"Тихие шаги по лестнице, едва слышный скрип петель на двери, щелчок замка и лёгкий шорох проминающейся от тяжести тела кровати – с каждым из этих звуков дыхание ..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 25°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Jere /

[icq: 399-264-515]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Francine /

[telegram: ms_frannie]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia /

[telegram: potos_flavus]
Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy

[telegram: semilunaris]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » what would grandpa do?


what would grandpa do?

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Poland [Bolesław] | 27.07.19 | 24/7

NoBel
http://sh.uploads.ru/UE4Ds.gif

+2

2

[indent] Я был в тот момент в душе, кажется, когда позвонила ма и сказала, что деда больше нет. Точнее, я тогда уже оттуда вышел, виляя голым задом перед Майло, а он был этому не особо рад, что сразу поставило все на свои места, да. Этот его хмурый взгляд, тяжелая складка в уголках губ и частые моргания, вместе с напряженной осанкой говорили только о том, что произошло какое-то дерьмо и он сейчас должен мне об этом сказать, но вместо этого он говорит, чтобы я срочно позвонил матери, а на мой вопрос, что слулось, он отвечает, - она сама тебе скажет, - и вот здесь, пожалуй, меня накрывает пеленой волнения и страха. О чем я думал, пока слушал гудки, сможешь угадать? Конечно же о тебе и только потом о ком-то еще. В голове за пару секунд пронеслись тысячи вариантов того, что плохого могло произойти с тобой, а твердый голос Макса, который отрезвляет меня своим холодным "да" заставляет меня теперь напрячься и за маму. Прикинь, как это все смешалось в моей голове? Вот сейчас я вижу, как вы вдвоем разбиваетесь на самолете где-то под Гданьском, и похуй, что вы никуда вдвоем не летали последние хуй знает сколько лет, а уж ты тем более, ага, к ба не ездил. В такие моменты невозможное возможно и я в это верю. Сердце бьется как бешеное, я слышу его в своих ушах так же отчетливо, как хриплый и заплаканный голос матери, когда она называет меня по имени. У меня в горле за мгновение пересохло, и язык такой тяжелый, что произнести что-то становится для меня такой пыткой, знаешь. Я ухожу в другую комнату, стараясь не показывать ему своего лица, так как на глазах уже наворчиваются жгучие слезы [я ж не лох больше при нем реветь, да]. Она слишком долго молчит в трубку, и я слышу ее тихий плач, когда после моего очередного агрессивного и надрывного "что случилось?!" она продолжает молчать, - боже, блять, да скажи уже что-нибудь, - я натягиваю джинсы на голове тело, у меня руки трясутся, но я делаю это так быстро, задыхаясь от вставшего в легких кома горечи. Я готов был уже сейчас сорваться на любой конец этой гребанной страны, лишь бы тебя увидеть, лишь бы убедиться, что все в порядке. Она собирается с силами где-то здесь, и после протяжного вдоха произносит, наконец, первое слово [после моего имени], а потом и второе, третье, четвертое, что складывается в итоге в полноценное предложение, от которого отпускает, но в то же время мигом напрягает, - дедушка... его больше нет, - говорит рваными выдохами. Знаешь, такими самыми, как я говорил тебе когда-то, чтоб ты меня не бросал. Мы с ней в этом похожи, ха. Из груди вырывается хриплый стон, после которого я падаю задницей на кровать. Меня обдает с головы до ног как-будто кипятком, и я теперь дар речи потерял я. Наверное неправильно говорить, что я рад тому, что не услышал твоего имени, но стоящие слезы, все же, находя выход, оставляя влажные дорожки на щеках. Я сразу понял, что произошло что-то ужасное, мне даже звонить не пришлось, чтобы ощутить это, но легче от этого не становится, - сейчас приеду, - я говорю твердо, без прежнего раздражения и агрессии, и скидываю тут же, когда натягиваю майку и зову Майло с собой.

