту сторону, хотя Роджер указывал совершенно в другое место, но все равно идет следом. Внутри тихий шум, знаешь, словно рой пчел. Все говорят на полтона, не суетятся и только мама из последних сил держится, чтобы не разреветься. С ней бабушка, но, кажется, от этого только хуже. Я прохожу вдоль скамейки, наклоняюсь над тобой, опуская сумку около своих ног на пол, а после кладу на твое плечо руку и говорю тихое ”привет”. Я не говорю больше ничего и никому, но после этого в мою сторону поворачивается ма и говорит о том, как рада, что у меня получилось приехать, о том, как рада, что я успел вовремя и что она до последнего молила бога, чтобы он помог мне быть рядом с вами в этот момент. Она прыгает в словах между польским и английским, а я пропускаю несколько слов и только по общему контексту понимаю, о чем она шепчет. Я коротко киваю ей, а потом священник начинает читать молитвы и все смолкают окончательно. Мама и бабушка часто вторят словам священника, который ведет службу на польском, читая молитвы с ним наизусть, а я ловлю себя на мысли, что мне от этого слишком некомфортно. Я настолько отвык от этого языка, что являясь когда-то его носителем, теперь абсолютно терялся и путался в словах. Мне хочется поговорить с тобой, но вместо этого Майло лишь раз поворачивается в мою сторону, а после берет тебя за руку. А мне хочется убить его нахуй. И это не преувеличение.
В конце службы  все прощаются с умершим. И я один из первых. Я иду сразу после мамы и бабушки. Неприлично долго нахожусь возле гроба. Мне хочется так много ему рассказать, а он совсем не такой, каким я его помнил. Осунувшийся, постаревший, почти полностью седой. Он держит между ладоней розоватую лилию, а я кладу ладонь поверх его. Я говорю тихо. Долго извиняюсь и вспоминаю наши с ним смешные ситуации. Говорю, что всегда хотел, чтобы он мной гордился и обещаю, что обязательно помирюсь с тобой. Даже если ты сам не захочешь.
Я выхожу, чтобы не чувствовать на себе чужие взгляды, а возле двери меня уже ждем ма. Она знакомится с Роджером, спрашивает о том, как мы доехали, спрашивает про Саманту. А я прошу ее, чтобы она проводила  Роджера, до машины, ведь мы еще с вещами и было бы не плохо их где-то оставить. Они отходят, а я заглядываю внутрь и ищу тебя взглядом. Вы с Майло стоите вдали от всех, а я намеренно иду в вашу сторону. Мой шаг слишком скорый на фоне всех остальных, которые движутся словно в слоу мо, а потом я резко обнимаю тебя за плечи. Впиваюсь пальцами, сжимая ткань под ними, словно в тиски захватывая всего тебя. Меня словно накрыло второй волной, как тем днем. После того, как я его увидел, я слишком ярко представил в том гробу тебя. Говорю тихо, но не потому, что это секрет, который шепчу тебе на ухо, а потому что мне слишком стыдно за свои слова, хоть я и не боюсь, что их услышит твой новый бойфренд. Я не знаю, что я буду говорить, до момента пока слова сами не срываются с языка, хоть и думал об этом много раз. Но, вопреки всем ожиданиям, получается совсем не то, что я хотел бы сказать в этот момент. – Больше всего я боялся, что она звонит сказать мне о твоей смерти.

Отредактировано Artemka Romanov (2020-01-19 22:39:37)

+5

4

[indent] Я не слышал вокруг ничего. Совершенно. Я был в своем внутреннем коконе, состоявшем из старых воспоминаний, переживаний и мыслей. Рядом был Майло, я ощущал его поддержку, знаешь, но думал только о том, что представить себе не мог, что окажусь в такой ситуации без тебя. Один. Не чувствую, как он касается мой руки, и совсем не слышу, как он шепчет мне на ухо что-то, по интонации что-то, что должно было меня подбодрить. Я смотрю прямо перед собой, обвожу взглядом гроб на этом высоком пьедестале у алтаря. Я чувствую запах ладана, благовоний и порошочной лаванды, которой пах Майло. Он сидел так рядом, что в какой-то момент мне показалось, будто его кто-то прижимает с правой стороны, и он вот-вот сядет мне на колени, хотя я знал, что по мимо этого он прост дохуя за меня волновался. Сижу тут с каменным ебалом, давлюсь внутренними слезами, а ему приходится слушать бред нашей троюродной бабы Ани о том, как сильно она скорбит о потере деда, ага [при оговорке, что они последний раз общались в восьмидесятом хуй пойми каком году]. Я этого не слышу, но сразу после службы он все это сам мне расскажет: как она тараторила на польском, как он терялся в словах, понимая ее только наполовину, как он смущался от ее совиного оценивающего взгляда и тяжелой ладони с перстнями на его коленочке. Я бы обязательно рассказал ему пошлую шутеечку нашего бати, что женщины нашего рода те еще сексуальные охотницы вопреки всем стереотипам о возрасте, но не при таких обстоятельствах. За последние сутки, кажется, я с ним всего лишь парой слов перекинулся, потому что выдавить из себя ничего просто не получалось. Да я и не хотел. Мы живем вместе почти год с ним, все эти постоянные отношения, которые я избегал до этого, потому что ждал тебя, все-таки до меня добрались и я не могу сказать, что мне это не нравилось. Он привносил в мою жизнь максимальный комфорт, а я старался не отставать от него в этом, поэтому и отвечал тем же. А еще, после того, как ты ушел, я, кажется, все же изменился. Мы говорили с ним как-то об этом, совсем недавно или около того. Я всегда был пиздливым для него, говорил за двоих, нес хуйню, шутил или просто повседневно пиздел, но после того, как мы окончательно съехались [как ты меня бросил], я сдулся, ага. Друзьяшки меня не узнавали первое время после нашего "воссоединения", заваливали вопросами "Ави? Ави? Ави?", а хули мне на это сказать? Я молчал, редко вливаясь в привычные дискуссии, и я совсем не знаю, из-за тебя это, из-за Майло, или же просто потому, что вместе с наркотой из моей жизни ушли и все мои социальные навыки, ага. Вот деда бы обрадовался, что я бросил. Осталось только оставить музыку, обзавестись женой и работой, и будет все так, как он хотел. Я испытывал странные ощущения, когда думал об этом. Мне на протяжении всей моей жизни без тебя внушали, что мне нужно стыдиться того, кто я есть и кем стал. Мама, дедушка и ба. Отец поддерживал почти все, но он и сам был таким, как я [но только не инцестником, хотя кто его знает]. В меня вбили это ощущение неполноценности и неправильности, и мне было безумно жаль за то, что я так и не оправдал его надежд, а он так и не принял меня таким, каким я был, понимаешь? В общем-то, оглядываясь назад, я понимаю, что он всегда был мной недоволен, даже когда ты был рядом. Сначала я был для него "сопливым нюней, у которого руки под пирожки заточены", и уже только потом я повысил ранг и заточил их под член, как он говорил [лол, знал бы он, что это произошло намного раньше, ага)))]. Я никогда не говорил ему обо всем этом, но в этом и минус славы, знаешь, когда люди решают за тебя, что остальным стоит о тебе знать, а что нет. Никакой личной жизни, да, но я и не скрывал то, кем я себя ощущал. Говорил в открытую на своей платформе о своих взглядах, предпочтениях и вкусах; мамка следит за этим, и не стесняется обсуждать это со мной, при каждом удобном случае тыкая меня носом в то, что "так не делают" и бла бла бла. Она-то и рассказывала все деду, сливая ему в месседжеры [он у нас, в отличие от ба, продвинутый был] мои видосики, где я рассказываю о прелестях анального секса в разных ролях, о магической силе простаты и о том, что юбочки и розовые шарфики могу носить не только девочки [представь здесь, как я нарочно повысил голос по-пидорски для полной атмосферы]. Представляешь, да, какая была у них всегда реакция на это? Никто и никогда не смирится с этим, говорят они, а единственный человек, в ком я всегда искал поддержку - был ты, а на замену тебе пришли фанаточки и друзья, да. Я могу еще поныть о том, как мне хуево было без тебя, и что по этой причине я стал заниматься всем этим, но суть тут была в другом.. В дедушке, если ты забыл. Меня это всегда обижало, загоняя в эти толстые и липкие рамки, и вместо того, чтобы прогнуться под влиянием его упреков, я лишь делал все наоборот, желая только одного - быть принятым и услышанным. Однако сегодня я здесь, а деда уже нет. Между нами всегда был конфликт, который я старался сгладить своей помощью и хорошим отношением, но ему важнее всегда было другое. Не соответствие ценностей, если быть до конца откровенным. Мне больно от осознания того, что он ушел из жизни именно в этот момент, когда наш конфликт был на пике своего развития, где я так и не смог ничего сделать, оставаясь а его глазах просто "неудавшимся". Тебя бы это обидело? Уверен, ещё как. Я не успел сказать тебе об этом, хотя по поведению мамы во время твоего визита это без проблем можно было понять. Но в целом, какого масштаба не была наша с дедом трагедия, любить его меньше и стараться быть любимым я не переставал.
[indent] Я не хотел ехать на похороны только по той причине, что мне не хотелось видеть его таким. Мертвым, холодным и безликим. Для меня это был своеобразный страх, связанный с тобой очень тесно настолько, что от этих мыслей щемило сердце еще сильнее. Но я бы себе не простил, если бы не приехал, таков мой характер. Я думаю об этом в ту самую минуту, когда ощущаю сквозь свое непроницаемое абстрагирование знакомые шаги сквозь десятки тихих же бесшумных. Холод по телу, от которого я сглатываю тут же вставший ком и сжимаю неосознанно пальцы Майло в своей ладони, впиваясь в них черными обгрызанными ногтями. Я не двигаюсь больше, все так же смотрю в одну точку, а у самого сердце набирает обороты и все органы чувств такие острые, что я ощущаю твой запах еще до того, как ты сел позади меня. Мне кажется? Пожалуйста, скажи, что да. Но нет. Ты опускаешься над моим плечом, я ощущаю запах твоих волос и тела всеми легкими как никогда, блять, до этого, вдыхая глубоко, и мне становится невыносимо больно, а после я ощущаю, как наливаются кровью бледные щеки и в глазах набирается влага, но я ее быстро подавляю. Говоришь мне привет, опуская на мое плечо свою руку, и я прикладываю огромные усилия, чтобы не встать сейчас же и не уйти подальше, чтобы не чувствовать тебя и не испытывать эти режущие все нутро эмоции. Я не ожидал этого, да. Совсем, ты помнишь? Прерывистый выдох ты не слышишь, я старательно прячу его в шепоте нашей матери, что тут же активно что-то начинает тебе затирать, но я ничего не слышу и не хочу слышать. Я знаю, что ты пришел не один. Ощущаю и это. Задросткую вонь почуял сразу, как вы вошли, ага. Он здоровается с ма своим противным голосом, а мне уже хочется попросить его заткнуться, но я понимаю, что драка на похоронах деда совершенно не то, чего он хотел бы, а потому лишь сжимаю зубы и снова выдыхаю. Лучше бы ты не приезжал, но я стерплю, или ты думаешь, я не смогу? Мне стыдно, больно и ужасно горько одновременно, и я ловлю себя на мысли, что твое присутствие, которое должно было облегчить мое состояние, лишь только его усугубило...
[indent] Молитвы, которые я пропускаю. А после следует прощание. Я не иду первым после ма и бабушки, я пропускаю тебя, пусть ты даже об этом не думаешь. Смотрю на твои плечи в черном пиджаке, слежу за тем, как ты становишься подле гроба, как дрожат кудри волос от движений рукой. Я не могу свети с тебя взгляда, хотя понимаю, что Майло следит за этим, но мне похуй. Я не мог представить, что увижу тебя еще когда-нибудь так близко, что почувствую тепло твоего тела снова, а потому запоминал каждое проведенное рядом мгновение, хоть и не хотел этого. Не при таких обстоятельствах, совсем нет. Не опускаю глаза даже тогда, когда ты поворачиваешься, правда в моем взгляде совершенно нет тех эмоций, которые я на самом деле к тебе испытывал. Я холоден, как тогда, в гостиной, но по правде я слишком сильно тебе рад вопреки всем здравым смыслам, которые существуют и нет. Ма думает, что я буду следующим, но я был последним, как и Майло. Дождался, когда ты выйдешь из зала, как и многие другие, чтобы не ощущать на себе чужие взгляды, но самое главное чтобы не чувствовать на себе твой. Я знаю, что ты больше не зайдешь обратно и мы увидимся только на погребении, но не был в этом до конца уверен. Я прощался с ним недолго, в отличие от тебя. Мне было страшно, неприятно и очень холодно. Я боялся заглянуть за край, знаешь, мне не хотелось видеть его таким в последний раз и сама мысль об этом приносила только боль, которая заполняла внутри всю пустоту. Когда человек уходит из твоей жизни, внутри тебя всегда умирает что-то важное. Так было с тобой, так случилось и с ним. Мне сложно смотреть на него, на его холодную мертвую кожу и безжизненное лицо, но еще сложнее сдержать свои слезы, когда я касаюсь ткани его одежды. Ощущаю его холод даже сквозь и одергиваю руку, впиваясь пальцами в обивку. Думаю только о том, что это последнее мгновение, которое останется в моей памяти о нем после того, как крышку закроют, да. От этого страшно, ужасно больно и я не могу больше находиться рядом. Я чувствую, как Майло подходит сзади, его рука скользит по моему предплечью, но я стираю ладонью слезы и оставляю его одного.
[indent] Родственники общаются между собой, тихим шепотом не нарушая общую тихую атмосферу скорби, но никто пока не уходит, за редким исключением только лишь покурить. Ну и ты со своим парнем. Я давно не видел многих, а некоторых не знаю вообще и не особо этим интересуюсь. Бабушка всегда говорила, что у деда было много друзей и знакомых, но я представить себе не мог, что их может быть настолько много. Я не вглядывался в лица, но половина людей точно были из деревни, не поленившиеся приехать ради того, чтобы проводить деда в последний путь. Мы стоим с стороне от всех. Он говорит мне, что крайне жалеет, что в храме нельзя курить, а я с ним искренне согласен сейчас, но - деда был бы этому не рад, ты знаешь, - горькая усмешка, после которой я отвожу взгляд и... вижу тебя. Ты можешь видеть мои эмоции, они настоящие. Я не могу их скрыть и даже не думаю об этом. Ты как будто не ты, как будто ненастоящий и совершенно не тот, что из ночи в ночь в моих снах говорил мне какое я говно. Да, это было определено от неожиданности. Моё сердце сжимается болью, и я открываю рот в болезненном выдохе, лицо все напрягается, как будто мне под сердце вонзили что-то острое. А ты уже так рядом, что я не сразу осознаю это. Резкое движение, от которого я дергаюсь, как будто ожидая подвоха, напрягаюсь, но через секунду, оказываясь в твоих руках, расслабляюсь. Ты сжимаешь пальцами ткань моего пиджака, а потом и меня всего, увлекая в тесные и желанные мной объятья. Я вдыхаю твой запах всеми легкими, прерывисто и шумно, ты слышишь? Во мне так много эмоций и они вырываются наружу, когда ты шепчешь мне на ухо свои слова. Я не вырываюсь, не дергаюсь, не ухожу. Тело само льнет к тебе и я не могу с этим ничего сделать. Ты говоришь, о смерти, а я хочу сказать тебе, что я уже умер [да, я - драмаквин], так как смерть для меня это отсутствие твоей любви и тебя рядом. Если я перестану ощущать твою любовь, то умру, хотя мое тело будет жить. Хочу сказать, что видел то же самое, хочу рассказать о своем страхе, и о том, как рад тебя видеть, и что каждый день только и думал о тебе, и еще много чего, главное только о тебе. Я сжимаю тебя в ответ, цепляясь пальцами за ткань твоего пиджака. Мне страшно от того, что я могу тебя снова потерять, я не хочу, что бы это мгновение кончалось, но вместо тех слов, я просто говорю тебе тихо, - я тоже, - и обнимаю крепче. Глаза влажные и щеки горят. Неловко за это перед тобой, но в то же время совершенно похуй. Я чувствую взгляд Майло на нас, знаю, что он смотрит, но совершенно не придаю этому значения. Я не отстраняюсь первым и не хочу этого даже тогда, когда приходит мама и бабушка, но вот когда я слышу голос Роджера, что, судя по всему, обращается ко мне со своим сопливым "привет", моя минутная слабость для тебя на этом заканчивается. Напрягаюсь в твоих руках, а после отстраняюсь, опуская похолодевший взгляд сначала на него, а потом и на тебя. Поправляю ворот своего пиджака, а после отхожу на шаг назад от тебя и на шаг ближе к Майло. Мама уже что-то говорит про места в машине, что у Макса в тачке осталось два места [там едут ба, ее сестра и ма] и нам надо решить, кто поедет с ними, либо мы вчетвером [ты, твой задрот, Майло и я] можем все вместе поехать с дядей, если хотим быть рядом. Я вижу, как хочет сказать что-то Роджер, так что я коротко отвечаю первым, что мы поедем на такси. Я и Мерфи. Создаю снова эту дистанцию между нами, как только вспоминаю все предшествующее этому. Это недоверие к тебе, как и сомнения в твоей искренности. Очередная твоя уловка? Да. Делаю вид, что этого не было. Мы расходимся по машинам и я больше на тебя не смотрю, не замечаю и не хочу [очень хочу] тебя видеть, хотя все время после я уже не мог думать ни о чем, кроме как о тебе и о дедушке. Мне не хотелось наблюдать за погребением и слушать эти назойливые молитвы священника, и я боялся этого и оттягивал до последнего момент, когда настанет моя очередь предавать земле цветы, что означало бы окончательную его гибель для этого мира. Мне просто невозможно было с этим смириться и я намеренно прятался за спиной Майло, стараясь спрятать и свой страх, который сковывал меня от осознания всего этого дерьма. Люди стояли тесно друг к другу, закрывая своими черными зонтами свои плечи, наслаиваясь друг на друга и делая непроницаемый черный потолок над своими головами. Гром гремел слишком громко, и ливень был настолько сильный, что он размывал свежую землю вокруг гроба, стекая каплями по бокам черно-коричневым месивом вглубь вырытой ямы. Знаешь, это выглядело страшно и настолько уныло, что твердо решаю завещать свое тело после смерти огню и урне, ага. Мама плакала, плакала бабушка и ее сестра. Плакала вся первая линия близких родственников, в которой каким-то образом затесался твой дружок. Мне кажется это совсем не уместным, ведь он даже не был с ним знаком. Он вообще был никем для нашей семьи, понимаешь? Ты бы мог сказать, что это все моя ревность, а я скажу тебе - да, но совершенно точно тут была не только она. Вопрос уважения к памяти деда - вот что важно. На протяжении этого почтигода, Клэр постоянно спрашивала меня о вас, а когда поняла, что я понятия не имею, что происходит сейчас в твоей жизни, начала мне за двоих пиздеть обо всем этом, хотя я и сам прекрасно видел, как тебе было заебись на всех эти фоточках в твоем блоге. Думаешь, моя грубость во время "обнимашек" на службе не оправдана? Ты бросил меня и в тот же день [или даже еще раньше, от тебя можно чего угодно ждать] нашел замену, в прочем, как и до этого. Кажется, ты не слишком-то и переживал по этому поводу, да? А может, даже ждал просто подходящего момента, чтобы послать меня на хуй и избавиться, как от ненужного воспоминания из прошлого, определенно. В моей голове много мыслей по этому поводу, и они доставляют только дискомфорт и боль, больше ничего. Я думал, что твое присутствие облегчит все происходящее у меня внутри, но я оказался как всегда не прав.
[indent] Я слежу за тем, как гроб опускают в землю, как белые цветы падают на крышку, как мама смотрит на меня сквозь слезы и касается моей руки в вопрошающем жесте, но я так и не делаю то, о чем она меня просит, лишь сжимая стебель в руке сильнее. Люди молчаливо покидают кладбище, а я еще долго стою у могилы, и почему-то именно сейчас прощаться с ним мне было намного проще, чем в храме. Я стою здесь один, как мне кажется, потому что я хотел в это верить. Холодные капли дождя бьют по лицу, хотя я держал в руке зонт. Я думаю только о хорошем сейчас, знаешь, все эти обиды они совершенно теряют свой смысл, когда человека рядом больше нет и ты осознаешь это. Только хорошее, светлое и доброе. Я не хотел ему ничего обещать что-то исправить или исправиться самому, мне просто хотелось сказать ему спасибо за то, что он был и будет для меня всегда самым лучшим и любимым дедушкой. И только спустя несколько минут своего одиночества, в заторможенном и замороженном движении, я укладываю свой бутон поверх придавленной дождем земли, ощущая внутри окончательное и полное опустошение.

