"От нее всегда пахло лавандой, недорогой сорняк, который умел привлекать к себе внимание, наполнять легкие людей этим вкусным и едва уловимым запахом, оставляя ..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 25°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Jere /

[icq: 399-264-515]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Francine /

[telegram: ms_frannie]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia /

[telegram: potos_flavus]
Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy /

[telegram: semilunaris]
Ilse

[telegram: thegrayson]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » one headlight


one headlight

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

..................
ONE HEADLIGHT
Оксфорд, ноябрь восемьдесят восьмого.
http://www.imageup.ru/img250/3442671/tumblr_n9yhezll1s1rld2jgo2_250-1.gifhttp://www.imageup.ru/img250/3442672/msqv-1.gifhttp://www.imageup.ru/img250/3442673/tumblr_pbg415wdfz1wj3plno1_12801.jpg
lord Harry Walter Harmon of Cromwell & lord Frederick Richard William Edmonstone of Clifford
..................

Отредактировано Candace Elphick (2019-08-06 12:43:50)

+3

2

Две равно уважаемых семьи
В Вероне, где встречают нас событья,
Ведут междоусобные бои
И не хотят унять кровопролитья.

Как всякий порядочный англичанин, Гарри не только наизусть знал произведения Шекспира, но и находил их как никогда жизненными. Сколько бы веков ни прошло со дня смерти великого мастера, его идеи и слова будут жить в головах людей думающих. Гарри – думающий. Но он считал, что Ромео и Джульетта – кретины, которые поставили свои интересы выше интересов семьи. Любовь, подумаешь! Они встречались то меньше, чем пятница выпадает на тринадцатое, но весь мир сходит с ума от их двойного самоубийства. В Японии это придумали раньше Шекспира.

Синдзю (яп. 心中, англ. shinjū) дословно означает на японском языке «единство сердец». Синдзю в наиболее известном смысле — самоубийство пары влюблённых, чья любовь является социально неприемлемой или отвергается семьёй. Влюблённые полагали, что после синдзю они соединятся вновь на небесах. В японском театре и литературной традиции синдзю играет очень важную роль. Синдзю было описано, например, в знаменитой пьесе «Самоубийство влюблённых на Острове Небесных Сетей», написанной в семнадцатом веке трагиком Тикамацу Мондзаэмоном для кукольного театра бунраку.

Статьи из словаря пролетают перед глазами Гарри, пока он крепко держится за рога велосипеда. Древняя вражда семей – визитная карточка лордов Кромвелльских. В древних документах сохранились записи о том, как прапрапра…прадед Гарри опозорил высокородного соседа, облегчившись прямо на его обеденный стол. Они ругались с соседями из-за земель, из-за чистоты крови, из-за неверной жены или украденной курицы. Некоторые их враги покрылись пылью истории и давно покоятся в земле, некоторые стали если не друзьями, то терпимыми знакомыми. Некоторые и по сей день остаются невыносимыми мерзавцами.
Гарри думает об этом, рассматривая спину юноши перед собой. Он тоже едет на велосипеде, его худая спина вздрагивает от гравия, а острые лопатки торчат через ткань пиджака как так и не выросшие крылья. Юношу зовут Фредерик, и он сын барона Клиффордского. Вражда их фамилия началась в 1834 году, когда барон Клиффордский решил повторить успешный опыт барона Кромвелльского и инвестировать деньги в джутовое производство на своих землях. Предок Гарри в ту пору уже сколотил целое состояние на скромных листиках из Индии и в шутку звался пеньковым королем. Конкуренция не входила в его планы, и он вновь ввязался в грязную игру с подкупами, шантажом и поджогами.

Джут (лат. Córchorus) — род кустарников, полукустарников и трав семейства Мальвовые (Malvaceae), прядильная культура, от которой получают одноимённое волокно. Около 80 видов произрастает в тропиках Азии, Африки, Америки и Австралии. Возделывают однолетние короткоплодный джут и длинноплодный джут; в сухих стеблях 20—25 % волокна для технических, упаковочных, мебельных тканей, ковров. Волокна растения широко используют в текстильной промышленности.

А еще джут – это причина, по которой в 1988 году Гарри, молодой и амбициозный студент самого престижного университета страны, ненавидел свои тренировки по четвергам. Три раза в неделю по утрам перед занятиями он отправлялся на корт, чтобы потренироваться в теннисе, но только в четверг он сталкивался с Фредериком. Фредди, как говорят в общежитии, гадкий утенок. У него неказистое лицо, сплошь усыпанное веснушками (которое, к слову, считается знаком плебеев, переработавших на солнце – как ни крутись, а от своих предков не убежишь), большие очки и кривоватая улыбка. Им почти не интересуются женщины, а он не интересуется ими, предпочитая даме послушную кобылу на манеже. Он изучает что-то бесполезное, то ли историю искусств, то ли литературу, то ли греческую философию. И он страшно раздражает Гарри.
Иногда Фредерик ускоряется, и его спина теряется в молочном утреннем тумане, верном предвестнике скорой зимы, но Гарри начинает крутить педали быстрее и снова оказывается неподалеку. Земля поутру зыбкая и скользкая. Ночью шел дождь, и сейчас колеса тонкого, как кузнечик, велосипеда то и дело виляет на неровной поверхности, ожидая, когда земля снова сменится гравием. Это произойдет через двадцать минут – Гарри знает дорогу до корта наизусть, и у него еще есть время, чтобы придумать для Фредерика что-то особенное.

Галилео Галилей утверждал: «…скорость, однажды сообщенная движущемуся телу, будет строго сохраняться, поскольку устранены внешние причины ускорения или замедления, — условие, которое обнаруживается только на горизонтальной плоскости, ибо в случае движения по наклонной плоскости вниз уже существует причина ускорения, в то время, как при движении по наклонной плоскости вверх налицо замедление; из этого следует, что движение по горизонтальной плоскости вечно».

Гарри налег на руль, прокручивая педали так быстро, как только мог. Велосипед, скрипнув спицами в колесах, двинулся вперед. Они поравнялись. Несколько капель грязи выбились из-под колеса и приземлились прямо на чистенькие, идеально отглаженные брюки Фредерика. Гарри не успел испытать злорадного удовольствия, он жал и жал на педали, чтобы вырваться вперед, а когда сделал это – резко вильнул рулем и оказался прямо перед передним колесом Фредерика.
Как и ожидал Гарри, столкновения не произошло. Фредерик, шокированный неожиданным появлением препятствия, инстинктивно увел руль в сторону и нажал на тормоза, но инерция, такая же бессердечная сука, как и гравитация, сдобренная утренней смазкой грязи, протащила его несколько метров прямо до кювета. Гарри плавно затормозил и оглянулся. Заднее колесо чужого велосипеда обиженно выглядывало из мокрой изумрудной травы.
- О Господи! – воскликнул он, вскидывая брови в самом искреннем беспокойстве, какое только видел этот мир. – Ты в порядке?
Гарри спешился. Обстоятельно отвел велосипед к ограждению и, уперев его рог в дерево, неспешно двинулся к кювету, из которого как раз выбирался Фредерик, весь перепачканный грязью и обзаведшийся парочкой свежих кровавых ссадин. Рама его велосипеда погнулась от столкновения, а руль выкрутился. Зато заднее колесо осталось целее всех целых, и все еще медленно крутилось, подтверждая мыслительные изыскания известного итальянского физика.
- Прошу меня простить. Я тебя не заметил. Как ты умудрился вылететь в кювет? – Гарри достал из пиджака белый платок и протянул его Фредерику. Только сейчас он понял, что с ним не так: с него слетели очки, и теперь Фредди подслеповато щурился, как котенок. – Вот, возьми. Кажется, ты потерял очки. Позволь мне тебе помочь.
Гарри по широкой дуге обогнул Фредерика и вытянул шею перед велосипедом. Очки блестели на траве чуть поодаль. Гарри легко перепрыгнул кювет и, подняв их с земли, деликатно протер влажные от росы стекла подкладкой пиджака. На левой линзе появилась маленькая трещина, и это заставило Гарри улыбнуться. Кто-то мог бы заметить, что Фредерик не имеет никакого отношения к джутовому производству на своих землях, и всем руководит барон Клиффордский. Но за честь семьи отвечает не только каждый ее член, но и вся прислуга. Так что Фредерик, несомненно, получил по заслугам.
Гарри протянул очки Фредерику.
- Мне кажется, твой велосипед нуждается в ремонте. Ты ехал на дополнительные занятия? Боюсь, в таком виде тебя не пустят в аудиторию. Очень жаль, что так вышло. Нужно быть внимательнее на дороге, особенно в туман.

[NIC]Harry Harmon[/NIC]
[STA]лицемерие и многогранность[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2v8NK.png[/AVA]
[LZ1]ГАРРИ ХАРМОН, 19 y.o.
profession: студент;
my destiny: fame
[/LZ1]

Отредактировано Candace Elphick (2019-08-08 18:25:54)