[indent] Это первый раз, когда кто-то из наших близких уходит первым. Когда я приехал к матери в тот день, то её истерика накрыла всех эмоциональной лавиной, от которой даже хладнокровный дядя Макс дал слабину, представляешь. Я до этого никогда не задумывался о смерти, точнее, о своей много раз, но до меня не в полной степени доходило полное осознание происходящего после. Когда с этим не сталкиваешься, тебе все это дерьмо кажется не настолько серьёзным, насколько оно являлось на самом деле. Ты как будто чувствуешь все только в половину силы, а остальная приходит только постепенно, со временем. Самое ужасное, что я осознавал все это так же постепенно, этапами. Первый случился в тот момент, когда я увидел ма, полную горя и отчаяния, да. Она как будто постарела резко - морщины стали более глубокими и резкими, и кожа на шее хоть и натянутая от спазмов, но утратила былой блеск и красоту. Она была убита горем, как и все мы, вот только я все ещё был где-то далеко от всего этого, не понимая до конца, что нашего любимого дедушки с нами больше нет. Мне было сложно принять это, ведь только в прошлом году я помогал ему строить новый сарай и мы его даже закончили, [ты бы оценил, если увидел]. Вот мы перебираем сети, а он говорит о том, что всю рыбу в водоеме потравили. Я как будто ощущаю вместо запаха горечи утраты запах его жилетки, пропитанной соляркой и дымом костра... Второй этап случился уже в Польше, когда я увидел рыдающую ба около его гроба, а третий в тот момент, когда тяжёлые комки земли тарабанили по его крышке.
[indent] Я был уверен, что ты не приедешь на похороны на сто возможных процентов из ста, ведь ты за восемь лет ни разу ему не позвонил спросить как дела, что уж говорить про что-то более существенное. Я тебя оправдывал каждый раз, когда об этом заходил разговор, но он все равно был в глубокой обиде на тебя, хотя и продолжал хвалить тебя и гордиться тобой. Я не был его любимым внуком, мы оба это знаем, а вот ты таковым оставался до конца его дней. Он любил тебя больше и не стеснялся показывать это, впрочем, я был уверен, что он делал это неосознанно. Меня обижало подобное временами, и сам я ощущал вечное чувство вины за то, что не оправдал его надежд, которые они с ба возлагали на нас обоих, а от этого, кажется, любил их сильнее. Не ебу, как это дерьмо работает, похоже на стокгольмский синдром или на тупую фразочку про то, что чем меньше любят человека, тем больше он любит в ответ. Вот последнее, кстати говоря, очень работало на реальных примерах. Например со мной и с тобой. Я понял за это время, пока тебя не было [и не будет], что твоя любовь не больше, чем просто моя собственная фантазия, да. Прекратил ли я верить в твою искренность? Хуй знает, быть может, ты просто сам еще этого не осознал, или осознал, но просто пиздел мне всю ту неделю о том, как сильно меня любишь. Я почувствовал это и ты мог бы бесконечно долго доказывать мне, что это не так и все кончилось после моего "проеба", но я знаю, что все кончилось именно тогда, когда ты уехал. Я долго об этом думал, у меня было на это время, ты знаешь. До того, как мы встретились, спустя столько времени, мне казалось, будто ничего не изменилось, я был в какой-то спячке, в вечной заморозке собственных чувств к тебе, которые только становились с каждым днем, месяцем и годом больше. А когда ты приехал, достигли апогея, хотя мне даже сейчас кажется, что это не предел. Я принял тебя со всеми твоими проебами и изменениями, а ты послал меня на хуй, когда узнал о моих. Это ли не доказательство настоящей "любви",  братишка? Или