Отредактировано Abel Kaplan (2019-09-25 17:32:38)

+4

5

[STA]don't touch me[/STA]
[NIC]Noel Kaplan[/NIC]
[SGN] [/SGN]
[LZ1]НОЭЛЬ КАПЛАН, 23 y.o.
profession: рядовой первого класса ВВС США;
lovelytwin: Abel
fiancee: Sam
[/LZ1]
[AVA]http://sh.uploads.ru/hlNap.png[/AVA]Мое плавное движение, короткий жест, короткое приветствие, все это первоначально было настолько естественно, но только в первые секунды. Когда мой зад касался лавочки, казалось, что он полон свинца. Я отреагировал на мать, только потому, что не мог иначе. Но дальше вся церковь затянута туманом, а я вижу перед собой только твою отросшую светлую макушку. Позволишь мне спрятаться за твоей спиной, пока это не закончится? Я слышу твое присутствие, чувствую, как бешено бьется твое сердце, но ты не поворачиваешься, а передо мной словно мир крушится. Я думаю только о том, что ты не хочешь больше общаться, хотя я и был тем самым инициатором. Но, знаешь, я раз за разом переживал это в худших своих кошмарах. Особенно беспокойно после звонка матери. Присутствие смерти цепко впилось в мои плечи и не отпускало, нашептывая твое имя. Я так был рад видеть тебя, боялся, что она соврала на счет деда, что дело на самом деле в тебе, что она просто не хотела, чтобы я сошел с ума в дороге. Клянусь, так оно бы и было, веришь? Нет. Я знаю ответ. Но ты не поворачиваешься, а я перенимаю твое волнение. Такого не было в прошлый раз, я чувствую разницу, но не хочу думать об этом. Я слушаю молитвы, игнорирую родственников и бред нашей троюродной бабы Ани о том, как я изменился и о том, какой красавчик в этом костюме. Но мне все равно. Я думаю, точнее, я хочу думать о тебе, но меня сбивает твое тяжелое дыхание и запах банановой жвачки. Мне кажется, что вот он ты. Руку протяни, сделай шаг, и я смогу войти в тебя, словно в сосуд, и это и будет моим успокоением. Но на деле, ни коснуться, ни сказать что-либо, ни просто дунуть тебе в спину я не в силах. Я так накручиваю себя, что именно из-за этого объятия после становятся такими крепкими и резкими. Я выбиваю весь дух из своей груди, когда с силой прижимаю тебя к себе. У меня пальцы сводит от того, с какой силой я сжимаю тебя и одежду. Рвутся нитки, лопается кожа, сводит скулы и крошатся зубы, а слова со свистом, словно плети. Мой тремор твоим вздохом, и из головы вылетают остальные слова. Я вот-вот расплачусь. Нет, зарыдаю. И мне стоит больших усилий взять себя в руки, которыми ты прижимаешь меня в ответ. Мне кажется, что сильнее невозможно, но мое тело шлет меня на хуй и я обнимаю тебя еще крепче. Еще. Еще. Если бы ты был мраморным, то я бы превратил в твое тело в пыль, а после вдыхал бы дорожками. Я не чувствую собственных рук, только твое тепло, дыхание и сердцебиение. Мне кажется, что если я ослаблю хватку, то ты выскользнешь или отстранишься. Упираюсь носом в твой висок, жадно глотая, а не вдыхая твой запах. Мне кажется, что все это сон, не взаправду, что я открою глаза, и все это, вместе с твоим шепотом окажется лишь гостиничным одеялом. Я ничего не слышу, ничего не вижу, все по-прежнему в тумане, твой ебырь и Роджер с мамой. Но ты отстраняешься, а в моих глазах в первое время читается растерянность.
Ма говорит про машину, про места и про то, что нужно нести гроб. Она говорит, что вот мы с Майло отлично подойдем в помощь еще двоим из дальней родни, а вот Авель, иди ко мне, пирожочек, и поправляет твой пиджак, который я только что сжимал пальцами. Я молчу, не потому что согласен, а потому что не хочу перечить ей именно сейчас. Майло, по всей видимости, тоже. Мы идем первым рядом, опуская гроб на плечо, а ты распахивает плотные двери. Я опускаю передний край в катафалк, и каждый стук деревянного гроба, отдает эхом миллионов подобных. Я все еще думаю о том, что там ты. А в сердце ноющая боль, которая мешает мне дышать, из-за чего я много и часто кашляю. Откидываю влажную челку назад правой рукой, а Майло, словно в зеркале, делает тоже самое левой. Свои густые влажные кудри, что вновь заставляет меня пропитаться ненавистью к нему. Он отходит в сторону, а я захлопываю заднюю дверь, когда гроб полностью оказывается внутри. Мы расходимся по машинам, а я хочу, чтобы ты поехал со мной. Я думаю о том, что взять Роджера было плохой идеей, но я слишком боялся ехать один. Один. Я хотел рассчитывать на тебя, но был уверен в том, что ты поедешь не один. Меньше всего мне хотелось чувствовать себя третьим лишним, но в итоге все равно так и получилось. Я смотрю на дорогу, на то, как нос машины глотает короткие желтые полосы мокрого асфальта. Я вслушиваюсь в то, как капли тарабанят по жести облицовки, а на заднем сидении ма знакомиться с Роджи. Она приветливая и милая, даже больше, чем с Самантой, но, вероятно, это навеяно горем. Она спрашивает об учебе, о том, как мы познакомились, а он рассказывает о тебе и о том, какой ты удивительный. И если бы я его слушал, то, определенно, бы согласился, но мне не до них.  Мы едем позади вас, дыша практически в багажник белой машине такси. Мне на секунду покажется, что ты повернешься, а потом я буду в это верить, даже если такого не было. Знаешь, все это дает мне надежду, в которой я так нуждался. Все раскрывают свои зонты и черной рекой плывут вслед за мной и Майло, а мы  идем в шаг священника и устанавливаем красное дерево на стропы.  Я стою за твоей спиной под чьим-то зонтом. Я чувствую, как мокнет мое плечо и как тихо сзади стоит блондин. Он чувствует себя неуютно, я знаю, но держится достойно, как в поведении, так и в поступках. Он молчалив и не провоцирует тебя, особенно после твоей реакции в церкви.
С дальних рядов внучка той самой троюродной тетки запевает тихим голосом молитву. Ее тонкий голосок, переплетается с шумом глухих капель по зонтам и журчанию воды, что грязным месивом стекает в погребальную яму. Она тиха, но мелодична, а после вся первая линия подхватывает как на духу, поддерживая пение на польском. Я отдаленно помню некоторые слова, но стою молча, удерживая тебя в поле зрения. Знаешь, мне кажется, что ты сейчас повернешься ко мне, раскинешь руки в сторону, и упадешь в черную глубину бездонной ямы. А я. А я не успею вынырнуть из-за широких плеч и схватить твою руку. Я боюсь, что ты не ты, а лишь проекция, которую я хочу представлять. Я легко касаюсь твоей руки, опасливым мазком, горячего прикосновения, а ты после берешь за руку этого подхалима. Ты думаешь, что это он? Но это был я, убеждаясь в твоей реальности. Но и это не помогает мне. Высокие сосны, что пронзают серое небо, вспарывая его брюхо и проливая над головами воду, осуждающе свистят в вышине. Я готов поклясться, что слышал где-то неподалеку одинокого ворона, но все слишком увлечены стихающим пением, что тронуло не одно сердце присутствующих. Цветочная река, крупными волнами поглощает гроб, опущенный в яму, а я вижу, что ты продолжаешь держать в руках свой цветок, что делает тебя еще более не реальным в моем воспаленном воображение. Порой, галлюцинации бывают слишком реальны. Как сейчас, например. Знаешь, самым нереальным в этом было то, что он таки оставил тебя, удаляясь вместе с черной рекой к автомобилям, оставляя тебя возле свежей могилы. Я никогда не общался с другими близнецами, никогда тем более не спрашивал их о том, что они чувствуют, когда умирает второй. Возможно, это та самая магия, про которую ты так часто говорил, быть может, я один в силах видеть тебя? Но все это совершенно не важно.
Твоя рука с зонтом дрожит, из-за чего дождь холодными каплями бьет по лицу, я хоть и стою сзади и не вижу этого, но чувствую. Знаешь, это, пожалуй, даже больше, чем признание в любви – чувствовать кого-то. Этим кем-то всегда был для меня ты, понимаешь? Ты всегда понимал, намного раньше, чем я. Вот только я этого так и не услышал, да и сейчас бы никогда не, если не эта смерть. Знаешь, я бы мог сказать ему спасибо за это. Ведь даже после смерти он делал больше для меня, чем мог представить. Я отправляю Роджера с ба и с зонтом, а твой дружище (с высоты сука птичьего полета), накрывает ма своим зонтом. Все так гармонично, что мне жаль, что только глубокая скорбь объединяет людей в такую симфонию. Я промок до нитки, чувствую, как капли затекают за ворот мокрой рубашки, стекают по спине, но я терпеливо жду, когда ты закончишь с прощением. Я вижу, как дергаются твои плечи, а следом и рука. Широкие поля зонта, как в замедленной съемке обнажают твою голову, вместе с тем, как рука опускается вниз. Я перехватываю твое запястье еще до того, как рука окончательно упадет безвольной плетью вниз, рассекая сухое пространство зонтом, словно катаной. Я крепко сжимаю твои пальцы своими вокруг трости, заставляя поднять руку и укрыть нас от проливных капель. Кажется, дождь стал только сильнее, но радовало отсутствие ветра, ведь тогда, мы бы оба были следующими с воспалением или бронхитом.  Я стою вплотную и греюсь твоим присутствием. Мне кажется, что если я нарушу тишину, то ты рассеишься, словно туман и окажется, что все это время я был совершенно один. Но, самым болезненным откровением, для меня будет то, что стоило только земле поглотить ящик, как ты все более становился для меня реальным. Я чувствовал, как твой образ наполняется светом и теплом, которое я не мог игнорировать. Наваждение. Тихий выдох в твой затылок. Я дергаю второй рукой. Обращенной вперед ладонью, подаюсь вперед в поисках твоей руки, которая нужна мне не меньше воздуха. Расправленные пальцы, готовые взять твои. Я встречаюсь с твоей, что обращена тыльной стороной к могиле, ладонью - к моей. Они подходят друг к другу идеально, сплетаясь пальцами, ладонь к ладони. И я не сдерживаю полувздох. Прижимаюсь плотно к твоей спине, подаваясь лицом вперед над твоим плечом. Этот миг самый счастливый в осознании того, что там, несколько метров под землей не твое тело, разорванное на части металлом автомобиля или чего-то такого же плохого и не менее ужасного. Интимность разве что в единении. В готовности разделить с тобой этот сырой воздух, который пропитывает нас как губки.
Я хочу простоять так всю свою жизнь, но ноги утопают в грязной жиже, а вода забирается в туфли через верхний край. Густой туман стекается со всех сторон, с каждой минутой отделяя нас и могилу от множества других таких же. Я отступаю, посылая короткий поцелуй деду с благодарностью, а ты вызываешь такси. Я все так же не проронил ни слова, ведь страх, хоть и стал меньше, но до конца меня не отпустил. А кончики пальцев холодеют, когда мы размыкаем цепь рук. Грудь обдувает холодным ветром, там, где только что была твоя спина, которая грела своим теплом и от этого ощущения становится слишком некомфортно. Мне хочется вновь поймать тебя в свои руки, предложить тебе уехать прямо сейчас и прямо отсюда, но ты стоишь полубоком, а я даже не могу вновь обнять тебя. Мне кажется, что это слишком не к месту, слишком лишнее, хотя я не знаю, на сколько лишними могут быть объятия. Я думаю только о том, что есть здесь и сейчас, стараясь всячески избежать мыслей о том, что было и о том, что может быть. Я слишком нуждаюсь в тебе, но от твоего присутствия наравне со светом и теплом, ледяной холод. Двойственность ощущений заставляет меня продолжать молчать, хотя бы потому, что я так же не вижу в этом твоей нужды. Мы подходим к машине плечо к плечу, говоришь с водителем на польском, объясняешь ему как и куда ехать и садишься в машину. Я сажусь на заднее сидение за водителем и прошу его сделать музыку потише, потому что попсовые мотивы слишком отвлекают меня о мысли о тебе. Поворачиваю голову в твою сторону и ловлю себя на мысли о том, что слишком рад вот так просто ехать с тобой под одной крышей и осознавать, что ты жив.

Отредактировано Artemka Romanov (2020-01-19 22:39:50)

+5

6

[indent] Я думал, что такое бывает только в кино. Все эти картинки похорон на фоне промозглого дождливого серого дня, скорбь близких и обязательно кто-то один "особенный", у которого была своя личная трагедия, которой и посвящался весь хронометраж фильма. Ага. Такой фильм можно было бы снять и про меня, вот только исключительности как в кино в реальной жизни не существует, и я здесь просто задержался из-за собственной неспособности принять действительность. В моей голове сейчас тысячи хороших воспоминаний превращаются в что-то, от чего веет холодом и гнилью. Помнишь, те дни, когда мы с ним вместе ходили за раскрасками в хозяйственный магазин? Там пахло порошком и свежестью, мы часто забегали туда что бы купить что-то особенное [для нас], начиная от жевательных конфеток заканчивая игрушками или книгами. А еще, там был большой альбом с наклейками не больше одного златого за штуку, но они были нашими любимыми. Нам нравилось листать их подолгу, а потом покупать каждый раз новые - ты любил с самолетиками, а я с животными. Дедушка всегда был рядом в такие моменты, и он редко нас подгонял, ведь чаще всего он не был безучастным - тогда мне казалось, что ему тоже было интересно, какие там новые открытки завезли, а сейчас я понимаю, что так и было, ты тоже это знаешь. Он всегда терпеливо ждал, когда я выберу свой новый блокнот в коробке на маленьком прилавке, а ты мыльные пузыри или йо-йо. Я часто вспоминал эти моменты, они часто снились мне, пока тебя не было рядом, и всегда от них на душе становилось теплее. Но не сейчас. Ты чувствуешь этот мрачный черный привкус от навеянных воспоминаний? Я очень. Внутри так липко, пусто и совершенно одиноко. Ты сказал тогда, что я умер для тебя в той белой комнате, а я вспоминаю об этом сейчас совсем некстати, от чего больнее становится в несколько раз сильнее. Дедушка всегда говорил нам что мы - единственное, что есть у нас в этой жизни. Он больше всех верил в то, что мы с тобой две цельные противоположности, постоянно повторял нам, что только вместе мы сможем преодолеть все трудности, какие бы они не были. Знаешь, я уже говорил, что тебя он любил больше и все такое, но как бы сильно он меня не ругал, как бы он плохо не отзывался обо мне и не осуждал, но я знаю, что до конца своей жизни он считал нас одним единым целым. Просто ты та половина, которую он любил чуть больше, да. Сейчас меня это не обижает, сейчас я больше всего хотел, чтобы ты был рядом, как он завещал. Хочу, чтобы ты заполнил собой эту ужасную пустоту, которая за год успела сожрать во мне все хорошее, что только было связано с тобой. И когда я чувствую твое тепло позади своей спины, когда ощущаю твой запах даже сквозь пробирающий до костей дождь, мне становиться легче, лучше и свободнее. Ты поднимаешь зонт над нами, обвивая мою руку своей, но я уже ощущаю, как промокли плечи и холодеют щеки. Слышу твой выдох, чувствую тебя каждой клеткой своего тела, ощущаю твое состояние, хотя и не вижу твоего лица - мне достаточно протянуть тебе руку, как ты делаешь то же самое. Они подходят друг к другу идеально, сплетаясь пальцами, ладонь к ладони. Ты прижимаешься лишь ближе, кладешь подбородок на мое плечо, а я сжимаю твою руку сильнее, ощущая, как стоять тут вот так становилось все проще, и осознание приносило меньше боли, чем несколько секунд назад, когда ты был от меня многим дальше. Спасительное тепло - твое. Между нами, как и когда-то давно, все настолько идеально гармонично, что мне до безумия жаль, что только глубокая скорбь объединяет нас в такую симфонию. Я помню твои слова, ты, я уверен, тоже ничего не забыл, но только в эти мгновения все начисто забывается, обнажая слабости. Для меня ею всегда был ты и по сей день остаешься. Ты чувствуешь это хотя бы потому, как впиваются в твою ладонь мои отросшие ногти и как я прижимаюсь виском к твоей голове. Я закрываю глаза ненадолго, мне тяжело отпустить весь этот груз из боли и сожаления, но твое присутствие делает этот момент не таким поганым. Ты заполняешь пустоту внутри меня теплом, и мне уже не так важно, что ноги утопают в грязной жиже, и холодная вода заливается в туфли. Стоять вот так я могу еще долго, но ты отступаешь первым, а я рвано выдыхаю воздух, что тут же растворяется в густом кладбищенском тумане. Ты молчишь и не смотришь на меня, а я вызываю себе такси к кладбищу, будучи совершенно уверен в том, что мы поедем на разных машинах. Я перестаю тебя чувствовать как только контакт тел разрывается. Знаешь, я по правде говоря слишком нуждался в тебе все это время и до сих пор нуждаюсь, но от твоего присутствия наравне со светом и теплом, исходит ледяной холод. Неприятная и колющая двойственность ощущений заставляет меня молчать и делать вид, что я слишком далеко от тебя, хотя бы просто потому, что я не вижу в этом твоей нужды и верю в это, ведь у меня есть на то причины. И только спустя несколько минут возвращается эта закравшееся глубоко обида на тебя, которая, как мне казалось, притупилась спустя год, но нет. Она такая неприятная, что мне самому от этого гнусно, но я ничего не могу с этим сделать. Мой мозг напряжен как и все сознание от свалившегося дерьма, и единственной пульсирующей нотой, когда я тебя вижу, выступают твои слова в тот день. Они на повторе - назойливо и тошнотворно. Ты, наверняка, не думаешь об этом, ведь по сути нас сейчас совершенно ничего не связывает кроме дедушки и его смерти. Отказаться от меня всегда можно, но родственную связь не разрушить никогда и ни за что, как бы сильно ты этого не хотел, видишь?
[indent] Мы подходим к машине плечом к плечу, я говорю с водителем на польском, объясняя ему как и куда ехать, а после сажусь в машину на переднее сидение, не сразу понимая, что ты тоже был здесь. Я ощущаю дискомфорт от этого, знаешь, такой, что зубы скрипели и дышать было крайне сложно. Все так навалилось резко, что голова просто взрывалась от всего этого пиздеца, клянусь. Дедушка, твой ебырь, ты. Мне сложно держать лицо каменным и делать вид, что мне нормально, ведь оно совсем было не так. Твое присутствие рядом теперь не приносило ничего, кроме боли и страдания, ага, это правда. Я до последнего надеялся, что хоть кто-то то остался нас ждать, но, вероятно, мы так долго стояли под дождем, что все просто забили хуй. Мы. Произносить это слово у себя в голове, подразумевая под ним тебя и себя - просто до невозможного интимно, да, за неимением большего. Понимаешь, насколько все плохо? Я тобой одержим до сих пор, внутри все ходит ходуном, я хочу остановить водителя в любой момент, выйти из машины и вызвать другую, и смотреть, как ты удаляешься все дальше и дальше, но вместо этого я все еще не сказал и слова, кусая ногти и кожу с подушечек до крови. Самоистязание в новом его проявлении, стоило столько появиться тебе в моей жизни, как я чувствую, что уже все снова идет по кривой. Все сжимается внутри, когда я чувствую твой взгляд на себе, а потому отворачиваюсь в сторону заплаканного дождем окна и накрываю ладонью лицо, пряча за ним вылившиеся в тихие слезы эмоции.
[indent] Мы приезжаем к квартире, где уже всем ходом идет подготовка к отъезду в деревню. Они собрались отчаливать завтра. Мама, бабушка и Макс, если быть точным, а что касается меня, то я сразу сказал, что у нас с Майло билеты на сегодняшнюю ночь и мы улетаем обратно. У него работа, а у меня психотерапевт и реабилитация, которую совершенно нельзя пропускать, дедушка бы не одобрил. Повторил это еще раз по приезду, так как мама начала давить на меня остаться, ведь ты остаешься и твой дружок тоже, ведь правда, Ноэлюшка? За тебя все решили, как видишь, а меня отпускают с надеждой на то, что реабилитация мне конечно же поможет, ага. Хотя на самом деле, я бы был не прочь остаться и помочь, но только если бы поминки проходили не в деревне, а здесь, в городе. С тем домом у меня слишком много хороших воспоминаний, которые, я боюсь, превратятся в такой же прах, как и те флешбеки из магазина со стикерами, что уже больше не вызывают такого подъема в душе, как когда-то до этого. А еще, я просто не могу себя заставить сделать это. Возможно, через год или два, но точно не сейчас. Понимаешь? А как же, хах. Конечно нет. Никто не понимает этого, и поэтому мне пришлось придумать весомую причину, чтобы съебаться, в которую поверят все. Я не скрываю перед тобой тот факт, что лечусь от зависимости, хотя бы потому, что ты так хейтил меня тогда за это. И что теперь? Скажешь, что уже поздно, да, я знаю, как тебе похуй. Я вижу твой взгляд, что ложится на меня украдкой каждый раз, как я хожу укладывать в машину вещи матери, помогая напоследок. Вижу, как ты смиряешь взглядом Майло, когда мы стоим с ним вместе у лестницы в парадную и курим, тихо разговаривая о чем-то, о чем я уже не помню. Мне непонятен твой интерес, а свой я засунул глубоко в задницу, стараясь быть для тебя умершим братом, как ты и хотел. Те объятья на службе и на кладбище - они для меня не забываются, и от этого только больнее, но я говорю себе, что я справлюсь, ведь я говорил так каждый день с того самого, как ты поставил во всей этой истории свою точку. Мама держалась, кстати, даже здесь, оставшись один на один с близкими родственниками. Она спрашивала тебя про твою невестку, почему она не приехала, как у нее делишки и прочую хуйню, а ты отвечал ей как-то неохотно, стараясь слить тему, на что я не удержался и напустил на лицо ядовитую усмешку. Я не знаю, что там у вас происходит, однако твое "все хорошо" веет пиздежом, я это чувствую, пусть она и нет, ведь ты хороший братишка, это я тут хуйло один, ага, с первых дней в поддержке, когда как ты даже на прощание в кругу семьи не приехал. Мы делаем небольшой перерыв, после которого снова занимаемся сбором вещей. Мама складывает в чемоданы все, что видит, я не понимаю, нахуя, но все равно молча беру в руки очередной и несу в сторону тачки, ведь лучше собраться пока светло, а потом можно и лечь спать, говорит она. С ней никто не спорит, даже ба, поэтому все делают так, как она этого хочет. На улице все еще льет, но меня это совершенно не смущает больше - стало как будто похуй совсем на все, даже на это - до рейса три часа и ехать промокшим в аэропорт, как нехуй делать вообще. Майло укладывает последний пакет с какими-то продуктами в багажник, и говорит мне, что нам пора собираться, а я лезу на заднее сиденье, потому что вспоминаю, что оставил там свою сумку еще днем. Там все лежит: наши документы и мои таблетки, о приеме которых я совсем забыл. Вспоминаю об этом сейчас внезапно, когда нервы начинают сдавать конкретно и руки начинают ощутимо дрожать. Облокачиваюсь коленкой о сиденье, но потом мне приходится сесть полностью, так как от неловкого движения сумка падает на пол и все, соответственно, разлетается по салону.