+4

3

Юный лорд Клиффордский любил четверги. И пятницы, и даже понедельники, в общем, все дни недели, кроме выходных, потому что по субботам и воскресеньям манеж закрывали и ездить верхом можно было только по близлежащей парковой территории. Фредрику по-своему нравились спокойные верховые прогулки, но членство в конной команде университета и новости о грядущем зимой чемпионате университетской лиги заставили его перенаправить внимание с восхитительной оксфордской природы на цветастые конусы барьеров. Он начал готовиться заблаговременно, натаскивал Ариэля на определённую высоту, накатывал программу для выездки; Оксфорд позволял студентам-конникам привозить своих лошадей и благородно выделял для них отдельные стойла в конюшне. Фредерик радовался, что может заниматься с жеребцом, уже ставшим ему родным: тонко чувствующая каждое движение твоего тела лошадь - залог победы.
Впрочем, нельзя сказать, что лорду Клиффордскому была так уж принципиальна победа - он принадлежал к числу счастливцев, способных получать искреннее удовольствие от самого процесса вместо того, чтобы трястись над идеальным результатом, но в первый год учёбы хотелось, конечно, проявить себя как следует. В первые осенние месяцы он успешно зарекомендовал себя как старательный, ответственный студент, но в основе его высокого балла лежал неподдельный интерес к изучаемым предметам, а не банальное стремление быть впереди других. Барон Клиффордский, его отец, был упрямым человеком, амбициозным лидером; Фредди же по единогласному утверждению семьи пошёл в мать - спокойный, вежливый, сдержанный, он куда больше интересовался гуманитарными науками, нежели семейным бизнесом. Барон ещё с десяток лет назад понял, что наследник у него родился специфичный, сжалился и ломать мальчишку под себя не стал, решив, что погруженный в депрессию невротик с запасом нереализованных мечт в кресле директора его компании нужен не больше, чем вдохновлённый любимым делом искусствовед, проводящий в седле полжизни. Он отнюдь не считал юного лорда разочарованием - Фредерик всегда отлично учился, демонстрировал успехи в различных конных дисциплинах, прекрасно говорил по-французски и недурно играл на фортепьяно - словом, преуспевал в том, что ему по-настоящему нравилось. А ещё не пил, не курил, никогда не был замечен в неправильных компаниях или неловких ситуациях. Вот старшая дочка, Элизабет, подпортила родителям нервы, когда наотрез отказалась выходить замуж за сосватанного жениха благородных шотландских кровей, да и вообще выходить замуж, но это долгая история...
...А история туманного четверга 1988 года началась с того, что Фредерик с трудом втиснул в портфель «Живопись и опыт в Италии XV века» Майкла Баксандалла (не потому, что книга была большая, а потому, что в несчастный портфель она попала последней из всей стопки; словно леди, опоздавшая в театр, она тщетно пыталась найти в толпе чужих корешков и страниц своё место) и покинул общежитие, зябко передёргивая костлявыми плечами. Ноябрь в Оксфорде выдался значительно теплее, чем на севере страны, в Йоркшире, где проживали его родители, но густой молочно-белый туман стелился здесь ниже, красиво извивался, опутывал деревья, предметы и студентов, спешащих по своим делам... Фредерик не возражал: зрелище и правда красивое, веет от этой непроглядной белизны чем-то таинственным... К концу учебного дня она рассеется, мешать тренировке не будет. Он поправил очки, вскинул ногу, устраиваясь в седле - пока что не коня, а всего лишь велосипеда - и тронул педали подошвами дорогих туфель.
Дорога до университета всегда помогала проснуться. Фредерик мог позволить себе расслабиться, сосредоточиться на разных мыслях - это легко, когда едешь на чём-то неживом: не нужно ловить темп второго существа, создания с собственным разумом и интеллектом. Крутишь педали и летишь вперёд - что может быть проще? Машинально следишь за дорогой, поворачиваешь руль, снова поправляешь очки... Сегодня Фредерик думал о последней прочитанной им книге, и она, как ни странно, не имела никакого отношения ни к истории искусств, ни к английской классической литературе. Думал и о более примитивных вещах вроде чашки бодрящего чая, выпитой утром, и о том, что почти нестерпимо хотелось выпить ещё одну. Думал о Йоркшире и о письме от младшей сестрички, Роузи (её полное имя - Изабель Роуз, но дома все звали девочку Роузи), у которой никак не ладилось с правописанием (к стыду родителей, ведь Роузи было уже двенадцать, совсем большая! По крайней мере для того, чтобы писать без ошибок!); Фредерик очень любил сестру и выбрал своеобразный способ ей помочь - они договорились писать друг другу бумажные письма и обходиться только этим средством связи, никаких телефонных звонков! Теперь Роузи, высунув от усердия язык, исписывала листы с двух сторон, болтая о типичных детских приключениях, занятиях и размышлениях, а потом её любимый братик Фредди с таким же усердием исправлял ошибки и клал исправленные письма в конверты к своим ответам на них. Очередное письмо лежало сейчас на его письменном столе, терпеливо ожидая проверки, и он пообещал себе заняться им сразу же, как вернётся в комнату.
Когда в голове роится столько мыслей, легко не заметить, что сзади пристроился ещё один велосипедист. Лишь когда шорох мокрой травы становится громче, а тихое шуршание цепи заглушает аналогичное, но в десять раз хаотичнее, понимаешь, что пора вернуться в реальность, пока не поздно.
Пока не...
Проглотив инстинктивный вскрик, Фредерик резко повернул руль, и его повело по крайне ненадёжной траектории, которую диктовали не его руки, а влажная и скользкая земля. Он затормозил, пытаясь исправить положение, но куда там!.. Велосипед как будто обиделся за то, что его посчитали бездушным и бестолковым в сравнении с лошадью, и теперь мстил, злорадно утаскивая наездника за собой в кювет. Фредерик не успел осознать происходящее, пока не уткнулся веснушчатым носом в лужу грязи - буквально. Что-то неприятно садануло по ладони - наверное, в падении напоролся на торчащий сук. Хорошо, не рукавом - кожу не жалко, а порвать костюм было бы обидно.
Лорд Клиффордский, с головы до ног перепачканный дождевой грязью, выползающий из кювета - зрелище, которое бы Роузи понравилось. Она посчитала бы это забавным, а не унизительным. Фредерику же хотелось скрипеть зубами с досады, но он, как обычно, сдержался. Боли он почти не чувствовал - с Ариэля падать было гораздо жёстче; чувствовал только страшную неловкость и недоумение - что за лихач его так ловко подрезал, откуда он взялся?
Прищурившись изо всех сил (очки, вероятно, остались в кювете), Фредерик ощупывал взглядом вытянутое пятно, которое двигалось ему навстречу. По столь скудному описанию сложно узнать человека... но как только пятно открыло рот, всё сразу встало на свои места.
Лорд Кромвелльский. Гарри.
Фредерик плохо знал его лично, зато отлично знал его фамилию - и историю взаимоотношений двух баронов. Про весь Кромвелльский род ходили увлекательные слухи, один нелепее другого, и каждый выставлял членов титульного семейства в самом неприятном свете. Всем Клиффордским баронам всегда было известно, что от этих плутов, лицемеров и пакостников лучше держаться подальше - совет, переходящий от поколения к поколению, как семейное проклятье. Фредерик предпочитал не вникать в распри прошлых времён; его как искусствоведа интересовала история прекрасного, а скандалы и интриги человеческих взаимоотношений вряд ли можно считать таковыми. Совет он, однако, помнил и до сих пор свято чтил - то есть именно держался от лорда Гарри подальше. Старался.
Всё осложнялось тем, что Гарри, очевидно, придерживался другой тактики.
- Благодарю, в полном. Не стоит беспокоиться, - Фредерик отозвался с любезной улыбкой и с таким достоинством, какое только мог сохранить человек, покрытый грязью. Он ни на секунду не поверил, что их несостоявшееся столкновение - всего лишь случайность.
"Засунь-ка ты себе этот платок знаешь, куда?.." - лорд Клиффордский оставался вежливым в любой ситуации, но никто не говорил, что это правило обязано распространяться и на внутренний голос. 
- И правда, как же я так неловко... Ты очень любезен, спасибо.
Гарри прекрасно знал, как и почему Фредерик "умудрился" попасть в кювет. Кажется, праотцы не ошиблись насчёт подлости... Каков гадёныш! Фредерик же ему ничего не сделал! Почти невозможно представить, чтобы Фредерик вообще кому-нибудь что-нибудь сделал - он не любил конфликты и никогда всерьёз не ссорился даже с сёстрами в детстве. Его непросто вывести из себя, но Гарри, похоже, очень хотелось попробовать - и самое страшное, что у него потихоньку получалось. В глубине души Фредерик начинал закипать, но не выдал эмоций ни единым мускулом на исцарапанном лице.
- Мои очки! Какое счастье, что они целы! - если не считать треснувшей линзы... Что ж, стёкла можно поменять. Оправа уцелела, спасибо хотя бы на этом. Велосипеду повезло меньше: он совершенно непригоден для дорог.
Фредерик благодарно улыбнулся.
- Спасибо за помощь. Не знаю, как бы мне пришлось, если бы ты не остановился.
Какой смысл беспомощно злиться? Лучше сосредоточиться на ситуации и найти из неё выход. Гарри прав, идти в таком виде в университет нельзя. Следовательно, нужно вернуться в общежитие. Пешком, придерживая за руль покорёженный велосипед, как хромую собачку за поводок. На занятия он точно не успеет... Зато появится время выпить чай в тишине, ответить на письмо сестры.
- Держи, - Фредерик вернул собеседнику чистый платок. - Думаю, я в порядке, так что не буду тебя задерживать. Мне бы не хотелось, чтобы ты опоздал из-за меня.
- Джентльмены! У вас всё нормально?
Лорды обернулись. Как в комичной пьесе, на сцене появилось новое действующее лицо - лорд Александр Де Клэр, ещё один будущий искусствовед, сын барона Де-Росского, долговязый блондин с французскими корнями, о которых напоминала фамилия. При виде Фредерика Александр затормозил, слегка подскользнувшись, приветственно кивнул обоим и неуверенно замер, раздираемый желанием предложить помощь и непониманием, чем тут можно помочь.
- Фредерик! У тебя кровь... здесь, здесь и здесь.
- Это просто царапины, ничего страшного, - Фредерик улыбнулся и попытался представить, как же он, должно быть, жутко выглядит, если даже у невозмутимого обычно Александра глаза на лоб вылезли, - такая незадача приключилась! Мне повезло, что Гарри проезжал рядом, он мне помог.
Говоря эти слова, лорд Клиффордский повернулся к лорду Кромвелльскому, и на мгновение взгляд, спрятанный за мутными стёклами, из невинно-смущённого превратился в зловеще-недобрый, но только на мгновение. Лорд Де Клэр, к счастью, ничего не заметил.
- Вот оно что... - Александр, который как любой порядочный аристократ помнил не только фамилии других благородных семей и имена их членов, но и историю титулов, слегка нахмурился, переводя взгляд с одного собеседника на другого.
- Александр, будь так любезен, скажи профессору Рипли, пожалуйста, что меня сегодня не будет. Передай ему мои извинения.
Интересно, сколько ещё однокурсников встретится по дороге?.. Может, стоит поискать обходной путь?..
- Обязательно передам, - Александр кивнул и поставил ноги на педали, - представляю, как он расстроится - дискуссия об итальянцах не будет полной без тебя... Берегите себя, джентльмены! Хорошего дня!
Чуть не подскользнувшись повторно, лорд Де Клэр рванул с места. Фредерик проводил его взглядом и сделал вид, что стряхивает комья грязи со штанины: он ждал, когда проклятый Гарри наконец последует примеру Александра и отправится по своим делам, и только после этого он сам мог бы начать свой унылый путь до общежития. Доставлять Гарри ещё больше удовольствия видом побитого щенка, унизительно плетущегося вдоль дороги и волочащего за собой тяжеленную треснувшую кость, он не собирался.

Говорят, джентльмен - это терпеливый волк. Хищник, способный так мастерски затаиться в ожидании решительного удара жертве, что ни один интриган ничего не заподозрит. Фредерик хмурился, прокручивая в памяти события неудачного утра, словно велосипедные педали. Он не считал себя волком, никогда не жаждал чужой крови и не планировал мстить; а вот лорд Кромвелльский идеально подходил на роль опасного зверя. Что ему нужно? Что он ещё выкинет? Был ли тот, кхм, досадный инцидент разовой акцией или у ненависти, вбитой в головы каждому последующему поколению, нет срока действия? Придётся быть начеку.
Фредерику повезло, что Александр - Божье чудо, не иначе! - являлся единственным свидетелем его позора. Остальным лорд с запекшимися ссадинами на обнажённых участках кожи с тихим смешком говорил, что Ариэль по четвергам становится более норовистым, чем обычно. Студенты верили.
Но неприятные встречи не закончились ни для Фредерика, ни для Гарри. Позже обстоятельства столкнули их на лестнице, ведущей в библиотеку - ничего удивительного, количество самостоятельных работ возрастало с каждым прошедшим осенним днём, и юноши и девушки, которым был дорог высокий балл, наводняли местное святилище знаний с такой интенсивностью, что в читальном зале образовывались небольшие очереди за лакомыми местами у письменных столов. Многие студенты, у которых не было ни времени, ни желания простаивать в очередях, просто забирали книги с собой; в коридорах то и дело встречались пыхтящие от усердия леди, чьи идеально причёсанные макушки едва виднелись из-за высоких книжных стопок, и лорды, явно стремящиеся унести в комнату добрую половину стеллажей.
Фредерик провёл весь остаток дня на манеже и сейчас с трудом переставлял ноги; путь по ступенькам вверх казался особенно мучительным. Гарри, нагруженный книгами, двигался в противоположном направлении. Лорд Клиффордский совсем не обрадовался этой встрече, но снизошёл до скупого вежливого приветствия. Наверное, стоило сразу отойти на другую сторону широкой лестницы - они занимали её вдвоём, и никто не мешал грамотно распределить пространство, но уставший от просчитывания лошадиных шагов Фредерик об этом как-то не подумал...
Они поравнялись. Фредерик инстинктивно шагнул в сторону, уступая дорогу Гарри, но тут вмешалась неведомая сила - судьба, карма, сам Господь Бог, непонятно; всё произошло слишком быстро. Носок туфли Фредерика зацепился за толстый ковёр, уютно прикрывающий ступеньки; он пошатнулся, пытаясь поймать баланс, и, сам того не желая, хорошенько толкнул уже ставшего к нему спиной Гарри чуть ниже лопаток.
Что может быть хуже потери равновесия на лестнице? Только потерять равновесие на лестнице, когда руки у тебя заняты книгами, что лишает тебя шанса поймать равновесие обратно.
Лорд Клиффордский моментально выправился, два-три нелепых взмаха рукой - и путь продолжается, будто ничего не случилось. Красноречивый грохот снизу заставил его обернуться; книги, ещё недавно сложенные аккуратной стопкой в чужих руках, теперь разметались по всей лестнице, и посреди этого великолепия, словно король на провалившемся вдруг троне, лорд Кромвелльский торопился принять вертикальное положение.
Фредерик замер.
- О Господи! Ты в порядке? - фраза, слово в слово повторяющая реплику Гарри в злосчастное туманное утро, наверняка прозвучала как издёвка, но непреднамеренно. В отличие от Гарри, Фредерик действительно не хотел, чтобы так вышло, но коль уж всё сложилось подобным образом...
"Вот так и выглядит карма, приятель", - Фредерик сдержал улыбку, вместо этого обеспокоенно нахмурив брови, и открыл было рот, чтобы рассыпаться в извинениях, но стук третьей пары каблуков ознаменовал, как и в прошлый раз, появление нового героя.
Теперь Фредерик тщательно сдерживал смех. Вся эта ерунда приобрела невероятное сходство с комедией абсурда, потому что новым героем, как и в прошлый раз, оказался Александр Де Клэр. Он остановился у верхней ступени, вновь переводя подозрительный взгляд с одного лорда на другого, видимо, убеждаясь, что благородные идиоты вознамерились поубивать друг друга до Рождественских каникул.
- Э-э-э... джентльмены?..   
[NIC]Frederick Edmonstone[/NIC] [STA]no more tears[/STA]  [AVA]https://i.imgur.com/DEoYYnx.gif[/AVA]
[SGN]It's something that you are;
https://i.imgur.com/nnNzx51.gif
It's something that I'm not.
[/SGN]
[LZ1]ЛОРД ФРЕДЕРИК ЭДМОНСТОУН, 19 y.o.
profession: студент Оксфорда
my rival: lord of Cromwell
[/LZ1]

+3

4

На эмблеме Индии изображена «львиная капитель» на круглой абаке, венчающая колонну Ашоки в Сарнатхе. Ниже абаки расположен девиз, записанный на деванагари: सत्यमेव जयते  («Лишь Истина побеждает»). Это цитата из Мундака-упанишады (санскр. मुण्डक उपनिषद्) - ведийский текст на санскрите, одна из одиннадцати Упанишад канона мукхья, к которому принадлежат наиболее древние Упанишады, прокомментированные Шанкарой. В начале этой Упанишады утверждается, что творец Вселенной Брахма поведал её своему сыну Атхарве, тот передал её Ангирасу, который, в свою очередь, передал это знание Шаунаке. Эта Упанишада представляет собой диалог между Ангирасом и Шаунакой. 