для тебя наличие невесты, что само по себе уже предательство по отношению не только ко мне, но, самое главное, к нашим чувствам, хуже того, чем занимаюсь я? Бля, да. Громкое слово, чувства. Крупица за крупицей, анализ за анализом твоих действий и слов в ту неделю привели меня к такому итогу, а венцом всего стали твои слова, которые мы поклялись никогда в жизни не произносить, если только не произойдет что-то действительно ужасное. Предрассудки морали оказались сильнее твоей любви ко мне, представляешь? Я вот никак не мог это представить и даже не думал о том, что это возможно, пока это действительно со мной не случилось. Пока ты все не разрушил, окончательно сжигая все мосты. Считаю ли я себя виноватым? Первое время да, но потом... нет, я уже так совсем не думаю. На тот момент мне казалось, что я делаю это ради тебя, спасая твое очко от правдивой грязной реальности, в которой я находился, но со временем размышлений я понял, что даже если бы мы ушли в тот вечер, даже если бы я сразу разорвал контракт, даже если бы мы изначально не поехали в ту же сраную Норвегию, рано или поздно это все равно произошло. Рано или поздно ты бы меня кинул. Я оглядываюсь назад и вижу, каким до глупости влюбленным в тебя я был [и есть]. Велся на каждую твою манипуляцию, верил тебе, потому что важнее этого у меня нихуя нет, а на выходе остался один со своей любовью, от которой ты отказался. Знаешь, сейчас я твердо уверен, что от прежней любви, которая была между нами, ничего не осталось. И, еще хуже, я начал сомневаться в том, что она вообще существовала. С твоей стороны. Ты как то спрашивал меня, не было ли все это лишь детским увлечением или просто концентрированной братской любовью, помнишь? Я тогда сказал, что это не так, а после я задумался, что об этом подумал бы ты.
[indent] Майло поехал со мной, конечно же. Я его даже не спрашивал, ибо все было ясно и без слов. Они с дедушкой были близки настолько, на сколько это было возможно для людей, которые не являлись родственниками. Он считал его своим "приемным" внуком, как и ба, потому что они знали, что у него никого и никогда ближе нашей семьи не было. Он располагал к себе своим характером, а они за это дарили ему свое признание даже не смотря на то, что мы занимались по сути одним и тем же. Меня за это осуждали, а его нет. Знаешь почему? Потому что это я на него влияю плохо, ха-ха, ага. Мне кажется, я брал его с собой практически каждое лето после нашего с ним знакомства и он, я думаю, меньше всего бы хотел сейчас оказаться снова в Польше именно с таким визитом. Мама вылетела сразу же, а мы вместе с Максом следом, потому что она не хотела нас ждать. Разрыв всего в пару часов, но ее за это осуждать не стоит. Я все понимал. Польша встретила нас дождем и грозой. Погода прямо под настроение всех родственников, что собрались в городской квартире, где когда-то ты и я совсем мелкие заставляли дедушку идти с нами на пристань и пускать кораблики. Ты помнишь? Я да. Тут ничего не изменилось - все вещи на своих местах, фотографии на стенах старые, где ты и я еще совсем мелкие. Мы съехали, ба и дед променяли город на деревню, а квартира так и осталась пустовать. В нее время от времени приезжала бабушка, когда у нее были какие-то дела в городе, но в остальном она была всегда пустой. Почему именно здесь? Фамильное кладбище рядом и их любимая церковь. Мы собираемся в ней, кстати, а я все меньше замечаю, как много людей заполняет этот обширный зал. Майло держит меня за руку, а я прикрываю рот ладонью, потому что все еще не могу смириться с болью своей утраты.