Отредактировано Abel Kaplan (2019-10-06 21:49:26)

+4

7

[STA]don't touch me[/STA]
[NIC]Noel Kaplan[/NIC]
[SGN] [/SGN]
[LZ1]НОЭЛЬ КАПЛАН, 23 y.o.
profession: рядовой первого класса ВВС США;
lovelytwin: Abel
fiancee: Sam
[/LZ1]
[AVA]http://sh.uploads.ru/hlNap.png[/AVA]Я чувствую конкретную неловкость. Знаешь, сидеть вот так с тобой в одной машине, не касаться тебя, да еще и чувствовать твою отстраненность, было настоящей пыткой. Для меня не остается незамеченным то, что ты отсаживаешься, а не садишься рядом, как это было все сто раз из ста до этого. Ты так контрастно обжигаешь меня своим поведением, то слишком горячим, прикосновения которого плавят мое сердце, то слишком холодным безразличием, что фреоном понижает температуру ниже нуля по фаренгейту. Одно неловкое движение и все, конец. Сердце, как и все остальное разлетится вдребезги. Мне не нравится это чувство. И впервые, пожалуй, находясь рядом с тобой, я ощутил одиночество. У меня внутри все сжимается и хочется укрыться в объятиях, но вместо них, ты лишь отворачиваешься в сторону и прикрываешь лицо. Я хочу тебя коснуться, хочу протянуть руку и положить ее на твое плечо, но вместо этого... опускаю левую ладонь поверх правой, а потом провожу ей выше к плечу, обнимая и успокаивая таким образом самого себя. Хочется представить, что это ты, но я отворачиваюсь, поджимая губы. Это, как нельзя точно описывает все мое состояние и поведение. Хотеть одного, но вместо этого...
Но вместо обоюдной скорби, которая лишь на мгновение нас сблизила, мы все дальше отдаляемся дуг от друга. Я, разумеется, не мог игнорировать того факта, что в этом была и моя доля вины, но твой вклад в этот поступок до сих пор был преобладающим. Но я старался больше не злиться. Старался вообще об этом не думать. Осталась только грусть и пустота, которая разрасталась внутри так быстро и безжалостно, что у меня не хватало ни сил, ни желания с этим что-либо делать. Я радуюсь тому, что водитель оказался не из болтливых, что он не травит шутки в стиле «а что, кто-то умер?». Причиной этому, скорее всего, место из которого он нас забирал или еще что-то, но это совершенно не важно, учитывая главное – он молчал, да и выключил музыку, как его попросили. Ты тоже молчал, собственно, как и я. Дорога казалась бесконечной, а чувство дискомфорта все возрастало. Ты максимально делал вид, что меня не существует. А может, так же сильно старался сделать вид, что не существует тебя. Я ведь сам сказал. Вот только тот факт, что ты ответил на мои прикосновения оба раза, давал мне шанс думать об обратном. Я не раз ловил себя на мысли о том, что вот-вот попрошу водителя остановить машину и вызову себе другую, но погода говорила об обратном, вынуждая оставаться в салоне и терпеть твой холод. В противном случае несмотря на усталость с дороги, я бы пошел пешком до квартиры, хотя идти было не мало. Зато избавил бы себя от этого пиздеца. Я никогда не думал, что рядом с тобой я уду чувствовать себя настолько чужим и нежеланным в присутствии.
Ты молча расплачиваешься, громко хлопаешь дверью и заходишь в открытый подъезд, даже не дожидаясь меня. Во всем этом сочит такое пренебрежение, что я все больше начинаю чувствовать, что в ту ночь умер не ты, а я для тебя. Ты этого не сказал, но явно даешь почувствовать. Более того – ты этого совершенно не скрываешь. И от этого опускаются руки, и пропадает желание хоть как-то с тобой взаимодействовать. Хорошо, что это дерьмо я начал ощущать только сейчас, ведь в противном случае, не было бы ни объятий в церкви, ни продолжительного контакта на кладбище. Я бы просто дал тебе то, что ты хочешь – свое отсутствие. Ведь судя по твоему поведению, тебе нужно именно оно. Двери в квартиру раскрыты настежь. Родственники снуют туда-сюда, а следом за ними выглядывает кудрявая черная макушка твоего ебыря. Он строит такое ебало, словно только что по новостям объявили, что найден труп молодого парня, который один в один схож с твоим описанием и вот он едва дождался твоего возвращения. Держу пари, что он из тех, кто рассчитывал бы, что им окажусь я, а не ты. Вот только описание наших внешностей сильно разнилось, особенно в плане описаний в сводках. Но вместо ко-ко-ко о волнении, которое обычно выдает наша ма, он просто спрашивает, как у тебя дела и все ли с тобой в порядке, а после вливается в поток родственников, подготавливая машину к завтрашнему отъезду. Он же не мы – два еблана, которые слишком задержались. Но мне похуй на него, правда. Мне, по правде говоря, совершенно не хочется никуда ехать. Полгода активно пассивной жизни напрочь выбили из меня суетливую жилу и превратили в молчаливую улитку. Лиам часо говорил о том, что я стал слишком тяжелым на подъем и меня совершенно нвозможно вытащить из четырех стен гостиничного номера. Я не злюсь и, на удивление, слишком нейтрален в своем поведении. Сажусь на лестницу, ведущую к верхнему этажу, закуриваю и занимаю наблюдательную позицию. Ма еще не видела меня с сигаретой, но, надеюсь, у нее есть заботы поважнее, чем убиваться на этот счет, когда она все же заметит. Наблюдя за каждым, ловлю мелкие детали поведений, прислушиваюсь к разговорам. Я слышу, как ты говоришь о том, что тебе пора на лечение, и я не сразу догоняю о чем речь. Я был на столько уверен, что ты ни капли не изменился, что долбишь и ебешься до сих пор, что подобная мысль просто не сразу нашла дорогу к моей голове. Но очередная фраза про твой отъезд дает мне только один вывод - Ты снова делаешь все для того, чтобы съебаться побыстрее. А я снова оказываюсь в такой ситуации, когда мне приходится делать выбор за двоих. Это так эгоистично с твоей стороны – заставлять меня за тобой бегать и уговаривать остаться, что мне хочется подключиться к сборам, покидать весь ваш шмот в сумках из окна (чтоб быстрее было) и послать вас на хуй с широкой улыбкой. Обязательно не забыть пожелать вам удачной дороги и никогда не возвращаться, ведь судя по всему, именно этого ты и ждал. По крайней мере, именно к этому ты и провоцировал. Ты ведь свой выбор уже: купить билеты в ту же ночь после похорон так по-Авелевски, что мне даже не нужно ничего добавлять. Интересно, тебе хоть немного стыдно за то, что ты решил кинуть мать в такой момент? Чувствуешь ли ты угрызения совести или считаешь, что это норм такой поступок? Достойный. Интересно, ты сам до этого додумался или это Майло нашептал? Хотя, он же идеальный до жопы. Никто не знал о том, что я приеду. Ты – тем более. Соответственно ты не мог думать о том, что вместо тебя ей поможет кто-то другой, например, я. Но даже это не остановило тебя от того, чтобы бежать с корабля, как портовая крыса.
Я наблюдаю за тобой и за тем, как все суетятся и даже Роджер, зато я так и продолжаю сидеть на ступеньках, обводя взглядом каждого выходящего и заходящего. Знаешь, у меня так мало времени на принятие решения. Но пред глазами слишком свежо мертвое лицо деда и данное ему обещание. Я всегда старался держать слово. Особенно данное ему. Ведь именно он говорил, что не слово красит человека, и я всегда лез из кожи вон, чтобы доказать ему, что я могу не только болтать. Кажется, у меня это получалось. И даже не смотря на свою злость, я делаю очередной шаг тебе навстречу(уже пятый подряд, на минуточу). Хочешь, чтобы я за тобой побегал? Не лучшая идея, но я сделаю это, потому что все это время, я жалел о то, что не сделал чего-то в этом духе. И теперь я не хочу уезжать даже не попробовав. Я захожу вслед за Роджером, беру его за руку и веду в дальнюю комнату. Я крепко сжимаю его пальцы, а в голове уже крутится множество вариантов слов. Мои жесты слишком дерганые, а голос дрожит, когда я пытаюсь ему что-то объяснить. Путаю слова местами, а потом еще раз и наоборот. Я так правдоподобен, что верю сам себе, хотя еще минуту назад думал совершенно иначе. Я знаю, что он не слышал про твой отъезд, я знаю, что он слишком переживателен и внушаем. И я знаю, как важно ему чувствовать свою значимость. Как, впрочем, многим из нас. Все зависит только от человека, значимость перед которым мы представляем. Говорю о том, как тяжело маме и о том, какое это горе для всех нас. И что да, я хочу его помощи, вот только ему бы остаться с ма и ба, а я бы съездил с тобой в деревню, чтобы все подготовить к вашему (ихаму) приезду. Ведь ма и ба, так убиты горем, а отправлять Авеля с Майло это заранее провальный вариант: Майло совершенно ничего там не знает, а ты слишком необязательный и вообще: Роджер, ты же знаешь Авеля, как ему можно доверить такое важное дело в одиночку? Друге дело – я. Сам образец ответственности, и кто, как не я, направит брата на путь праведной помощи, ведь мы там выросли. Я стараюсь быть максимально убедительным, вплетаю тонкую лесть, говорю о том, что ма тут нужна помощь, а этому Майло – мрачному типу – я совершенно не доверяю. Да и вообще он настолько прилипчивый, что без его назойливого присутствия и поссать нельзя спокойно сходить, и что, вряд ли, он даст нам спокойно уехать, поэтому, возможно, Роджи сможет быть моим героем, который спасет положение? И он спасает. Часто кивает, соглашаясь с каждым моим словом, и говорит, что будет стараться, но все равно мне бы обсудить это с ма, что я, собственно, ему клятвенно и обещаю. Но если бы это был ты, то ты бы знал, что это была ложь. Грубая, неотесанная и даже неприкрытая.
Я выхожу в двери в тот момент, когда твой супер идеальный парень поднимается по ступенькам, оставляя за собой стойки запах сигаретного дыма. Он поднимает на меня свой тяжелый взгляд, а я пускаю на него свой в тот же момент. Такое бывает только в фильмах. Четкий акцент на взгляде, сужение ширины экрана. Остается только дорисовать молнию и блядский огонек в моих глазах. Но это не кино, а жизнь. Он не ты, который слишком хорошо меня знает. Он это просто какой-то чужой человек, с которым я встречаюсь взглядом и задерживаю его дольше всего лишь на две секунды. Он бы мог что-то почувствовать, но вместо этого он просто поднимается выше, оставаясь все дальше. Интересно, он бы остановил меня, если бы понял?
Я останавливаюсь на одно мгновение под козырьком подъезда, обдумывая действительно ли я хочу того, что задумал. Но ты скрываешься под крышей машины, старательно что-то собирая. Мне все равно, но я понимаю, что это единственный мой шанс из возможных. Я ставлю детскую блокировку на двери, пред тем, как захлопнуть ее за твоей спиной, а после сажусь в машину, поворачивая ключ. Я, на самом деле, абсолютно не имею никакого понятия, что делать дальше, но стараюсь действовать по наитию, просто прислушиваясь к своему телу. Отвезти тебя в лес и закопать Или сначала выебать, а потом закопать Я все еще злюсь, но я помню о своем обещании. Даже если ты не захочешь... Водитель из меня, откровенно говоря, дерьмовый, но я трогаюсь с места рваным движением, а после съезжаю на дорогу. Видимость нулевая, словно мне в глаза воды плеснули, но я не сильно набираю скорость, хотя довольно скоро съезжаю на объездную дорогу вокруг города, чтобы встретит меньше машин. Да, конечно, путь длиннее, но вероятность аварии намного меньше. Изнутри блокирую остальные двери, а после пристегиваю ремень, чтобы отключить это назойливое пиликанье системы. Я взвинчен и лишние раздражители совершенно ни к чему. Безопасность превыше всего. А ты ебшься с этом гандоном в презиках или без? Мне кажется, что я снова начинаю злиться. Меня очень радует отсутствие развилок дорог и всевозможных вариантов поворотов, но счастье мое длится совершенно не долго первых да десятка километров, ровно до тех пор, пока не появляется первый съезд без указателей.
- Нам здесь или дальше? – я, собственно, не особо рассчитывал на то, что ты с радостью мне ответишь, а потому просто проезжаю поворот не снижая скорости. Еще несколько минут и появляется развилка, на которой ты снова игнорируешь меня, когда я дублирую вопрос, - я могу ехать бесконечно долго, до тех пор, пока не закончится бензин, а ты можешь продолжать молчать пока мы не заглохнем где-нибудь в ебенях.

Отредактировано Artemka Romanov (2020-01-19 22:40:28)

+5

8

[indent] Глоток с таблеткой, сделанный секунду назад, застывает в горле, когда я слышу, как хлопает позади меня автомобильная дверь. Меня перетряхивает от неожиданности так, как будто бы мамка запалила, как я дрочу без одеялки на твою фотку, вот только сейчас было действительно внезапно. Вода льется по подбородку, но я втягиваю ее обратно, вытирая и без того мокрым рукавом влажные дорожки на коже. А что, если бы я поперхнулся и сдох? Мне было бы заебись, а тебе? Я вижу, как ты открываешь переднюю дверь и садишься за руль, а я даже не дергаюсь, хотя и слышу по звуку, как ты предусмотрительно ставишь блок на все двери. Думаешь, я уйду? А я и не тороплюсь, как видишь, но ты даже не смотришь, как будто бы меня здесь вовсе не было. Я уже попрощался с тобой мысленно, знаешь, уже поплакал немножко от осознания, что мы с тобой больше, возможно, не увидимся, пока кто-нибудь еще не отойдет в мир иной из наших родственников, ага. А я уже второй раз от тебя съебываю. В тот раз в Норвегию, а в этот раз в Сакру. И оба раза пошли по пизде из-за тебя. И я не знаю, рад я этому сейчас или нет. Решил подольше побыть со мной рядом? Или же просто мамка послала за какой-нибудь хуйней в магазин на другом конце города, потому что только там продается какой-нибудь шафран, который нужно срочно заварить, чтобы сейчас же вылечить депрессию, да? Я бы поверил в это, если бы не видел твое выражение лица с напряженными от злости жилками, и если бы не видел, как ты охуенно (нет) справляешься с управлением дедовской тачки. Мне только в первые секунды норм, а вот потом начинается паника и сердце забивается куда-то в угол, прям как я вбиваюсь в угол машины, когда ты дергаешь ее с места. Мне начинает мутить, я буквально ощущаю, как резко становится дурно. Я сижу вот так, сжимая в руках свою сумку все время, пока ты едешь куда-то, хуй пойми куда. Я смотрю в окно напротив, в то, что на другом пассажирском, и не могу понять, куда тебя несет и нахуя. Ты достаешь из кармана пачку сигарет, а я как-то не припомню, чтобы у тебя были вредные привычки в последнюю нашу встречу. Ты ведь даже за это меня осуждал тогда, а сам теперь дымишь по поводу и без? Буду надеяться, твоему парню, в отличие от тебя, похуй, какая на вкус твоя конча, хотя, вспоминая сейчас его одухотворенное ебало при виде твоего, я понимаю, что так оно и было. Разве этот преданный щенок может сказать что-то против, когда от каждого твоего жеста кипятком ссытся как по команде? Не думаю. Мне, кстати тоже было бы совершенно поебать на то, с фруктиками была бы твоя сперма или с никотином, главное, чтобы она была твоя, ага. А вот и очередная параллель между мной и твоим задротом, блять, коих за сегодняшний день я состроил уже множество, не поверишь. Мне это не нравится, кстати, но по большей степени я еще и удивляюсь, какой у тебя дурной вкус, братишка. И тут совсем во внешности дело. Я ведь теперь понимаю [хотя и всегда до этого понимал], как сильно ты любишь, когда тебя обожествляют, ага. Это и меня касается, ведь я могу с кем угодно поспорить на этот счет, у кого кипяток при виде тебя хлещет горячее. Вообще эта хуйня не поддается логике, ведь даже сейчас, сидя тут в этой раздирающей тишине, я думаю только о том, как охуенно бы было, если бы Ад для меня был подобный этому - видеть тебя и сидеть с тобой рядом, но без единого слова.
[indent] Хочется спросить тебя, куда ты едешь, но вместо этого я продолжаю молча смотреть на тебя и радоваться тому, что ты рядом. Радости в простом присутствии, даже когда витает напряжение в воздухе от каждого лишнего движения, хоть отбавляй. Я ощущаю, как вибрирует мой телефон в кармане пиджака и понимаю, что, скорее всего, мама, ба или кто-то еще из них заметили пропажу машины, а еще меня и тебя в придачу. Я не тороплюсь отвечать на звонок, но телефон все равно достаю. Там еще смсочки с вопросами, угрозами и обвинениями в мой адрес, лол да? Забавно, конечно, что я всегда во всем виноват, не находишь? Зато теперь я понимаю, что тебя никто не просил никуда ехать и это не был коварный план матери по захвату меня в плен из рук медиков, а скорее, твой. Впрочем, я и не сомневался, а звонки ма просто тому лишнее подтверждение, от которого тесно в груди и снова пореветь немножко хочется. Кажется, это уже третий раз за последние сутки, когда ты пытаешься сблизиться? Назвать таковым это, конечно, сложно, ведь ты ничего умнее не придумал, кроме как воспользоваться моментом и сделать все молча, вместо того, чтобы поговорить. Хотя, что нам эти разговоры, да? Они, как и обещания с клятвами, такие же бесполезные и ничего не значат. Ты сожалеешь об этом? Я очень. Я не знаю, чего я от тебя жду, учитывая то, что даже если ты начнешь сейчас в очередной раз клясться мне в любви, я тебе не поверю, да и я знаю, как будет дальше. И был прав. Нарушаешь тишину между нами впервые за все это время, спрашивая у меня про дорогу. Ты агрессивен и зол все еще, а я не ебу, что тебе ответить. Я не скажу, что я слишком сильно переживаю по поводу того, что проебался со сроками возвращения в реабилитационный центр и что это очередной раз доказывает всем, какой я безответственный мудак и не меняюсь, мне вообще на это мнение похуй, ведь я скорее даже рад, что все так сложилось. Если выбирать, где быть: в психушке, в больничке с нариками или с тобой в тачке хуй знает где, я, конечно же, выбираю последнее. Ты который раз становишься инициатором этого всего, а я который раз веду себя, как обиженка, и я не скажу, что делаю это специально, ведь каждый раз находятся какие-то веские причины, чтобы так было, понимаешь? Я больше не доверяю тебе, я бы даже сказал, что я боюсь тебя в какой-то степени, ведь знаю, что снова не смогу оправдать твоих ожиданий. Доверие ушло, а помешательство на тебе осталось, прикинь как больно? Я хочу верить в то, что тебе на меня не похуй, что вся эта ситуация она решаема и любовь мною не придумана, она реальна, но угольный двуглавый демон где-то внутри меня все время нашептывает на ухо, что это все не так. Вытравить его из головы нереально, я пробовал.
[indent] Я молчу, но ты продолжаешь снова. Больше агрессии, больше злобы, появляются еще и угрозы, но меня настолько придавило таблетками и усталостью от пережитого стресса, что я только сейчас разжимаю затвердевшие пальцы, что с первой секунды вцепились в сумку и в телефон, но от угла оторваться сложно, ибо мне кажется, что от лишнего движения я вот-вот сблюю себе на коленки. Я не знаю, куда ты едешь, но на интуиции понимаю, о какой дороге ты спрашиваешь. Я пытаюсь открыть карту, но уже изначально, как только прекращаются звонки матери, понимаю, что сеть тут сдохла, а дорога за окном мне совершенно не знакома, - я не знаю, где мы, - мой голос, в противовес твоему, спокойный, а я пришибленный от накатившей слабости и тошноты. Вместо этого, я бы мог пошутить и сказать тебе, что ты еблан и вообще-то все завтра собирались ехать, ага, но нет. Ты продолжаешь набирать скорость, а ощущаю, как держать все в себе становится нереально. Прошу тебя остановить машину с ебалом по второму кругу умирающего приведения, но первый раз ты не слышишь, поэтому я касаюсь твоего плеча и прошу погромче, стараясь не заблевать еще и твой коленочки, скажи мне спасибо, не за что. Ты тормозишь резко, я снимаю блокировку, открываю дверь и больше себя не сдерживаю. На улице, кстати, заебись пахнет. Дождем, мокрым асфальтом, навозом и теперь еще моим желудком. Меня выворачивает наизнанку, хотя я справляюсь достаточно быстро и уже через минуту полоскаю рот водой и выхожу на улицу на полусогнутых, закрывая дверь за собой, чтобы тебе сладкому не воняло [ты оценил, а?]. На улице льет как пиздец, но в салоне стало слишком душно, и мне нужно немного свежего воздуха. Вдыхаю глубоко, а потом выдыхаю, расстегивая манжеты и горло у рубашки, что давили несносно. Я не люблю костюмы, кстати, и в последний раз, когда носил его, то было в школе с тобой на выпускном. Вспоминать больно, знаешь. Волосы снова намокают, прилипая ко лбу, а частые, крупные, холодные капли по лицу отрезвляют, после меня медленно отпускает. Гром гремит так громко, как будто бы в моих ушах, а я чувствую ступнями, как сотрясается земля. Я пытаюсь осмотреться, пока стою здесь, замечаю указатель на Варшаву и понимаю, что ты в край заблудился, ведь нам совершенно в другую сторону, если мы едем в деревню. Я не жду, когда ты выйдешь, а вот что уедешь - вполне. Надеюсь, ты уже остыл, ведь я промокаю снова до нитки за эти несколько минут. Сажусь на прежнее место, как только чувствую себя получше и буквально сразу ощущаю, как вода стекает с меня вниз, словно я только что из душа вышел. Выгляжу, наверное, ужасно, но это последнее, о чем я думаю. Откидываю волосы назад, смахиваю водичку с помятого ебала, вдыхаю сопли и говорю тебе спокойно, словно ничего этого не было, - пожалуйста, давай вернемся обратно? - добавляю тихо про то, что в непогоду опасно водить, к деревне проезд сложный, а я не могу сесть за руль, мне нельзя, я пью таблетки, и может случиться еще хуже, чем если бы это был ты. Да и вообще мама звонила, она сильно переживает, ага, еще завтра дождь закончится, - завтра и поедешь. вместе со всеми, как и планировали...