И знаете что? Это полная чушь. Только наивный дурак верит, что победа в истине, а сила – в правде. Жизнь – это война. Прекрасная, утонченная, богато украшенная удовольствиями и счастливыми моментами отдыха, но жестокая. Убей или будешь убит. Сражайся или сдайся. Эти прописные истины актуальны не только для жителей черного гетто. Британская аристократия, чьи дети взращивались не на молоке, а на сливках, представляла собой кишащий улей. Зловонный, ведь престарелые леди считали своим долгом вылить на седые головы как можно больше дорогого парфюма, чтобы скрыть запах естественным образом стареющего тела. Здесь все знали друг друга по имени, по истории, по всем пугающим провалам прошлого, по каждому пятнышку на грязном белье. 
За спиной у каждого аристократа, будь он тысячу раз улыбчив и приятен в беседе, были века насилия, жестокости и воровства. Так уж сложилось исторически – и так уж продолжается на пороге двадцать первого века – что аристократа отличает не альтруистическое стремление служить обществу, а слепая жажда власти. Земли силой выгрызались у соседей, экспроприировались у монастырей, выигрывались в кроплеными картами. Они, рожденные в фамильных резиденциях, окруженные бессмысленной роскошью и благосклонностью государства, чьи огромные дыры в законодательстве давно бросили залатывать, они посвящали жизнь тому, чтобы доказать свою исключительность. Приходили на элитные скачки и участвовали в них, носили тяжелые драгоценности, окружали свои браки (конечно, заключенные по породе, а не по любви) ореолом святости. Они придумывали тысячу правил для регулирования жизни общества, но сами считали себя выше их. Они веками пудрили людям мозги, утверждая, что мир рухнет, когда рухнет иерархическая система. И сами в это поверили. Если кому-то потребуется доказательство влияния британской аристократии на власть, достаточно вспомнить, как в тысяча девятьсот пятьдесят шестом году лорды отклонили проект об отмене смертной казни. Против проголосовало большинство: двести тридцать восемь голосов против девяноста пяти. 
Два студента, застывшее в вязком белом тумане, были не просто молодыми людьми с нормальными проблемами и потребностями. Не имело значения, что они оба иногда мучаются от бессонницы, мастурбируют чаще, чем занимаются сексом и имеют свой любимый вкус готового завтрака. За их спинами были две великие фамилии, которые в кулуарах говорили друг о друге совсем не высоким языком. Поэтому – и только поэтому! – Фредерик пытался оттереть влажную грязь с рукавов пиджака. Пожалуй, Гарри не имел ничего против Фредди, как личности. Больше того, он и не знал, какова его личность. Ему было достаточно имени, как повода для первого выстрела. 

«Через платок» - дуэльный поединок со стопроцентно смертельным исходом. Назначался в исключительных случаях. Противники брались левыми руками за противоположные концы носового платка и по команде секунданта одновременно стреляли. Заряжен был только один пистолет. 

Гарри взял протянутый платок двумя пальцами, с нотками веселой брезгливости, которая обязательно сопровождалась приподнятыми бровями и легкой ироничной улыбкой. Грязный, немного окровавленный платок, познакомившийся сначала с очками Фредерика, а потом – с его разодранной щекой, улетел в плетеную корзиночку на велосипеде. Одна хорошая стирка, и от Фредерика не останется и следа. И речь не только о платке. 
Он с удовольствием насладился бы позором Эдмонстоуна. Как он корячился бы, вытаскивая сломанный велосипед своими слабыми изнеженными руками, как волочил его за собой до самого общежития… Или бросил бы на половине пути, решив, что проще и безопаснее для чести купить новый. Гарри хотел видеть глаза других студентов, когда они встретят Фредерика в перепачканном костюме. Но единственный, кто им встретился, это лорд Александр де Клэр. Мелкая сошка по мнению Гарри. Помнится, его папаша в студенческие годы прославился тем, что целый месяц был «слугой» у четверки более самоуверенных студентов, в числе которых был и отец Гарри. Это лихое начало шестидесятых...
- Джентльмены! У вас всё нормально?
- Доброе утро, Александр. - Гарри кивнул со своего места, пока де Клэр деликатно осматривал. - Небольшое транспортное происшествие. Утро после дождя — не лучшее время для велосипедных прогулок, но разве у нас такой уж широкий выбор?
- Это верно. Фредерик! У тебя кровь... здесь, здесь и здесь.
Кровь на щеке Фредерика уже засыхала и превращалась в густую аппетитную корочку. Соблазн сорвать ее терзает не только того, кто был ранен, но и всякого, у кого глаз падал на засыхающую ранку. Гарри оседлал свой велосипед, кивнув на прощание Фредди и Александру.
- Профессор Рипли? Этот тот, который славится дурным нравом, если в его аудиторию зайдет студентка, а не студент? Забавный педерастичный старикашка. Всего доброго.

Хроматографические исследования показали, что по крайней мере часть веществ, которые стимулируют своеобразное ощущение «аромата металла» во рту и глотке, идентифицируется как транс-4,5-эпоксидеценаль, (Z)-1,5-октадиен-3-он, 1-октен-3-он. Сульфат железа FeSO4, другие соли металлов-катализаторов могут катализировать быстрое окисление ряда липидов в полости рта, с образованием этих и других близких по структуре веществ.

Гарри был одержим чтением. Там, где другие зачитывались лирикой, он голодно поглощал справочники и словари, изучал территориальные границы на картах и перерисовывал атласы о флоре и фауне. Впрочем, он с детства отличался от остальных. Другие детишки просили у родителей котенка или щенка, а лучше бы целого белого пони. Гарри попросил камень.
Камень-лапушка — американская игрушка, которая захватила Соединенные Штаты каменной истерией в семидесятых. Талантливый предприниматель Гарри Росс Даль продавал камни мексиканского побережья в специальной коробочке (с вентиляцией, чтобы камень не задохнулся), соломой и инструкцией на тридцати двух страницах о том, как нужно заботиться о необычном питомце. В руки к Гарри эта игрушка попала случайно, после визита отцовского партнера. Гарри, следуя инструкции, выложил камень на газеты, чтобы он не испугался нового дома. Он научил его командам «сидеть» и «ждать». Команда «перекат» удавалась камню-лапушке немного хуже, и Гарри постоянно приходилось помогать. Команде «ко мне!» камень так и не научился, зато отлично освоил команду «фас!». Не без помощи Гарри, конечно.
Мальчик, играющий с камнем. Мальчик, влюбленный в энциклопедии. Мальчик, который подростком боялся остаться ростом в пять футов три дюйма, но вдруг за год вытянулся на целый фут.
Библиотека была его храмом и в детстве, и сейчас. С самостоятельной работой в формате эссе, которыми студентов любили нагружать преподаватели, он справлялся без особого труда, и даже находил время на чтение для души. Конечно, это были не «Любовники леди Чаттерли» Лоуренса и не «Грозовой перевал» Бронте — или что там еще берут из библиотеки для вечернего чтения? Он нагрузился толстыми справочниками и атласами. Библиотекарь был с ним невероятно любезен и даже предложил перевязать стопку книг тонкой бечевкой. Гарри отказался. Он не знал, как скоро пожалеет об этом.
Фредерика, поднимающегося по лестнице, он попросту не заметил. Верхняя книга, а это был «Каталог растений, найденных в районе Ньюбери» Анны Рассел, была открыта. Взгляд Гарри скользил по строчкам, посвященным флоре Беркшира, а ноги автоматически нащупывали ступеньки. Фредерика в его мире не было, пока его стопа, почти нашарившая следующую ступеньку, не подогнулась от тычка в спину. Гарри не успел остановиться. Поднял руки, пытаясь удержать книги на весу, но все равно полетел вниз по лестнице, инстинктивно прикрывая голову.
Пересчитывать ребрами ступени было болезненно. Он словил несколько мощных тычков, запутался в собственных ногах, до крови прикусил язык... И, наконец, рухнул на холодный каменный пол меж рассыпанных книг. Хвала Господу, что ни одна из них не упала ему на голову, учитывая, какими толстыми изготавливают энциклопедии.

Пиретрум (лат. Pyréthrum) — в настоящее время упразднённый род многолетних травянистых растений семейства Астровые, или Сложноцветные (Asteraceae). Включал виды, ныне относимые, в основном, к роду Пижма (Tanacetum), общим признаком которых является наличие белых или розовых язычковых цветков в корзинках. На протяжении веков пиретрум использовался в качестве инсектицида на Ближнем Востоке (персидской порошок , также известный как «персидская постенница»). Это один из наиболее часто используемых несинтетических инсектицидов, разрешенных в сертифицированном органическом сельском хозяйстве. В настоящее время пиретрум используется для лечения мигрени и острой, калечащей боли.

Гарри потер голову и приподнялся на локтях. Пару секунд он осмысливал произошедшее, будто бы обиженно глядя на лестницу и сконфуженного Фредерика на ней, а потом подскочил и перевернулся, словно ужаленный.
- Книги!
Он не бросился в атаку, потому что собирал разбросанные энциклопедии. Гарри не заметил даже подоспевшего Александра, их негласного секунданта и вечного свидетеля, пока он не спустился, чтобы помочь собрать книги. Гарри стоял на коленях, не стесняясь пыли, и бережно складывал книги одну к одной, благодаря Александра за помощь не словами, но быстрыми сухими кивками. К счастью, ни одна из них не повредилась. Гарри проверил это лично, прощупав корешки и проверив первые и последние страницы. Немного испачкались, а в несчастном «Каталоге» Анны Рассел измялась парочка страниц, но Гарри пообещал себе исправить это вечером, со всей любовью и старательностью.
- Вот, последняя.
Гарри снова кивнул и поднялся. Выглядел он лучше, чем Фредерик, искупавшийся в грязи, но и падение его было гораздо более унизительным. Полететь с лестницы! Прямо как герой какой-то примитивной комедии! Он почти не удивился, увидев на лестнице Фредерика. Значит, месть? Какая глупая затея. Скоро он узнает, что Гарри — не тот, с кем стоит разжигать войну.
Александр переводил взгляд с Фредерика на Гарри и не знал, что сказать. Он не был дураком — в этом университете вы найдете тьму мерзавцев, лжецом, мужеложцев и еретиков, но ни одного дурака — и понимал, что это не совпадение. Воздух между двумя лордами вибрировал от напряжения, но Александр мудро предпочел дистанцироваться. В этом разберется ректор. Или Господь Бог. Как повезет.
- Ты не ушибся? Тебе не нужна помощь?
- Пара синяков да кровь на языке. - с восхитительной небрежностью отозвался Гарри, тактично игнорируя и Фредерика, и его нелепый вопрос, в точности повторяющий ситуацию на мокрой дороге. - Может быть, трещина в ребре? Погоди-ка...
Гарри расстегнул пуговицу пиджака и завел ладонь к рубашке. Исследовал ли он себя на самом деле или лишь отыгрывал одному ему понятную роль — узнает только его священник. Важно, что он на секунду мучительно изломил брови и мигом приподнял их в сияющей улыбке.
- Нет, я думаю, обошлось без трещин. Спасибо за помощь, Александр. Я, пожалуй, отправлюсь в общежитие, пока кто-нибудь еще не попытался меня прикончить.

Механик Джон Кей в 1733 году усовершенствовал ткацкий станок «летучим челноком». В 1771 году Ричард Аркрайт создал первую ткацкую фабрику. Машины настолько упростили и облегчили работу, что стало возможным заменить труд мужчин трудом женщин и детей. в 1816 г . на фабриках Манчестера работало 6 600 взрослых и приблизительно столько же подростков, на фабриках Шотландии в том же году из 10 тыс. рабочих было 6 800 женщин, и из них моложе 18 лет было 4 500. Это привело к падению заработной платы. Так, в 90-х годах XVIII века ткач получал в неделю 15 — 16 шиллингов, то в 1802 г. его заработок упал до 13 шиллингов в неделю, в 1806 г . — до 10 шиллингов, а в 1816 г . — до 5 шиллингов.

