"Тихие шаги по лестнице, едва слышный скрип петель на двери, щелчок замка и лёгкий шорох проминающейся от тяжести тела кровати – с каждым из этих звуков дыхание ..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 25°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Jere /

[icq: 399-264-515]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Francine /

[telegram: ms_frannie]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia /

[telegram: potos_flavus]
Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy

[telegram: semilunaris]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Держи монетку!


Держи монетку!

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

Греческие боги

Anteros (Eduardo Valverde) & Tyche (Misha Hoggarth) & Melinoe (Denivel Marino)
https://funkyimg.com/i/2WFLV.jpg

Все имеет свою цену. Общение с душами - особенно.

Отредактировано Denivel Marino (2019-09-03 20:47:34)

+3

2

Фейс-контроль Антерос прошел, отведя внимание дежурного на фигуристую девушку, разносившую вино. Никому не показалось странным, что та изменила привычному маршруту и заглянула ко входу, чтобы сказать пару слов парню, с которым едва здоровалась обычно. Люди легко перестают замечать несуразность происходящего, если происходящее им приятно.
Посадив на палец черного мотылька, Антерос задержался в коридоре, между отделанных настоящим темным деревом стен и помпезных дверей. Он плохо себе представлял, где может оказаться та женщина, а гнев, кипевший внутри требовал действовать немедленно. Не раздумывая долго, он толкнул первую попавшуюся дверь, потом другую. Появление молодого парня в игровом зале, в накаленном азартом молчании, посетителями осталось незамеченным. Внимание было слишком поглощено игрой. Однако дежурившие на всякий случай мальчики из охраны алертно подобрались, - от Антероса буквально искрило яростью и близкими неприятностями. Двое заступили ему дорогу, два крепких верзилы, на голову выше тонкокостного узколицего парня. Антерос молча полоснул взглядом по глазам одного и другого и оставил полуослепших стоять статуями возле стойки с винными бокалами при входе. Черная злоба клубилась во взгляде бога.
- Ищи! - приказал он мотыльку.
И мотылек полетел. Порхая, он устремился мимо игравших, облетая то  одного, то другого, мимо крупье, мимо девушек из экскорта и обслуги, - и внезапно те, кого задевала черная пыльца с крыльев мотылька, забывали об игре. Их взгляды устремлялись совсем у другом направлении - к кому-то, кто стоял рядом или сидел черех стол напротив, к кому-то, кто был совсем на другом конце зала, а некоторые замирали с опустошенным взглядом, уйдя в себя.
Игра грозила быть сорванной, но Антероса это не волновало. Впрочем, для тех, кого коснулись черные крылья его мотылька, время остановилось. Память о потерянной любви или надежда на любовь разделенную вдруг нахлынули на них со жгучей силой, и прочее перестало иметь значение.
А черный мотылек летел дальше.

Антерос шагал через коридоры и залы, пока не оказался в узком переходе. Свернув вслед за мотыльком, он толкнул дверь с изображением женской фигуры и оказался, очевидно, в дамской комнате. Среди зеркал, на маленьких столиках, стояли коробки салфеток паскудно-мятного цвета, лежали какие-то тюбики и одноразовые пакетики. По центру стояли мягкие кушетки, дверь в конце помещения вела, надо думать, в уборную.
Мотылек сныкался за Антероса, едва лишь девушка, что была здесь, обернулась к ним.
Ярость, медленной чернотой подкипавшая в Антеросе, вспыхнула с безудержной силой, как только он встретился с девушкой взглядом.

- Ты! Так вот кто за этим стоял!
В бешенстве он пересек комнатенку в два быстрых шага и остановился напротив девушки, сцепив кулаки за спиной, чтобы удержать себя от рукоприкладства.
- Фортуна!

Он ожидал увидеть женщину-смертную, развращенную и бестолковую, чьи выкрутасы довели до смерти других, таких же людей. как она, - но встретить здесь игривую ведьму Удачу Антерос не предполагал. Конечно, почему ей тут не быть, ведь казино - ее вотчина, но чтобы она оказалась именно здесь, чтобы именно так произошла их встреча, - Антерос не ожидал.

- Что ты творишь, ведьма? - почти прорычал он низким лютым голосом, наклоняясь к девушке, нависая над нею, и хотя Антерос не отличался крупным телосложением, сейчас это движение было полно угрожающей силы. - Что за напасть на тебя припала, Фортуна?

Вернуть умерших было бы и невозможно, и бестолково, - но если за дело взялась одна из богинь, то был риск, что смерти продолжатся. Антерос не хотел и не мог такого допустить. Нет, "судить по делам их" было не его стезей, обычно он пренебрегал с циничной усмешкой любым "правосудием". Но вот сердца, разбитые потерей любимых, - это была его и только его сфера. Не то, чтобы возможность новых разбитых судеб обременила его новыми хлопотами,  - но из-за этой пустоголовой паршивки он заподозрил Гефеста, своего отчима и очень уважаемого Антеросом бога. Так что дело уже стало личным.

Отредактировано Eduardo Valverde (2019-09-03 17:58:53)