+4

9

[STA]don't touch me[/STA]
[NIC]Noel Kaplan[/NIC]
[SGN] [/SGN]
[LZ1]НОЭЛЬ КАПЛАН, 23 y.o.
profession: рядовой первого класса ВВС США;
lovelytwin: Abel
fiancee: Sam
[/LZ1]
[AVA]http://sh.uploads.ru/hlNap.png[/AVA]Я вдавливаю педаль газа, потому что просто не знаю, куда мне деть эту агрессию и как сделать так, чтобы она была направлена не на тебя. Это сложно, потому что каждую секунду мне хочется заорать на тебя, высказывая все, что я о тебе думаю. В первую очередь то, что ты дикий еблан. И эгоист. И что думаешь только о себе. Но я старательно этого избегаю и пока что получается вроде не плохо. Руки скрипят на старом руле, обмотанном деревянными бусинами, а я помню, как ты их выбирал, стоя с мамкой в магазине. Она спрашивала зачем тебе так много, а ты говорил, что хочешь сделать деду сюрприз. Я тогда еще шутил, что дед не будет носить бусы, даже если ты его хорошо попросишь. Но потом ты сплел ему оплетку, чего, конечно же, никто не ожидал. Ты сидел за рулем, а я рядом – на переднем пассажирском. Слетал широкие края, терпеливо собирая боковые бусины в муфту. Знаешь, дед никогда таким счастливым от твоих подарков не был, как тогда. Ты не говорил мне об этом заранее, держал до последнего все в тайне, но я не обиделся. Наоборот, с огромным интересом наблюдал, как ты возишься, заканчивая, а потом, как святятся твои глаза от похвалы. Мои сейчас не светились, наоборот, только слезы наворачивались от таких теплых воспоминаний. Наверное, именно поэтому, я пропускаю мимо ушей твою просьбу и еду дальше. Очухиваюсь только когда ты меня касаешься, а плечо пронизывает электрическим зарядом прикосновения. Твоего. Это точно магия, знаешь.
Я тоже не знаю где мы, а главное – зачем. Задаюсь этим вопросом и пытаюсь на него ответить, но выходит не очень. Не знаю, чего я хотел добиться этим поступком, не знаю, зачем вообще это сделал. Такой по-детски наивный и совершенно не продуманный план. Забрать тебя, увезти и что дальше? Ты действительно не уедешь? Или изменишься после такого? Или я изменюсь сам? Изменится мое отношения или наша братская связь, которую мы рвем с таким старание девять лет, вдруг восстановится сама по себе. Приехать в деревню спустя столько лет и делать вид, что ничего не изменилось, словно нам по одиннадцать-двенадцать, а завтра не нужно в школу. Хочется закрывать глаза на все прошедшие годы, хочется вернуться на тот теплый луг, усеянный маковыми цветами, там, где не нужно было что-то строить из себя, а искренность была единственным и самым главным оружием. Знаешь, мне было очень тяжело. И сейчас не легче.
Я съезжаю с дороги на обочину, которая намного ниже асфальтного покрытия. Собираю бампером влажную рыхлую землю и зеленую траву, которая цепляется за железо. Ты выходишь, а если точнее – вываливаешься, из машины, когда я четвертым колесом еще наверху, а передними уже на земле. Поэтому после того, как ты покидаешь салон, я все еще неумело кручу руль, чтобы выровнять тачку, но вместо этого я лишь полностью съезжаю вниз. Паникую, ведь ума не приложу, как теперь выбираться обратно, но очень стараюсь не показывать виду. Когда ты выходишь пропадает чувство твоего гнетущего присутствия и молчаливого осуждения, но вместе с его уходом появляется чувство воющего одиночества. У меня есть время подумать о том, что же я блять делаю, хотя думать об это совершенно не хочется. Боюсь передумать, боюсь развернуться обратно, боюсь, что ты именно это и попросишь, а я не смогу тебе отказать.
Гром гремит так громко, как будто бы в моих ушах, а я чувствую, как под ступнями вибрирует машина. Я в растерянности и мне очень жаль, что пришлось остановиться. Твой выход из машины меня остужает, но вместе с тем я теряю стопроцентную уверенность в правильности того, что делаю. И что теперь? Повернуть назад, приехать к подъезду и сделать вид, что ездил в магазин за шафраном от депрессии? И грустно, и смешно. А потом ты садишься в салон. И под мой внимательный взгляд в зеркало заднего вида, просишь именно о том, о чем я думал последние минуты. – Ты этого хочешь? Вернуться обратно к Майло, собрать вещи и уехать в Сакраменто? Попрощаться и сделать вид, словно ничего этого не было? Тебя действительно волнует сложность дороги, прием таблеток и плохая погода? Скажи мне правду.
Знаешь, я в ней очень нуждался, хотя совершенно не зал, что я буду делать, если твоя правда не сложится с моей. Я знал, чего хочу я. По крайней мере мне казалось так на данный момент. Уехать в деревню, бросив учебу, забрать тебя из клиники и остаться там вдвоем. Топить печку, которую дед выложил собственными руками, пить свежее молоко и все остальные радости деревни, которые раньше воспринимались, как каторга. Интересно, ты бы согласился? Я вижу, как ты раскидываешь пшено, зачерпывая крупными горстями желтую крупу, а вокруг тебя собираются нервные куры, которые топчутся своими когтистыми лапками по зеленому газону. Отросшие белые волосы собраны маленькой розовой резиночкой, которую ты купил в местном ларьке. Я сижу на веранде, под густым слоем вьющегося дикого винограда и курю, наблюдая за тем, как ты мило обращаешься со скотиной. Я бы завел кота, помню, что у тебя был, когда я приезжал в первый раз. Можно было бы взять его с собой. Он бы ловил мышей и сыто облизывался на подоконнике в кухне.
- Я не хочу возвращаться или это итак не понятно? – Я уже не злюсь, но немного нервничаю. Не из-за тебя, хотя и по этой причине в том числе. Я нервничаю, потому что в очередной раз допускаю мысль о том, что сделал не правильный выбор. Последнее время, мне все чаще кажется, что моя жизнь это один сплошной не правильный выбор. Вот ты – тебе нравится то, что ты делаешь, ты плывешь против течения, и тебе абсолютно похуй на то, что о тебе подумают остальные. А я? Я – я обзавелся телкой (считая, что это мой выбор и что я этого хочу), сделал ей предложение и готов был жениться. А теперь я абсолютно не знаю, что и как мне делать, хотя раньше, я считал, что поступаю правильно. Но всего лишь несколько дней с тобой показали мне о том, что я пиздец как проебался. – Я не хочу возвращаться, не хочу объясняться перед всеми, что это было, как минимум потому, что я и сам не знаю. Не хочу возвращаться в институт, нести ответственность за свои поступки, не хочу, чтобы ты уезжал. Проще сказать, что я хочу, но и с этим у меня, кажется, тоже проблемы.
Я завожу мотор, выворачиваю руль, чтобы подняться обратно на дорогу, но колеса машины, лишь месят грязь, оставляя на зеленом ковре травы черные содранные следы широких шин. На перекладине зеркала болтается небольшая поделка, которую ты подарил деду. Ты говорил, что это оберег, который спасет его от любых неприятностей, а он смотрел на тебя сверху вниз. Вторая твоя попытка, связать подарок с машиной, но, видимо, не очень удачная. Он мягко улыбался, трепал тебя по волосам, а потом брал нас с собой покататься по накатанной деревенской дороге, поднимая пыль столбом. Интересно, ты сам в это верил или просто хотел, чтобы твой подарок попал в его сердце? Мне всегда нравилось наблюдать за тобой и за тем, с какой тщательностью ты подходил к созданию подарков. Для других. Ведь ты никогда не подпускал меня, если это был подарок для меня, так же, как и к своему волшебному блокноту с мыслями. Колеса все так же прокручиваются, наматывая на себя очередной слой грязи, - у меня не выходит.

Отредактировано Artemka Romanov (2020-01-19 22:41:46)

+4

10

[indent] Твой взгляд обжигает, даже сквозь зеркало заднего вида. Я все еще не могу смотреть в твои глаза, меня триггерит так же, как в первый раз, и от этого сердце бьется чаще. Как будто бы ты не ты. Как будто бы ты чужой для меня, а я для тебя. Я боюсь твоего осуждения снова, а это все, вот это все дерьмо, что происходит, лишь защитная реакция, знаешь. Я говорил про деда, что он меня осуждал по всякой хуйне или по существенной, правда только с ним все работало совсем иначе - я специально шел наперекор, боролся, чтобы быть в конце концов услышанным, принятым и понятым. С ним все просто, а вот с тобой - нет. Если он заставлял идти против, то ты наоборот, мог заставить меня остановиться, стоит только слово сказать. Готов ради тебя жизнь отдать и жопу порвать в той белой комнате, ты только скажи. И что уж говорить о том, чтобы бросить нюхать или начать жрать фрукты перед еблей, чтобы тебе любимому было заебись сглатывать, ага. И похуй, что я ненавижу яблоки и бананы, или еще множество всякой хуйни, которая блекнет на фоне тебя. Например, моя обида, которая все никак не отпускает меня, однако чем больше ты говоришь, тем все больше и больше я снова ощущаю, как медленно иду у тебя на поводу. Если верить твоим словам, то все складывается просто охуенно, знаешь. Тебе на меня не похуй, ты делаешь шаги навстречу первым, задаешь провокационные вопросы, просишь меня сказать тебе правду, а я не знаю, что сказать. Точнее, мне хочется сказать тебе очень многое. Хочу ответить на каждый твой вопрос, так пылко и не сдерживая себя, чтобы ты понял, наконец, каково это было пережить этот ебучий тяжелый год, когда ты каждый день на грани между пропастью и жизнью, от которой тошнит. Клянусь, для меня эти одиннадцать месяцев были самыми адским, а для тебя? Попрощаться и сделать вид, что ничего этого не было? Еле заметная усмешка на губах, но она скорее грустная. Зато в прошлый раз мы охуенно попрощались, братишка, так понравилось, что хочешь повторить, да? Поджимаю губы и сжимаю телефон во все еще влажной руке. Секундные флешбеки и злость вспыхивает резко, но тут же затухает, как только я вижу твой профиль, подсвечиваемый в темноте салона далекими огнями города. Просто короткая вспышка эмоций, с одного полюса на другое, от которой на бледной коже расцветает яркий румянец и уши горят. Видишь, как я радостно виляю хвостом, когда ты на меня не смотришь, а я на тебя да? Нет, конечно же. Ведь я старался себя не выдавать, ага. Нахуя? А я больше не брат тебе. Все еще так считаешь? Твое поведение говорит об обратном, но я не верю ему, хотя очень хочу.
[indent] Как думаешь, чтобы сделал в этой ситуации дедушка? Помирился бы с тобой, послал бы на хуй или продолжил бы гнуть свою линию, будь он на моем месте? Мы оба знаем, что на моем месте он никогда бы не оказался, но я точно знаю, что он бы выбрал первое, так как всегда топил за наше единение. Одно целое, все такое. Ты молчишь, видимо, ожидая моего ответа, а я смотрю в одну точку молча, а в голове одни за другим умирают хорошие воспоминания. Вот мы спускаемся с тобой по лестнице со школьного двора, деда несет за спиной наши одинаковые рюкзаки. Мой левый, а твой правый. Ты наваливаешься на меня, тянешь за руку вниз, говоришь что-то на ухо, а я краснею, потому что знаю, что деда идет у нас за плечами. Мы тогда не знали о табу и о чем-то таком, делали все искренне и по наитию, но уже тогда зарождалось то самое интимное, которое так и хотелось сберечь от чужих глаз. Я краснел, а ты щекотал ушную раковину своим горячим шепотом, вызывая слишком необычные и непонятные, но сладкие эмоции в груд и ниже. Берешь меня за руку, наши пальцы сплетаются и я сжимаю твою ладонь сильнее, когда наклон спуска становится круче. Я не боюсь упасть, скорее боюсь, что если упаду я, то потяну тебя вниз за собой и тебе будет больно, ты разобьёшь коленки. Деда говорит нам: "будьте осторожны!", и его голос как будто нависает сверху, окутывая своей защитой со всех сторон, но ты оступаешься о маленький камешек, а он ловит нас своими сильными руками за ворот курток и не дает упасть и испачкать колени в грязной луже на земле. Мне казалось тогда, что он может спасти нас из любого дерьма, которое может с нами произойти, а сейчас... Это ощущение оно так же исчезает, как и ощущение твоей искренности. Он бы хотел, чтобы мы помирились. А я не знаю, есть ли в этом смысл. Я смотрю на то, как ты выворачиваешь руль, как ебешься с управлением, и меня снова укачивает от этих еле заметных телу толчков. Боже, блять. Рваный выдох и я унимаю дрожь в руках и коленях, когда медленно дергаю дверную ручку, - давай, я тебе помогу, - жду, когда ты выйдешь, ты встаёшь, касаясь неосознанно моей руки, что застыла на панели, а меня всего перетряхивает от этого, и внутри как будто все сворачивается больно и режуще. И ещё это скользящий взгляд, бывающий только в фильмах, ага. Просто, блять, незначительное прикосновение пальцев к пальцам, от которого сердечко вот-вот выпрыгнет и забрызжет тебя кровью. И после этого микроапокалипсиса я сажусь на твое место.  Теплое, а концентрация твоего запаха здесь просто нереальная, боже. Перевожу дух, пока ты обходишь тачку и садишься на переднее пассажирское. Думаю за это время все еще о том, что тебе сказать, ведь разговор так и висит в воздухе, а я еще и слова не выдавил из себя. Да и он нужно было? И что будет потом? Как и всегда до этого? И зачем? Накручиваю себя снова, за десять, блять, секунд, как за всю свою жизнь. Трусит снова и лучше об этом перестать думать. Ты садишься, закрывая за собой дверь и принося с улицы запах дождя и трассы. Хочу сказать тебе, что ты зря сел, что нужно толкать с улицы, но перевожу на тебя взгляд и понимаю, что не могу. Кажется, я и секунды не смогу прожить без тебя сейчас. Открываю рот и так и застываю с тупым ебалом. Нервы не выдерживают, а таблетки я выблевал, поэтому ты бы мог увидеть проступающие слезы на глазах, когда я думаю обо всем этом. Хочу сказать тебе, что если бы ты тогда не ушел, что если бы все сложилось иначе, что если бы я был другим... - если бы ты на самом деле любил меня, то ты бы точно знал, чего ты хочешь, - и не послал бы меня на хуй тогда, и еще восемь лет назад, и еще куча всего, но вместо всех этих слов, которые не имеют смысла, я двигаюсь ближе к тебе, застывая с влагой на глазах у твоего лица. Совершенно ничтожное расстояние, настолько, что я чувствую твоё дыхание, вдыхаю его и ты видишь по сведённым бровям, как мне больно. Те прикосновения как будто разрушили между нами стену, хотя я все ещё не знаю, насколько мой следующий поступок будет верным. Я думаю только о том, что мы, возможно, видимся с тобой последний раз на несколько ближайших месяцев или лет, а потому не прощу себя, если не сделаю это. Движение моей руки лёгкое, но неуверенное. Ты не успеваешь понять, как в секунду мои губы касаются твоих, а пальцы поглаживают нежную кожу на твоей шее, забираясь в отросшие темные кудри. Мягкость твоих губ, твой вкус и горячее дыхание, которое я впитываю, как губка - они мне жизненно необходимы. Все, о чем я мечтал все это время, веришь? Делаю поцелуй глубже, но это не пошлость, я просто не могу тобой насытиться. Прерывистые выдохи в твои губы, дыхание сбивается от переживаний, слез и стресса, а боязнь быть отвергнутым только подогревает это,  - мои желания не изменились ни за восемь лет, ни за поседений год.

Отредактировано Abel Kaplan (2019-10-23 08:54:07)

+3

11

[STA]don't touch me[/STA]
[NIC]Noel Kaplan[/NIC]
[SGN] [/SGN]
[LZ1]НОЭЛЬ КАПЛАН, 23 y.o.
profession: рядовой первого класса ВВС США;
lovelytwin: Abel
fiancee: Sam
[/LZ1]
[AVA]http://sh.uploads.ru/hlNap.png[/AVA]Ты молчишь слишком долго, после моего откровения в неудачи. Я чего-то жду от тебя, хотя совершенно не знаю, чего именно. Реакции, слова, действия, но в ответ совершенно ничего. Я в этот момент уже готов сложить руки, ведь все это время ты только и делаешь, что хорошо строишь вид, словно меня тут нет. Ни тут, ни в церкви, ни сразу после кладбища. Ты словно делаешь вид, что это я умер в тот момент, когда все должно было быть наоборот. В тот момент, когда ты пробался, а я сказал тебе эти слова. Ты стараешься вывернуть ситуацию, чтобы я жалел о произошедшем. И я действительно жалел, вот только пришел я к этому не твоими стараниями. Стоило ли это тех одиннадцати месяцев? Не знаю. У меня нет на это ответа, но я могу с уверенностью сказать, что обида на тебя все еще сидела где-то глубоко. Я все еще плохо делал вид, что этого не произошло, что мне было все равно.  Потому что, сколько бы я не старался, я все еще видел твое потаскушное лицо с красной помадой, каждый раз, когда закрывал глаза. Это словно пожизненное клеймо на моей памяти и что бы я не сделал, вывести его не получится.
Но я по-прежнему слишком любил тебя, чтобы отказаться. Это было легко лишь в самом начале. В том начале, которое было девять лет назад. Хотя и тогда не было. Когда ты писал, караулил около забора, когда приходил и спрашивал у моих товарищей, отпустили меня сегодня или нет. Когда звонил и писал. Тогда я был ведом одной целью, тогда я думал лишь о том, что все чтобы я не делал – к лучшему. Сейчас, я не знал, что это лучшее. Сейчас у меня не было цели. Сейчас я запутался настолько, что мне была необходима помощь, вот только обратиться за ней было не к кому. И когда я пришел к этому осознанию, я понял, что и тебе нет никакого дела до моих проблем, у тебя были свои. Что и тебя больше нет в моей жизни. Осознание этого давалось мне слишком тяжело, но сейчас, когда ты сидишь на заднем сидении и делаешь вид, словно меня тут не было, я все больше в этом убеждался.
Я делаю очередную попытку выехать, дергая тачку, с отчетливой мыслью о том, чтобы сделать то, что ты попросил. В конце концов, удерживать тебя силой, как бы мне этого не хотелось, я не стану. А ты все так же молчишь, строишь из себя жертву, что в очередной раз показывает мне, что я тут не к месту и что мне тут не рады. Видимо за эти месяцы не только в моей жизни многое поменялось. Ты дергаешь за дверную ручку, а внутри что-то неприятно дергается и готово упасть, если бы не твои слова. Я все еще сжимаю крепко руль, до те пор, пока ты не открываешь водительскую дверь. Сморю тебе в глаза и выхожу из машины, опускаю руку на дверцу, но вместо этого на твою руку. Я ведь смотрю именно на тебе и только, у меня мир сейчас весь сосредоточен в твоих глазах и готов уместиться на кончике булавки. Очередное прикосновение, которое вызывает колючие спазмы, но я быстро убираю руку, чтобы тебя не смущать. Мой путь до переднего пассажирского это целая вечность. Накрутить себя на всю жизнь за десять секунд? Люблю, умею, практикую. Я думаю о твоем каменном лице, сдержанном взгляде и о ебучем дожде, который размывал почву еще сильнее. Думаешь получится? Хотя ты куда опытнее меня. И в вождении. И в похождении. Ох блять. Думать об этом мучительно больно. Хочется выпить. Я стараюсь оттолкнуть свои мысли об этом куда подальше и у меня получается, хотя не очень хорошо. Я сажусь, а ты поворачиваешься ко мне, что не может на моем лице выразить удивлении. Серьезно? То есть, сейчас? – Что? – Я хочу продолжить свой вопрос, но он так и застывает на губах не озвученным.  У меня с трудом получается оторвать взгляд от твоих губ и перевести их в твои глаза. Они красные. И влажные. Ты вот-вот что-то скажешь, а я с таким вниманием смотрю на тебе и мне кажется, что все на моем лице написано, но на деле оно скорее каменное, как у еблана. А потом ты говоришь и эти слова вытаскивают из моей головы те самые мои “хочу” о которых я только что думал. Если бы я тебя любил, то знал бы чего хочу. Я бы проникся твоими словами, задумался о том, действительно ли я тебя люблю, так, как говорил бы этом, или же это просто братская любовь, если бы не подумал о том, чего хочу несколькими минутами ранее. И уж тем более, когда после твоих слов я осознал, что все мои “хочу” связаны с тобой, у меня не осталось сомнений. Стоило бы сказать об этом тебе, но к чему эти разговоры? Я уже в прошлый раз на эмоциях наговорил столько, что до сих пор каждое слово слишком свежо в памяти. Ты сокращаешь дистанцию, а глажу взглядом каждый сантиметр твоего лица. Мне хочется тебя коснуться, но я не хочу тебя спугнуть, ведь это действительно первый раз, кода ты проявляешь свое внимание в мой адрес. Я готов был завилять хвостом, если бы не было опасений в том, что и это может тебя спугнуть. Ты прикасаешься к лицу легким движением кончиков пальцев, и я прикрываю глаза, отираясь о твою ладонь щекой. Мог ли я думать о том, что ты действительно меня поцелуешь? Мог хотеть этого, да, но не рассчитывать. Прикосновения нежные, едва ощутимые, но меня перетряхивает словно от маленьких разрядов. Хорошо. Не знаю куда мне деть свои руки. Тянусь навстречу, когда ты углубляешь поцелуй. Размыкаю губы, впускаю в рот твой горячий влажный язык. У меня голова кружится. Глушу мотор, поворачивая ключ в замке зажигания. Только не останавливайся, но ты прерываешь поцелуй, говоришь о том, что ничего не изменилось, а я больше не могу сдерживать руки. Обхватываю ладонями твое лицо, глажу подушечками больших пальце твои щеки и губы. Я не хочу открывать глаза – боюсь, что ты растворишься в воздухе. Боюсь, что ты лишь плод моего воображения. Белочка после очередного запоя. Но все ж делаю это и в ту же секунда проваливаюсь в визуализацию. Так даже лучше. Обвожу пальцем контур твоих губ, – боже, - шепчу в них короткое и содержательное. Мне кажется, что я разучился дышать, но на деле дыхание сорванное, рваное и душное. Вдыхаю твой запах полной грудью. Хочется назвать тебя братом. Братишкой. Но отчего-то язык совершенно не хочет меня слушаться. Да и, собственно, он сейчас очень занят твоим. Я притягиваю тебя обратно, отвечаю на поцелуй, проявляю инициативу, но ровно на столько, чтобы сделать поцелуй более чувственным, но не пошлым. Я рад, что я сейчас здесь с тобой, не рад, конечно, причине по которой это произошло.
- Я так скучал, - разрываю поцелуй, прижимаюсь лоб в лоб и все еще держу твое лицо руками. Я все еще думаю о том, что ты так и не перезвонил, о том, что сам не отвечал тебе в начале. О всех этих ошибках, которые были с обеих сторон. Думаю о том, есть ли еще возможность все исправить, вернуть хорошее отношение между нами. Пусть даже не на столько, каким оно было в самом детстве, хотя, все еще надеюсь именно на этот вариант. Но, знаешь, я бы согласился на меньшее. С одной стороны, мне хочется извиниться, с другой – я все еще не считаю, что я виноват в том, произошло. Во всем, что было, кроме одного момента, - я не должен был говорить, что ты мне не брат больше. Я никогда так не считал и считать не буду, что бы я не говорил. Прости, - это действительно то, о чем я жалел. Я слишком много об этом думал, подбирал слова, которые можно было сказать правильнее в той ситуации. И да, возможно это не сделало бы ситуацию лучше, это не задело бы и не ранило меньше меня, но, быть может, я не сделал бы так больно тебе. Хотя, иногда мне кажется, что тогда я намеренно выбирал слова, которые ранили бы тебя сильнее, как меня ранила та правда, открывающая глаза. Я не столько хотел осуждать тебя, сколько просто не мог принять происходящее.
- Если ты хочешь, то давай вернемся обратно. Ты еще успеваешь на свой вечерний рейс.