Отредактировано Abel Kaplan (2019-09-11 00:10:15)

+1

3

Что я могу сказать тебе, подводя итог? Абсолютно ничего нового. Вопреки моим удивлениям, вопросы Роджера не закончились так быстро, даже после всех логичных выбросов фактов, которые я предоставлял ему раз за разом. Его инста все больше была заспамлена общими фотографиями, изредка разбавляемыми фотками с мест, в которые мы ездили. К слову, мне было проще что-то дать, чем объяснить, почему я этого делать не хотел. А потому, и моя инста чуть с запозданием превратилась в скопление совместных фоток и историй. И это, замечу, всего за полторы недели, что он был тут. Пришлось ограничить некоторый круг своих знакомы, а после и вовсе закрыть профиль. И от знакомых, и от близких и от твоих фанаток, которые по праву сделали меня если не частью группы, то частью твоей жизни. Иногда мне казалось, что их столько, что совсем ничего не осталось для тебя.
Я не особо заострил внимание, когда Роджер рассказал про то, что ваша группа распалась. Для меня это было не более, чем реклама какого-то нового шампуня по телеку, который играем фоном, пока я собираюсь. Осознание пришло намного позже. Ты знаешь, что я заходил к тебе в инсту, проверял прочие соц сети, но почему-то совместное интервью, так и осталось последним обновлением. За исключением всех предположений твоих последователей и любителей, а после контрольное заявление Пола о том, что группы больше нет. Знаешь, я все это время считал, что ты просто выебываешься. Что это такой ход, после которого выйдет новый альбом и сорвет все продажи, занимая топовые места в чартах. Но этого не произошло, и чем больше это не происходило, тем больше я начинал об этом думать. Эта мысль словно снежный ком накапливалась во мне, а вместе с ней и все остальные. Сначала ты писал что-то в соц.сетях, из-за чего создавалось впечатление, что все это наебка. Я сначала читал твои сообщения, но в них было все тоже, что ты говорил тем вечером, а может и еще что-то. Я перестал их читать почти сразу, когда в очередной раз слезы обиды застилали глаза так сильно, что я переставал различать строчки, которые сливались в одну мутную картинку. Знаешь, по-началу я слишком зол был на тебя. Я не мог простить тебе твой проеб, хотя очень хотел. Я старался изо всех сил, веришь? В противном случае я бы сразу кинул бы тебя в ЧС и даже не стал бы слушать твои объяснения, но я активно насиловал себя твоими сообщениями.  И каждый раз умирал от этого внутри себя. Я знал, что не смогу все этим закончить, но очень старался. А потом ты прекратил писать, но, по секрету, я очень ждал. И чем больше проходило времени, тем больше я хотел написать тебе сам.
Эти полторы недели с ним, кстати, на многое открыли мне глаза. Я все так же старался вас сравнивать, хотя с каждым разом это выходило все хуже. Одной из ближайших ночей, когда я слушал какой-то твой трек, навеянный тебе, очевидно, воспоминаниями из каникул в Польше, листаю какую-то фан группу, и попутно смотрю фотки, которые успели зацепить те, кто особо интересовался твоей жизнью. Тут много о тебе, о Майло. Фотографии, материалы, аудио, видео, ссылки на фанфики и прочая чепуха. Я перечитываю некоторые тексты со сторонних сайтов, а некоторые вызывают у меня улыбку. Во многих из них, наши чувства просто взяты, словно с неба, образовались нисхуя, где один из нас просто просыпается с мыслью о том, что любит второго и о том, как, разумеется, это плохо. Знаешь, их смешно читать, особенно там, где пытаются описать наш первый раз, первый поцелуй и прочее, прочее. Я поднимаю взгляд на спящего Роджера, который закутался в одеяло и мирно посапывает на моей кровати. Нам все еще тесно спать друг с другом, да и много еще всяких моментов, которые доставляют лично мне много неудобств, не знаю, как ему. Вся эта флаффная хуйня, засравшая мой мозг, все же вынуждает меня подняться из-за стола, а после разбудить его. Первый раз он ведь незабываемый, верно? А мне хотелось постараться и сделать все нежно, а не так, как было тем вечером. Он что-то сонно ворчал, пытаясь меня остановить, но мне было уже как-то похуй и я просто продолжал, пока он не сдался и не отдался. Судя по всему, ему понравилось, знаешь, уверен, что тебе бы не зашли подробности, но мне почему-то хотелось тебе их рассказать, как когда-то рассказывал о первом поцелуе не с тобой или первом сексе с Лиззи.