+4

3

Вообще-то я планировала сегодня отдыхать, лежать в шезлонге, смотреть в сторону моря и неспешно попивать вино. Впрочем, я планировала делать точно тоже самое всю прошедшую неделю, но мне постоянно что-то мешало. Или точнее будет сказать, что мне кто-то постоянно мешал - одна назойливая душа, застрявшая в этом мире призраком, потому что не может найти успокоения и даже будучи уже после смерти убивается потому, что так нелепо убился. Я честно-честно пыталась объяснить ему, что ситуацию надо морально проработать, прожить, обдумать, а затем смириться и отпустить, тогда и он сам сможет уйти.
Ага, сейчас же!
Мужчина ничего прорабатывать и отпускать не собирался, а как следствие время от времени (ну то есть почти постоянно!) появлялся рядом со мной и скулил-стонал-донимал меня вопросами, пытаясь выяснить нет ли какого-нибудь волшебного способа взять и вернуться обратно в мир живых, запустить снова свое сердце и наслаждаться дальше шлюхами и спиртным. И вот я уже раз двадцатый объясняю ему, что я не Франкенштейн, что воскрешать из мертвых не могу, а могу только говорить с призраками и пытаться переправить их в мир мертвых, где они найдут наконец успокоение.
На самом деле не то чтобы меня очень волновала судьба мертвых.
Меня очень волнует только то, что эти самые заблудшие и застрявшие призраки донимают меня в самый неподходящий момент, мешая наслаждаться своей вполне себе божеской жизнью. Сейчас, когда призрак попался такой назойливый, меня это не просто волнует, а злит. Сильно злит. Так злит, что на очередное нытье я закатываю глаза, раздраженно вздыхаю и фыркаю "да проваливай ты уже!".
И призрак правда исчезает из поля зрения, уходит из материального мира в пограничный, но я-то знаю - это ненадолго. Настолько ненадолго, что я даже не успею с кем-то нормально переспать и выпить.
Выдохнув, я подымаюсь из-за стола, за котором пила черный чай из мятной кружки - ножки стула скрипят по паркету, я раздосадованно морщусь и от звука, и оттого, что мне снова приходится менять свои планы. Но кто говорил, что быть богиней легко? Пожалуй, эталоном беспечности у нас служит разве что Афродита, которая 90% своего времени выглядит по-идиотски восторженной любой малейшей ерундой. Но я не она, а потому выгляжу сейчас крайней недовольной и готова сорваться на любого, кто попадется мне под руку.
Бросаю быстрый взгляд на часы, отмечаю про себя, что время близится к полночи в своем привычном темпе. Замираю и сосредотачиваюсь, пытаясь припомнить все подробности, которые призрак рассказал мне между приступами своего бессмысленного нытья на тему того, могу ли я ему хоть как-нибудь помочь. Помочь я ему не могу (по крайней мере не так, как он хочет), но кое-какая часть истории мне сразу показалась подозрительной - мужчина рассказывал, что к игре в казино его склоняла какая-то очень красивая девушка. Да склоняла так, что он не мог ей отказать - ощущение, мол, было такое, что ее просто невозможно ослушаться, под ее взглядом как будто безвольным становишься и отчаянно веришь, что тебе обязательно повезет, непременно.
Я медленно складываю свои домыслы и известные факты один к одному, пока резкой вспышкой в голове у меня не появляется уверенность в том, что произошедшее - дело рук Фортуны, так же известной как Тихе. И по немыслимой случайности, я точно знаю где искать эту чертовку.
С другой стороны, зачем мне вообще ее искать, если я могу просто ее представить, щелкнуть пальцами и оказаться там же, где сейчас находится она.
Нервным движением руки провожу по белоснежным волосам, зачем-то заглядываю в зеркало на стене, как будто у меня есть какие-то сомнения в том, что я прекрасна, и дважды щелкаю пальцами, не забыв перед этим прикрыть глаза и сконцентрироваться.
Фортуна, детка, жди меня, я уже иду!
- Так-так-так, - с этими словами я появляюсь в... а где, собственно говоря? Свет ударяет в глаза, я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сориентироваться и тут же морщу носик. Столики с бумажными платочками, мягкие симпатичные пуфики, чистые белоснежные раковины - не иначе как мы находимся в дамской комнате, в которую при обычных обстоятельствах вход мужчинам запрещен. Однако же, сейчас я наблюдаю здесь как минимум одного мужчину и мне это не то чтобы очень нравится.
- Вы не придумали места для встречи лучше, чем дамская уборная? - в моем голосе напускное возмущение и брезгливость, хотя на самом деле мне абсолютно все равно, я просто придерживаюсь выбранного образа капризной сучки, которой всегда все не так, - впрочем, ничего другого я от вас и не ожидала!
Мой взгляд скользит с худощавого мужчины на стройную девушку и обратно. Кажется, я прервала какой-то важный или интересный разговор между этими двумя. Увы, извиняться я не собираюсь, раз уж так получилось, что к этой длинноногой красивой девице у меня тоже есть вопросы и претензии, и даже, может быть, желание отомстить, раз уж ее силами в моем близком окружении оказался такой противный, глупый и несговорчивый призрак. Тьфу! Я снова вспоминаю о не выпитом вине, отсутствии нормального секса и душевного равновесия.
- Антерос, Фартуна, доброй ночи вам, - но мы же все понимаем, что эта ночь не может быть доброй?

+2

4

Колоннада настолько белая, что слепит глаза, и весь солнечный пейзаж сливается в марево мерцающего зноя, вспоротое синеватыми тенями, такими контрастными, что ноет зрачок. Ветер носит по улицам аромат цветущих мандариновых деревьев и лавра - густой, пряный и немилосердно волнующий. А еще соленых, океанических брызг - здесь ближе к Эгейском моря. Когда опускаешь стопу в оду, чувствуешь, как Посейдон сжимает ее в ладони. Ласковые, сильные пальцы перехватывают щиколотку, соскальзывают вверх по икре, пока искристая пена не ударится в колени с собачьей преданностью обольстительной игры, взбрызгивая тесный купальник. И утекает по золотистому загорелому межножью пушистой седой бородой грозного, но игривого бога.

Так чувствую только я? Или сотни хорошеньких купальщиц, кружащихся среди нереид в мерном прибое не подозревают, как интимны любые на движения, как легко мы отдаем власть над собой то одному, то другому. Кто заставляет вас блуждать в солнечному лесу, теряя туристическую тропу, кто подливает вино и уносит в угар пьяной оргии между клубом и лежаками, между песчаным пляжем и лифтом, когда зажимаешь «стоп», стоит закрыться дверям, чтобы припасть к чужим еще незнакомым губам и сделать их своими. Раньше мы называли это экстазом. Мы называли это мистерией. А теперь -  все это блуд и разврат. Как оскудело людское восприятие! Тут бы в пору всплеснуть руками.

Приходится приноравливаться к новым порядкам. К миру разума, миру ответственности и писанных правил. Нам пришлось пережить вторжение варваров, гибель Эллады, упадок наших культов, разрушение наших великолепных храмов, пустоту на наших алтарях, некогда обагряемых кровью! Нам пришлось принять, что наши силы тем меньше, чем меньше в нас верят. Но мы не погибли, нет. Теперь нам приходится принимать мир разумного, мир схем, алгоритмов, мир планирования и заката воображения. Да, все это: пальцы нереид, ласкающие грудь под моим купальником, горячее дыхания Зефира на шее, игривые песни фавна в листве – все это слышу только я. Для тысяч чужеземцев, приезжающих в мою Элладу каждый год облепляющих прибрежные отели словно рой мух, для них это просто недорогой и приятный отдых и восхищенное «ох!», когда они топчут истертые временем каменные ступени Парфенона, когда гуляют по моему Акрополю!

Эти люди ничего не знают о подлинном величии, о подлинном могущество, о власти, о нитях судьбы! А я еще помню, как мне нравился раб Сервий Туллий, какие темные, какие живые были у него глаза, и как легко было вырастить из него царя. И как хорош был отстроенный им храм в мою честь! Я помню сияющие светильнике в храме в Квиринале и многогранные тени, обвивающие колонны. И роскошные дары, поднесенные к белым мраморным стопам моих статуй. И каждая из них – лишь жадная греза, воплощение благоговения и похоти скульптора. На это так приятно смотреть! Один из величайших культов Греции. Сколько слез пролито у их подножья, сколько дано клятв. Сколько просьб – великих и нелепых, гнусных и завистливых мне случилось выслушать до того дня, когда люди начали вычислять вероятность! Отвратительно оскудевший мир, из алчного ставший скаредным, сменивший экстаз на удовлетворение, кровную месть на судебные издержки!