- Зародилось чартистское движение.
На этих словах Гарри отвлекся от тетради, в которой конспектировал основные моменты лекции. Ему не составило бы труда выйти к кафедре и рассказать, как условия труда связаны с повышенным интересом к избирательному праву, но сам процесс обучения был слишком пленительным, чтобы смотреть на него свысока. В приоткрытой двери мелькнул плотный твидовый пиджак, медная шевелюра и толстые очки. Гарри дернул уголок рта. Это был Фредерик Эдмонстоун.
«Какая приятная встреча», - подумал он, прищурившись. Профессор кивнул в ответ на извинения Фредди и позволил ему войти. Не желая смущать преподавателя и студентов своим движением, Фредерик сел на первое свободное место, которое оказалось близ места Гарри. - «Какие приятные новости».
- Значит, история Великобритании?

[NIC]Harry Harmon[/NIC]
[STA]лицемерие и многогранность[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2v8NK.png[/AVA]
[LZ1]ГАРРИ ХАРМОН, 19 y.o.
profession: студент;
my destiny: fame
[/LZ1]

+2

5

После того нелепого падения с велосипеда и не менее нелепого с лестницы прошло достаточно времени, чтобы Фредерик остыл, простил и устыдился. Велосипед, как верный пёс, мужественно принял на себя весь удар и теперь покоился, погнутый в разные стороны, на полке ремонтника; тот задумчиво потирал нос, изучая взглядом ломанные линии металла, и думал, что проще купить новый, чем поставить на колёса этого бедолагу. Фредерик взял в аренду другой велосипед, взял у того же мастера на две недели, и теперь мучился со слишком низким седлом и слишком тугой цепью. Сменить железного коня ничуть не легче, чем живого - этот двухколёсный титан порой замирал как вкопанный, и Фредерик чуть не лопался от натуги, пытаясь сдвинуть заевшие педали с мёртвой точки. А на велосипед даже не прикрикнешь!
Измазанный грязью костюм отстирался с третьей попытки. Очки отправились на ремонт в оптику, но за них Фредерик не переживал: у него как у человека с ужасным, просто отвратительным зрением имелось несколько запасных пар, совершенно одинаковых. Словом, он благополучно пережил досадный инцидент и теперь испытывал противоречивые чувства, когда возвращался мыслями к их встрече на лестнице.
Гарри, безусловно, заслужил свою порцию позора; со всех гордецов периодически полезно сбивать спесь, профилактически, чтобы не задирали подбородок слишком высоко. Лорд Кромвелльский получил бумерангом в лицо то, что делал с другими - с лордом Клиффордским, то есть. Можно ли считать этот эпизод местью? Фредерик никогда никому не мстил, его рыжую голову даже в детстве не посещали подобные нечестные, неблагородные, в общем, недостойные джентльмена намерения. Повезло парню, наверное, но у него никогда не было заклятых врагов, классических, которые строят козни и которым полагается пакостить в ответ. В Итоне, бывало, всякие мальчишки ссорились между собой, да ещё как - и подушками дрались, и не подушками, забывая о престижных титулах своих отцов... но все разногласия разрешались очень быстро, буквально одним днём; поругались - помирились. Обыкновенные эмоции, всплески гормонов, требующих выхода (а где им ещё искать выход, когда вы заперты в пансионе, лишённого женского пола?). Месть - совсем другое, месть требует хладнокровия, логики, взвешенного планирования; эмоции здесь только мешают. Фредерик никогда до такого не опускался (он и в Итоне подрался всего один раз, и ту возню даже дракой назвать сложно: получил по веснушчатому носу, поставил обидчику синяк на скуле, а через десять минут они оба сидели, пристыженные, перед властной фигурой директора и мысленно объединились против него, как самые противоположные друг другу люди способны объединиться перед лицом общего неприятеля).
Если быть откровенным, он не хотел трогать Гарри - так получилось, но получилось случайно. Абсолютно. И всё же... если уж быть откровенным до конца, он почувствовал некое злорадное наслаждение. Мимолётное удовлетворение, которое теперь сменилось лёгкими покусываниями совести. Гарри не лишился транспортного средства, не разбил очки (он их вообще не носил! Откуда ему знать, каково это - добираться до общежития с трещиной, перекрывающей обзор, из-за которой так и хочется снять очки вовсе, но нельзя, потому что без них мир превращается в палитру цветастых пятен?), ему не пришлось тратиться на услуги прачечной, но упасть с лестницы, пожалуй, потенциально опаснее плавного маневра в кювет. Если бы он действительно что-нибудь сломал, наслаждался бы Фредерик триумфом?
В общем, и неуклюжий тычок плечом, и сам лорд Кромвелльский так или иначе присутствовали в мыслях Фредерика, то мягко перемещаясь в центр внимания, то ненавязчиво отступая поодаль, но не растворяясь. Гарри наверняка ни секунды не сомневался, что это недоразумение нарочно подстроено, как не сомневался и Фредерик насчёт велосипеда. Вот только Гарри ошибался! Возможно, стоило аккуратно подловить его в коридоре и извиниться как следует, но почему-то Фредерик медлил: сомневался, что он ему поверит. Или ещё хуже: сделает вид, что поверил, а в душе... Господи, какая нелепость! Просто смешно! Два взрослых молодых мужчины, будущие бароны, между прочим, толкаются, как маленькие мальчики, отбирая друг у друга игрушки! "Ах, ты так! Ну вот тебе!" - "А ты первый начал!" - "А ты!.." - "А ты!.." Настоящий джентльмен должен быть выше этого. Репутация баронов Кромвелльских, правда, намекала, что далеко не каждый из них наделён джентльменским поведением...
...Но и сам Фредерик Эдмонстоун не без греха. Опаздывать на лекцию - кощунство, какого он себе обыкновенно не позволял, но сейчас, когда трижды проклятый арендованный велосипед упрямился похлеще голодной вредной лошади, он всё-таки опоздал. К счастью, всего минут на пять, но опоздание и на одну минуту считается опозданием. Протискиваясь в аудиторию, Фредерик старался издавать как можно меньше шума и привлекать как можно меньше внимания, что с его ростом и рыжими волосами, как правило выделяющимися на фоне многочисленных брюнетов и блондинов, было затруднительно. Он занял ближайшее место, изящно приземлился на сиденье и торопливо, но максимально бесшумно вытащил письменные принадлежности. О том, кто притаился по соседству, Фредерик даже не подумал; лишь услышав знакомый голос, он оторвался от тетради, которую успел раскрыть на чистой странице.
Как же провидению понравилось их сталкивать... Спасибо, что на сей раз не буквально.
Фредерик моргнул и поправил очки. Он всегда поправлял очки, когда пытался выиграть себе несколько лишних секунд на раздумья.
Господь ничего не делает просто так, если верить пастору местного прихода. Может, это и есть шанс? Извиниться, объяснить нелепость ситуации и положить конец их вражде, пока она ещё не началась?
Фредерик краем глаза смотрел на Гарри, на его лицо с потенциальными задатками ехидного самодовольства... Что-то в его манере, в самом взгляде лорда Кромвелльского отбивало напрочь желание перед ним расшаркиваться.
Лорд Клиффордский взял ручку, бережно открутил колпачок. У него ещё осталась детская привычка покусывать его, размышляя, или зажимать зубами, но он старательно от неё отучался.
- Я рад, что ты тоже находишь этот предмет увлекательным. Профессор Стюарт читает прекрасные лекции.
Что ж, как минимум что-то общее у них есть - интерес к истории. В тетради Гарри уже появилось несколько строк, он выглядел искренне захваченным учёбой, что невольно вызвало у Фредерика уважение; он часто видел, как юные лорды и леди украдкой зевают, а порой нагло закрывают глаза, удобно устроив голову на кулаке, прямо во время лекций, и не понимал, зачем изучать то, что не приносит удовольствия, не говоря уже о чистейшем неуважении к лектору...
Чартистское движение. Это стоит записать.
Ручка коснулась страницы. Фредерик писал красивым почерком, выработанным не одним десятком школьных прописей. Мама очень хотела, чтобы у него был приятный глазу почерк, как подобает юному лорду.
- Гарри, - он поставил аккуратную, идеально круглую точку и положил ручку в ямочку между страницами, - я хотел бы ещё раз выразить сожаление о том, что произошло тогда на лестнице. Это было ужасно неловко с моей стороны. 
...Примерно так же неловко, как выруливать на велосипеде прямо перед лицом другого.
- И ещё мне не хотелось бы, чтобы ты думал, будто я сделал это нарочно. Уверяю тебя, это не так.
Если бы не тот ковёр!.. Ведь у Фредерика всё в порядке с чувством баланса, даже больше, чем у рядового человека: он с раннего возраста среди прочих конных дисциплин занимался выездкой, которая требует идеального баланса и мастерского умения владеть каждой мышцей своего тела и от лошади, и от всадника. Специально ради этого Фредерик приучил себя хотя бы двадцать минут в день ездить без стремени, на что морально готовы далеко не все конники. В тот день он спокойно продержался в седле всё положенное время - и поди же ты, споткнулся на какой-то глупой лестнице! И именно в тот момент, когда Гарри шёл рядом! Настолько абсурдное стечение обстоятельств просто не позволяло поверить в их случайность.
Сам Фредерик был готов поверить во всё, что угодно, потому что прямо сейчас, когда рядом сидел всего один сосед, у него перестала писать ручка.
Юноша с трудом подавил желание возвести взор к небу. Да что же это такое, в конце концов?! Придётся просить ручку у Гарри? Ну... собственно, почему бы и нет. Возможно, дружеский жест помощи - то, что им как раз нужно. Хотя... в портфеле наверняка завалялась ещё одна... Да, точно, должна быть где-нибудь на дне...
Фредерик принялся очень-очень тихо на ощупь исследовать содержимое собственного портфеля. Как всегда, он оказался набит под завязку, что, конечно, не облегчало поиски. Тогда лорд Клиффордский осторожно вытащил пару книг, освобождая пальцам больше места. Ручка нашлась на самом дне, и он, скрывая облегчение, выудил её.
К сожалению, он не заметил, что между книгами, которые он достал, лежало письмо от Роузи, трогательный розовый листочек в линейку; Фредерик положил его так, чтобы не помять, но совершенно забыл об этом, пока искал ручку, и, увлечённый исследованиями недр портфеля, не заметил, как письмо выпало, грациозно спикировав на пол. 
[NIC]Frederick Edmonstone[/NIC] [STA]no more tears[/STA]  [AVA]https://i.imgur.com/DEoYYnx.gif[/AVA]
[SGN]It's something that you are;
https://i.imgur.com/nnNzx51.gif
It's something that I'm not.
[/SGN]
[LZ1]ЛОРД ФРЕДЕРИК ЭДМОНСТОУН, 19 y.o.
profession: студент Оксфорда
my rival: lord of Cromwell
[/LZ1]

+1

6

Извиняться перед врагом – как это низко. Гарри слушал Фредерика, не поворачивая головы. Его взор все еще был обращен к доске, где вечно белела временная нить, на которую профессор Стюарт каждую лекцию нанизывал новую бусину исторических событий. Он утверждал, что время подобно скоростному поезду, вроде японского «Синкансэн», которое мчится вперед по крепким рельсам бесконечности. Он смеялся, что, будь пифагорейцы еще живы, они даже не стали бы спрашивать, что такое Синкансэн, а сразу бросились бы за него с кулаками за оскорбление идеи о цикличности времени. 
Гарри думал, что к ним присоединился бы и Ницше, который славился своим дурным нравом. 

Вечное возвращение — один из основополагающих и в то же время наименее проясненных концептов философии жизни Ницше, используемый им для обозначения высшей формы утверждения жизни, того, как, по словам Хайдеггера, должно существовать бытие сущего, способ бытия этого сущего. Идея Вечного возвращения означала для Ницше возможность повторения всякого явления; через бесконечное, неограниченное, непредвидимое количество лет человек, во всем похожий на Ницше, сидя также, в тени скалы, найдет ту же мысль, которая будет являться ему бесчисленное количество раз. Это должно было исключить всякую надежду на небесную жизнь и какое-либо утешение. Однако, несмотря на всю ее безжалостность, эта идея, по мысли Ницше, в то же время облагораживает и одухотворяет каждую минуту жизни, придавая непреходящий характер любому ее мгновению, непреходящему в силу его Вечного возвращения. "Пусть все беспрерывно возвращается. Это есть высшая степень сближения между будущим и существующим миром, в этом вечном возвращении — высшая точка мышления!". 