Отредактировано Artemka Romanov (2020-01-19 22:41:55)

+4

12

[indent] И как только ты отвечаешь мне взаимностью, я теряюсь в тебе. Твое прикосновение так же желанно, как и всегда, даже больше, понимаешь? Твой шепот обжигает, заставляя щеки полыхать еще сильнее, и я пропускаю тихий стон в твои губы. Я боялся быть отверженным, а теперь боюсь, что после этого ты снова скажешь через день, два или неделю, что тебе пора отчаливать, а после будешь радовать меня своими редкими визитами на поебаться, ага. У тебя будет семья, я уверен, не важно с кем, но я почему то думал, что мне в ней не будет места. Боялся я этого? До усрачки. Но сейчас я боялся совершенно другого. Я боялся, что даже этого в моей жизни не будет, сделай я хоть что-то не так, что тебе снова может не понравиться, ведь ты своим ответом дал мне надежду на то, что "все кончено" еще не совсем кончено. Буквально две минуты назад я сидел на заднем сидении и мой мир без тебя выглядел пустым, серым и мертвым, а сейчас, даже на фоне утраты дедушки, он уже таковым совсем не кажется. Я чувствую тебя всем телом, ощущаю твое дыхание, смакую твой вкус и не могу эти насладиться до конца. Казалось, будто я готов вобрать в себя всего тебя, но на деле я мог лишь ближе к тебе подвинуться, чтобы чувствовать твое тепло еще сильнее. Влажный и чувственный поцелуй - мне кажется, как будто такого у нас никогда не было. Ты гладишь мои щеки, заглядываешь в глаза, а я не могу перестать реветь, и отвожу стыдливо взгляд. Я стыдился не слез, а их причины - острое ощущение вины перед тобой за то, каким я стал и кем был. Стыд за это. Твое порицание, как клеймо в тот день, когда ты меня бросил, которое невозможно из себя вытравить, как бы сильно я этого не хотел. Майло ежедневно внушал мне, что в произошедшем нет моей вины, и у него получалось до тех пор, пока я тебя вновь не встретил. Пока не понял, как сильно я от тебя зависим. Пока чувство обиды снова не трансформировалось в стойкое ощущение вины перед тобой. За тот день, за тот поступок, да и в целом, блять, за все свое существование, которое без тебя казалось и вовсе бессмысленным. Перед дедушкой и всем миром я выебывался, а перед тобой стопорился и откатывался назад. Для всех я старался быть самим собой, и кто бы знал, что именно с тобой, человеком, который был и до сих пор является самым дорогим для меня, я буду стыдиться самого себя. Ты смотришь на меня совсем не так, как это выглядит в моей голове. Ты обводишь контур моих губ пальцами, собирая с них влагу, а мне кажется, как будто ты брезгливо растираешь ту красную помаду, от которой мне никогда не отмыться. Слезы стекают по горячим щекам и я пытаюсь взять себя в руки.
[indent] Говоришь, как сильно скучал, а я думаю только о том, почему ты мне ни разу не ответил и даже не позвонил, но говорю вместо этого - я тоже, безумно, - на срыве и хрипло. Глажу твои волосы, отираюсь о твою щеку своей. Мне так мало тебя, я не вру, до боли не хватает. Целую твою шею влажными поцелуями, а потом снова возвращаюсь к губам, но ты говоришь о том дне, а я напрягаюсь, медленно отстраняясь. Неприятные воспоминания царапают сердце, как и твои слова, что заставляют меня задуматься. Извиняешься, а я думаю только о том, значило ли это извинение то, что все еще можно было вернуть? Или тебя волнуют только братские отношения? Я не знаю, что мне думать и как быть. Но знаю точно, что ни за что не осмелюсь спросить это вслух, так как боялся все испортить и остаться ни с чем. Я готов был подыграть тебе во всем. Я готов был делать все так, как ты скажешь, лишь бы не усугублять, лишь бы быть для тебя хоть кем-то, а не просто навсегда вычеркнутой строчкой из твоей жизни, - нет, я всегда во всем виноват, прости, - снова этот стыд во взгляде, который я опускаю, ты видишь? Помнишь, тот день в беседке? Кажется, он стал цикличным. Я правда так считал. Правда думал, что во всем виноват. Изначально, девять лет назад, дав тебе повод от меня отказаться. Я хранил в себе обиду все эти восемь лет, но до конца свихнуться мне не давала надежда, и только она. А вот последний год, когда и ее не стало, было адски сложно не сойти с ума и не покончить со всем этим [на что я, по правде говоря, и рассчитывал]. Хотя я и старался заглушить это чувство обидой на тебя, где Майло в этом мне охуенно помогал, настраивая против тебя изо дня в день. Я верил это последние несколько месяцев, но вот ты тут, а я уже готов ради тебя сделать все, что только пожелаешь. Ноэлезависимоть, как наркотик, только хуже. Даже если ты меня снова бросишь завтра, я все равно готов плюнуть на свою гордость сегодня. И так до тех пор, пока не сдохну, - знаешь, сколько бы раз ты не посылал меня на хуй, если ты решишь вернуться, я всегда буду тебя ждать. Это не обещание и не клятва. Это факт, - открыто и искренне, чистая правда, и даже если ты решишь ею воспользоваться,мне  совершенно похуй. Пожалуйста, пользуйся. Ведь я верный, как пес. Правда, я совсем не уверен, что меня хватит на еще один такой год, но я все же надеюсь, что да. Знаешь, вспоминаю в этот момент невольно слова Майло, где он говорил, что выхаживает меня не для того, чтобы ты заявился как снег на голову и не соизволил порадовать меня своим присутствием и мне грустно от того, что он был прав. Но ведь не мы виноваты в этой встрече, правда? Потеря, которая сблизила. И я уже даже не знаю, что бы я выбрал - живого деда, но мертвого себя для тебя, или наоборот. Ты предлагаешь вернуться, а я не хочу. Не хочу оправдываться перед мамой и Майло, не хочу придумывать отмазки, потому что, - я хочу быть с тобой. Мне похуй на рейс и на врачей, я не хотел ехать в деревню только по одной причине - мне слишком больно прощаться с воспоминаниями, которые мне дороги. Они самая лучшая часть меня, которая неотделима от тебя, но со смертью дедушки я чувствую, как все они превращаются в прах. Понимаешь? - слезы уже остыли, но даже после этого я не могу смотреть в твои глаза. Сжимаю ладонями руль, отворачивая голову в сторону окна. Я помню, как в тот день я умолял тебя на коленях простить меня за все, а ты плюнул мне под ноги, после чего воспринимать себя адекватно мне было слишком сложно. Я закапывал себя изо дня в день, истязая мыслями о тебе, что на выходе возненавидел каждую часть себя, - я так ждал, что ты мне ответишь или позвонишь. Ждал этого каждый день, вплоть до сегодняшнего, как и каждый день восемь лет до этого. И даже не смотря на то, что между нами все кончено, я все же верил, что когда-нибудь ты просто позвонишь и спросишь, как у меня дела.

Отредактировано Abel Kaplan (2019-10-27 02:32:08)

+4

13

[STA]don't touch me[/STA]
[NIC]Noel Kaplan[/NIC]
[SGN] [/SGN]
[LZ1]НОЭЛЬ КАПЛАН, 23 y.o.
profession: рядовой первого класса ВВС США;
lovelytwin: Abel
fiancee: Sam
[/LZ1]
[AVA]http://sh.uploads.ru/hlNap.png[/AVA]

Скрытый текст:

Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

Отредактировано Artemka Romanov (2020-01-19 22:42:07)

+3

14

[indent] Твоя реакция задевает меня за живое, а еще через несколько секунд я и вовсе корю себя за излишнюю откровенность перед тобой. От твоего взгляда появляется стойкое чувство, что я пизданул какую-то хуйню, но на самом деле, я действительно так считал. Я знаю, на какой ответ я рассчитывал, но тот, что я получил в итоге, болезненно режет по ушам и заставляет сжиматься сердце. Рассчитывал ли я, что ты снова пообещаешь мне, что такое больше не повторится, когда я это говорил? Определенно да. Я хотел этого, потому что глубине души я знал, что будет так, как ты сказал и отказывался это принимать. Ты, судя по всему, тоже знаешь, что так всегда будет. Я боялся этого, потому что это совершенно не то, чего я от тебя хотел и чего ожидал. Я чувствую сейчас горькое сожаление за то, что все так вышло год назад. Я думал об этом весь этот год, представлял, а что бы было, не проебись я тогда. Ты бы остался со мной, как и обещал? Или все равно нет? Холод по телу от этих мыслей. Я вытравил их из себя с таким трудом когда-то, а сейчас это так же неприятно, как и тогда. Самоуничижение - не выход, определенно. Стоило бы уже отпустить весь ворох обид, но вместо этого, как я уже и говорил, они давят на меня со всех сторон, заставляя ощущать себя во всем виноватым. Знаешь, такое липкое и противное ощущение проебанности? Вот это оно. Гложет изнутри, засасывая радость от "воссоединения" в черную бездну ебанных пиздостраданий, но я принимаю решение за несколько секунд, что не буду больше хныкать, хотя слезы вот-вот снова полезут наружу. Ну правда, Авель, ты ведь не хочешь сделать хуже? Это не в твоих интересах, ты и сам знаешь. Ага. Я словно оголенный перед тобой по максимуму, ты видишь это, наверное, а я ощущаю, как ты напрягаешься в моем присутствии. Ты от меня закрываешься, а затем словно тщательно подбираешь слова и двигаешься так, как будто боишься сделать лишнее движение, а меня это дохуя расстраивает. И новость о том, что ты мне звонил, расстраивает еще сильнее. Я сначала тебе не верю, первые три секунды, а после, когда я слышу твой голос - спокойный и проникновенный до каждой забитой стороны души - меня накрывает волна отчаяния. От того, что я тебе не доверяю, в первую очередь, и только потом, когда я судорожно пытаюсь вспомнить твой номер в пропущенных, от того, что, - если бы ты звонил, я бы точно знал, - говорю осторожно, стараясь не показывать тебе свое недоверие, ведь я правда хотел тебе верить. Разжать замерзшие пальцы было очень сложно - они как будто онемели, но я делаю над собой усилие и цепляю ногтями из пиджака смартфон за край, что чуть не выскальзывает из рук. Говоришь о нерешительности, а я даже не знал твоего номера, ведь старый ты заблокировал в первый же день. Листаю большим пальцем все звонки за прошедший месяц, но ни одного неизвестного пропущенного, на который я потом не перезвонил бы. Перезванивал, кстати, тоже из-за тебя. Я как будто чувствовал, что так и должно было быть, даже не смотря на твой игнор во всех социальных сетях. Ты кашляешь, переводишь тему как-то неловко с нее съезжая, а я понимаю, как сложно оно тебе далось, да? Заставить себя позвонить. Если ты, конечно, действительно это сделал. Целый год потребовался для этого. От того, насколько тебя ранила эта ситуация, меня просто всего перетряхивает. Слова вспоминаются, с горечью и обидой сказанные. Ты извинился за брата, но я думаю, что твоя обида на меня куда глубже и я вижу это. Меня сковывает всего от бессилия перед этим - пять минут назад я готов был сделать что угодно, лишь бы ты от меня больше не ушел, а теперь я даже не знаю, можно ли хоть как-то это изменить? Хочу спросить тебя, сможешь ли ты простить меня хоть когда-нибудь, но ты плавно подводишь к тому, что нам пора съебывать, а я согласно киваю, - хорошо, - ты выходишь из машины, а я слежу за тобой через окно и зеркало, нервно перебирая пальцами бусины на обивке руля. С твоим отсутствием внутри зарождается снова чувство одиночества и пустоты, от которой хочется выйти вслед за тобой хвостом и не отходить. Похуй на дождь и холод. Буду для тебя преданным щенком, прямо как твой Роджер, ага. Я поворачиваю ключ, когда замечаю, как ты падаешь в грязь и моё сердечко падает вместе с тобой прямо в пятки. Хочу выйти и помочь тебе, я волнуюсь, но ты весьма быстро сплавляешься и без меня. Странное чувство обиды, как будто бы это я попал в жижу дерьма, а не ты - это порождает очень тёплые и приятные ощущения, знаешь. Единение, как раньше, в детстве. Когда коленку царапал ты, а больно было мне. Мы возимся с машиной не так долго, как я думал. Можно сказать, что здесь сыграла большую роль наша слаженная работа вдвоём или же просто удача, но думать о первом мне намного приятнее.
[indent] Дальше мы едем в тишине, а я все вынашиваю в голове навязчивую мысль о том, как зайду в личный кабинет и просмотрю поступающие на мой номер звонки в течении последнего месяца. Если мои мысли насчёт Майло действительно были верны, то я готов был начать сокрушаться. Знаешь, я очень хотел, чтобы это оказалось правдой. Я очень хотел, чтобы ты мне не врал, я хотел верить в твою искренность и я верил. Выбирая между им и тобой я снова выбрал тебя, видишь, как это просто? Мне намного проще было принять проеб Мёрфи, чем очередное твоё пиздабольство, даже не смотря на то, что я, по сути, должен был быть к этому готов. Или нет? Я уже не знаю. Меня нервирует эта недосказанность, а тебя, кажется, просто разморило. Я смотрю на тебя, отвлекаясь ненадолго от дороги: ты прикрываешь глаза, складывая руки на груди, тихо вздыхая, а я могу только догадываться, о чем сейчас твои мысли. Мне хочется коснуться твоей манящей кожи, чтобы почувствовать её тепло, чтобы ощутить тебя и снова удостоверится в твоей реальности, но вместо этого я лишь сильнее сжимаю руль пальцами, всматриваясь в размытую каплями дождя дорогу за стеклом. Обвожу щеки и губы пальцами, а после руки по привычки тянутся за сигаретами в кармане пиджака. Мне снова плохо. Садиться за тачку в таком состоянии было тупой идеей, но ты меня не слушал. Внимание рассеянное и голова болела так, словно по ней долбили молотком все утро, а то и день. Мне казалось, что я не доеду, но в то же время я знал, что будь за рулём ты, вероятности проебаться было бы ещё больше. Ты бы хотел сдохнуть вместе в каком-нибудь кювете под Гданьском? Я определённо хотел бы. Вместо вереницы беспокойных лет, где ты и я не даём друг другу спокойно жить раз за разом разрушая отношения и вновь собирая их по остаткам хорошего - вечное забытьё рука об руку. Пришли в этот мир вдвоём, так и уходить вместе. Ты разве не считаешь, что так было бы правильно? Я вспоминаю, как тогда, в детстве, я тянул тебя в первый раз на маковое поле, наивно ожидая, что оно примет нас и сделает навсегда счастливыми. Свободными от житейских проблем и мелких детских обид, однако мы оба помним, как я ошибался тогда. В тот день вместо этого произошло другое перерождение - наших чувств друг к другу. Ты сделал то, о чем я так мечтал, а я всего лишь поддался искушению, которое пленяло меня последний год. Я хранил это чувство в себе как искру животворящего огня, а ты нашел в себе силы преобразовать её в самый настоящий очаг моей души. Если бы дни действительно являлись святыми, то этот определённо был бы для нас таковым. Ты заклеймил себя татуировкой, а у меня на сердце клеймо из рванного шрама, появившегося когда оно впервые разбилось о твое напускное безразличие.
[indent] Дождь не успокаивался даже тогда, когда мы подъезжали к деревне. Я открываю окна, чтобы впустить в салон свежий родной запах сельских  простор, а ты как будто оживляешься, когда легкий ветер трогает твои кудри. Мне хочется что-то сказать тебе особенное, но вместо этого я лишь улыбаюсь с осознанием, что впервые за этот год ощущаю отсутствие одиночества глубоко внутри. Мне казалось, что Майло умело заполнял собой эту пустоту, но сейчас, когда ты сидел со мной рядом, из плоти и крови, я понимал, что ничто и никто не сравниться с тобой настоящим. Наверное, я уже говорил что-то подобное, но я готов повторять это снова и снова, раз за разом доказывая тебе твою значимость в моей жизни. Когда-то мне казалось, что для понимания доказательств не требуется, но сейчас я готов был на все, лишь бы реабилитироваться в твоих глазах. Я открываю кованые синие ворота, мучаясь с замком минуты две под редким дождём, а после заезжаю в маленький дворик у гаража под навесом, где деда обычно оставлял свою машину, когда куда-то планировал ещё идти. Ключей от гаража у меня не было, как и от дома, но я знаю точно, где мы можем их найти. Капли дождя, казалось, стали более спокойными, и я понимаю это, как только вынимаю ключи из замка зажигания и в салоне нависает тишина. Но не надолго. Теперь мы оба слышим, как приветливо лает и скулит бабушкина собака под дверьми. Мне здесь холодно, а ещё холоднее становится от мыслей, что в этом доме все осталось так, как было перед дедушкиной смертью. Я думаю о том, как увижу колун, воткнутый в недобитое бревно. Мама говорила, что он умер от инфаркта, настигшего его в собственном дворе, пока тот колол дрова. Скорая приехала поздно, но врачи сказали, чтобы у него просто не было шансов - деда умер у ба на руках за считаные минуты - молниеносный и необратимый процесс. Она так рассказывала нам об этом ярко, а в конце просто сказала, что брёвен под печку больше нет и в доме навсегда поселится холод. Я уверен, что она переживает не за брёвна и не за дом, я знал, что это просто защитная реакция от пережитого шока, горя и трагедии. Меня трясёт от этих мыслей, знаешь, я представляю нас на их месте, и я совсем не тороплюсь выходить во двор. Ты сказал, что поможешь мне сделать здесь новые хорошие воспоминания и я верю тебе. Смотрю на тебя с какой-то немой мольбой во взгляде, а в голове снова те самые желания, основанные на необходимости быть к тебе как можно ближе. Мне не нужно теперь много времени, чтобы решиться. Я притягиваю тебя к себе за плечи, медленно сокращая дистанцию между телами, но вместо поцелуя - очень крепко и чувственно обнимаю. Сжимаю тебя так сильно, как ты меня тогда в церкви, и у меня щемит легкие от того, как сводит судорогой тело от чувств к тебе. Ты так рядом. До безумия близко. Вздыхаю шумно, как будто вот-вот заплачу, но мне просто слишком сложно держать себя в руках. Упираюсь лицом в твою грудь, вдыхая запах твоей рубашки, пропитанной дождём, дезодорантом, парфюмом и тобой. Кладезь из любимых запахов, что ассоциируются только с твоим именем. Я отираюсь о тебя щекой, собирая влагу ткани кожей, а после, не расслабляя своих объятий, спрашиваю то, о чем думал так давно, - ты сможешь когда-нибудь по-настоящему простить меня?