Я все чаще ловил себя на мысли о том, что во время отпуска ты однозначно что-то подмешал в мой чай или бухло. Это был какой-то вирус, который я, как не старался, не мог вытравить из себя. Близнецовая магия, порошковый растворитель братства, магическая пыль твоих чертовых пони, блестки в моей крови. Ты заставил меня очухаться, отряхнуться, смахивая пыль, а отсутствие рядом идеальной Сэм и присутствие неидеального Роджера, который все больше в моей голове расслаивался с твоим образом, лишь помогали этой болезни. Я все чаще обрубал в себе мысли о тебе, старался вытравить из своей головы, как раньше, но чем больше я прикладывал усилий, тем хуже у меня получалось. В какой-то момент это стало просто невыносимо. В воспоминаниях все ярче были твои губы и потекшие тушью глаза, в сердце жгло от обиды, а ноги вели уже в знакомый салон. Набитая на голени шлюшачья помада, растертая по раскрытых губам, как очередная переломная хуйня в моей жизни. Удивительно ли, что только ты выбивал меня на подобные эмоции? Не думаю. Это быстро забылось, точнее сам факт свершения, а вот обида лежала тяжелым грузом, не давая мне возможности дышать полной грудью. Роджер уезжал, а я чувствовал лишь освобождение от этого, хотя и понимал, что теряю регулярную (хоть и не частую) еблю и это, пожалуй, единственное, что меня огорчало в этой ситуации больше всего.
С ним все вышло как-то слишком удачно и без особых напрягов. Он часами мог разговаривать сам с собой по телефону или видео связи, я все меньше придавал этому какое-либо значение, а спустя месяца три, он долго говорил о чем-то, о чем я даже не сразу понял, но потом он таки подвел к тому, с чего начинал. Он говорил о любви и о том, что о ней не говорю я, еще какие-то претензии, которые были выписаны на листок, который он держал в руках, когда старался смотреть в монитор. Снизу белый лист подсвечивала клавиатура, и легко различалось то, что он поделен на две половины. Я понял что там были плюсы и минусы (которых оказалось в разы больше), и это казалось мне безумно смешным и милым. Знаешь, я даже был ему благодарен за его самостоятельность, это круто, правда. Но по каким-то причинам он все равно продолжал писать, звонить, слать фотки, а из инсты так и не пропали совместные снимки. А эти отношения, которые я так и не смог назвать отношениями даже после того, как они прекратились, стали дружескими, но, кажется, по-прежнему односторонними.
Я все так же живую в этой гостинице и все так же за счет Лиама, который делает это не знаю зачем. Он все так же поддерживает, играя роль старшего братишки, которым всегда был я, а мне, иронично, хочется остаться одному, хотя быть одному совершенно не хочется. Я все больше трачу сил, чтобы вести себя как раньше, но понимаю, что сейчас максимально «как раньше», но раньше это тогда, когда мы типа были вместе. И я все больше ловлю себя на мысли, что без тебя пиздец. Знаешь, я даже порой оставляю маленькие заметки с набросками текстов, которые никогда не довожу до конца, просто потому что не хочу заниматься этим один, а если точнее, то без тебя. Да и вообще день ото дня это «без тебя» становится невыносимее. Я в очередной раз напиваюсь, а после беру в руки телефон. Я знал твой телефон наизусть с самого детства я мог забыть что угодно вплоть до номера ма, но не твой. Я знал, что раньше ты его никогда не менял, даже когда о нем узнали фанатки. Но сейчас, когда пальцы нажимали на экран, я больше всего боялся, что «номер больше не существует». Но это оказалось не так. Ты долго не берешь трубку, что блять не удивительно, время три часа ночи. И чем дольше молчит телефон, тем больше мне хочется скинуть звонок. Я отнимаю телефон от уха, проверяю номер – все верно, после чего я сразу слышу хриплый сонный в телефонную трубку. Я молчу, голос говорит, что меня не слышно. Знаешь, не прошло и наносекунды, когда я понял, что это не ты. Даже сонный, даже пьяный, даже под чему-то ты всегда звучал иначе. Я допускаю мысль о том, что ты слишком давно сменил номер, а это новый владелец, но это только до того момента, пока голос не начинает говорить. Он говорит, чтобы я перезвонил и желательно утром, потому что время три часа ночи и все адекватные люди в это время уже спят, чего, собственно, он и мне желает. А я думаю только о том, с каких пор этот пидрила такой разговорчивый. Знаешь, мое желание говорить с тобой, прерывается этим тяжелым голосом, и хочется послать его нахуй, но вместо этого я продолжаю молчать, а он скидывает звонок. Я перевариваю это долгое время. Думаю о том, почему взял трубку он, а не ты. Хочется дать ему леща, но это желание пропадает с мыслью о том, что с тобой могло что-то случиться. Я мусолю эту тему больше месяца, отвечаю, и только в его конце в голове складывается 2+2, где он в три часа ночи спит там, где находится твой телефон. А  потом темы подписок начинают пестрить слухами о том, что вы встречаетесь, что ты возвращаешься к музыке, что группа опять в стадии разработки. Роджер подливает масла в огонь одним из разговоров, а потом я слышу шум, звонок клаксона. Не смотря на то, что я не испытывал к нему особых романтических или дружеских чувств, я все же привязался к нему за почти год, а потому, когда телефон встретился с асфальтом, я все же не смог проигнорировать ноту беспокойства за его жизнь. А потом он рассказал, что произошло и все встало на свои места. Точнее, это дернуло очередную нить в моем лабиринте мыслей.