Завяжи мне глаза, и я брошу шарик. Он утечет с легких пальцев, как домашний зверь как хищная ласка, и покатится мимо красного и черного, красного и черного, пока не утонет в зеро. И утекающая с лица шелковая повязка не явит мне снова зеленое сукно. На сегодня хватит. В эту игру мы играли в Риме, в эту игру мы играли в Афинах. Завяжи мне глаза и позволь мне делать все, что мне вздумается.

А теперь все не так, теперь все проще. Теперь все скучно и расчетливо. Петрос Манос – начальник службы безопасности Regency Casino Thessaloniki пререкается с хорошенькой блондинкой, которая крутит несчастных туристов. Блондинке очень удобно. Можно отлично погулять за счет зажиточных гостей, а потом получить процент с казино, если не выпускать их из-за стола. С этим она справляется божественно: стоит гостю хорошенько поднять ставку, как ставка уходит к игорному дому. Стоит ему отчаяться, как карты снова идут в руки. И игра затягивается. Затягивается на алкоголе, на кокаине, на стимуляторах, затягивается на нечеловеческой усталости, идет на износ. Меняются крупье. Сколько дней можно провести за суконным столом? Блондинка имеет недурной процент с казино, около 10 – с проигрыша. Если кто-то заложит яхту или винную плантацию, она недурно заработает после аукциона, где казино позволит наследникам выкупить залог. Но это будет после. а свою наличку она получает сейчас. Если получит. Но сегодня Манос бородит. и Тиша останется без денег. Педрила ебаный! И это, кстати, совершенная правда. Что Манос гей, знает все казино. Да и все побережье знает! А что ебаный... ну, он ничего такой - симпатичный. Наверняка, кто-то у него есть. Мстительно прикрыла за собой дверь так нежно, что и не заподозрить: блондинчик из Electra Palace отменяется! Сейчас его вызовут обратно в Брюссель для решения срочных вопросов. Не повезло.

Но пудрится она все равно раздраженно. Придирчиво оглядывает себя в зеркале. Острый абрис скул, неуловимое удивление в изгибе бровей, из-за этого кажется, что смотрит Тиша всегда чуть сверху, словно изумляясь что, вообще, заметила собеседника.
- Вон пошел из дамской комнаты! – она даже не разворачивается. В зеркале в чертах незваного парнишки проступают с сакральной четкостью следы божественного совершенства. Но возмущаться ей ничего не мешает. И Тиша разворачивается, чтобы окатить его раскаленным взглядом, хлестануть еще через плечо, разом окуная в кипяток бродившего в ней раздражения, имеющего больше отношения в местным геям, чем к нарушению границ купальни.

- А что? – взгляд, ищет к чему придраться, за что еще зацепиться, чтобы расплескать накопившееся бешенство. И встречает скованную позу, забранные на спину ладони, напряженную бледность, обтянувшую скулы.– Мама учила тебя девочек не бить? Смотри, взорвется у тебя где-нибудь в мошонке, и макушка вспыхнет.

Никакого желания общаться с Антеросом у нее нет. У нее нет с ним никаких проблем, никакой любви ей никто не должен, а значит пусть со своими нытиками и страдальцам разбирается сам. И мать у него по-своему мерзкая баба, хотя Аресу нравится. А уж кому не нравится Арес?! Хотя характер у мужика тяжелый, тут момент.

Тиша почти прошла мимо, оттесняя гостя локтем, чтобы не пачкать об эти бесконечные несчастья россыпь бриллиантов на тонком загорелом запястье. Драгоценные камни – все, что осталось от былой славы, от культа, от даров приносимых богине. Драгоценные камни очень важны. И туфли от Прада. И все остальные дорогие вещицы, из которых ясно, что эта роза не для тебя расцвела. Но ты можешь попробовать и получить. Тиша не шлюха. Не эскорт. Она тоже играет и может составить тебе компанию, но ни в коем случае в тебе не нуждается.

Когда ее дела совсем плохи, они собирает монетки в дешевом баре на другой стороне полуострова и дергает потные ручки автоматов, сбрасывает нервные окурки в ведро, запускает дрожащие пальцы в сальные волосы и снова дергает ручку, с ненавистью выжидая, как выпадут вишенки и ананасики, чтобы выгрести из грязного лотка еще немного мелочи. Чтобы накопить на первую горку фишек. Бывают разные времена.

Время от времени кто-то из мстительных собратьев гневается на тебя и в ходе кровопролитной конфронтации твои силы скудеют, а дела идут мимо денег. Поэтому совсем уж равнодушной к чужим бедам быть по-своему небезопасно. Но если бы не новое вторжение, сегодня Антерос остался бы в дамском сортире один.

Глаза призрачной матери – проруби тьмы, черные колодцы без дна. И там в глубине смертные могут увидеть свою кончину. А Тихе видит мерные воды Стикса под черным беззвездным небом, мерное движение весла, лодку Харона, уходящую к дальнему берегу, где она никогда не была. Сгорбленного лодочника и молчаливый свет фонаря на носу его барки. Пока, наконец, короткой вспышкой свет этот не погаснет. И все. Обрывается чья-то земная жизнь. По хребту утекают ледяные мурашки, хочется дернуться в строну и куда-то прочь – к двери. Команда Аида вся по-своему неприятная. Есть в них что-то... замогильное, как ни крути. И явление с темного берега всегда требует аккуратного внимания. Тиша вынужденно останавливается у двери, вглядываясь в тонкую , опасную фигуру гостьи. Переводит взгляд на Антероса и снова возвращается к ней.
- Что случилось?