Отредактировано Abel Kaplan (2019-11-03 13:59:22)

+3

15

[STA]don't touch me[/STA]
[NIC]Noel Kaplan[/NIC]
[SGN] [/SGN]
[LZ1]НОЭЛЬ КАПЛАН, 23 y.o.
profession: рядовой первого класса ВВС США;
lovelytwin: Abel
fiancee: Sam
[/LZ1]
[AVA]http://sh.uploads.ru/hlNap.png[/AVA]Muse - Pray
Я еще не успел уйти, не успела за моей спиной хлопнуть дверь, как я уже сто раз пожалел, что промолчал на твое высказывание. Ты бы знал? Ты так уверенно об этом заявляешь, что мне хочется чуть ли не на понт тебя взять, готов поспорить и забиться на свою вторую почку, что тебя твой парень наебал. С каждой новой каплей, что разбивается о мои волосы, с каждым новым шагом, что я делаю дальше от машины, мне хочется повернуться к тебе и начать тыкать в тебя пальцем, заявляя, что нихуя-то ты не знаешь. Мне почему-то так обидно от этого недо_игнора когда ты не перезвонил, что вот прям готов рвать на себе одежду от злости. До меня, разумеется, не сразу доходит, что я тебя таким образом игнорил без малого пять лет, но блять… Блять… Делаю глубокий вдох, а затем выдох. Ладно-ладно, лучше спустить эту ситуацию на тормозах и слить этот разговор. Говорить о своей обиде тебе я все равно не в праве, особенно, если ты говоришь правду и Майло тебе так ничего и не сказал. А вообще вот это твое ЕСЛИ БЫ звучит очень обидно, знаешь ли.
Мне приходится вытереть руки о брюки, которые мне безумно жаль. Но, на самом деле, это только глупые отмазки для того, чтобы перевести собственные мысли куда угодно, только подальше от обиды и злости на тебя. Я выливаю из туфли воду вперемешку с тонкими травинками, мелкими камушками и комьями грязи, что успели туда попасть. Без труда сую туда ногу, ведь обувь теперь больше похожа на галоши. Думаю, что после такого тест-драйва привести ее в порядок будет практически нереально. Зато мне не без труда дается оторвать окончательно эту половину дерева, о которую я запнулся. Мне уже хочется позвать тебя на помощь и, мне кажется, ты и сам это видишь и вот-вот выйдешь из машины, но, во-первых, мне не хочется, чтобы ты выходил под эту погоду, а во-вторых, коряга поддается в самый последний момент. Тяну ее за собой, пытаясь справиться с ветвистыми голыми лапами, и с трудом запихиваю толстой стороной под колесо. Ты уже наготове: давишь на газ, предварительно опустив окно, но колесо проворачивается в месиве, обдавая меня щедро грязью с ног до головы. Все лицо в мелких ошметках грунта и травы, но мне почему-то смешно. У тебя еще лицо такое обеспокоенное, что заставляет меня улыбаться только шире. Зато потом – все как по нотам, ты понимаешь без слов и сигналов, когда нужно надавить, а когда отпустить. Мне так нравится эта слаженная работа, что я продолжаю улыбаться сам себе, пока ты не выводишь машину на асфальт. Мне казалось, что это займет больше времени, но я рад, что я ошибся.
Я сажусь обратно в машину и чувствую, что там намного теплее, чем было до этого. Обращаю внимание на то, что ты прибавил печку, а потом еще и тряпку какую-то протягиваешь, - она не супер чистая, - но намного чище, чем мое лицо. Спасибо, - улыбаюсь тебе и вытираю грязь с лица. Меня пробивает крупная дрожь на смену температур, и я усаживаюсь поудобнее. Мне хотелось предложить тебе чтобы я сел за руль, но вместо этого я только говорю, чтобы ты был осторожнее. И это последнее, что я выдавливаю из себя. Руки, лицо, шею саднит от мелких царапин и грязи, которая их разъедает. Я вжимаюсь в спинку, шея в плечи, руки скрещиваются на груди и забираются ладонями подмышки. Со стороны я, наверное, похож на мокрого воробья, который пытается превратиться в круглый шарик, и при том не свалиться с ветки. Мимо пролетает фура, которая выезжает на встречную полосу, чтобы нас обогнать, а я ловлю себя на мысли, что мы в легкую можем оказаться под ее колесами. Стоит только машине по встречной прибавить скорости, как эта много тонная дрянь вильнет в нашу сторону, сминая дедову тачку, словно картонную коробку. И нас внутри. Но, зато, я с уверенностью могу сказать, что наше перемирие имело место быть и что сейчас, вот именно в эту секунду, я бы не пожалел сдохнуть в какой-нибудь канаве где-то под Гданьском. Главное с тобой, как бы иронично это не звучало.
Из полудрема меня вырывает в первый раз, когда машина съезжает на сельскую дорогу с трассы. Я чувствую, как сон ускользает между моих пальцев, словно песок и, как бы я не старался, я уже не могу в него полностью погрузиться. Я все слышу, чувствую, но не могу разлепить глаза и окончательно проснуться. Черт. Ненавижу дорогу, долгие поездки, перелеты. Вроде ничего не делаешь, но это так безумно выматывает, словно ты трое суток кряду в наряде отстоял с минимальным количеством сна. Салон заполняет свежим воздухом, что окончательно отрезвляет и заставляет поднять голову, которая все время клонилась к плечу. Растираю ладонями сонное лицо, стараясь собрать мысли в кучу и привести их хоть в какой-то порядок. Мне сонно, влажно и устало. Но твое присутствие рядом, словно магическая пыльца фей, золотыми блестками в воздухе, что наполняет легкие твоим присутствием. Я не чувствовал какого-то определенного запаха, но воздух вокруг меня был таким знакомым и по-настоящему домашним, что я точно понимал, что дом, это не какое-то место, дом – это рядом с тобой. Ты выходишь из машины, впуская в раскрытую дверь буквально холод, который вмиг пронизывает мокрую и грязную одежду. А я остаюсь и не знаю, что мне делать: выйти и помочь тебе или сидеть и ждать пока ты закончишь? Но ты возвращаешься, избавляя меня от необходимости выходить. Я складываю ладони друг к другу и опускаю лодочкой между коленей. Холодно. И пальцы мерзнут в первую очередь. Ты заезжаешь внутрь, а я говорю тебе короткое, - я закрою, - но ты так внимательно на меня смотришь, а я слишком сильно не хочу выходить, поэтому я никуда не двигаюсь. Глушишь мотор, и под тихим шумом дождя над двумя крышами над головой я слышу скулеж. Джой. Я коротко улыбаюсь лишь одними уголками губ, потому что на самом деле я думал, что его уже не стало. Прошло так много времени, но я как сейчас помню первый день, когда он у нас появился.
Я помню, как ты просил деда завести щеночка, а я наперебой с тобой сыпал своими аргументами за эту замечательную идею: он дом будет охранять, лаять и кусать плохих людей, кушать мало будет и пасти куриц, а ты говорил, что он будет красивым, мягким и хорошим другом. Мы так долго его уговаривали, что у него просто не было другого выхода. Но это я понимаю только сейчас, а тогда я каждое утро проверял курятник (потому что ты боялся петуха), а ты сарай (потому что там не было того самого петуха). Мы даже обещали построить ему конуру. Сами. И даже натаскали каких-то досок с деревенской свалки. Разумеется, они нам не пригодились, а только пошли на растопку, но дед все равно сдался. Сначала он принес его. В грязной коробке из-под каких-то фруктов с огромными щелями между досточками. На нем был маленький ремешок, а на ремешке тонкая ленточка из-под мешка сахара, которая была намотана непонятным узлом, который должен был служить бантиком. Помнишь, как мы визжали и плакали от счастья? Я – слишком хорошо. От таких воспоминаний даже мурашки по коже. А еще помню, как мы действительно строили ему будку. Как дед пилил новые добрые доски, шкурил их, а мы неумело забивали гвозди в ароматную поверхность. Получалось плохо – гвозди гнулись, шляпки ломались, но мы оба очень старались, а он нам помогал. Но покрасить будку в розовый, как ты хотел, он так и не согласился. Зато сказал, что мы можем изрисовать ее фломастерами. Тогда Джою разрешили несколько дней пожить в доме, хотя ба была против. Против ночёвки в доме, да и против собаки в целом. Стоит ли говорить о том, что в итоге она любила его больше всех остальных и прикармливала в тихую самыми лакомыми кусочками?
Мне намного теплее от этих воспоминаний, но вот твое присутствие делает тепло не только внутри, но и вполне физическим. Ты притягиваешь меня к себе, а я с удовольствием тянусь к тебе навстречу. Хочется сказать «иди ко мне», но я сам иду к тебе. Все эти поцелуи и рядом не стояли с твоими объятиями. Утыкаешься в мою грудь, а я целую твою макушку и отираюсь о нее щекой. Блять, как сказать о том, на сколько мне этого не хватало? Мне срочно хочется что-то сказать, но ты меня опережаешь. Я слушаю каждое твое слово, пытаюсь подобать правильный ответ, хотя разве может быть правильный ответ в такой ситуации? Если задуматься – определенно может. – Я уже, - не могу сказать, что это ложь. Простил ли ты меня за восемь лет и год сверху отсутствия? Смог принять обратно – да. Простил ли? Не думаю. Уверен, что ты никогда не сможешь выкинуть из головы это, уверен, что ты часто об этом думаешь, вспоминаешь, прогоняешь в голове. В моем случае ситуация идентичная. Смогу ли я об этом молчать – сделаю все возможное. Смогу не показывать тебе, как каждый раз, вспоминая, у меня на душе словно очередная царапина, глубиной с одного «папочку». Запускаю руку под твой пиджак, там так тепло, как и вообще вокруг тебя. Это твоя особая магия. Я ласково глажу тебя, потому что мне хочется, чтобы тебя отпустило. Я не хочу больше об этом говорить, не хочу извиняться, не хочу, чтобы извинялся ты. Хочу сделать вид, словно этого никогда не было и насладиться теми часами, что у нас есть, пока озверевшая мать не прилетела сюда на вертушке, чтобы проверить не ебуться ли ее детки тут или, может, они придумали что-то еще хуже. Хочу попросить тебя, чтобы ты ей набрал, но мне не хочется разрывать момент, и я оставляю эту мысль в голове. – Я каждый день чувствовал, что меня только половина. Я рад, что ты согласился поехать, а не настоял на том, чтобы мы вернулись. У нас около суток и я хочу получить от них максимум удовольствия, положительных эмоций и воспоминаний.
Обнимаю твое лицо ладонями, целую переносицу, нос, губы, подбородок. Короткие, но мягкие и теплые касания губ. Мне нравится. Нравится чувствовать эту нежность, которая, вопреки всему, не имеет ни одного мазка похоти или страсти. Как в детстве, как в самом начале, когда даже после поцелуя, никто не лез друг другу в штаны. Как когда-то давно, когда сами поцелуи были намного интимнее секса или прочих ласк. Хотя, положи ты мне свой член на ладонь сейчас, я бы придумал, что с ним сделать, чтобы доставить тебе максимальное удовольствие. Глажу пальцами твои щеки, а потом мягко стучу лбом о лоб. На самом деле холодно, а теперь, когда мотор остановлен, машина быстро остывает. – Надо поставить ма в известность, чтобы она не вызвала наряд МЧС, - тихо смеюсь, словно это очень оригинальная и свежая шутка, но на самом деле я просто стараюсь разрядить обстановку. Ведь тут нет Роджера, который своим присутствием вынудит разорвать объятия и вызовет у тебя брезгливую реакцию. Я целую тебя еще раз, касаясь губами губ и чуть прихватывая нижнюю. Немного глубже, чем просто касание, но все равно недостаточно пошло, чтобы не осквернить этот момент.
Я выхожу из машины и снимаю телефон с блокировки. Я всегда хожу без звука и вибрации – профессиональная привычка, чтобы не отвлекало от учебы и других занятий. Смахиваю сообщения и пропущенные, оповещения из месенджеров и игр, а потом захожу в телефонную книгу и набираю ма по видеосвязи. Она злиться. Точнее будет сказать, что после трехсекундной заминки, когда она понимает, что я живздоров и все со мной в порядке, она приходит в ярость. Она кричит на меня, говорит, что всегда считала меня нормальным, но, как оказалось, все мужики в ее жизни ебанутые, и что, оказывается, она всегда считала, что я в нее пошел, но мы оба оказались дебилы, все  папашку. Потом она конечно говорит, что Макс-то нормальный, что вот Майло и Роджер хорошие ребята, которые ей там помогаю, а мы два безответственных еблана и непонятно вообще кто нас вообще воспитывал. А еще много всякого о том, что мы ее не любим, не жалеем и вообще должны были отпроситься, куда бы мы там не поехали. И вообще, чтобы дома были в девять! Но потом она видит полупрозрачный навес, который дед перестилал в прошлом году (но я конечно же этого не знаю), а когда до нее доходит, что мы на даче начинается новый поток о том, что тебе надо к врачу, а мне скоро ехать обратно, и вообще могли бы взять с собой больше вещей, и еще кого-то. Я сначала долго молчу, но потом говорю, что решил, что уговорить тебя задержаться на пару дней будет отличной идеей, что думал, что она обрадуется и что все же у меня это получилось. Я прям кожей чувствую, как цыкает твоя подрушка, хотя не вижу и не слышу его и вообще не уверен, что он там рядом. Но я блять знаю, что эта падла закатывает глаза и цыкает своим языком. Хочется ему уебать, за то, что он этот самый язык пихает тебе в рот, при любом удобном случае, а поэтому нужно быстрее заканчивать разговор и переключаться на что-то более интересное.
Несильный порыв ветра продувает одежду, и я понимаю, что лучшего решения, чем начать наше присутствие в деревни с бани, в моей голове за последние сутки еще не было и вряд ли появится. Я иду сразу туда, подкидываю дров в топку, ставлю небольшой шалашик, обкладываю его поленьями, разжигаю бумагу, а потом иду в дом. Ты уже внутри, гладишь пса за ухом, который тут же бросается мне в ноги, а я сначала протягиваю тебе руку и помогаю тебе подняться. Глажу собаку по голове, а потом разуваюсь, оставляя мокрые туфли у входа.
Потолки в доме кажутся намного ниже, а мебель не такой волшебной, как в детстве. Стали заметны многие косяки и недоделки, которые раньше никогда не бросались в глаза, даже если бы я смотрел на них в упор. Хочется сказать что-то про возраст, про то, что дед уже не тот. Был. И мне снова становится очень горько от этой мысли. Я скидываю пиджак, галстук, рубашку, а после и брюки в одну мокрую кучу в сенях. Сверху накидываю грязные носки. Все это надо блять сжечь нахуй. В доме теплее, чем на улице, но все еще слишком холодно, из-за чего кожа покрывается крупными пупырышками, назвать которые мурашками язык не поворачивается. Я нахожу в шкафу что-то из твоих вещей, натягиваю какие-то триконы с вытянутыми коленями, теплую водолазку с высоким горлом, а еще трусишки с выстиранным рисунком сердечка на заднице. Блять, это слишком умилительно. Поднимаю на тебя взгляд, когда ты заходишь в комнату и подхожу к тебе ближе.  – Нужно переодеться, чтобы не заболеть и не сдохнуть от воспаления, ага, - тяну твой и без того ослабленный галстук и начинаю расстегивать пуговицы на рубашке. – Поможешь мне с печью, я так давно этого не делал, что не уверен, что у меня получится сделать все правильно и ночью мы не задохнемся угарным газом.

Отредактировано Artemka Romanov (2020-01-19 22:42:20)

+3

16

[indent] Твои объятья самые лучшие, знаешь? Уютные, домашние, теплые.  Беспокойство внутри не сразу уходит, но тепло в душе медленно перекрывает собой могильную пустоту. Рядом с тобой все сразу становится многим лучше, даже если ситуация настолько дерьмо, как та, что сложилась сегодня. Глажу ладонями твою спину, забираясь пальцами под промокший пиджак, согревая руки о твое тепло, даруя в обмен свое. Ты просто представить себе не можешь, как мне этого не хватало. Я расслабляюсь в твоих руках только после того, как услышал ответ на свой вопрос - до этого внутри меня все было натянуто струной, ведь я боялся, что правда может оказаться болезненной. Но, знаешь, я бы ее принял, потому что заслужил. Говоришь, что простил, и я тебе, конечно же, верю, а осадок от все переживаний внутри медленно испаряется, как по щелчку. Подставляю лицо твоим мягким поцелуям, и смотрю на тебя все теми же влюбленными глазами, как и год назад. Как и всегда. Мне не хочется тебя отпускать, а слова проникают в самую глубь души, перекрывая все сомнения [почти до конца]. Мне только на секунду кажется, что такой момент в нашей жизни уже был. Ты говорил точно так же, когда мы виделись в последний раз. Неделя удовольствия и наслаждения друг другом, которая скатилась в наш разрыв, ага, и как, блять, об этом перестать думать? Мне страшно от этого дохуя, потому что боязнь тебя потерять снова зарождается вот тут сразу, а поставленные временные рамки в "стуки" еще сильнее укрепляет это чувство. Хочу тебя спросить, что будет потом, но тут моя решительность заканчивается и я поджимаю хвост. Радуюсь тому, что есть, и не наглею. Мне хочется сказать что-то приятное и в моей голове так много всего, что я не знаю, с чего начать. Готов был затопить тебя своей теплотой и любовью, но решаю начать с искренности, - кажется, в одной из придуманных мною реальностей, связанных с тобой, уже был такой сюжет. Я его чаще всего прокручивал в голове, потому что именно здесь были самые лучшие дни моей жизни. В моих мечтах мы не были братьями, я был твоей сисястой невестой, умел охуенно готовить все твое любимое, пек тебе пирожки с малиной по бабушкиному рецепту, а ты работал в местном участке офицером. Мы вместе гоняли каждое утро наших коров в стадо на луг, и вся это совместная работа, совместный быт, сблизил нас еще сильнее. И тут никого не было, кто бы мог нам помешать или доебаться. Мы жили самой обычной, но счастливой жизнью. Долго и счастливо, - еще бы было заебись, если бы и умерли в один день, но нет, в моей голове мы жили бесконечно. В мох мечтах я был для тебя твоим идеалом, как мне казалось. Я пререстраивал себя для того, чтобы нравиться тебе максимально, отходя от всей этой братской темы, ибо я думал, что это тебя действительно смущало. Я не знаю, насколько тебе действительно нужны были обычные отношения с женщиной, которая в состоянии дать тебе все то, что нужно нормальным людям, но я видел, как ты к этому неосознанно тянулся, а потому ощущал себя неполноценным. Точнее, я чувствовал, что проигрывал, и самое ужасное, что в реальности это изменить было почти невозможно, ага. И за это я себя не любил. Ненавидел. А за последний год это чувство стало только крепче, знаешь. Отвержение самого себя. Отказ от собственной личности. Я прекрасно осознавал, как эти отношения разрушают меня изнутри, но ничего не мог с собой сделать, так как помимо всего этого, любовь к тебе без соплей и преувеличения - сильнее любой смертельной зависимости, от которой никакие беседы с психиатрами не помогут. По крайней мере, они действительно давали какой-то результат до первой встречи с тобой, как видишь. Ты целуешь меня еще раз, касаясь губами губ, чуть прихватывая нижнюю. Я совсем не чувствую в тебе пошлости, и я не знаю, хорошо это или плохо. Хз, может твой Роджи так охуенно тебе дает, что ты меня больше не хочешь? Мне очень не хочется тебя отпускать, но еще больше мне не хочется, чтобы мамка приехала сюда и доебалась до нас с тобой, пуская все наши планы по пизде в очередной раз. Я молчаливо возлагаю на тебя ответственность за связь с ней. Выхожу из машины вслед за тобой, вот только ты звонишь ма, а я сую ключ в дверь багажника, забитого едой и бабушкиными вещами под завязку. Джой сначала разрывается между мной и тобой, но весьма скоро начинает мешаться у меня под ногами, когда принимает решение испачкать мои относительно чистые брюки своими грязными лапами, вероятно потому, что твои и так уже были в полном дерьме. Скребет тупыми когтями по ляжке, скулит, виляя преданно хвостом [прям как я минут десять назад], а я по привычке треплю его по белесой влажной макушке, растирая по шерсти капли дождя. Он вылизывает мои руки как не в себя, но сейчас это даже не вызывает на моем лице улыбку, лишь только раздражает, отвлекая от дела и от мыслей. Я осекаю его строгим "место" на польском, он слушается, хоть и не сразу, и я, наконец, открываю багажник. Запускаю руку в левую сторону между мешками и корпусом тачки, и именно там, по привычке, в старом скрытом кармашке нащупываю дедушкины ключи от гаража и дома. Он всегда их здесь прятал, сколько его помню. Он думал, что это было супер секретно, знаешь, но я уже пиздюком спалил его, как он в этом "тайнике" помимо ключей прятал еще и табак от бабки. Он отказался от курения только в прошлом году, но губительная привычка все же успела оставить свой неизгладимый отпечаток на его жизни и слабом от яда сердце. Грустные мысли дохуя. Я слышу, как кричит на тебя мамка, а ты оправдываешься, улыбаясь своей харизмой ей в камеру. Мне кажется, что если я сейчас встряну со своим помятым и хмурым ебалом, то сделаю еще хуже, а потому решаю заняться вещами, ведь если мы нихуя не сделаем тут и не поможем ба до ее приезда, то она нас с говном сожрет за безделье и безалаберность, ага.
[indent] В бабушкином доме пахнет уютом. Подсолнечным маслом, таблетками и совсем немного сыростью, но это от холода. Тут было немногим теплее, чем за окном, после чего в голове очередные мысли о дедушке и о застывшем моменте смерти у колуна. Я слишком углубляюсь в эту тему, и теперь мне кажется, что здесь пахло еще и трауром, знаешь. Вещи все лежат на своих местах так, как их оставили в тот самый день, когда ба уехала отсюда в реанимацию с дедушкой на скорой. Раскиданные вещи, разбитый стакан, на столе тонометр и пузырек от сердца. Рядом с дверью стоит несобранная сумка с вещами, и голодный старый облезший кот ластится у ног, пискляво протягивая свое "мяу" сквозь мурчание. Он приблудился к нам в прошлом году, я уговорил ба его оставить, ведь выглядел он не важно. Тогда он был худой, как смерть, а сейчас его живот был больше похож на надутый шар - он жрет за троих и еще у Джоя доедает. Клички у него, кстати, все еще нет. А может, я просто ее не знаю. У меня как раз в первой партии пакетов была еда, поэтому я распаковываю пачку с фаршем и отсыпаю нормальную горсть коту в тарелку. И пес тут как тут. Залетает в дом, наследив своими грязными лапами, и я его ругаю и он усаживается у порога. Мочу тряпку в ведре, а после его не любимая процедура, после которой я всегда давал ему вкусняшку. Ему явно не хватало внимания за то время, пока он был тут совсем один, а потом я все же опускаюсь перед нем на колени, заваливая его на спину. Он подставляет мне свой пятнистый живот, вываливая язык и прикрывая от удовольствия янтарные глаза. Кажется, у него вот-вот оторвется хвост от того, как сильно он был рад меня видеть, а я, по правде говоря, за всей это глухой стеной переживаний и мыслей, совсем о нем забыл. Отодвинул на самый дальний план, хотя когда-то давно именно он был для меня лучшим другом, после тебя, конечно же. Я не знаю, кстати, различал он нас или мы оба были для него одним человеком, но судя по реакции, когда ты зашел в дом, он все же тебя не забыл. Взлетает на лапы как молния, поднимая мне в лицо пыль с пола, а я чихаю, заваливаясь на задницу. Ты помогаешь мне подняться, и я коротко тебе улыбаюсь, задерживая касания пальцев к ладони чуть дольше, чем обычно. Мне не хватает тебя, но я понимаю, что помимо этого есть еще и все остальное. Реальность, мать ее в рот ебал. Я продолжаю таскать шмотки в дом, а в голове уже куча всего, что нам предстоит за сегодня сделать. Это я еще к скоту не ходил, там наверняка полный пиздец, хотя мне смутно верится, что ба так просто оставила свое хозяйство без присмотра. Мне хотелось побыстрее принять душ, пожрать, укутаться в плед и лежать с тобой рядом. И это как стимул, знаешь, очень нихуевый между прочим. Я втаскиваю очередную порцию шмоток в дом, встречаясь с тобой взглядом еще на пороге. Ты уже переоделся и твой деревенский лук мне дохуя приятен. Не могу отвести от тебя глаз и пальцы сами медленно выпускают из рук пакеты, и я выпрямляю осанку, - всегда мечтал тебя таким увидеть, - настоящим и на фоне бабушкиного ковра, определенно. Улыбаюсь мягко, когда ты подходишь ко мне ближе. Говоришь, что нужно переодеться, касаешься моего галстука руками, а я уже ласково глажу пальцами твою кожу, утопая в твоем взгляде. Волнение внутри такое сильное, как будто все это между нами впервые. Эта искра и все из нее вытекающее. Киваю головой, мол, конечно помогу, а сам только о тебе и думаю, и спустя секунду ловлю себя на мысли, что совсем тебя не слушал. Джой снова между нами, он почти сбивает меня с ног своими боками, и это заставляет меня очнуться. Твои руки все ниже с каждой пуговицей, и осознание ко мне приходит только на шестой сверху, когда мою кожу контрастом обдает холодом от твоих рук к моей горячей. Знаешь, в любое другое время, год назад, я бы поступил совсем иначе, но сейчас я ловлю триггер и микроинсульт за секунду. Я понимаю, что не смогу вечно от тебя прятать шрамы, но тем не менее... Стыд и страх твоего осуждения превыше здравого смысла и желания к тебе. Перехватываю ладонями твои руки, стараясь сделать это движение как можно более естественным, а после снова тебя обнимаю, - слишком холодно. я тогда переоденусь и займусь печью, а ты разложи продукты в холодильник и сумки с вещами отнеси в комнату ба, ок? - от тебя теперь пахнет старым шкафом и бабушкиным любимым чаем. Она всегда его подкладывает маленький  мешочек в шкафы, чтобы всегда приятно пахло, - ты вкусно пахнешь, - медленно веду носом по твоей шее, нежно щекоча кожу, а после оставляю ласковый и мягкий поцелуй на твоих губах. Прислушиваюсь к тебе, но вместо твоего дыхания я слышу шелест где-то на фоне, понимая, что Джой как-то дохуя успокоился и перестал нас доебывать. Знаешь, я даже еще не успел опустить на него свой взгляд, как понял, что он уже во всю справляется с пачкой фарша, которую он стащил со стола, - еще нужно покормить собаку. Ба вроде взяла продукты на его кашу, а это как раз единственная жратва, которую я умею норм готовить, - самокритичная шутка дохуя, но что правда, то правда. И на этой охуенной ноте я сваливаю в комнату, оставляя вас с псом вдвоем. Я раздеваюсь быстро, желая побыстрее со всем этим закончить. Мне казалось, будто ты вот-вот зайдешь в комнату и увидишь меня, поэтому я нервно прислушиваюсь к каждому шороху за ее пределами. Я достаю совою старую синюю толстовку из секонда, черные фланелевые свободные брюки, которые заправляю в розовые теплые носки с котиками. Это ба купила на местном рынке, помню, как она тогда сказала, что других не было, поэтому и деду в пару купила с зайчиками. Мне они нравились дохуя, а вот деду нет, но он все равно их носил. Как и я. Накидываю сверху свой пиджак, когда выхожу за дровами. На улице успокоилось, но все равно влажно, а это значит растопить  печь будет сложнее, но я был уверен, что деда хорошо подготовил ее к осени. Вообще, как он говорил, как печь топиться таков и хозяин, а ба его раньше пилила на эту тему, что уже третий год он никак не мог построить коровник [тот самый, что мы строили втроем. я, дед и Майло]. Беру еловые сухие поленья из сарая, немного ольховых и охапку сухих щепок. Укутываю их прочно старыми пропахшими тряпками, чтоб не промокли, а после иду сразу быстрым шагом в дом. Укладываю все это дело у печки, а после проверяю зольник, где ее как-то дохуя оказалось. Видимо, ба настолько быстро уехала, что не успела расправиться даже с этим. Скидываю все в небольшой совок, измазывая черным углем руки, а между тем за спиной я слышу, как громко лает Джой у двери. Меня перетряхивает всего, когда в голове появляется мысль, что то могла быть наша мама, знаешь, в ее способностях быстро перемещаться на место пиздеца я вообще ни разу не сомневался. Однако, мои опасения, к счастью, не оправдались. То была наша соседка. Баба Лида. Бабушкина подружка, которой она оставила хозяйство под присмотром на эти несколько дней. Помнишь, как мы ели ее абрикосы с дерева, ветки которого переваливали на наш участок? Она нас не ругала, и вообще часто звала к себе. У нее была внучка, старше нас лет на пять, я ее всегда боялся, потому что она казалась мне слишком взрослой, а ты перед ней петушился, как не в себя. Я не ревновал, но все равно не любил ходить к ним в гости, даже когда она обещала вкусные халявные пироги. Сейчас Мирослава уже взрослая, она, кажется, даже замужем давно и практически сюда не приезжает. Баба Лида всегда мне говорила, что моим бабушке и дедушке со мной повезло, а мне казалось, что она единственная на этом свете, кто так думает. Сейчас она здоровается со мной на польском, я слышу даже радость в ее голосе, и удивление, когда она видит тебя. Я поворачиваюсь к ней лицом, старясь убрать упавшие на лоб волосы, но вместо этого измазываю ебало золой. У нее в руках тарелка обмотанная полотенцем. Говорит, увидела машину, думала, что бабушка приехала, а это, оказывается я, да еще и с тобой. Ноэль, так возмужал! Криво усмехаюсь. Спрашивает, все ли у них хорошо там, в городе? А я лишь говорю, что они приедут завтра. Благодарю ее за помощь, что за всем присмотрела, говорю, что нечем ее отблагодарить, мол, ба вернется, к вам зайдет, ага. А она ставит на стол свою большую тарелку и говорит, что принесла голубцы нам, мы ведь, наверное проголодались с дороги? Дай хоть посмотрю на тебя, Ноэлюшка, внучек. Ковыляет к тебе, а ты, я вижу по твоему лицу, нихуя не вкуриваешь, что она несет. Говорю ей, что ты по польски не шаришь, но ей, кажется, похуй, она уже мнет твои щечки и щупает бока, пока я продолжаю ебаться с печкой, раскладывая в топке поленья по феншую.