Исходя из этой теории, спустя бесконечное количество лет кто-то похожий на Гарри будет сидеть локтем к локтю с кем-то похожим на Фредерика и снисходительно изгибать губы в некотором подобии улыбки. Эпизод на лестнице он воспринимал как попытку реванша, обреченную на провал хотя бы потому что она была неоригинальной, вторичной по своей сути. Фредди показал зубки, маленькие треугольные зубки выдры, способные расправиться с мелкой рыбешкой, но готовые надломиться при столкновении с противником покрупнее. Гарри, конечно, дичь не из тех, что достанется выдре, поэтому он не стал устраивать сцен и молча перешел к обдумыванию следующего шага. Фредерик лишь портил все своими извинениями. К чему изображать из себя смущенную невинность, когда на твоих руках чуть было не появилась чужая кровь?.. 
- О чем ты? Ах, этот инцидент на лестнице… - Гарри шелестел, чтобы не потревожить рассказ профессора Стюарта, чуть склонил голову на бок. – Я о нем уже забыл
Не забыл. Помнил, как вчера. К тому же, на локте у Гарри теперь светился досадный синячок, заметный, когда он переодевался в поло для игры в теннис. Если бы Фредерику повезло немного меньше, и Гарри всерьез повредил руку, отец затаскал бы его по судам, вытрясая не только деньги, но и душу за загубленную спортивную карьеру. Но все получилось так, как получилось – пострадала только гордость. 
- Левое крыло, во главе которого стояли О’Коннор, O’Брайен, священник Стефенс, отстаивало борьбу путём насилия. 
Ну конечно же. Священник. Гарри ухмыльнулся. Он не был религиозен, и в церковь ходил только потому что должен был сопровождать матушку на таких маленьких выходах в свет, но подчеркнутый атеизм некоторых преподавателей его забавлял. Оксфорд будто бы был поделен на два равно уважаемых лагеря: тех, кто претендовал на Нобелевскую премию, и тех, кто стремился к Темплтоновской. Гарри был гораздо ближе Бог Эйнштейна. 

Вы верите в Бога, который играет в кости, а я — в полную закономерность и правопорядок в мире, который объективно существует и который я дико умозрительным путём пытаюсь захватить. Я твёрдо верю, но я надеюсь, что кто-то откроет более реалистичный путь или основу, чем это было моим уделом его найти. Даже великий успех квантовой теории не заставит меня поверить в фундаментальную игру в кости, хотя я очень хорошо знаю, что некоторые из наших молодых коллег интерпретируют это как следствие старости. 

Фредерик завозился под боком. Ему всегда была свойственна некоторая поспешность движений, суетливость и доходящая до абсурда неловкость. Наверняка найдется кто-то, кто назвал бы его мелкую крысиную мимику очаровательной, но Гарри смиренно ждал, когда он закончит возню. Мистер Стюарт красочно описывал сложности, которые встретило на своем пути чартистское движение, а на столе близ локтя Хармона возникала маленькая пирамидка из книг. Между темными корешками, как между полусгнившими зубами, болтался нежно-розовый язычок письма. Гарри молча наблюдал за тем, как этот язычок вытягивается все дальше, повисает на самом кончике и медленно падает вниз. Фредерик все еще увлеченно копался в портфеле, не замечая пропажи. 
Розовая бумага. Кто вообще стал бы писать письмо на розовой бумаге для Фредерика? Он не был похож на дамского угодника. Девушки то обходили сторон, считая недостаточно маскулинным и уверенным для звания кавалера, то приближали к себе, как мягкую игрушка, когда нужно было выплакаться. Да и сам он не оказывал внимания женскому полу, девушке предпочитая кобылу. Письмо заинтриговало Гарри. Зная, кто та наивная, что решила слать ему любовные записочки, он получил бы мощнейшее оружие для шантажа. 
Гарри отодвинул стул и, пластично прогнувщись, – а теннис научит вас мгновенно выбрасывать тело практически в любом направлении – опустился под стол. Под гробовой доской столешницы дивный загробный мир. На полу пыль, комочки бумаги и крошки. По правую руку острое колено Фредерика, его брюки в мелкую полоску и высокие черные носки над ботинками. Гарри закатил глаза. До этого дня он и представить не мог, что будет рассматривать колени Эдмонстоуна. Улетевший листочек валялся поблизости. Ощущая, как пуговица пиджака впивается в живот, и без того, утянутый корпусом и бедрами, он кончиками пальцем подхватил его уголок и раскрыл перед лицом. 

«Дорогой Фредди! 
Спешу сообщить, что я с добром здравии, и сэр Дидимус (ты же помнишь, что он приболел, и мне пришлось провести с его плюшевым телом операцию) тоже теперь в порядке. Мама страшно ругалась на меня за то, что я украла иголки с нитками, и даже объяснения, как серьезно болен был сэр Дидимус, не помогли. Но я считаю, что все правильно сделала, потому что, если бы сэр Дидимус умер, мне бы пришлось без спросу взять из серванта шкафчик, чтобы похоронить его, а за это меня наказали бы еще сильнее...»

Гарри удивленно приподнял брови. Странным было все. Что розовая бумага принадлежала младшей сестре, а не любовнице. Что она в ее годы (кажется, ей было двенадцать? Тринадцать?) все еще играет с мягкими игрушками, как с живым. Что ее лучшего друга зовут в честь персонажа из «Лабиринта» с Дэвидом Боуи. По диагонали прочитав письмо, Гарри понял, что из него не выжать ничего интересного. Ни семейных скандалов, ни грязного белья семейства Эдмонстоунов. Скучное бытовое послание, наполненное наивной детской любовью и такой же наивной верой в то, что хоть кому-то на свете есть дело до твоих игрушек.
Хармон выпрямился и, зажав письмо между двух пальцев, протянул его Фредерику, который так увлеченно копался в портфеле, что не заметил движения рядом с собой. Он и не письмо-то обратил внимание не сразу.
- Это упало. - безэмоционально пояснил Гарри, отпуская свою добычу.
- Хармон, Эдмонстоун.
Голос профессора Стюарта зазвучал чуточку громче, чем раньше. Гарри, увлеченный находкой, пропустил кусок его лекции, которая стала фоновым шумом, как тихий шорох или шепотки переговаривающихся студентов. Но если Гарри забыл о профессоре Стюарте, то он, напротив, очень своевременно вспомнил.
- Уверен, вы обсуждаете чартистское движение в Великобритании, иначе зачем вы вообще открыли рот на моей лекции?
- Да, профессор. Мы говорили о влиянии чартистского движения на гендерные роли в пятидесятые годы девятнадцатого столетия. Ведь, как известно, женщины вышли работать на завод, что подтолкнуло инициативы, связанные со всеобщим избирательным правом и...
- Если вас так интересует эта тема, предлагаю вам двоих к следующему семинару подготовить доклад и эссе на шесть тысяч слов о связи чартистского движения и движения за всеобщее избирательное право. - отрезал профессор Стюарт. - У вас есть возражения?

Пат (фр. pat, итал. patta) — положение в шахматной партии, при котором сторона, имеющая право хода, не может им воспользоваться, так как все её фигуры и пешки либо сняты с доски, либо лишены возможности сделать ход по правилам, причём король не находится под шахом. В современных классических шахматах пат приводит к ничьей; такое правило окончательно установлено в XIX веке и входит сейчас в свод шахматных правил ФИДЕ. Но в других шахматных играх, как современных, так и существовавших ранее, правила могут быть другими. В частности, пат приносил победу последнему ходившему игроку в арабском шатрандже; приносил победу последнему ходившему игроку, но цена этой победы ниже, чем мата или победы по сдаче противника, к примеру, в XV—XVIII веках в Испании при игре на деньги игрок, поставивший пат, получал лишь половину ставки, оговорённой за выигрыш; приносил поражение поставившему его игроку в IX веке в Индии; приносил ничью во Франции и Италии, а после 1800 года — в Англии.

- Нет, профессор. - тихо проговорил Гарри, опуская голову в знак смирения. В то же время, он совсем не смиренно прожигал горящим взглядом щеку Фредерика.
Фредди точно не входил в двадцатку студентов, с которыми Гарри хотел бы готовиться к семинару. Впрочем, он себя не обманывал, понимая, что и сам не лучший товарищ для Фредерика. Тем не менее, профессор Стюарт прижал их к стене. И Гарри не мог позволить себе низкую отметку.
- Встретимся в семь часов вечера у входа в ботанический сад. Постарайся не улететь в кювет на этот раз.

[NIC]Harry Harmon[/NIC]
[STA]лицемерие и многогранность[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2v8NK.png[/AVA]
[LZ1]ГАРРИ ХАРМОН, 19 y.o.
profession: студент;
my destiny: fame
[/LZ1]