Сказать, что я ревновал – не сказать ничего. Я вспоминал и мусолил в своей голове все твои слова о вашей безусловной дружбе, все его тайные (вообще ни разу) вздохи в твою сторону и его дрочку ментальную на тебя каждый раз, когда ты был рядом. Знаешь, такая хуйня часто случается, когда расходятся пары, а кто-то потом начинает встречаться с тем самым пидором, к которому было больше всего претензий в ревности. Такие ситуации сплошь и рядом, но мне всегда хотелось верить в то, что тебе действительно на него похуй (верить в то, что ты не подставишь ему свой зад). Я изводил себя все сильнее, пока это не переросло в какую-то манию, а я не превратился в ебанутую фанатку, которая шерстит сайты в поисках новой информации о тебе, твоем мужике и ваших отношеньках. Огня подливал Роджер своими рассказами запрет на которые был снят хуй пойми как (я просто в один из множества разов в очередной раз не запретил ему говорить о тебе, понимаешь?). Он рассказывал о том, что студия ожила, а в мастерской стало снова сложно сосредоточится, что ебетесь вы как кролики, а потом я уже не слышал, так как уши заложило от злости. Да и какая разница о чем он там пиздел после этих слов??? Знаешь, эта дрянь не поддается объяснениям и логике, а я изо всех сил старался не натворить глупостей.
Я набрался мужества позвонить тебе еще раз не за долго до звонка матери. Знаешь, я так рад, что это произошло «до». Сказать о том, что я был удивлен, когда трубку в очередной раз поднял твой дружок? Думаю, ты итак это поймешь. В этот раз все прошло несколько иначе, я таки смог взять свои яйца в кулак и ответить ему словами, а не гневными всплесками организма. Я спросил где ты, а он сказал, что ты в душе. И я снова растерялся, стараясь собрать то, что посыпалось из кулака. Он был таким спокойным, по крайней мере в голосе. Я тоже старался, но внутри все дрожало, как во время землетрясения. Он спросил, что я хочу, а я сказал, чтобы он сказал тебе, что я звонил. Мне совершенно не хотелось с ним говорить, и я всячески сдерживал желание послать его нахуй, чтобы он действительно передал тебе о моем звонке. А дальше, словно в слоу мо – день за днем в ожидании твоего ответного звонка, которого так и не было. Не было ни через день, ни через три, ни через неделю. По истечению десятого дня мне позвонила мать. Стоит ли тебе рассказывать о том, что она совершенно не позаботилась о том, чтобы подобрать время, позвонив мне прямо на паре? Хотя, когда я услышал ее голос, вся эта хуйня перестала иметь значение. Я вышел под нудный голос лектора, а он в свою очередь не упустил момента одернуть меня дважды. О чем я думал, пока она рыдала в трубку, не сдерживая эмоций, сможешь угадать?
Я очень часто думал о смерти. О своей и о твоей. Как думаешь, близнецовость сыграет в этот момент? Как думаешь один из нас почувствует, что жизнь второго оборвалась в этот самый момент, когда он пьет кофе, играет в приставку, ебется с женой или выгуливает собаку? Как думаешь, произойдет ли этот магический вжух, который холодом пройдет под кожей, заставляя отложить все дела и почувствовать этот пиздец, который будет необратим? Она рыдает так долго или мне это кажется, а все молчу, перебирая в своей голове все возможные варианты, но больше всего, знаешь, я жалею, что в последний раз я только позвонил, вместо того, чтобы приехать и поговорить, просто поговорить, хотя бы о чем-то. Мне так хотелось сказать тебе что-то вроде какой-нибудь ванильной хуйни, типа что ты все еще для меня единственный и самый лучший брат, а потом поностальгировать о том, как хорошо было быть твоим братом, вспомнить что-нибудь смешное или теплое, например деревню. Я слишком далеко ухожу в свои мысли, просто блять выбиваю себя из реальности, а потому не сразу понимаю, что она продолжает говорить. Я прошу ее повторить, а она говорит мне о том, что дедушки не стало и что мне бы приехать, если у меня есть такая возможность. Я не знаю, какой реакции она от меня ждала, я не знаю, какую реакцию я должен был дать ей, как хороший сын, но я надеюсь, что оглушенная собственным горем, она просто пропустит мимо ушей мой облегченный надорванный выдох. Знаешь, смог ли бы ты когда-то от меня услышал, что я буду рад новости? Новости о смерти деда. Смерти любимого деда. Говорю матери, что постараюсь, а сам даже не возвращаюсь в класс, сразу направляюсь в подразделение, к начальнику. Договориться об отпуске по семейным обстоятельствам было сложнее, чем могло бы быть полгода назад. Некоторые дни проебов, общее состояние подбуханности и прочие мелкие косяки, которые прикрывал за мной Лиам. Но ты, как никто другой, знаешь о вторых и третьих шансах, которые дают людям, в надежде на то, что они станут такими, как прежде. Я, к слову, тоже хотел в это верить…