Отредактировано Abel Kaplan (2019-11-11 01:02:09)

+3

17

[STA]don't touch me[/STA]
[NIC]Noel Kaplan[/NIC]
[SGN] [/SGN]
[LZ1]НОЭЛЬ КАПЛАН, 23 y.o.
profession: рядовой первого класса ВВС США;
lovelytwin: Abel
fiancee: Sam
[/LZ1]
[AVA]http://sh.uploads.ru/hlNap.png[/AVA]- Надеюсь, дождь не сильно размыл тебе глаза, и ты достаточно хорошо видишь, чтобы запомнить меня надолго в этом прекрасном образе. Твои трусы с сердечком — это просто последний писк моды, знаешь, - я смеюсь, пока мои пальцы медленно, но верно выпутывают каждую перламутровую пуговичку из тугих нерастянутых петель. По рубашке видно, что она практически новая. Я, знаешь, уже оживился. Мне намного теплее. И от того, что в доме нет ветра и температура выше, и от того, что я, наконец, в сухой одежде. Меня там на полу возле шкафа еще ждут теплые вязанные бабушкой носки, но к ним я готов вернуться чуть позже. Сейчас же – в моих приоритетах ты. Нужно снять с тебя мокрую одежду и просушить полотенцем волосы. Мне очень не хочется, чтобы ты заболел, поэтому мысль про баню и печь кажется мне очень здравой. Сначала я выбью из тебя весь дух веником, а потом отправлю на печку. Мне кажется, от такого комбо ты можешь отключиться намного раньше, чем мне бы этого хотелось. Но, пожалуй, это того стоит. У меня взгляд становится более живым и игривым. Правда чувство голода не позволяет мне стать счастливым в полной мере, но уверен, что-нибудь в этих огромных сумках из багажника найдётся, чтобы удовлетворить аппетит. Поднимаю на тебя взгляд и улыбаюсь, так, что кажется, что даже мои глаза улыбаются тебе. Глаза и губы и все лицо просто светится теплом, наполненным тобой и по отношению к тебе. Ты тоже улыбаешься, касаешься мох рук своими пальцами, мягко поглаживая прохладные участки кожи, которые от твоего тепла согреваются намного быстрее, чем босые ноги. Мне хочется намотать на руки твою рубашку, которая расходится постепенно, вместе с тем, как я расстегиваю пуговицы, потянуть тебя к себе ближе и поцеловать. Я все еще не думаю о пошлостях, ебле, твоих похотливых стонах. Я словно откатал назад в прошлое, настолько далекое, когда между нами, кроме поцелуев и петтинга ничего больше не было. Хочется погладить твою грудь ладонями, нежно коснуться обветренными губами твоей шеи, втянуть шумно запах твоей кожи. А вместе с этой мыслью ты говоришь о моем запахе. Мне нравится эта параллель. – В моих мечтах ты всегда мой брат. Я не могу представить иначе, да и не уверен, что хочу этого. Я не хочу забывать о том, что мы были вместе еще до рождения, что вся моя жизнь это дорога рядом с тобой, - я горько улыбаюсь от мыслей о сисястой невесте, но не хочу это никак комментировать, хотя бы потому что помолвка официальна не была расторгнута, из-за чего статус отношений висел в воздухе, - но все остальное... Мне нравятся и пирожки и ты в роли доярки. Мне нравится перспектива участкового. И твое желание уметь вкусно готовить, хотя бы потому, что я не уверен, что по деревне кто-то доставляет пиццу на дом, - смеюсь, глядя в твои глаза, а одной их ладоней провожу по твоей обнаженной груди. Ты прохладный и хочется тебя быстрее согреть.
Джой встревает между ног, после того, как я сокращаю дистанцию с тобой. Я уже чувствую твое дыхание, тепло твоего тела, но в последний момент еще и юркую собаку. Я все еще его люблю той самой детской любовью, которая хранится в моих воспоминаниях, но эта ситуация отличный показатель того, что если мы с тобой реально сможем когда-то жить вместе, то я никогда не соглашусь по доброй воле завести какое-либо животное. Кошки, собаки, рыбки, да даже тамагочи. Нет и еще раз нет. Слишком трепетно и ревниво я относился к твоему времени. Я слишком отвлекаюсь на него и на свои мысли из-за чего просто на просто пропускаю тот момент, когда ты отстраняешься и убираешь мои руки со своего тела. Я не сразу придаю этому значение, только лишь в тот момент, когда ты режешь мне задачи, совершенно не совпадающие с твоими. – Эй, когда я говорил «поможешь мне с печью» я имел ввиду совместное занятие, - я говорю это уже тебе в спину, когда ты заходишь в бабушкину комнату и прикрываешь за собой дверь. И, знаешь, даже этот нежный поцелуй тебя не спасает от моего недовольного голоса, хотя, если прислушаться, то можно расслышать, что я улыбаюсь. Я поворачиваюсь к собаке после того, как ты окончательно пропадаешь из виду, - вот так и бывает Джой, всего одна какая-то мелочь и вся идиллия нарушена, - качаю головой, типа ай-яй-яй, кто тут плохой мальчик? – правильно, и все из-за такого милого пушистого зверя, как ты. Кто бы мог подумать, когда мы уговаривали деда тебя взять, что ты сможешь подложить мне такую свинью, а я ведь тебя так любил, так любил, - мне можно давать за этот монолог – сколько чувств, сколько эмоций, какая игра актеров. Ух.
Ты проходишь мимо меня на улицу, а я бросаю тебе вслед из-за дверцы холодильника, что ты тоже огонь, королева дискотэки, местная звезд танцпола, что я бы пригласил тебя, но у меня сегодня другим руки заняты, и поднимаю над головой палку колбасы. Вообще вся ироничность шутки в слове палка. Тебя уже и след простыл, а я все еще улыбаюсь, - как так вышло, Джой, что я остался главным по кухне, м? – не скажу, что я не умею готовить, просто делаю это с неохотой, без удовольствия и по большой нужде. Сейчас как раз она и была. Я проверяю какие-то шкафчики, в которых когда-то, если мне не изменяет память, были крупы, но в итоге, я просто забиваю и даю собаке еще пол лотка фарша. Выходит около килограмма, думаю ему хватит чтобы не сдохнуть от голода в ближайшие насколько часов. Ты возвращаешься с улицы и приносишь с собой запах сырости и холода. Воздух в деревне намного чище и это безусловно чувствуется. Никогда раньше этого не ценил, а сейчас это воспринимается как-то по-особенному. Как и ты сам. Хотя, ты всегда был для меня особенным, как бы я не хотел это отрицать временами. Ты такой уютный, такой настоящий, убираешь пальцами прилипшие ко лбу волосы, стряхиваешь лишние капли с себя и с одежды, а я смотрю на тебя, скрестив руки на груди и прислонившись задом к подоконнику. Я, собственно, расправился со всеми делами, но все равно наклоняюсь к холодильнику, в котором до этого было почти пусто. Тупо поправляю какие-то продукты, чтобы создать видимость того, что я чем-то занят. А потом ты уходишь в общую комнату к печке, а я иду за тобой, прислоняясь плечом к косяку и наблюдая за тобой. Ты старателен и не ебланишь, в отличие от меня, который уже нихуя не делает. Я помню о том, как ты проебывался в прошлом году, особенно по отношению к помощи мамке, и мне безумно нравится наблюдать за этими изменениями. Я, разумеется, особо старательно игнорирую тот факт, что это не моя заслуга, ведь это только лишний раз меня нервировать будет, а я совершенно не хочу нервничать. Я вспоминаю все в деталях, как и нашу ночь в твоей студии, и елку, и украшения. Тогда ты тоже был старательным, и я понимаю, что все дело не в том, что ты ебланил, а в том, для кого ты это делал. Я только делаю шаг к тебе навстречу, чтобы присоединиться к тебе в твоем занятии, как меня вновь обрывает Джой своим звонким лаем. Блять, мне начинает казаться, что все против нас.
Я поворачиваюсь на лай, делая шаг назад и передо мной тут же оказывается какой-то уж больно шустрый вихрь суеты. Баба Лида. Она ставит на кухонный стол тарелку, обмотанную старым вафельным полотенцем. И проходит к тебе. Она суетится, вытирает руки о передник, что-то тараторит, но я не могу разобрать ни слова и поэтому мне приходится тупо моргать глазами и переводить взгляд от нее к тебе. Ты поправляешь волосы, оставляя на лбу черные мазки сажи, а я смеюсь тихо и показываю пальцем на свой лоб. Мол, у тебя вот тут грязно. Но ты не очень на меня смотришь, и мне не нравится, что опять кто-то забирает все твое внимание. Серьезно? Блять, когда это закончится??? Я хмурюсь, но все равно еще пытаюсь что-то понять. Я различаю совсем простые слова, свое имя, что-то про родственников и про еду. Я слышу волшебные слова про голубцы и, кажется, мне больше ничего не нужно знать. Я смиренно терплю то, как она растягивает мое лицо, и твою ехидную физиономию. Я терплю. Я смогу. Это все ради голубцов. Она продолжает трещать на польском, подходит к тебе, подкидывает в топку еще несколько больших поленьев и говорит, что мы так до завтра топить будем. И вообще, нужно чтобы жара много было, и не нужно дрова жалеть, вон два лба каких больших, еще наколите. А еще и ей. Она так прозрачно намекает, что ее прозрачные намеки прямо в лоб бьют. Не, ну если надо, то сделаем. Хотя мне не очень-то хочется. Она достает из-за пояса кухонное полотенце, смахивает со стола крошки, потом смахивает их со стула и говорит нам садиться. А я уже сижу. Уже снял полотенце, и раскутал тарелки. Поддеваю вилкой тонкую тарелку, которой она накрыла глубокую и делю содержимое как раз по этим двум тарелкам. Мне и тебе. Я уплетаю за обе щеки, осыпаю ее словами благодарности, хотя после польского, я не уверен, что она понимает меня, как и я ее, впрочем. У меня в одно ухо влетает, в другое – вылетает. Она что-то спрашивает и замолкает. И ты молчишь, хотя я очень надеюсь на то, что ты все-таки переведешь мне ее вопрос, но ты нихуя. Ну и ладно, блять, спасибо, братишка, не больно то и хотелось. – Хорошо учусь, ага. В небе летаю, - складываю ладонь самолетиком и изображаю парящий в небе его большой оригинал, - в форме красивой хожу. В Нью-Йорке живу. – Хочу еще про Саманту добавить, чтоб тебя побесить, но тут же обсекаю себя в этом желании. Нет, обойдемся без подъебов. Особенно без тех, что про сисястую невесту. Она хлопает в ладони, что-то активно жестикулирует и начинает быстро говорить что-то в твою сторону. Мне все равно нихуя не понятно, но потом у нее в словах пролетает слово «Журек» и у меня в глазах снова искра разгорается. Я вопросительно на тебя смотрю, словно песик в ожидании кусочка колбаски. Бля, ну пожалуйста, ну можно, ну давай хоть не на долго зайдем к ней?! Пожимаю плечами, киваю, а потом отрицательно киваю головой. Мол, выкручивайся сам, ты ж мне переводить не хочешь, вот сам с ней и разговаривай. Интересно, а ее взрослая внучка здесь живет? Говорю тебе спросить ее об этом, типа ну разница в пять лет сейчас не такая ощутимая, хотя о последнем я не говорю вслух. Я все еще порой задумываюсь о том, что жаль, что не уговорил тебя на еблю втроем на источниках и еще в нескольких ситуациях, когда это было возможно. Может сейчас прокатит? А потом я слышу что-то про дедушку, и эти мысли вылетают из моей головы. Окей, возможно когда-нибудь в другой раз.
- Это все очень здорово, но там баня протопилась, надо идти, пока весь жар не вышел, - я вытираю жирные губы салфеткой, а потом поднимаюсь из-за стола. Смотрю на тебя, мол, давай, пошли, отжарю тебя в парилке по полной. А ты в лице меняешься и мне не совсем понятны твои эмоции. Ты соглашаешься помочь ей, а я вовсе не на это рассчитывал. Нет, конечно, даже за пару часов жар не утихнет, но бля, мне кажется, что на сегодня достаточно всяких факторов, которые нам мешают. Помнишь, всего сутки? И времени все меньше. Но баба Лида встает, и мы идем за ней, а я на тебя гневные взгляды кидаю, но молчу. Все оказывается не та ужасно, как казалось сначала. Чуть больше получаса той работы, с которой она сама бы действительно не справилась. Поднять, подвинуть, перенести. В конце она дает мне в руки большую плетеную корзину, поверх которой лежит то самое полотенце, в котором она приносила голубцы. Она отгибает край, поглаживает выпуклый бочок пластиковой бутылки без этикетки и что-то заговорщически мне шепчет. Я чувствую, как из корзины пахнет чем-то вкусным и понимаю, что это такая благодарность за наш легкий труд, но все еще не понимаю причины ее поведения. Не могу сказать, что я вкурил прям сразу, с первой секунды, до меня дошло только когда мы шли по влажной траве нашего участка. Ноги в темных галошах собирают влагу с зеленых тонких листьев, а я все еще думаю, что значил ее голос с украдкой. Она осторожно проводила по моему предплечью своей трясущейся рукой, а я просто улыбался, потому что не понимал больше половины слов. Я только в доме понимаю, что в бутылке оказался самогон, и я совершенно не сомневаюсь в том, что он домашний. Свой урожай. А еще стеклянная двухлитровая банка компота, бока которой запотели, делая стекло матовым. Мне сразу подкидывает это желание пойти в баню, чтобы после утолить жажду холодным ягодным напитком.
Мы входим в дом, а там снова Джой, который бросается под ноги, словно не видел нас не около часа, а несколько дней. И голодал тут, разумеется. -  Она с возрастом еще более милая стала. Помню ее пироги со сливами, - улыбаюсь тепло, пока разуваюсь. Опираюсь на тебя ладонью, потому что ближайшая к стене рука занята корзиной, а ты справа. Мне кажутся эти прикосновения такими естественными, что я даже не заостряю на них внимание. Да и вообще твое присутствие со мной рядом слишком естественно. Мне хорошо и спокойно, что я совершенно выкидываю из головы мысли о том, что именно это временно, а не моя настоящая повседневная жизнь. Но именно сейчас, после того, как это появляется в моей голове, я начинаю об этом думать слишком усердно. Молниеносная вереница ассоциативных мыслей приводит меня к вопросу, который я успеваю задать быстрее, чем подумать о том, стоит ли говорить об этом вслух: - В прошлом году, ты сказал, что тебя ничего не держит в Сакраменто. Мне хотелось бы узнать, изменилось что-то или нет? - Я прохожу в кухню и ставлю корзинку с продуктами на стол. Стоять  сенях, рядом с тобой, смотреть в твои глаза, в ожидании ответа, слишком сложно. Меня пробирает до самых костей от мыслей о том, что вот-вот ты скажешь, что теперь ты с Майло и это именно тот фактор, который заставил тебя пустить корни.