+1

7

Non est discipulus super magistrum. Ученик не выше учителя своего. (с)
Фредерик понимал, что позволил себе слишком много вольностей за один день: опоздал, заговорил с Гарри (да, сосед первым нарушил тишину, но именно Фредерик начал развивать беседу вместо того, чтобы отделаться дежурной фразой), искал ручку по всему портфелю... Забылся, как сказала бы его мать, что на её языке значило: Фредерик, ты забыл, к какому роду принадлежишь. Забыл о том, что ты не обязан быть деловым бизнесменом с цепкой хваткой, так уж и быть, но сохранять лицо истинного джентльмена и держать статус ты обязан всегда. Забыл о том, что ты, в конце концов, будущий барон Клиффордский. Для подобного проступка должна существовать отдельная заповедь в Библии.
Когда профессор Стюарт окликнул их обоих, Фредерик смутился, но не удивился. Гораздо больше он удивился тому, что чуть не проворонил письмо сестрички, которую так любил. Видеть очаровательный розовый листок в руке Гарри было так же противоестественно, как солнце посреди ночного неба и так же неприятно, как уродливую кляксу на прекрасном холсте. Как так вышло, что он его выронил? И успел ли Гарри сунуть в него свой любопытный Кромвелльский нос - не просто так ведь он заинтересовался письмом? Если выпавший листок не вызвал у него любопытства, мог бы его проигнорировать... Какое ему дело до личной трагедии, которая непременно обрушилась бы на Фредерика, если бы он не обнаружил пропажу вовремя? Гарри либо решил поиграть в благородного рыцаря (сравнение, которое Фредерику, кстати, не понравилось, потому что ставило его самого на место дамы в беде), либо... неужели действительно забыл и лестницу, и тычок между лопаток? Он не походил на человека, с христианским милосердием прощающего чужие оплошности. Или же у Фредерика выработалось предубеждение, внушённое событиями давно минувших лет, против Гарри только из-за его титула?.. Выработалось, кажется, настолько, что он в свою очередь чуть не забыл о словах благодарности.
Сейчас у лорда Криффордского не было ни времени, ни желания психоанализировать ни себя, ни соседа. На их самонадеянные головы опустилась гневная длань, взывающая к смирению, вернее, даже две: Божья и профессорская. По очереди. Божья, похоже, уже давно пыталась призвать Фредерика к ответу за какой-то грешный поступок, иначе почему всё, что могло пойти не так, пошло не так буквально за десяток минут? У всех случаются плохие дни, но у Фредерика выдался, очевидно, целый тяжёлый период, вечным спутником  которого был Гарри! О, если сегодня на тренировке Ариэль выбьет его из седла и проломит копытом череп, удивляться точно будет нечему...
В свои восхитительные наивные девятнадцать Фредерик Эдмонстоун не мог даже представить, что однажды в его жизни начнётся по-настоящему тяжёлый период. В девятнадцать о таких вещах не задумываешься. И уж совершенно точно не мог представить, что в эти непростые времена Гарри Хармон опять окажется рядом. Только на сей раз Фредерик будет этому искренне рад.
Пока что, в беззаботном 1988-м, Фредерик тупо сверлил взглядом страницу тетради и думал о работе, которую им предстоит проделать - вместе. То есть... Никто не заставляет их сидеть в соседних креслах читального зала, верно же? Они обсудят план, наберут книг и разойдутся по комнатам... Придётся как следует потрудиться над эссе, и с точки зрения эффективности Гарри, наверное, неплохой партнёр - Фредерик знал, что ему важен высокий балл, значит, можно не бояться, что чужая часть работы будет выполнена кое-как. Они вынуждены довериться друг другу, и справедливо ожидать, что со своей стороны Гарри сделает всё, как надо.
Фредерик скосил взгляд и подавил сильнейшее желание хорошенько скрипнуть зубами. Самое время бросаться колкостями в партнёра по совместной работе! Что за человек? Не язык, а иголка...
"Пошёл ты... в свой чёртов кювет".
Когда Фредерик подъезжал в назначенное место, он хмурился, как дождевая туча, и пребывал в дурном настроении. Ариэль не выбил его из седла, но вёл себя отвратительно: всадник решил взять высоту барьера, которую прежде они не тренировали, что не понравилось коню, и он - ужасно непокладистый для своей породы! - несколько раз упрямо отказался прыгать. Психологически доминировать над существом, которое формально находится под тобой, но только формально - то ещё развлечение... Они разошлись, недовольные друг другом, и теперь Фредерик выглядел и чувствовал себя так, словно поссорился с любимой девушкой.
Где-то в главном здании старинные часы пробили семь часов; юноша этого не слышал, зато, сбавляя скорость, разглядел приближающийся навстречу силуэт своего языкастого партнёра. Они оба явились с потрясающей пунктуальностью, не оскорбив друг друга опозданием, что неплохо. Будет ещё лучше, если они не поругаются до конца обсуждения: это важно для успешной работы. Ibi victoria, ubi concordia. Там победа, где согласие. (с)
Спрыгнув с велосипеда, Фредерик мгновенно нарисовал на лице маску чистейшего спокойствия: ещё не хватало, чтобы Гарри узнал о его неприятной неудаче. Ариэль в конце концов покорится, всадник это знал; и высота им покорится, конь набрал превосходную форму, которую всего лишь нужно грамотно реализовать. У них всё получится - а вот Гарри, стань он свидетелем того, как лошадь лорда Клиффордского трясёт головой и гневно пинает воздух, точно не отказал бы себе в удовольствии припомнить это досадное недоразумение...
- Добрый вечер, - Фредерик приветственно кивнул Гарри, который спешился и как раз поравнялся с ним. - Давай присядем.
Ботанический сад - удивительное зрелище само по себе, невероятно красивое место, которое точно понравилось бы Роузи. А Элизабет - нет, потому что она никогда не любила растения, даже цветы (особенно если ей их дарили мужчины). Фредерик не отказался бы там прогуляться, но сейчас им нужна какая-нибудь скамейка. Зачем вообще назначать встречу у входа в сад? Сподручнее было бы встретиться в библиотеке, чтобы сразу набрать ресурсы...
Скамейка нашлась, и юноши опустились на удобно изогнутые доски. Фредерик снова полез в портфель за тетрадью. Он обожал тетради и пользовался отдельными для лекций по разным предметам, ещё в одной он записывал организационные заметки, в другой - личные... Неудивительно, что его портфель всё время трещал по швам. Солнце постепенно готовилось к закату и смешно золотило его рыжую голову, причудливыми бликами задевая очки.
Фредерик раскрыл тетрадь, открутил колпачок ручки:
- Предлагаю разделить информацию о левом и правом крыле. Ты можешь взять левое, я возьму правое.
А тёмные волосы Гарри не поддавались солнечному свету; как были тёмными, так и остались.
Фредерик вдруг впервые обратил внимание на то, что у Гарри светлые глаза. Ничего шокирующего, конечно - напротив, как и подобает члену британской аристократии. Просто он никогда не обращал внимание, а сейчас почему-то обратил. Глаза, говорят, зеркало души человека. У Фредерика они были совершенно бесполезные; сними с него очки - и он не увидит дальше своего носа. Что это говорит о нём как о личности, интересно?.. А у Гарри глаза ясные, чёткие, и взгляд у них пронзительный, волевой. Был бы он конником - ни одна лошадь никогда не осмелилась бы его ослушаться.
Так что у них, вернее, у чартистов с этим их движением?..
[NIC]Frederick Edmonstone[/NIC] [STA]no more tears[/STA]  [AVA]https://i.imgur.com/DEoYYnx.gif[/AVA]
[SGN]It's something that you are;
https://i.imgur.com/nnNzx51.gif
It's something that I'm not.
[/SGN]
[LZ1]ЛОРД ФРЕДЕРИК ЭДМОНСТОУН, 19 y.o.
profession: студент Оксфорда
my rival: lord of Cromwell
[/LZ1]

+1

8

Ботанический сад купался в рыжих солнечных лучах. К вечеру людей здесь становится больше. Номинальная плата за вход (которую, кстати, студенты университета вносить не обязаны) – отличный компромисс для молодых и небогатых влюбленных, романтичных старушек и сумасшедших ботаников со всего мира. Гарри не относился ни к одной из этих категорий, но к Ботаническому саду Оксфордского университета относился с глубоким душевным трепетом. Здесь было тихо, уютно и прохладно даже знойным летом. Кроны деревьев ласково раскидывались над головой, предоставляя тень. Яркие головки декоративных цветов радовали глаз не хуже летящих юбок студенток. Поросшие мхом стены дышали стариной и умиротворением. Иногда он встречал здесь преподавателей. Они здоровались молчаливыми кивками с разных сторон прогулочной дорожки и расходились каждый в своем направлении. Ранним утром, если не было нужды отправляться на тренировки, он любил занимать скамейку неподалеку от теплицы, где ассистенты водились с растениями, которым вскоре предстояло стать частью занятий по ботанике и физиологии. В их выверенных движениях было что-то умиротворяющее. К тому же… Вечно смотреть можно на три вещи. На огонь. На воду. И на то. Как работают другие. 
Почему Гарри не пригласил Фредерика в библиотеку? Потому что, при всей любви к Ботаническому саду Оксфордского университета, библиотека была для него местом практически сакральным. Прерывать дивное уединение в мире справочников и энциклопедий болтовней с лордом Клиффордским – все равно что попросить к столу, заставленному высокой французской кухней, чикенбургер из МакДональдса. Так же нелепо и бессмысленно. К тому же, он мог бы решить, что приглашение в библиотеку – предложение совместной работы, к которой незамедлительно нужно приступить, а работать с Фредериком Гарри не хотел. Даже за самый высокий балл. Не хватало еще, чтобы посреди подготовки он потерял очки и стал беспомощным слепым котенком, которого придется тянуть вверх по тексту. 
На часах семь часов и три минуты. Гарри издали заметил медную маковку Фредерика, отметив про себя, что он хотя бы пунктуален. Гравий под колесом зашипел, натянулась цепь и рогатый велосипед остановился в полуметре от Эдмонстоуна. Он тоже был на велосипеде, новом, но очень уж громоздком. Гарри предположил, что он скорее арендован, чем куплен на замену старому, почившему в неравном бою с придорожными стоками. Двухколесный монстр у бедра Фредди был ему не по зубам. Кони, существа умные, но упрямые, ему, может быть, и поддавались, но это чудовище с тугой цепью – нет. Руки у Фредди красны и натружены. Видно, что совсем недавно он с силой цеплялся в руль. 
- Привет. – отозвался Гарри, перебрасывая ногу через раму. – Добрый вечер! 
Последнее – охраннику, который большинство студентов узнавал в лицо, и не требовал от них удостоверение личности. В его темных глазах под тенью густых кустистых бровей мелькнула эмоция узнавания. Гарри Хармон бывает здесь часто. Субтильный мальчишка рядом с ним по имени не вспоминается, но по нему сразу видно, где и почему он учится. Такие ребята, затыканные ботаники в больших черепашьих очках, в Оксфорд слетаются, как мухи на варенье. В других университетах, например, американских, где спорт культивируется так же активно, как и умственные труды, они и семестра не выдержали бы в своих костюмчиках, чуть топорщащихся на плечах. Присмотревших, охранник даже смог бы предположить, что Фредерик изучает гуманитарные науки. Потому что у физиков и математиков (а на них он тоже был похож) рукава всегда в меле. Их пропустили, не взяв ни фунта. Ближайшие скамейки ко входу предсказуемо оказались заняты, поэтому им пришлось углубиться в зелень, чтобы найти себе местечко. 
Карта Ботанического сада раскрылась перед взором Гарри. Левее, минутах в пяти ходьбы, расположилась теплица с кактусами, еще одно любимое место Хармона. В это йоранжерее всегда было тепло и светло, благодаря теплым оранжевым лампам, направленным на крохотные колючие комочки в горшках. Было в кактусах что-то недооцененное, что-то прекрасное. Способность сохранять воду в условиях засухи. Грация защищающих колючек. Редкая красота цветов. Гарри никогда не бывал в жарких странах, поэтому кактусы в таких количествах увидел именно здесь. Вытянутые, круглые, маленькие, большие, зеленые, серые… По прямо их ждали грядки средневекового алхимика, ботаническая экспозиция, где растения, ранее считающиеся лекарственными, были высажены по общности хворей, которые они лечили. Еще дальше по прямой – река, где можно прокатиться на маленькой лодочке. Но Гарри дернул руль направо, зная, что Фредерик последует за ним. 
Они заняли место у небольшого круглого водоема. На воде держался ровный зеленый лист. Водные растения в Оксфордском саду появились относительно поздно. Это произошло, когда его управляющим стал Чарльз Добени, современник самого Чарльза Дарвина. В 1949 году герцог Девонширский пригласил Добени вместе с группой других выдающихся ботаников посетить его поместье Чатсуорт-хаус и полюбоваться Викторией амазонской, она же Виктория регия, крупным водным тропическим растением, которое является национальным цветком Гайаны. Чарльз Добени был так впечатлен, что решил любыми путями заполучить это растение в Оксфордский сад, и через два года ему это удалось. Виктория амазонская цвела здесь меньше десяти лет. С уходом Дебони водные растения перестали спонсироваться, и в течении ста пятидесяти лет ее сюда не завозили. Сейчас они сидели у листа Виктории Круса. Он уступал размерами Виктории амазонской, но все равно был способен выдержать вес маленького ребенка. Над Викторией кружились стрекозы, по воде скользили водомерки. 

Виктория Круса (лат. Victoria cruziana) — крупное травянистое, водное тропическое растение; вид рода Виктория семейства Кувшинковые (Nymphaeaceae). Род Виктория назван в честь британской королевы Виктории (1819—1901). Видовой эпитет cruziana был дан в честь Андреса де Санта-Круса (1792—1865), президента Перу и Боливии, который спонсировал экспедицию в Боливию, в ходе которой были собраны первые экземпляры этого вида. Вид является родным для субтропической Южной Америки, где он распространён в Аргентине, Парагвае и Боливии. Виктория Круса требует определённого места обитания (медленные, неглубокие водоёмы), которые могут оказаться под угрозой в результате изменения климата и связанного с ним увеличением затопления. Вырубка лесов (удаление леса из районов вокруг его обитания) также несёт возможную угрозу, поскольку это может привести к снижению качества воды. 

- Хорошая идея. – согласился Гарри, который на манипуляции Фредерика с тетрадями смотрел с легким недоумением. Им нужно всего лишь выяснить фронт работы, а он подготовился так, будто планирует стенографировать их проект от первой встречи до дня семинара. – Я возьму левое крыло, а ты правое. Надеюсь, мы обойдемся без регулярных встреч. Идеально было бы в следующий раз увидеться уже на семинаре. Подготовленными. 
Последнее слово Гарри особенно подчеркнул голосом. Он рассчитывал на высокий балл. Фредди мог в очередной раз толкнуть его в спину и провалить выступление на семинаре, но почему-то Хармон был уверен, что все пройдет гладко. Балл у них общий. Они теперь в одной лодке. 

Круговая порука — групповая солидарная ответственность. Заключается в том, что вся группа людей отвечает по нарушенным обязательствам одного из них. Освободительные акты, не имеющие значения способов материального удовлетворения кpeдитора, если они допущены по отношению к одному должнику, действуют в случае круговой поруки для всех её участников. Таким образом, цель круговой поруки состоит в том, чтобы поставить перед кpeдитором, вместо отдельных лиц, целую общину, как таковую. В России до начала XX века этот термин применялся к ответственности сельской общины за подати и недоимки своих членов. Подчёркивалось, что участниками круговой поруки могут быть не члены любого союза, а лишь члены определенной территориальной единицы. Для обозначения совместной ответственности членов других союзов (товариществ) применялся термин корреальная или солидарная ответственность. В то же время, круговую поруку нельзя путать с простым поручительством и применять к ней правило о постепенности взыскания (beneficium excussionis). Цель круговой поруки, как и всякого солидарного обязательства — гарантировать своевременное и немедленное исполнение обязательства.