Ты знаешь, мне потребовалось не так много времени, чтобы собраться. Гораздо больше времени ушло на то, чтобы дождаться свободных билетов. Возможно, последние годы я не был лучшим внуком для него. Но знаешь, я первые три года звонил ему чаще, чем кому-либо. Говорил о том, как скучаю по нему и как мне его не хватает тут, а он говорил мне держаться и о том, что я сильный и все смогу. Я не знаю, что он говорил вам, но я знаю, что он поддерживал мое решение, хоть и не осознавал, что этим решением было отказаться от нашего братства. Я думаю, что при таком раскладе он сказал бы мне, что семья это главное, что у меня есть. Но это только мои догадки, а на деле он всегда говорил мне быть мужиком, сжать яйца и не ныть, а я, в свою очередь, так и поступал. Мне хотелось утонуть в воспоминаниях, как это обычно бывает в такие моменты, но я изо всех сил держался, оставляя это для тебя. Знаешь, хоть он и брал только меня по утрам на рыбалку, но он часто говорил о тебе и о том, что моя обязанность быть для тебя защитой, так как я старше. Хоть речь и шла всего о нескольких минутах.
Роджер полетел со мной. Точнее, я позвонил ему сразу после, потому что не хотел быть там один, в то время, как ты будешь облизывать своего нового парня, а прошлый визит Саманты закончился так, как мне бы не хотелось повторять. Лиам был лучшим вариантом, вот только дедушка совершенно не подгадал свою смерть под наш отпуск, а потому рассчитывать на то, что отпустят еще и его, было очень глупо. Оставался Роджер, что тоже было неплохим вариантом, как мне казалось. Его рейс был на несколько часов раньше моего, а потому он смиренно ждал меня на территории аэропорта. Когда я его увидел он был тише обычного, а волосы были влажными, что говорило о том, что он выходил на улицу, - смотрел, как преземлился?, - он коротко кивает, а потом говорит, что когда ощущаешь присутствие смерти, начинаешь искать ее повсюду. Он переживал и это было видно по его бледному лицу, хотя, быть может, я просто отвык от него за столько месяцев. Он делает несмелый шаг навстречу, целует щеку, а потом коротко обнимает за поясницу в знак приветствия.
Я так и не сказал матери, что у меня получится выбраться, а потому пришлось звонить Максу. Мне было удивительно, как отличался его голос, да и вообще попросил его не говорить мА, пока не приеду, чтобы она не волновалась еще и за это. Он сказал, что все уже собрались в квартире у ба, о том, что похороны и прощание будет в часовне, где венчались бабушка с дедом и что они уже все в сборе, в том числе и ты, разумеется.
Именно в тот момент, когда я услышал о тебе, у меня начался ступор. Одно дело хотеть встречи с тобой, другое – встретиться действительно, увидеть тебя воочию, прикоснуться. Я неосознанно начал тянуть время до момента встречи. Роджер сначала задавал вопросы и поторапливал меня, но потом, видимо, понял, что это бесполезно и просто находился рядом, делая наброски. Знаешь, мне казалось, что я уже давно смирился с тем, что было, но решиться подойти было нереально. Мы с Роджером поехали сразу в часовню, благо вещей у обоих было лишь по рюкзаку на каждого, а у меня и того меньше. Я раскрываю широкий зонт-трость, когда мы выходим из такси, ведь дождь все так же серой стеной льет и даже не думает останавливаться. Все небо затянуто темно серым полотном и не видно ни единого просвета. Мы редко были тут осенью, чаще – в самый зенит лета, успевая уезжать до сезона проливных дождей. А в этот раз все вышло иначе. Капли глухо разлетаются о ткань черного большого зонта, а Родж прижимается к моей спине, чтобы не промокнуть. Он говорит какие-то подбадривающие слова, пока я смотрю на людей, входящий в церковь в черных костюмах и платьях. Он говорит про смерть, про то, что люди умирают, про то, что все в жизни естественно, а потом как-то резко замолкает, что привлекает мое внимание. – Там Авель. И Майло, - он указывает в сторону машины Макса, а я слишком резко перевожу туда свой взгляд. Разумеется, этот идеальный лопух подает тебе руку, раскрывает над тобой зонт и приобнимает за плечи. Он не вульгарный и совсем не интимный этот жест, от чего меня бесит это еще больше. Хуило ебаное. Я хочу сделать шаг, но блондинчик зовет меня по имени и дергает за рукав, окончательно перенимая на меня свое внимание. Он говорит, что нам нужно тоже заходить, что на улице холодно и сыро, а его слова словно стопор, вызывают во мне прямо противоположные эмоции. – Еще немного подождем, не хочу торопиться, - и он молча соглашается, пряча руки в карманы куртки. Хочется отправить его одного, но понимаю, что это будет как минимум странно. Я не знаю почему я вообще позвал его с собой. Не знаю, зачем предложил полететь. И почему он согласился. Понимаю, что мне намного комфортнее сейчас было бы одному, а постояв тут немного, я бы вообще мог бы поехать обратно. Вот и попращались, дед.  