Отредактировано Misha Hoggarth (2019-09-05 09:46:21)

+4

5

Звенящей бронзой её взгляд пронзает Антероса, но бронза не для Фортуны, не для богини, развлекающейся с королями и нищими как с детскими куколками, её металл – драгоценное золото, чистое и неспособное быть запятнанным ничем, кроме крови да "царской водки", мягкое, сверкающее солнцем и огнем. Её глаза темны, точно ночь новолуния, а губы кривятся усмешкой – усмешка Фортуны, о боги, сколько народу верило ей как улыбке милости и скольких она отправила в безвестность, соблазнив пустой запредельной мечтой!
Антерос же видит только женщину. Гордую, выбрыкивающую, красивую и коварную женщину. И в какой-то миг она задевает его, задевает глубже, чем ожидал сам бог любви, зацепляет когтем слова. Будто вызов бросает, сцепляя в одно его и его мать. При чем тут Афродита, беспечная и бездумная Дитте, чему она могла научить, когда на детей ей хватало взгляда, и тут же она забывала о них в поисках новых наслаждений? Не бить девочек, – бросаешь ты, а глаза сверкают, словно ты сама этого хочешь, твои вздернутые тонкие плечи, твои незримые крылья словно просят накинуть на них ремни и стянуть, лишая права на полёт!
Ты проходишь мимо, задевая локтем, отталкивая и цепляя.

Тонкий, нежный, загорелый локоть. Желание вспыхивает с такой силой, что Антерос недобрым словом мысленно поминает брата, любителя внезапных шуток.
Он хватает Тихе за локоть, – своя ладонь кажется несуразно большой и грубой на ее нежной коже, вокруг этой тонкой точёной руки, – разворачивает к себе лицом, он забывает, на кой вообще явился сюда, и видит лишь её сердитые, страстные глаза, её дразнящие губы. Сквозь парфюм прорывается ее запах, восхитительный, свежий, будоражащий его тело. Он может смять её хрупкие плечи в ладонях, опрокинуть здесь, на мягких кушетках, он хочет её сейчас же, здесь… какая дикая нелепость для него, Антероса!
Он лишь сжимает рукой ее плечо над локтем, смотрит ей в глаза и слышит, как поблизости возникает кто-то, кому лучше бы убраться нахрен подальше в эти минуты.
Ан нет… Мелиноэ. Никого из свитских Аида особо не погонишь и никому не укажешь, когда и куда им нельзя появиться. С Мелиноэ у Антероса давнее знакомство, не один век ей плакались те, кого после она отсылала сетовать к нему, в поисках мести, утешения и освобождения.
Он медленно отпускает руку Фортуны. В памяти остается этот миг безумия, и он уже не способен видеть в ней лишь одну из богинь, своевольную девицу-кукловода. Антерос, тебе стоит встретиться с братом и поговорить по душам. Нет, стрелы Эроса в самом сердце он не чувствует, но мелкий поганец царапнул его ощутимо. Можно поспорить, что сейчас он удирает во все лопатки, хохоча над братом.

Антерос обернулся к Мелиноэ, вежливо наклонив голову в знак приветствия.
— Та девушка уже пришла к тебе, Мелиноя? Что-нибудь вспоминала или совсем без разума?

Антерос предпочитает быть сдержанным с дочерью Персефоны. Чем Тьма не шутит, – о нимфомании Темнейшей Девы ещё долго будут рассказывать байки среди олимпийцев, а что до смертных, то тут всякому овощу свой огород найдётся. Ходили упорные слухи, что от приставаний Мелли не было покоя ни мужикам в Аиде, ни бабам, ни самому Аиду, ни даже Церберу, разве вот только Геката отбилась факелом. Дело прошлое, тёмное, но Антерос рисковать своими нервами – да и не только ими – не собирался.
—  Я собирался заглянуть к Стиксу, – честнейшее враньё, он терпеть не мог те берега и заходил туда разве по полной неизбежности, –   но удачно, что встретились здесь.

+3

6

Тик-так. Тик-так. Тик-так.
Настенные часы над одним из пуфиков отсчитывают-отстукивают время, заставляя его течь сквозь пальцы, струиться по запястьям, огибать бедра. Время имеет значение для смертных, для нас же, богов, это не больше чем мера, способ отсчета, попытка не сбиться. Но сейчас это мерное тиканье меня почему-то успокаивает, словно бы приводит в себя, заставляя вспомнить простую истину: что бы не случилось, время будет продолжать идти. Ну, если конечно не вмешается божественная сила, способная заставить замереть время и смертных.
Туманная дымка моего появления рассеивается после того, как я становлюсь полностью материальной. С моим появлением обстановка в помещении меняется. Из текуче плавной, едва ли не пропитанной заинтересованностью и искрами неожиданного, заставшего врасплох желания, превращается в рваную, мрачную, немного порывистую и дерганую. Я знаю, что произвожу своим появлением эффект далеко не положительный. Так уж вышло, что даже боги сторонятся темную меня, выросшую на берегах Стикса, в том краю, где многим "светлым" побывать либо не доводилось, либо вспоминают они об этом неохотно, а приходить еще раз не торопятся - настолько безнадежной кажется та атмосфера, к которой так привыкли "темные". Эти мысли вызывают у меня усмешку, в которой я расплываюсь, вспоминая, какие "потрясающе приятные" слухи ходят обо мне среди других богов. Слухи, впрочем, не то чтобы совсем не правдивые. Кое-где они перекликаются таки с истиной, словно играют с ней в пятнашки, прячутся за углами и поворотами, выглядывают из-под дивана или кровати. Факт остается фактом - у нас правда был секс с Аидом, но ох уж все эти слухи о том, что я принудила его, бедного. Бегала за ним, взяла измором, заставила и чуть ли не изнасиловала. Я, конечно, дама сильная и целеустремленная, но не настолько чтобы воспылать необузданной страстью к мужчине, который меня не хочет. Признаю, Аид правда кажется мне притягательным в своей смертоносной силе, в своей потрясающей власти. Но черт возьми, бегать за мужчиной? Да вы серьезно!?
Пусть мужчины бегают за мной сами. Я хоть не Афродита, не Фортуна, но тоже не дурна собой и у меня есть что предложить.
- Случилось невероятное, - тяну я, когда Фортуна спрашивает меня, что случилось. Я снова начинаю злиться и мне с трудом удается держать себя в руках, чтобы не переходить на личности и вообще быть культурной дамой. В конце-то концов вражда нам всем ни к чему, надо просто максимально быстро порешать вопросики, разобрать ситуацию и, возможно, подкинуть Фортуне проклятую монетку, чтобы она в следующий раз знала, как не надо делать и кого лучше не злить. Я девушка скромная и тихая, если меня не трогать и дорогу не переходить. А вот если случайно меня зацепить, то, стало быть, можно поплатиться за этот неразумный поступок.
Я не успеваю нормально ответить на вопрос Тихе, потому что Антерос вмешивается в разговор (что он кстати тут делает?) и тоже задает мне вопрос, на который я тоже должна ответить. Хмурюсь и не очень понимаю, о какой девушке он ведет речь. Если не называет имени, значит не богиня. Если не богиня и должна прийти ко мне, значит умерла. Ну, если конечно Антерос не решил мне отправить шлюху в подарок, чтобы я не скучала.
- Девушка? А должна? - мне все это не очень нравится. Или не очень нравится. Поэтому я снова хмурюсь, смотрю на собеседников при этом прямо, а в глазах моих сверкают-искрятся отблески молний, - не знаю что там с девушкой, - раздраженно бросаю я, - видимо еще не было. Зато неделю или больше уже над душой висит призрак мужчины, который убивается, что кое-кто его обвел вокруг пальца, - я выразительно смотрю на Фортуну и закатываю глаза, - мужчина этот покончил с собой, а теперь очень сильно не хочет убираться в мир мертвых, как бы я его не уговаривала. Стонет круглыми сутками, бесконечно ноет и просит, чтобы я его оживила, - фыркаю и молнии в моих глазах становятся еще ярче, - милая моя Фортуна, не подскажешь ли, кто виноват в том, что этот несчастный убился? Меня, конечно, не сильно беспокоит его трагедия. Зато меня очень беспокоит, что он не дает мне никакого покоя!