В день семинара Гарри вошел в аудиторию на легких ногах. При себе у него был кусок качественного и актуального доклада, где история чартистов плавно перетекала во всеобщее избирательное право, а оттуда — в современные гендерные исследования. Покопавшись в теме, Гарри понял, что смог бы написать добротное исследование, если бы не склочный характер профессора Стюарта и неприятные ассоциации. Которые отныне и навеки свяжут чартистское движение с гадким утенком Фредериком Эдмонстоуном.
А вот и он, кстати. Сидит на том же месте, уткнувшись в тетрадь, читает, молча шевеля губами. Лишь приблизившись вплотную, Гарри понял, что лоб у Фредди блестит от испарины, а пальцы нервно теребят уголок исписанного листа.
- Привет. - все так же, как несколько дней назад, в парке, просто поздоровался Гарри и выложил свои вещи на соседнее место. - Выглядишь неважно. Все в порядке?
Фредерик вздернулся, как ударенный током. Он так глубоко ушел в чтение, что не замечал вокруг себя огромного мира и маленькой аудитории, в которой уже начали собираться студенты. Оказалось, Фредерик на дух не переносит публичные выступления. Дескать, от них его ладони потеют, а голос начинает дрожать. Гарри медленно выдохнул. Хороший же напарничек ему достался...

Согласно МКБ-10, заикание — это нарушение речи, которое характеризуется частым повторением или пролонгацией звуков или слогов, или слов; или частыми остановками или нерешительностью в речи, разрывающей её ритмическое течение. Вероятно, заикание появилось практически одновременно с речью, ведь упоминания о нём доходят до нас с древнейших времён. Заикались: египетские фараоны, персидский царь Батт, возможно, пророк Моисей (страдал неким дефектом речи, по описаниям похожим на заикание), римский поэт Вергилий, философ и оратор Демосфен (история о его заикании описана греческим писателем Плутархом (46—127 годы н. э.) в сочинении «Сравнительные жизнеописания»). Про царя Батта писал древнегреческий историк Геродот (484—425 годы до н. э.): «Говорит быстро, невнятно, спотыкается, недоговаривает окончания слов», благодаря чему на западе заикание получило название «баттаризм».

- Ладно. Просто стой рядом со мной за кафедрой, пока я буду выступать. Фредерик? Не паникуй. Все будет в порядке.
- Хармон, Эдмонстоун. Я все еще помню о вашем докладе.
Гарри не удивился, когда первым, о чем заговорил профессор Стюарт, оказались его нерадивые студенты. Он улыбнулся, всем своим видом соглашаясь с тем, что и сам припоминает что-то подобное, и поднялся с места. Фередик встал с небольшим промедлением. За кафедрой Гарри встал ближе к центру, оставляя Фредди место немного позади себя. Он понял, что взгляды студентов будут его нервировать, и поэтому старался прикрыть плечом. Если Фредерик устроит сейчас какую-нибудь сцену... Если окажется, что все это злой розыгрыш... Гарри ни на секунду не расслаблялся, зная, что у Фредди нет причин играть на его стороне, кроме злосчастного балла, который он сможет отработать и позже. Но как бы напряжен не был молодой лорд Хармон, расслабленная полуулыбка не сходила с его губ ни когда он здоровался с аудиторией, ни когда представлял тему их совместного доклада.
- С конца 1842 чартистское движение пошло временно на убыль. Помимо неудачи стачки, его ослабили сепаратистские тенденции внутри движения, незрелость социальных и политических взглядов чартистов; многие чартистские лидеры видели главное средство решения социальных вопросов либо в возврате рабочих на землю, либо в национализации земли. Несмотря на это, шёл процесс консолидации революционного течения, представители которого обнаружили тяготение к идеям пролетарского социализма и интернационализма. Гарни и другие левые чартисты сблизились с Марксом и Энгельсом. В 1845 левые чартисты вместе с революционными эмигрантами из Германии и других стран создали в Лондоне международное общество «Братские демократы». Наиболее передовые деятели — Гарни и Джонс — вступили в Союз коммунистов. Новая волна чартизма поднялась в Ирландии в...
Гарри опустил глаза на кафедру. Последний листок с конспектом отсутствовал. Первым делом он решил, что Фредерик все-таки всадил ему нож в спину, но, подняв взгляд на ровные столы в аудитории, увидел там уголок бумаги того же цвета, что и конспекты перед собой. Он оставил последний лист на рабочем столе. Пока длилась небольшая заминка, мозг Гарри работал на пределе человеческих возможностей. Он сделал элегантный шаг влево, незаметно протягивая ручку Фредерику. Теперь от него и его знаний в конце десятилетий чартизма зависело, какую отметку они получат.
- Кстати, не хочу показаться излишне политизированным, но разве не знаково, что Ирландия была последней составляющей Королевства, где прошли массовые беспорядки? Кстати, задавленные на корню?
Быстрый взгляд в висок Фредерика. Если бы мысли можно было бы транслировать, в его голове уже звучал бы раздраженный шепот:
«Пиши! Быстрее!»

[NIC]Harry Harmon[/NIC]
[STA]лицемерие и многогранность[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2v8NK.png[/AVA]
[LZ1]ГАРРИ ХАРМОН, 19 y.o.
profession: студент;
my destiny: fame
[/LZ1]

+1

9

Гарри уже давно ушёл, а Фредерик продолжал что-то увлечённо писать в тетради. Их разговор вышел кратким и, пожалуй, не очень приятным; лорд Кромвелльский не стеснялся показывать свои истинные чувства (то есть неприязнь) наедине с теми, кто их заслуживал. Старая английская поговорка права: настоящий волк в засаде. Только бы он не выкинул какую-нибудь подставу!.. С этим докладом и так хватит сложностей.
Студент закрыл наконец тетрадь и собрался было идти, как рядом с ним ровно на нагретое брюками Гарри место опустилась леди Катрин Де Манш, кажется, кузина Александра Де Клэра. Насколько Фредерик мог судить, Александр и Катрин недолюбливали друг друга, но не по историческим, а по личным причинам. Александр был отличным, по сути, товарищем, который старался сохранять дружеские отношения со всеми однокурсниками разом и всегда держался в стороне от чужих конфликтов и интриг. Катрин же выросла полной противоположностью кузену: она с наслаждением впитывала все новости, слухи и сплетни Оксфорда, совсем как вон те очаровательные французские розы - воду. Кое-какие наверняка инициировала сама.
- Привет, Фредерик, - она улыбнулась, дождалась ответного приветствия и обвела взглядом сад. - Какая красота кругом, правда?
Леди Де Манш, конечно, присела не о цветах поговорить. Её глаза из наивно-мечтательных через несколько секунд превратились в хитрые щёлочки.
- Так значит, вы с Гарри Хармоном трудитесь над совместной работой? Это неожиданно. Учитывая, что он столкнул тебя с велосипеда... - только французы могут так запросто швырнуть прескверные сплетни в лицо их объекту с поразительной наглостью и маской абсолютной невозмутимости.
- Что? - Фредерик вскинул брови в искреннем удивлении. Откуда ещё взялась эта живописная (приукрашенная) история? О том, что он в свою очередь столкнул Гарри с лестницы, тоже перешёптываются? Серьёзно, кому-то есть дело до их заковыристых отношений? - Я не понимаю, о чём ты...
- Только не надо говорить, что в тот день ты упал с лошади, - Катрин наморщила свой милый носик. - Ты-то? Со своего личного коня, в седле которого держишься без стремян - я своими глазами видела? Ты думаешь, люди настолько глупы, Фредерик?
- У всех бывают плохие дни, - справедливо заметил юноша, спокойно пожимая плечами, - в том числе у всадников... - девушка перебивала его, толком не позволяя закончить мысль.
- У тебя не так хорошо получается врать, как ты сам о себе думаешь, - она вдруг улыбнулась, не хитро, а печально, и отвернулась. - Но это хорошо. Я уже устала от того, что здесь все только и делают, что брешут. Понимаю, почему ты с лошадьми проводишь больше времени, чем с людьми.
Фредерик потрясённо смотрел на студентку во все глаза; он явно не был готов к чужим откровениям, точно не со стороны леди Де Манш, от которой подобных слов ожидал меньше всего. Она и сама поняла, что говорит ерунду, и покачала головой, как бы прося не обращать внимания.
- Переведусь в Сорбонну. Надоело.
Если Александр всегда считал себя в первую очередь англичанином, Катрин подчёркивала французское происхождение семьи. Она даже разговаривала с французским акцентом, настоящим или фальшивым - остаётся лишь догадываться. Неужели токсичная атмосфера Оксфорда добила её за одну осень?
Лорд Клиффордский не знал, что сказать, поэтому в кои-то веки сказал то, что думал, понизив голос:
- Считаешь, в Сорбонне всё иначе? Или в любом другом месте?
Катрин либо не услышала его, либо сделала вид, что не услышала; она завозилась, вставая со скамейки и одёргивая юбку нервными жестами, и Фредерик поднялся вместе с ней.
- Что ж, удачи с докладом... вам обоим, - она удалилась, не оглядываясь, не улыбнувшись на прощание, и Фредерик привычно поправил очки. Он никогда не понимал эксцентричного поведения Катрин Де Манш, да и вообще не понимал женщин, несмотря на то, что вырос с двумя сёстрами. Наверное, поэтому у него их не было.
Через несколько лет лорд Клиффордский будет помолвлен с леди Викторией Марией Карлайл, дочерью графа Пемброукского. Он будет ласково называть её Мари, а она станет единственным человеком, не считая родителей и сестёр, кому он позволит звать себя Фредди.
До их свадьбы останется месяц, когда его жизнь изменится. Они никогда не поженятся.