Отредактировано Artemka Romanov (2020-01-19 22:42:31)

+3

18

[indent] Если я был бы тобой, то точно бы уже взорвался от потока поступаемой информации от нее. Хорошо, что ты все равно ничего не понимаешь, но я все же где-то в глубине души надеялся, что польская жила в тебе проснется, ага. Но нихуя. Кидаешь в меня взгляды, полные надежды, что я тебе кинусь переводить, но я занят печкой, сори. Баба Лида подкидывает еще поленьев мне под руку, я хочу сказать ей, что я сам все знаю и вообще дохуя умный, но уважение к ней, испытываемое с детства, заставляет прикусить язык и даже улыбнуться. Огонь вспыхивает на глазах, когда я кидаю большую спичку в мелкие опилки, а после мое любимое - наблюдаю, как пламя охватывает поленья и стремительно забирается в каждый угол топки. Я прикрываю дверцу, вытирая с рук чёрную зольную пыль тряпкой, в которой я нёс дрова. Поворачиваюсь к вам лицом, а ты уже налегаешь на её голубцы. Аппетит у тебя отменный, я бы даже сказал дикий, не то, что у меня. Сухой ком до сих пор стоит в горле от всего происходящего и даже этот охуительно привлекательный аромат меня не подкупает. Тошнит от одной только мысли о еде, знаешь, а тебе я даже немного завидую в этой ситуации. Правда совсем немного, другую часть моих мыслей заполняют эмоции от осознания, на сколько мы все же разные. Или я просто всегда слишком сильно переживаю? Знаешь, мне бы твою внешнюю непроницаемость и спокойствие. Хотя, может, именно этому вас и учат в твоей военке, я не ебу. Но верить в то, что тебе все равно, я совершенно не хотел. Я не сажусь к тебе за стол, чтобы баба Лида не задавила меня своим авторитетом и не заставила жрать вопреки моей вол, нависая сверху, как курица-наседка. Куда спокойнее было стоять в полный рост, заставляя ее то и дело поднимать на меня взгляд, ага. Сразу чувствую себя дохуя взрослым, с собственным мнением. Я занимаю руки метлой, пока ты ешь, сметая пыль и грязь в угол у печи. Джой мне мешает, гоняясь за концом метлы и я даже пару раз пихнул его под зад, но он неугомонный. В его то тринадцать лет, знаешь ли, он слишком бодр и силен духом. Вот бы мне так, да и тебе есть чему у него поучиться, хотя как мне кажется, даже у тебя с этим обстоят дела лучше, чем у меня. Я кидаю на тебя взгляд украдкой, когда вытираю с полок пыль влажной тряпкой. Ты пытаешься объяснить ей что-то на жестах на английском подбирая слова, а она машет рукой и говорит мне, что ты забавный дурашка. И как так-то он язык забыл, говорит. Смеется. Это чей-то он мне показывает, летает что ли? Молча киваю, мол, да. Он военный у вас? Киваю второй раз, а она бьет себя руками по бокам, а потом говорит, что ты большой молодец. Правда, вот если бы у нас на родине служил, то это, конечно, другое дело. Но ты все равно ее не поймешь, а я тебе об этом не скажу, как она минуты две сетовала на то, что ты страну предал, ага, еще и деда сюда приплела, что он был этим недовольный и вообще... Ну да ладно. Пока вы пытались найти общий язык, я уже закончил с пылью и мытьем посуды, а после, наконец, пока ты занят, нахожу время для своей идеи-фикс. Облокачиваюсь спиной о стену, вытирая влажные руки о махровое полотенце, и достаю телефон. Личный кабинет, я не забыл, да. Загружаю историю за последний месяц, почти сразу выделяя из поступающих звонков два из твоего округа. Два повторяющихся. В разное время, но с приблизительной продолжительностью. Первый оборвался через три секунды, а я уже представил в голове, как Майло взял вместо меня трубку, а ты спасовал, услышав его голос, и разочаровываясь во мне очередной раз. Ощущаю внутри болезненный укол, поднимаю на тебя взгляд, но тут же опускаю, так как боюсь быть замеченным. Дальше идет второй с того же номера. Вы болтали минуту и пять секунд, а это уже рекорд. Усмехаюсь. Я чувствую, как к щекам приливает кровь и я блокирую телефон, убирая его в карман. С плеч как будто уходит тяжесть, отвечаю. И даже тот факт, что Майло проебался, меня не обижает. Я прекрасно знаю, почему он так поступил, хотя и не стремлюсь его оправдать. Мне просто дохуя радостно от осознания, что тебе действительно на меня не похуй.
[indent] Я жду, по правде говоря, когда она уже уйдет, чтобы остаться с тобой наедине, и я даже готов был продинамить ее с просьбой о помощи, ссылаясь на что-нибудь дохуя серьезное, но твоя фраза выбивает из-под ног почву просто, блять, за секунду. Говоришь о бане, а я не успеваю даже собственные эмоции сдержать, что тут же проявляются холодной миной на моем лице. Я тут же как-то дохуя поспешно соглашаюсь помочь бабуле с ее хозяйскими делами, проявляя крайнюю заинтересованность, но мне кажется, ты этого все равно не заметил. Или все же? Ей нравится мое рвение, а вот тебе придется мне подыграть. Да, я вижу, что ты не на это рассчитывал, и мне от этого неприятно, знаешь. Тратить время на кого-то еще, кроме тебя, мне хотелось в последнюю очередь. Годовая [а вообще девятигодовая] тоска по тебе не давала спокойно смотреть в твою сторону без мокрых штанишек, но сейчас, как мне казалось, это все же было необходимо. А нахуя, собственно, я делаю это все в минус нашим отношениям? Шрамы и вытекающий из них эгоизм, у которого я шел на поводу, так как в первую очередь я стыдился этого перед тобой. Хотя все же нет, не это было основной причиной, а совсем другое, что слишком сложно описать, но на эмоциональном уровне чувствуется просто охуенно. Я боялся, что ты решишь, будто эти шрамы на теле - вызов тебе, пафос, прикрытый болью и страданиями, ага. Мне не хотелось, чтобы ты так думал. Каждый рубец на моем теле: на руках, бедрах, животе - они просто были спасательным кругом для меня все то время, что я уничтожался. Только физическая боль могла перебить внутреннюю, но даже это не всегда работало, представляешь? Я не хочу, чтобы ты думал, что единственное, чего я хочу - кричать о том, как хуево мне без тебя было. Нет. Если бы была такая возможность, я бы никогда не показал тебе этого, но к концу нашей уборки у бабы Лиды и к концу моих глубоких размышлений, я понимаю, что так или иначе, но все же, мне придется. Придется переступить через эти барьеры и принять твою реакцию какой бы она не была. Бесконечно убегать в бабкину комнату от тебя я не смогу, да и не хочу, как и отказывать тебе и себе в ласке. Надеюсь, тебе не будет брезгливо меня трогать. Хотя, в общем-то, у тебя есть причины отшить меня куда посерьезней шрамов на коже, да? Я стараюсь об этом не думать, но выходит очень плохо. Загоняюсь вплоть до конца нашего променада у бабули на хате, а это немногим больше получаса той работы, с которой она сама бы действительно не справилась. Она дает нам в вознаграждение корзинку с бутылками, а я даже не хочу спрашивать, что там. Отвожу взгляд, когда она с тобой сюсюкается даже вопреки тому, что ты нихуя не понимаешь. Говорит, что ты уже взрослый мальчик, можешь попробовать ее шикарный самогон, вся деревня хвалит, ага, вон Авель уже второй год с собой в пендосию вашу мои бутылки возит. Я, конечно, с ней не согласен, потому что она пиздит, но понимаю, что делает она это потому, что как раз осознает всю твою несостоятельность в польском. Мы уходим, наконец, домой, а я ощущаю, как надо мной все так же нависает эта недосказанность с баней. Я не смогу слиться во второй раз так же охуенно, как и в первый, хотя я просто решил, что не хочу оттягивать это. Ведь времени быть вместе так мало, мы оба знаем. Однако у тебя, судя по всему, планы снова поменялись. Ты опираешься на меня ладонью, а я держу тебя, не позволяя тебе упасть, пока ты разуваешься. Говоришь про бабу Лиду, что он милая, а я был всегда иного мнения. Я ее уважал, но боялся, а чем старше становился, тем больше понимал, что такие люди как она - относительно опасные и в этом была моя природа недоверия к ней с самого детства. Она всегда все знала про всех в деревне, собирала на каждого инфу, как будто бы служила в гос. разведке и для меня это было чем-то неприятным, непонятным и отталкивающим. Она имела удивительную способность втираться в доверие, а еще ее эти наглые вопросы в лоб, но вот только с ее уст они таковыми не казались - тебе думается, что так и надо, ага. Я не любил скользких людей, хотя иногда сам считал себя таковым, а потому держу свое мнение о ней при себе и не развеиваю твои розовые детские мечты суровой реальностью. Скажи спасибо.
[indent] Постой, что ты сказал? Практически вырвалось, ага, но я вовремя прикусил язык. Твой вопрос сбивает меня с толку первые три секунды, хотя я и без того ебусь у порога с туфлями, которые туго снимаются с моего носочного слоя. А ты ушел так быстро, оставив меня одного, что я и не сразу уловил суть вопроса. Кидок. Зато когда уловил, обнулился и загрузился по новой. Ты так торопливо ушел от меня, что я понимаю по твоей реакции, как важен для тебя был ответ. Хочешь, чтобы я сказал тебе, что все как прежде, правда? И, знаешь, я хотел бы так сказать, но это не до конца было бы честно, а мне не хотелось тебе врать. Ты убираешь продуты в холодильник, а я сажусь на табурет, перекрещиваю руки, облокачиваясь на стол, и кладу на них голову. Задержка перед ответом выходит внушительная, как будто бы я не знал, что сказать, но на деле мне просто не хотелось начинать этот диалог, так как я боялся, что он может плохо закончиться. Меня разморило после таблеток и физической работы, поэтому так хочется прикрыть глаза хоть на секунду, но я знаю, что еще рано. Вместо этого я освобождаю одну рук, занимая себя перекатыванием солонки из стороны в сторону и молчу до тех пор, пока она не наебнулась со стола, - многое изменилось, - ни разу не тороплюсь поднимать ее с пола, потому что стало слишком лениво, а еще я волновался, но старался этого не показывать. Хочу слить ответ, делая его как можно более нейтральным, но самое ужасное это то, что я осознавал твою способность накрутить того, чего не было на самом деле, - но то, о чем ты говоришь слишком относительно, - боже, хули так сложно стало говорить? Поднимаю на тебя взгляд снизу, когда ты смотришь на меня и понимаю, что всю жизнь, в общем-то, меня ничего не держало где-то, кроме тебя. Стоило бы тебе об этом сказать, потому что искренность это фундамент, ага, но нет. Ты можешь послать меня нахуй с моей искренностью, когда я очередной раз признаюсь тебе в своих чувствах, и ты, а после все останется как прежде. Недоверие и страх - это они, - почему ты спрашиваешь?

Отредактировано Abel Kaplan (2019-11-27 11:15:53)

+2

19

[STA]don't touch me[/STA]
[NIC]Noel Kaplan[/NIC]
[SGN] [/SGN]
[LZ1]НОЭЛЬ КАПЛАН, 23 y.o.
profession: рядовой первого класса ВВС США;
lovelytwin: Abel
fiancee: Sam
[/LZ1]
[AVA]http://sh.uploads.ru/hlNap.png[/AVA]Помимо того, что я танцую возле холодильника, со стола пропадает один из голубцов, которые я отложил для тебя. Ты как-то не особо хочешь, хотя возможно ты перед церковью отлично поел или перекусил пока все таскали сумки, а я ебал вола на ступеньках. Не то, чтобы я плохо следил за тобой, о может ты сожрал что-то украдкой, пока я не видел? Верится слабо, но вот на счет твоего отсутствия желания есть я не ошибался. Я же наоборот – не мог захлопнуть свою хлеборезку и уничтожал продукты с огромной скоростью. Ломаю корку от батона и еще один кусок следом. Оставляю корочку по привычке, потому что всегда оставлял ее для тебя – знал, что ты любишь, - столько лет с детства прошло, а я все еще так делал. Достаю из холодильника банку деревенской сметаны и запускаю туда кусок хлеба. Когда рядом нет ба, чествую какую-то безнаказанность в этом плане. Все равно продолжаю есть из общей банки, даже зная, что она всегда за это ругалась. А потом еще и половину голубца туда макаю, потому что ну уж очень хотелось.  Деревенская сметана очень жирная и вкусная, словно масло городское. Я на самом деле очень по этому соскучился. По еде, которая на вкус совершенно другая, по воздуху, которым дышится легче, по живности и дому. И по тебе, разумеется. В стары шмотках и взъерошенными волосами, в розовых носках, а не прилизанным и вылизанным, которым ты красовался перед фанатками.
Ты входишь в тот момент, когда последняя часть последнего голубца пропадает у меня во рту и я облизываю пальцы. Зажрать стресс – мое любимое. Главное потом, вовремя остановиться. Переливаю компот в пузатый графин, а после допиваю остатки прямо из банки, оставляя на ней жирные следы от губ. Протираю их салфеткой, а банку мою под холодной водой в раковине. Ты молчишь, шагаешь по кухне, а мне надо чем-то заниматься. Мне не комфортно от твоего молчания. Неужели просто нельзя сказать, что все ок братишка, все как раньше? Какая разница, даже если это не так? Я-то ведь вижу, что все действительно уже не так. Этот твой Майло, лечение, ваши переглядывания и держания за ручку. Или ты думаешь, что я действительно это не заметил? – Ты прекрасно понимаешь, что я задавал этот вопрос относительно тебя и твоих слов в прошлом году. Какая мне разница насколько все относительно относительно чего-то другого? – ответ происходит каким-то слишком резким, а потом я слышу, как за моей спиной падает что-то на пол, и я поворачиваюсь. Встречаюсь с тобой взглядом. Ты лежишь головой на сложенных руках и лениво провожаешь взглядом падающую солонку. – Какая относительность может быть в вопросе держит тебя тут что-то или нет? – вопрос выходит совсем другим, а я вытираю холодные руки вафельным кухонным полотенцем. Не знаю зачем я давлю на тебя, не знаю какой ответ я хочу получить. Мало того, эта злость, которая зарождается во мне и которую я контролирую с огромным трудом, она именно потому, что твой ответ совершенно не такой, каким я хотел его слышать. И что дальше? Ты скажешь мне что тебя тут ничего не держит, что я должен буду тебе сказать? Пригласить ехать с собой или просто поехать куда-то вместе? Мои пять суток, отведенные на похороны, заканчиваются. И намного быстрее, чем я успею сказать: полетели… А если ты скажешь, что держит? У меня жевлаки ходуном ходят. Но я обещал. И себе и деду обещал, что помирюсь с тобой, что буду хорошим братом, тем, каким никогда не был до этого. И я считаю до десяти. А потом еще раз. И еще. Один – десять, как одно моргание, словно секунда, но время идет, ты задаешь свой вопрос и теперь я проебываю таймлайн со скоростью ответа. – Ничего, мне просто стало интересно. Я заметил, что ваши отношения с твоим другом перешли в другой статус, - стараюсь максимально. Стараюсь изо всех сил, чтобы голос был адекватным, чтобы он был нормальным. Чтобы не скрипел и не сочился сарказмом, потому что это таковым не являлось, и я не хотел, чтобы у тебя были такие мысли. Я убираю руки за спину, запуская их между задницей и срезом столешницы, а потом еще и ноги скрещиваю.
- Я подумал, что было бы здорово, если бы ты приехал на праздники в этом году. Не я сюда, а ты ко мне, - мягко улыбаюсь, стараясь скрасить тот недо_конфликт, который чуть не возник между нами по моей вине, - так что там с баней? Она готова, горяча и… и только и ждет нас.

Отредактировано Artemka Romanov (2020-01-19 22:42:41)

+2

20

[indent] Твой резкий ответ бьет по ушам, словно по рукам, заставляя съежиться от твоего неприятного тона, хотя мне кажется, ты сам от себя этого не ожидал. Мне просто хочется верить, что ты делаешь это ненамеренно, но вот уже который раз за день меня охватывает чувство, что я спизданул какую-то глупость. Только вот на этот раз я так не считал,  да и вообще сказал про "относительность" только для того, чтобы после, услышав и увидев твою реакцию, сказать тебе приятное. Хотел сказать тебе, что относительность заключалась в том, кто об этом спрашивает. Я должен был сказать, что так как спрашиваешь об этом ты, то конечно же меня нихуя не держит, но если этот вопрос задаст кто-то другой, то и ответ будет противоположным. Знаешь, я рассчитывал, как ты уже догадался, совершенно на иное, как и ты, судя по всему. Ты давишь на меня словами и моя сонливость резко пропадает, заставляя меня сдвинуть брови к переносице и смотреть на тебя в упор. А когда я слышу твое "мне просто стало интересно", то я вообще заталкиваю свой язык подальше в глотку и желание говорить что-то приятное испаряется, как по щелчку. Ну да, я опять рассчитывал, что ты скажешь мне очередную сопливую хуйню, на которую я клюну в который раз, поэтому это так бьет контрастами. А самое ужасное, что я  знал, что так будет, представляешь? Сложно держать ебало непроницательным, как у тебя, и я вот-вот бы расплакался, будь я тринадцатилетним пиздюком, но я просто кривлю губы в натянутой ухмылке и отвожу взгляд. Выпрямляюсь, облокачиваясь о деревянную стенку и тянусь дрожащими пальцами в карман толстовки за сигаретами. Впервые за день позволяю себе такую слабость. Бабуля всегда ругала деда за то, что он курил в доме, а я смотрю сейчас на стул напротив себя и думаю о том, что будь он рядом, то закурил вместе со мной, пока ба не видит.
[indent] Ты напрягаешься, я это чувствую. Беглым взглядом по твоему лицу вижу, что тебя задевает этот разговор и брошенная фраза про статус отношений с целью найти во мне отклик мною замечена. Но я молчу, когда замолкаешь и ты. Закуриваю от спичек, потому что деда верил, что так табак вкуснее. Соблюдаю традиции в его честь, так сказать. Сверлю потухшим взглядом твою спину до тех пор, пока ты не поворачиваешься и не опускаешь на меня взор, заставляя отвести свой. О, а это что, приглашение на каникулы? Весьма неплохо для начала, с этого и нужно было начинать, хочу я сказать, но вместо этого говорю, - я приеду, если позовешь, - стряхиваю пепел в блюдце, ты мне улыбаешься, а я не могу выдавить даже самую жалкую улыбку в ответ. Хочу еще добавить, "если твоя невеста будет не против", но потом вспоминаю, что даже не знаю, невеста ли она тебе все еще, ведь у тебя появился задрот. Ты обо мне как всегда знаешь больше, чем я о тебе и от этого грустно. Тушу окурок в блюдце, а после встаю, когда ты пытаешься разрядить обстановку фразой про баню. Я пытаюсь подхватить твое настроение, по правде говоря, а потому, когда прохожу мимо тебя в бабушкину комнату за бельем, задеваю плечом и говорю тихо, с еле заметной улыбкой, - прямо как я тебя, - выходит нихуя не пошло из-за моего страдальческого тона, но ты не обессудь. Я вообще не на это рассчитывал. Поворачиваюсь к тебе лицом в дверях, облокачиваясь о дверной проем плечом и говорю, - я возьму чистые полотенца и приду, - говорю с содроганием последнее, пусть и стараюсь это скрыть, а когда прячусь за дверью в комнату, и вовсе прерывисто выдыхаю, растирая влажные глаза. Нет, я не плачу, просто нервы не к черту со всей этой происходящей хуйней вокруг. В моей жизни черная полоса все никак не закончится, знаешь, не знаю как в твоей. Еще долго так стою, даже когда слышу, как за тобой хлопает дверь. Вытираю сопли рукавом, а после все же заставляю себя подойти к шкафу и открыть резные дверки. Муть в глазах проходит через пру секунд, так что я все таки выбираю полотенца поновее и помягче. Тут были наши с тобой детские. С утятами у меня, а у тебя с самолетиками. Очень символично для пизюков, не находишь? Я не беру их с собой, потому что они уже давно были просто вспоминанием, по которому я провожу рукой перед тем, как уйти.
[indent] Курю, пока иду в баню. Расстояние тут ничтожное, поэтому я стою около двери еще минуты три, до победного мусоля окурок и только после того, как на языке оседает горечь, я понимаю, что нарочно тянул, хотя и пообещал себе этого не делать. Знаешь, это как перед уколом в детстве. Когда ты упрашивал мамку не идти в процедурную, оттягивая момент до последнего, всеми способами лишь бы не встречаться с медсестрой и ее шприцом. Только вот теперь на твоем месте был я, а на месте безобидной медсестры оказался ты. Уебанское сравнение, после которого я все же кладу ладонь на ручку предбанника и захожу внутрь. В ебало бьет сухой горячий воздух, который своим контрастом заставляет тут же прозябнуть. Я кидаю стопку с бельем на стол, а после замечаю с облегчением, что ты, должно быть, уже в парилке. Вижу твои вещи, хаотично разбросанные по лавке, которые, раздевшись, я собираю аккуратной стопкой подле своих. Накидываю на плечи большое полотенце, чтобы поврежденную кожу было меньше видно и преодолеваю еще один рубеж, открывая дверь к тебе в парилку. Буквально с порога упираюсь взглядом в твое обнаженное тело, от вида которого все внутри встает в очередной раз и не только внутри. Сглатываю слюну, [а лучше бы сперму], и начинаю делать вид с этого момента, что все, что будет происходить дальше, в порядке вещей. Ощущаю себя каким-то потерянным первые три секунды, шаги неуверенные, но я быстро беру себя в руки и сажусь на противоположную от тебя сторону, запахивая полы полотенца на животе. Выглядит, наверное, очень странно, но я говорю в свое оправдание, - мне нельзя перегреваться.

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » what would grandpa do?