Сглатываю ком в горле, а потом набираю полную грудь воздуха и тяжело его выпускаю. Мы стоим еще долго, я понимаю, что замерз уже и сам, вспоминая о том, как Родж жаловался на это с полчаса назад. Внутри дед. Мертвый. Убитая горем мама и бабушка. А еще ты. И твой ебырь. Вы же ебетесь, голову готов на отсечение дать. Даже горечь утраты не перебивает дикой ревности, представляешь? Хотя, до меня так и не дошло осознание происходящего. Ты уже видел его? И как? Мне бы хотелось, чтобы ты сейчас вышел и взял меня за руку. Сказал бы, что там все не так страшно, как мне кажется, что ты рядом, что мы все вместе переживем, но вместо этого. – Пойдем внутрь, - Роджер берет меня за руку, - я с тобой рядом, не бойся, - а мне уже ничего не надо. Я хмурю брови, убираю руку в карман и хочу нагрубить ему, но сдерживаюсь. – Пойдем, - и мы идем.
Ступеньки какие-то слишком высокие, а двери узкие. Люди слишком шумные, в помещении слишком душно. Я чувствую себя тут не на своем месте, чувствую себя лишним. Я вижу аккуратные женские шляпки, мужские широкие плечи. Я ищу среди них всех тебя и хочу, чтобы место с тобой рядом было свободно. Но ты сидишь с ма, а с другой стороны этот мерзкий подхалим.  Зато место позади совершенно свободно. Я направляюсь в ту сторону, хотя Роджер указывал совершенно в другое место, но все равно идет следом. Внутри тихий шум, знаешь, словно рой пчел. Все говорят на полтона, не суетятся и только мама из последних сил держится, чтобы не разреветься. С ней бабушка, но, кажется, от этого только хуже. Я прохожу вдоль скамейки, наклоняюсь над тобой, опуская сумку около своих ног на пол, а после кладу на твое плечо руку и говорю тихое ”привет”. Я не говорю больше ничего и никому, но после этого в мою сторону поворачивается ма и говорит о том, как рада, что у меня получилось приехать, о том, как рада, что я успел вовремя и что она до последнего молила бога, чтобы он помог мне быть рядом с вами в этот момент. Она прыгает в словах между польским и английским, а я пропускаю несколько слов и только по общему контексту понимаю, о чем она шепчет. Я коротко киваю ей, а потом священник начинает читать молитвы и все смолкают окончательно. Мама и бабушка часто вторят словам священника, который ведет службу на польском, читая молитвы с ним наизусть, а я ловлю себя на мысли, что мне от этого слишком некомфортно. Я настолько отвык от этого языка, что являясь когда-то его носителем, теперь абсолютно терялся и путался в словах. Мне хочется поговорить с тобой, но вместо этого Майло лишь раз поворачивается в мою сторону, а после берет тебя за руку. А мне хочется убить его нахуй. И это не преувеличение.
В конце службы  все прощаются с умершим. И я один из первых. Я иду сразу после мамы и бабушки. Неприлично долго нахожусь возле гроба. Мне хочется так много ему рассказать, а он совсем не такой, каким я его помнил. Осунувшийся, постаревший, почти полностью седой. Он держит между ладоней розоватую лилию, а я кладу ладонь поверх его. Я говорю тихо. Долго извиняюсь и вспоминаю наши с ним смешные ситуации. Говорю, что всегда хотел, чтобы он мной гордился и обещаю, что обязательно помирюсь с тобой. Даже если ты сам не захочешь.
Я выхожу, чтобы не чувствовать на себе чужие взгляды, а возле двери меня уже ждем ма. Она знакомится с Роджером, спрашивает о том, как мы доехали, спрашивает про Саманту. А я прошу ее, чтобы она проводила  Роджера, до машины, ведь мы еще с вещами и было бы не плохо их где-то оставить. Они отходят, а я заглядываю внутрь и ищу тебя взглядом. Вы с Майло стоите вдали от всех, а я намеренно иду в вашу сторону. Мой шаг слишком скорый на фоне всех остальных, которые движутся словно в слоу мо, а потом я резко обнимаю тебя за плечи. Впиваюсь пальцами, сжимая ткань под ними, словно в тиски захватывая всего тебя. Меня словно накрыло второй волной, как тем днем. После того, как я его увидел, я слишком ярко представил в том гробу тебя. Говорю тихо, но не потому, что это секрет, который шепчу тебе на ухо, а потому что мне слишком стыдно за свои слова, хоть я и не боюсь, что их услышит твой новый бойфренд. Я не знаю, что я буду говорить, до момента пока слова сами не срываются с языка, хоть и думал об этом много раз. Но, вопреки всем ожиданиям, получается совсем не то, что я хотел бы сказать в этот момент. – Больше всего я боялся, что она звонит сказать мне о твоей смерти.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » what would grandpa do?