+3

7

Один из величайших культов Рима. Равный паломничеству к стопам богов-венценосцев. Роскошь моих храмов, честь служить вершительнице судеб, передаваемая в семьях от поколения к поколению, вереницы златоглавых патрицианок и золотые рога, полные фруктов, цветов и драгоценных камней, алые складки покрывал, белый мрамор и черные ночи за благословенным периметром колоннады. Я видела царей Греции на коленях, я видела на коленях императоров Рима. Когда ни Арес, ни Афродита, ни Афина не были на их стороне, она приходили ко мне, потому что я могу наложит вето на всякую вышнюю волю и избежать кары олимпийцев. Потому что вера делает нас могущественными. Я форс-мажор, для которому выделен пункт в каждом контракте, и остается лишь развести руками, когда слепая Фортуна поправляет повязку. А ты кто такой? Брошенное дитя? Покровитель завистливых неудачников, несумевших смириться со своей скорбной участью? Мстительный маленьких божок, норовящий найти свое место - снова! - между маменькиных колен?! 

В распахнутых зрачках плещется гулкая тьма, сияющая гладь Эгейского моря, расшитая лунным серебром. Терпеливая темень ждет, высасывает гневливый азарт ускользающей ледяной дорожкой, топит и заставляет отступать, отсчитывает гулкий бой пульса на пересечении взглядов. Прочь - шаг за шагом. Она не дергает руку, не позволяет ни себе, ни ему сейчас выглядеть жалко. Смирись, разожми пальцы и отпусти. Вспышка блудливого гнева лопается о темноту, обтекает липкой грязью по пурпурным стенам уборной, оставляя их вдвоем в тихой зенице шторма, в дребезжащем напряжении воль, пока хватка не разомкнется, и можно мягко дернуть плечом, отпуская брильянтовые наручи утекать ниже к локтю, чтобы спрятать темные метки пальцев на коже. Победительно вскинуть подбородок, не оставляя мальчишке шанса на фантазии.

Появление Мелиное становится завершением неловкой сцены укрощения вспыльчивых олимпийцев.

- Мама тебя славно воспитала, - в ее взгляд вспыхивает опасное озорство. Но они уже вернули нежное сияние морской солнечной глади - бирюзовую яркость и изумрудную глубину в утекающих золотистых бликах. Подначка хороша тем более, что если бы Антерос мог дернут за руку свою мать, крутануть к себе и выплеснуть ей в совершенное до безобразия лицо все ее внутренне уродство, все его детскую обиду, все его надрывное, воющее одиночество, он не тратился бы на слезливые драмы смертных. Но он не может. А значит смертным повезло.

Мелиное – совершено другое дело. Играть с порождением Тартара никто не станет. Все они там опасны и безумны, непредсказуемы до той сумасшедшей черты, где  твое собственное воображение теряется в детской беспомощности. И увидеть за спиною Мел свиту ревущих, визжащих призраков, которых она водит за собой – испытание. Как она выносит этот бесконечный плач, эту извечную поминальную песню, заунывный скулеж неуспевших, несмогших, недолюбивших, недоигравших в выборы и сражения?! Невыносимо! Они и сейчас где-то здесь, верно? Кружат в незримой бесовской пляске между атласными пуфами, между ароматными коробками салфеток и жемчужным фаянсом. Хочется нервно оглянуться, поискать глазами это мракобесие. И морской взгляд Тихе обшаривает роскошный сортир лучшего казино в Солониках, становится влажным и напряженным, как у лани, пойманной в свежем весеннем кустарнике неожиданным шумом. Кажется сейчас это полчище кошмаром хлынет с просторную комнату зальет ее кондиционированную тишину оглушительным ужасом бесконечного смятения. Но нет. Пока нет. Повезло.

- И что? – Тиша недоуменно выгибает бровь. Вся история начинает ее утомлять своей запутанностью, недосказанностью. Ей не хватает деталей, чтобы собрать происшествие в одно целое. – Отвлекает тебя от ебли Харона? Я в барке тоже еще не пробовала. Могу понять! И смертные бродят по берегам... красота! Романтика!

Почему эти двое явились именно сейчас – и сюда – предъявлять за каких-то покойников. С каих пор здесь выставляют счета за смертных.

- Или ты хочешь чтобы я убедила его пройти в очередь к Стиксу? Давай мы с ним выпьем, как в старые добрые времена, и поиграем в картишки. Если он проиграет, отправляется в Тартар. Или чего ты от меня хочешь? И ты, собственно говоря!

Развернулась к поостышему Антеросу, цепляя его раздраженным взглядом.

- Что за новая дохлая барышня, и при чем здесь я? Почему мы, вообще имеем этот разговор? Почему тебе не явить мне список всех неловко погибших от начала времен? Возможно, и я там где-то приложила руку!

+3

8

Мудрый муж держится в стороне, когда бранятся женщины. Истинна настолько древняя, что корней ее не отыскать. А он, Антерос, умудрился оказаться между двумя богинями в момент явно не миролюбивый. Впрочем, если бы они обе внезапно заключили пакт против него, - вот тогда пришлось бы удирать и прятаться как можно дальше.
Но о пакте речь если и могла пойти, то вряд ли сейчас. Антерос ощущал то странное, опасливое и напряженное состояние, что охватило Тихе при появлении девы с берегов Стикса. Что между ними было? Или это была личная идиосинкразия Фортуны к порождению Аида? Любопытно, насколько сильна Фортуна на темных берегах?