Всё время, свободное от других лекций и тренировок, Фредерик добросовестно посвящал своей половине доклада. Он сразу набрал столько книг, сколько сумел унести, чтобы не появляться лишний раз в библиотеке: не хотелось встречаться с Гарри, если бы тому вздумалось занять читальный зал. Раз они решили не видеться до выступления, так тому и быть. Фредерика это решение полностью устраивало.
С самоотдачей прилежного ученика он сделал всё, что от него ожидалось, прекрасно выучил материал и сам доклад выучил едва не дословно; тем не менее, когда волнительный день настал, Фредерик вошёл в аудиторию одним из первых и машинально занял то роковое место, из-за которого, по сути, и получил профессорскую кару на свою рыжую голову. Отринув от восприятия всё, что происходит вокруг, он впился нервным взглядом в хорошо знакомые слова, по десять раз повторяя каждый термин.
Фредерик просто боялся выступать. Казалось бы, удивительная, даже непозволительная фобия для конника, но выступить в конкуре или на выездке - одно дело, а хвастать красноречием и харизмой с кафедры - совсем другое! С Ариэлем всадник давно настроил контакт, некую ментальную связь, знакомую только наездникам и их коням, и там, на треке, когда на их пару устремлялись сотни глаз, Ариэль, сам того не осознавая, успокаивал Фредерика не хуже, чем тот - его. К тому же, на треке не приходится смотреть на публику; на треке вообще ничего не существует, кроме препятствий или музыки. А здесь... Выходишь в самый центр, бросаешь себя на всеобщее обозрение, говоришь - и каждый на тебя смотрит, каждый тебя слушает, а ты вынужден смотреть в ответ, говорить в ответ! Мало зачитать ход увлекательного исследования с бумажки - нужно так его преподнести, чтобы у других студентов глаза загорелись, вот тогда это будет успех, тогда можно рассчитывать на высокий балл! Фредерик не был искусным оратором и не питал никаких иллюзий на свой счёт. Стоило ему встретить взгляд обращённых на него глаз - и он начинал не просто нервничать: он начинал паниковать. Аудитория - не манеж, от публики не отвернёшься. И нет под рукой тепла родного живого существа.
Гарри материализовался из воздуха, не иначе; он так резко появился, так внезапно поздоровался, что Фредерик подскочил, чувствуя, как ускорилось биение сердца. Ах ты, чёрт! Упёртый конь не скинул его из седла, а лорд Кромвелльский одним эффектным появлением чуть не сбросил его со стула!
Ладно, не в Гарри или его потайном коварстве дело. Просто у Фредерика нервы натянулись, как струны музыкального инструмента, и так же, как инструмент, он вздрагивал, когда их кто-то касался.
- В полном порядке, - он сказал то же самое, когда с трудом выбрался из кювета, и, как и тогда, ни в каком порядке, разумеется, не был, но, как и тогда, изо всех сил старался быть, - привет, я... Кхм, да, я всё подготовил, как и д-д-договаривались...
Собственный голос устроил Фредерику серьёзную подставу; он дрогнул, запнулся на последнем слове и опустился до такой совершенно недостойной джентльмена речевой особенности как заикание. Бесполезно давить улыбку незамутнённого спокойствия - всё слишком очевидно, и безумные глаза, те самые, которые зеркало души, выдают лорда Клиффордского с головой. Отпираться бесполезно. А если такое приключится, когда они начнут отвечать? Гарри не простит ему, если он провалит их общий балл.
- Немного нервничаю, только и всего. Всегда нервничаю перед выступлениями на публике. Каждый человек чего-то б-боится, - выговорил Фредерик на едином дыхании и всё равно опять споткнулся в конце. Гарри наверняка это кажется смешным; он-то способен любую аудиторию уложить на лопатки своим обаянием.
Однако Гарри вместо того, чтобы потешаться над партнёром, задумался о судьбе их оценки и, похоже, пришёл к выводу, что доверять ответ Фредерику нельзя (совершенно справедливо). Его не удивило то, что напарник перехватил инициативу; удивили слова ободрения. После всего, что Фредерик слышал от Гарри, успокаивающих фраз он ожидал меньше всего.
Они вместе поднялись на кафедру. Гарри - впереди, уверенный в себе и каждом своём слове. Фредерик - слегка позади; он старательно держал себя в руках, насколько мог, и в ходе этого выступления, объединившего их обоих, сыновей двух семей, на дух не переносящих друг друга, смутно проникся к лорду Кромвелльскому искренней благодарностью.
Гарри вещал так складно, так увлечённо, что Фредерик невольно заслушался. Когда голос партнёра на секунду замер - нет, на долю секунды, не больше - но лорд Клиффордский насторожился, чувствуя неладное. Он скользнул взглядом по лицу Гарри, последил за лёгким поворотом его головы и сообразил, куда тот смотрел и чем им обоим это грозит.
"Как?! Как ты умудрился..." - нет, плевать; не важно, как, важно, что это произошло и теперь нужно срочно работать над проблемой.
Повезло, что Гарри прихватил ручку. Фредерик с готовностью принял их спасительный круг и осторожно потянулся стержнем к бумаге. Написать полноценный абзац текста, да ещё незаметно, он, само собой, не сможет, но основные даты, фамилии, которые пробудят в памяти смежные факты... Восстановить цепочку событий у Гарри получится; он, может, и наглец, и язва, и много кто ещё, но не дурак.
Так и вышло: Фредерик справился с ролью суфлёра, а Гарри - с ролью мастера красноречия. Когда выступление завершилось, студенты зааплодировали с выражением восторга и восхищения на лицах; дай им волю - они бы произвели Гарри в профессоры и слушали весь материал в его пересказе. Профессор Стюарт расщедрился на несколько удовлетворённых хлопков; Фредерик понимал, что овации предназначены не ему, а стоящему рядом партнёру, и нисколько из-за этого не переживал. Честно говоря, он просто с нетерпением ждал возможности вернуться на своё место за столом.
Юноши наконец спустились, тихонько скрипнули стульями и из знатоков чартизма превратились в обыкновенных студентов. Аудиторию заполнил голос профессора Стюарта. Лица молодых джентльменов и леди приобрели скучающие выражения, кто-то прикрыл глаза в угоду утреннему недосыпу. Фредерик с облегчением выдохнул и раскрыл тетрадь.
- Хорошая работа, - прошептал он, скосив взгляд на Гарри. Говорить подробнее он не рискнул: профессор Стюарт и на второе задание не поскупится, с него станется...
Фредерик начал писать и запоздало заметил, что у него в руке до сих пор лежит чужая ручка. Зоркий взгляд преподавателя поднялся из-за кафедры и бдительно прошёлся по их невинным лицам; лорды плотно сомкнули губы и уставились в тетради, изображая занятость. До конца занятия они ограничены в словах, и правильно: на лекции нужно слушать и записывать, а не общаться.
Лорд Клиффордский аккуратным жестом вернул ручку соседу, одновременно с этим придвинув на пару сантиметров ближе свою тетрадь. На полях он успел написать крупными буквами, чтобы как следует выделялось на фоне ровных строк идеального наклона:
"СПАСИБО".
Можно бесконечно гадать, насколько лорд Кромвелльский на самом деле злопамятен, мстителен, коварен и тому подобное, но кое-какие отголоски чести у него имеются. В этой ситуации он проявил себя честным человеком - да, всё ради заслуженной высокой отметки, безусловно; но если бы Гарри всерьёз захотел выставить Фредерика идиотом, а самому остаться незапятнанным... с его находчивостью и ловкостью он бы это провернул. Провернул бы, но, к счастью, отказался от искушения лишний раз пролить чужую кровь. А как здорово он интерпретировал те миниатюрные схемы, которые Фредерик наспех набросал, правильно расставив по местам события, года, их охватившие, и имена участников! Тот же Александр бы точно так не смог: он иногда поразительно долго соображал. Фредерик понимал, почему Гарри пользуется уважением и восхищением других. Стоит признать, в определённых моментах он действительно их заслуживает... Но об этом лорд Клиффордский, конечно, умолчит.
[NIC]Frederick Edmonstone[/NIC] [STA]no more tears[/STA]  [AVA]https://i.imgur.com/DEoYYnx.gif[/AVA]
[SGN]It's something that you are;
https://i.imgur.com/nnNzx51.gif
It's something that I'm not.
[/SGN]
[LZ1]ЛОРД ФРЕДЕРИК ЭДМОНСТОУН, 19 y.o.
profession: студент Оксфорда
my rival: lord of Cromwell
[/LZ1]

+1

10

Фредерик вытянул соломку, за которую ухватился Гарри. Все это время он стоял позади, сливаясь с темно-зеленой доской под белым швом временной линии, поэтому никто не заметил, как он подхватил ручку. Почерк у Фредди был таким же, как и он сам: неровным, тонким, немного дерганным. Пока Гарри, раскинув павлиний хвост красноречия, отвлекал зрителей политическими шуточками на грани фола, зная, как консервативны здешние профессора, он успел набросать паутину дат, имен и городов, которые остались на единственном забытом на столе листочке. Этого оказалось достаточно. Гарри, нет-нет да скашивая ясный синий глаз на почеркушки Фредерика, смог не просто закончить доклад, а закончить его блестяще, чем подтвердил высокий балл, на который метил с первого дня обучения в Оксфорде. Им аплодировали, и Гарри улыбался так небрежно, будто это было чем-то естественным и таким же простым, как дыхание. Faire bonne mine à mauvais jeu – Гарри сделал бы это девизом своей семьи, если бы горячее местечко под гербом не было занято сворованным у римских консулов feci quod potui, faciant meliora potentes. 
Итак, он сделал все, что мог. 
Гарри занял свое место в аудитории в каком-то полуметре от Фредерика. На следующем занятии они рассядутся в разные концы аудитории, как будто бы и не было их триумфального выступления, а на вопросы профессора Стюарта, не хотят ли они подготовить что-нибудь еще для научной конференции, научатся опускать голову низко, как жирафы на водопое. Но это будет позже. Сейчас они сидели, ощущая присутствие друг друга локтями, объятыми плотной тканью пиджаков, и сжимали губы в тугие нити. Как смешно, как нелепо было бы схлопотать еще одно задание за болтовню после того, как только что отработали первое! 
«Спасибо» светилось на бумаге большой чернильной кляксой. В школе… Конечно же, престижной. Конечно же, закрытой. Конечно, такой дорогой, что кто-то умудряется год жить на чек за первый семестр обучения. Так вот, в школе Гарри наловчился отправлять самые незаметные и самые красивые записки. Он мог сделать крошечную лягушку и, нажав пальцем на ее бумажную попку, отправить ее в быстрый и элегантный полет до соседнего стола. Если человек, с которым он хотел пообщаться, сидел рядом, то в ход шли белые листы, идентичные тем, на которых они писали конспект. Нужно было быстро пододвинуть листок, приподняв локоть, чтобы преподаватель не заметил, чем они занимаются. Писать полагалось не только теми же чернилами, но и похожей на конспект структурой – это для тех преподавателей, которые взглядом коршуна впивались в бумажки на столе учеников. С одним мальчишкой, смешным, с тонкими запястьями, Гарри даже изобрел особенный тайный язык, который они использовали для писем друг другу. Впрочем, этот мальчик поступил в Кембридж, где, по слухам, делал большие успехи в теоретической физике. Забавно, но иногда Гарри искренне по нему скучал и садился писать письмо, выводя на бумаге лишь им двоих знакомых закорючки, но не разу не доводил письмо до конца. А ведь все началось с лодок… 

«Оксфорд — Кембридж» (англ. The Boat Race, буквально — «Лодочная гонка») — лодочная регата по Темзе между командами лодочных клубов Оксфордского и Кембриджского университетов. Данное соревнование является старейшим и престижнейшим в мире академической гребли. Первая гонка прошла 10 июня 1829 года по инициативе студентов Кембриджа Чарльза Меривеля и Оксфорда Чарльза Уордсуорта. С 1856 года регата проводилась ежегодно, за исключением нескольких лет во время мировых войн. Регата традиционно проводится в последнюю субботу марта или первую субботу апреля. Дистанция гонки — 4 мили 374 ярда. Старт — около моста Патни, финиш — в Мортлейке у моста Чизик, гонка проходит вверх по течению. Команда Кембриджа выходит на старт в голубых костюмах, Оксфорда — в тёмно-синих. Кембридж лидирует по общему количеству побед непрерывно с 1930 года. 

Гарри улыбнулся, бросая на Фредерика единственный за время их знакомства по-настоящему теплый взгляд. Этот неказистый человечек, сплетенный из медной проволоки и янтарных капель веснушек, рассыпанных по его лицу и рукам, спас его выступление. Не подвел, не ударил в спину, не поленился. Он честно сделал свою часть работы и доказал, что не меньше Гарри достоин хорошей отметки. До конца семинара они не перебросились ни словом, занимаясь своими конспектами. Изредка Гарри посматривал на Фредерика, удивляясь тому, как изменились его движения. Он больше не дрожал и не дергался. Если бы профессор Стюарт дал им возможность пообщаться, наверняка оказалось бы, что он перестал проглатывать кусочки недоговоренных слов. Когда семинар подошел к концу, и студенты начали собираться, сметая со столов тетради и книги из библиотек, Гарри встал вместе с ними. Он аккуратно сложил свои вещи в кожаный портфель и, обогнув завозившегося Фредерика, задел локтем его плечо. Стопка тетрадей, которую он держал в руках, посыпалась на пол.
В конце концов, не думал же Фредерик, что Гарри забудет, как лежал среди развалившихся книг на лестничном пролете?
- Как неловко. - бросил он, легким полупрыжком перешагивая разлетевшиеся тетрадные листы. - Хорошего дня, Фредерик Эдмонстоун.
Гарри почти не удивился, когда встретился взглядом с Александром, который молчаливым болванчиком наблюдал за тем, как опрокинулась стопка тетрадей. Поздоровавшись с ним легким кивком, Гарри покинул аудиторию. В портфеле у него лежало блестящее, точно натертое воском зеленое яблоко, а впереди была увлекательная лекция по политологии, и будь он трижды проклят, если опоздает хотя бы на минуту!

– Вы не знаете, напуган он или нет, – проговорил кардинал. – Вы не знаете, о чем он думает. Вы знаете только, что он говорит и что он делает, и на основе этого делаете выводы о его мыслях и чувствах. Никогда не стройте необоснованных предположений относительно ваших врагов, Мартин. Ошибка может оказаться фатальной.

Гарри писал письма домой каждую неделю. Дежурная часть обязательно содержала информацию обо всех успехах в учебе и спорте, беспокойство о здоровье матушки (безупречном, конечно) и вежливым интересом о рабочем процессе отца. Этим письмо можно было бы завершать, но изредка Гарри находил в себе силы рассказать чуточку больше. Он знал, что отца не интересует новость о том, какую познавательную энциклопедию он проглотил на прошлой неделе. Он хотел слышать об успехах сына, о том, как он держит пальму первенства и как им всем гордятся. Если бы он услышал, что Гарри провалился хотя бы в карточном вечере, быстро поднялся бы вопрос о наследстве, которого может быть достоин только самый лучший ребенок. Если ребенок — единственный в семье, кстати — окажется не так уж хорош, может быть, стоит отдать деньги нуждающимся? Они хотя бы оценят его великодушие.
Сегодня Гарри решил продолжить письмо.

«Все чаще сталкивают с Фредериком Эдмонстоуном, сыном барона Клиффордского. Неглупый, но обреченный молодой человек. Слухи о том, что с лошадями он управляется лучше, чем с людьми, оказались правдой. Фредерик — бледная тень своего известного отца, и пыль на подошве своих великих предков. Их фамилия выцветает, а Фредерик сбегает от проблем на манеж. Не думаю, что он станет для меня проблемой».

[NIC]Harry Harmon[/NIC]
[STA]лицемерие и многогранность[/STA]
[AVA]http://funkyimg.com/i/2v8NK.png[/AVA]
[LZ1]ГАРРИ ХАРМОН, 19 y.o.
profession: студент;
my destiny: fame
[/LZ1]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » one headlight