Эти мысли отвлекли Антероса.
Он потер подбородок. Демонёнок веселья овладел им, должно быть. сработала разрядка после вспышки того лютого гнева, что прямо на крыльях принес его сюда.
- Скорее всего, во многом след твоей ручки или ножки был бы виден, но не о тех речь. Мелиное, - он отступил на шаг и повернулся так, чтобы говорить с обеими женщинами, - что там этот призрак бормотал тебе?.. Сдается, мы не случайно оказались с тобою здесь рядом. Вчера утром нашли тело девушки, убитой на пляже, и те, кто ее знал, свидетели ее горя. Ее любимый покончил с собой, потому что некая шалава в казино... - Антерос слегка поклонился в сторону Фортуны, усмешкой ставя кавычки вокруг чужого вульгарного слова, - развела его до полного отчаяния и разорения. Я знаю, Тихе, ты любишь проверять смертных на стойкость. Мне на них наплевать, но не в том случае, когда ты вырываешь сердце у любящего.

Антерос усмешливо сжал губы. Он посмотрел на Фортуну, но уже не мог отделаться от образа, мелькнувшего совсем недавно, он видел их одновременно, - образа желанной женщины, а не просто прекрасной и величественной богини. "Эрос, за тобой должок, мелкий гад!"
Если бы перед ним была смертная, он поступил бы просто - заставил ее пережить то, что по ее вине пережила та, умершая. Он мог поразить и Тихе проклятием безответности, а Эрос помог бы ему всадить в сердце озорной дурехи страсть к тому, кто никогда бы не стал её. Мог бы... но уже не мог. Антерос понял, что не хочет причинять боль Тихе. "Да чтоб тебя, это непрофессионально, Терри, ты сам это знаешь!"

Девушку не вернуть. Ее сердце было вырвано, и смерть, возможно, была для нее желанна. Она могла искать смерти. А черные крылья одинокого сердца призвали ответную страсть - убийцу.
Алмазы на запястье Фортуны сверкали как слезинки. Каменные слезы веков. Свет в комнате был приглушенный, лампы- забраны ажурными бра, и рассеченные ими лучи отражались в изломах камней брызгами радуги. Рука Тихе казалась мертвенной рукой статуи.
Ее сердце было столь же безучастно к любым укорам. Антерос должен был решиться на обычный в таких случаях шаг - или забыть это дело. Он вздернул плечи, снова сцепив руки за спиной. Он чувствовал свою беспомощность перед этой женщиной. Нет, - перед своим нежеланием делать то, что следовало. Впрочем, был еще один аспект ситуации.
Сам убийца.
- Так, Тихе, - Антерос провел в воздухе абрис, заполняя его сутью из своей памяти. - Вот эта девушка. Она бывала со своим мужчиной здесь, у тебя. Вспомни, кто смотрел на нее с вожделением? Ты подставила ее, помоги найти - кому.
Хватило ли внимания у взбалмошной богини заметить кого-то, кем напрямую не были заняты ее мысли? Или, подобно Афродите, она могла думать только о себе и о том, кого в очередной раз она хотела, - а прочее было ей не по уму? Скольких женщин, смертных и богинь, ни знал Антерос, он не научился разбираться в том, как у них работают мозги. Временами те выдавали гениальные решения, а порой казались настолько безнадежными, что и курице было бы стыдно.
Из бога любви детектив еще тот. Не его дело - расследовать преступления.Но если ему дать мишень - палачом он мог быть.
Иногда Антерос имел дело и с Немезидой, иногда даже с Гарпиями, хотя чаще обходился своими силами. Та боль, какую он был способен подарить смертным, оказывалась в разы более жестока, чем голод, страх или физические мучения, все зависело от силы, вложенной в его проклятие. Смертный мог сойти с ума, мог сам пытаться причинять себе боль, только чтобы заглушить муки сердца, - мог и лишь тихо тосковать, а после найти утешение, если Антерос не особо одерживал такого.
Этого человека Антерос хотел найти со всей страстью и щадить не собирался. Ему было жаль девушку, подарившую ему своим танцем и компанией такие славные воспоминания, очаровавшую на весь вечер. Но более того - ему было стыдно перед Гефестом, которого он огульно обвинил в убийстве, приписав тому совершенно бредовые побуждения.
Смертный, что убил шведку, должен был... стоп-стоп. Смертный?
Взгляд Антероса остекленел. До сих пор он шел по следу, на какой навели его подслушанные переговоры полицейских и их убогие, ограниченные смертными представлениями логические построения. Но лишь человеческим миром этот мир никогда не был.
Антерос вдруг глубоко вздохнул. Он сконцентрировался на шведке, которую знал, и совершенно забыл, что она была второй жертвой. Второй. О первой он не имел представления, ее убийца не был помечен черным мотыльком.
Если эти две смерти были связаны, - то виновный был ведом не страстью. Или не той страстью, какую хорошо знал Антерос.
А Фортуна? Ее областью была как раз страсть иная. Но тоже не единственная из возможных.

+3

9

Фортуна грубит. Почти нарывается, я бы сказала. При том так легко она выходит на эти эмоции, на открытый конфликт, как будто и не понимает вовсе, кто перед ней стоит и в каком настроении находится. Ох, милочка, не стоило бы тебе со мной себя так вести. Не стоило.
Я плавно повожу точеным плечиком, пока Тихе выплевывает на меня весь свой скопившийся яд. Морщусь, когда пытается пристыдить меня за мои сексуальные приключения, мысленно думаю о том, что это довольно низкий приемчик. Ну что же, видимо другого у нее в арсенале не имеется, поэтому использует то, что есть. И именно в тот момент, когда я собираюсь съязвить и недоуменно спросить, почему в этой чудесной дамской уборной орут только на меня, очаровательная богиня разворачивается от меня к Антеросу и выкатывает свои претензии и ему в том числе.
- Черт возьми, Тихе, да ты истеричка почище меня, - заявляю со смешком сорвавшимся с губ. Посмотрев на это удивительное представление чужих фонтанирующих эмоций, мне даже как-то легче стало что ли - свой негатив и агрессия немного сгладились. Я даже смогла выдохнуть, на секунду прикрывая глаза. Впрочем, я прекрасно знаю, что если Фортуна сейчас не отступится и продолжит лезть в занозу, то я вспылю с новой силой и тогда ничто не остановит меня от ответных колких фраз в ее адрес. Но ладно фразы, это всего лишь слова, которые помогают выпустить пар и показать эмоции, душевное состояние. Гораздо печальней ей придется, если получится вывести и разозлить меня настолько, что я захочу подкинуть ей монетку того самого самоубийцы, который никак не хочет упокоить свою душу, оставить меня в покое и сделать мою жизнь хоть сколько-то более спокойной. Если бы он только знал, сколько чужого нытья и слез мне приходится выслушивать ежедневно, он бы наверняка оставил свои злодеяния и послушно сгинул из моего окружения.
Но нет.
Призрак никуда не делся и даже сейчас я чувствовала, буквально физически ощущала, его желание снова пристать ко мне со своими рыданиями, эмоциями и разговорами. Но я стараюсь абстрагироваться от этого чувства, переключиться исключительно на реальность и в данный момент на слова, которые одно за другим вылетают изо рта Антероса и вместе складываются в предложения, рождая собой цельную идею. Свожу в голове концы с концами, многозначительно хмыкаю на историю о девушке, убитой горем после самоубийства своего возлюбленного. Киваю головой, давая понять, что, кажется, мы тут действительно по приблизительно одной и той же причине, но говорить начинаю не сразу, а сначала как бы прощупываю пространство вокруг себя на наличие новых душ.
- Девушка еще не была у меня, - и это немного странно. Может если сказать этому мертвому придурку, что его дама сердца тоже мертва и встретится они смогут теперь только на том берегу, то он смириться со своей участью и наконец отвалит от меня? Было бы идеально, конечно.
- Но мужик, судя по всему, действительно ее возлюбленный. Потому что он мне рассказывал свои печальные истории о том, как проигрался в пух и прах... собственно, если бы не этот момент в его рассказах, я бы и не оказалась тут. Тихе, тебя заложил покойничек! - я перевожу взгляд с Антероса на богиню счастливого случая, которая иногда, что стоило бы знать смертным, несет в себе далеко не только удачу и счастье. Эта паршивка с прекрасным личиком и светлыми струящимися волосами легко может принести с собой  если смерть, то по крайней мере безграничное желание умереть и закончить свои прижизненные муки. Именно это и случилось с моим "клиентом",
- Видишь ли, мертвые не очень-то держат язык за зубами, им уже терять нечего и они используют все варианты, идут на отчаянные меры и говорят просто без умолку. Вот прямо все то, что не успели сказать при жизни, они вещают мне после смерти, -  я снова начинаю заводиться, настолько этот самоубийца меня выбил из колеи своим чрезмерным даже для мертвого нытьем.
- Поэтому я узнала все то, что узнала - самоубийца подвел свою женщину, повелся на сладкие речи - я с особенным удовольствием повторяю слово, которое Антерос уже произнес минутой раньше, - шалавы... а теперь он безгранично раскаивается и хочет воротить все назад и стать живым! Только так это не работает!
У этой ситуации нет какого-то легкого и доступного решения. И на самом деле я и сама не понимаю, что я тут делаю. Пришла таки проклясть Фортуну монеткой? Или хотела просто вылить на нее ушат дерьма за все причиненные неудобства? Или я (глупость какая!) хотела попросить ее быть осторожней, перестать крутить жопой и подталкивать смертных к пропасти? Какой бы не была моя цель (возможно, мне просто стало скучно от бесконечных слез и драмы вокруг меня и я решила нести их в массы, чтобы не страдать одной), теперь, слушая вопрос Антероса к Фортуне, я понимала, что ситуация не так проста, как кажется. Девушка мертва и... кто-то убил ее. Она скоро придет ко мне, я смогу поговорить с ней и даже поговорить с ней... если меня хорошо об этом попросить, конечно же. Вопрос оставался только в том, собирался ли бог, что стоял от меня в полуметре, просить о чем-то меня, рискуя стать моим должником. Ох, не многие хотят мне что-то задолжать, я вам скажу.

+3

10

Никто из вас не изобрел для меня более заковыристого оскорбления? Про шлюху-удачу я слушаю веками. «Для многих пояс мой был слишком слаб...» Что поделать? Она любит храбрых, дерзких, резких -  в общем, способных на решения и действия, в которых можно поддержать. И если ты сидишь годами на жопе в своей кожевенной мастерской и ждешь, когда погорит мастерская конкурента, то, извини, я останусь шлюхой. Если ты пойдешь и подожжешь – повеселимся вместе! Мы завоевывали Египет вместе с Цезарем, а потом мы завоевывали Цезаря с Клеопатрой, Клеопатру с Марком Антонием, а после устанавливали диктатура Цезаря в Риме! И это было весело! Это было азартно! Переплетение судеб, ставки богов, партия против Олимпийцев, договоренности, которые будут нарушены и которым нельзя доверять! Вот! Так это работает! Если ты приходишь играть, это работает. Если ты сидишь и ноешь в номере – нет.

Тихе поправила складки легкого платья, дымного-розового под тонкий золотой поясок, спадающего плавными драпировками с плеч на бедра так вольно, что вспомнить о тоненькой белой тоге было слишком легко. Делала она это с таким видом, словно порывистая вспышка Антероса сейчас привела к полному и невыносимому безобразию в этих шелковых складках. Потом уперла в бедра узкие ладони и теперь выглядела так, словно была владетельницей всего этого места - начиная с сортира - с особенной царственностью возвышаясь над жемчужным фаянсом.

Движением божественной руки из воздуха соткался образ девицы, каких на пляжах миллион. И хотя олимпийская магия доставляет Тише удовольствие, какое не в силах доставить никакая современная голограмма, девочку богиня совершенно не припомнит. Девочка к ней ни за чем не обращалась. Даже в самом мирском смысле не приходила скандалить. Или приходила. Или не она...

- Постой, - обворожительная улыбка согревает губы. И это дань красивой игрушке. Словно Антерос сейчас подарил ей хорошенькую малиновку в золоченой клетке. Или звокоголосого соловья. Или сойку. И пичугу можно выпустить и позабавится коротким полетом, пока она не исчезнет из вижу за кронами эвкалиптов.

- Допустим. Кто же знал, что у них такая любовь... Я думала, это связь по расчету, - отмахнула рукой текучий образ, точно развеяла легкий дымок.

- Ладно, - временно сменила гнев на милость. – Вот эта пара, шведы. Не знаю, куда смотрит Хель, и почему этот мудила воет тебе в подол, Мели, - перевела взгляд на только что самолично разгневанную богиню, как ни в чем ни бывало, - они разве не попадают в Вальгаллу по географическому принципу? В общем, Нильс говорил, что девочка с ним из-за денег. Ее звали Хельга. А я, знаешь ли, не планировала посвятит ему жизнь, поэтому не удосужилась проверить, так это или нет. Он хотел расширить бизнес. Поднять здесь немного... Но я, если кто-то не слышал, по милости Плутоса, собственные средства проигрывать не могу, поэтому использую... чужие. А так как подарить мне лишнюю побрякушку еще могут, а вот полусотню евро получить проблематично, - она встряхнула рукой, и переливчатые бриллиантовые отблески забегали по загорелой коже, обозначая всю удручающую сложность сложившегося положения, - мне выгоднее чтобы мои... гости, мои спутники, максимально проигрывались. Тогда я получи откат от казино. Поэтому судьба их предрешена с первой встречи. Но я не лезу в их жизнь, не разбиваю сердца, - наставительно ткнула в Антероса тонким пальцем, – как ты изволишь романтически выражаться. Я даже в койку к ним не лезу. Смертные, конечно, бывают ничего, но Нильс был не тот вариант. А барышня могла бы приложить чуть больше усилий к спасению своей личной жизни. Мы немного купили... нас можно было встретить и остановить где угодно. Но она не пыталась. Может, ей нравилось сидеть в номере и обижаться или она пыталась раскидать по магазин его деньжата, пока они были, или встретила симпатичного аниматора у бассейна и увлеклась... А после самоубийства прояснилась умом и загрустила...  Почем мне знать? Она не путалась под ногами – и отлично!

Раздраженно оглядела свои сортирные владения и поморщила нос.

- Послушайте, почему я исповедаюсь в дамской уборной! – мягко повела бедрами, словно сейчас же намеревалась развернуть и выйти прочь, оставляя обескураженных зрителей созерцать острые лопатки в глубоком вырезе несостоявшейся тоги, пока захлопнувшаяся дверь не лишит их этого представления. Но из чистого милосердия все еще удерживала обвинителей терпеливым взглядом. - Если девчонке угодно было молча страдать, а ему самоубиться, вопрос этот совершенно не ко мне. Все, что я могу вам предложить: предоставим им шанс воссоединиться в Аиде... уж не знаю, узнАют ли они друг друга. Где болтается душа этой бестолковщины, Антерос? Как ты о ней услышал?! Бабочки? Игра сегодня для меня закрыта. Паскуда Манос зажал мой откат, поэтому – так и быть! – я могу уделить вам вечер. Давайте хоты бы выйдем к морю.

Когда оперируешь тонкими планами, нет никакой разницы, лежишь ты в ванной, в постели или на пляже. Лишь бы они не врывались в твою жизнь, когда ты пытаешься увлеченно потрахаться или проехать переезд до шлагбаума. Тогда возникающий рядом Плутос – изумительный карапуз, неожиданно превращающийся в жутковатого монстра или безумного старца – откровенно портит дело. Собственно, эта его особенность была вечным камнем преткновения между ним и Тихе.

- Решим ваши сложности одним махом.

+3

11

- Мелиное, - он ожесточенно растер ладонями уши, пытаясь заставить мозги работать в сторолну логики, - Ведь если она не была у тебя, не пересекла Реку, - она, дорлжно быть. где-то еще в этом мире. Бродит сама по себе. Призраком. Хочет мести или чего-то ищет, или просто не верит, что померла...
Антерос замялся. Попросить о помощи Мелиное? Просить о помощи любого бога - это тебе не благотворительность. В ответ можно услышать такое, чему не всякий раз обрадуешься. Он испытующе посмотрел на деву Ада, потом - на сияющую свежестью и красками лета, словно в контраст Темной, Фортуну. Ах, соблазнительна же она была сейчас, ах прекрасна! Наверняка что-то задумала, но как было не поддаться ее прелести! Антерос рассмеялся, внезапно и легко, словно не было трудного разговора между ними тремя.
- Во имя Кайроса, девушки, в самом деле, какого Тифона мы тут торчим? Давайте, я угощу вас коктейлем на берегу, и прокатимся на яхте. Не, Тихе, Не моей. Я возьму напрокат, - добавил он, улыбаясь. Не так много зарабатывает адвокат по бракоразводным, чтобы купить себе яхту, да и не слишком большим любителем морских прогулок он был, чтобы вкладываться в эдакое дело.

И все же. Мог ли он надеяться разобраться без помощи Мелли?..
Отыскивая в себе ответ, Антэрос взглянул в лучистые глаза Тихе.
- Конечно, мотыльки. Душа позвала, мне стало любопытно, и я пошел. Сейчас, когда ты спросила, я подумал: мотылек был с нею, но был ли это её мотылек, - не факт. Я что-то упускаю... Секунду, девушки.
Он поднял ладонь, и, почти прозрачные, стайка бесцветных бабочек взмыла, растворяясь в междумирье. Они вернутся, изменив цвет, вернутся со своими историями, - вот тогда он сможет понять еще немного.
Светильники в дамской комнате были электрическими, но странным образом их свет колыхнулся как пламя свечей под порывом ветра. Антэрос настороженно глянул вокруг. Если в туалетной объявлен сбор пантеона, то не всех он мечтал бы встретить лично. Нет, это было бы чересчур даже для Кайроса, чьим именем он только что поиграл. Три божества в одном сортире - уже многовато.
Открывая дверь перед дамами, Антэрос полез в карман за телефоном и подавил смешок от внезапной идеи. Сейчас обе женщины были перед ним настолько легкой мишенью, что одним выстрелом он мог попасть в обеих. Фортуна, влюбленная в Мелиноэ, и наоборот, это была бы история века для Олимпа!
Чтобы сбить себя с соблазнительной мысли, Антерос сосредоточился на вызове.

- Я заказал столик в "Прибое", - дамы, вы не откажетесь?
Мелиноэ оставляла вокруг себя едва уловимый темный свет, в облаке которого на удивление ярко сверкали украшения Тихе. Любуясь обеими, столь разными, а вместе - столь неожиданно прекрасными в своем контрасте, Антерос задержал шаг.
Какой-то смертный, громоздкого сложения и недалекого ума, возник в этот момент сбоку и заступил ему дорогу. Да что за день, почему им всем надо сегодня нарываться?
- Слушай, ты, псих, я видел, как ты чего сделал с Джоком и Майком! - вместе со словами и зпапхом дурного пищеварения в Антероса уже летел кулак. Ну чтоб же тебя! Никакая божественность Антеросу не помогала в драках, сейчас он едва успел согнуть колени, чтобы мужик промазал.
Из бокового коридора появились еще двое в форме озраны заведения.
- Девочки, догоню на автостоянке! - кинул он вслед дамам и попытался сориентироваться в ситуации. К тифону драки, он был не папочка, чтобы любить такое развлечение!
Антерос сконцентрировал внимание на площадке сбоку кажино, где оставляли машины, и шагнул туда прямиком из коридора. Нафиг, нафиг вас с вашими правилами!
Он окинул критичным взглядом свой пежо, сравнивая его скромный вид с блистательным обликом Фортуны, но пожал плечами. Что поделать. на крыльях любви, конечно, можно летать, но не в охапку с Фортуной и Мелиноэ одновременно! Пока пригодится и пежо, если только у Тихе нет какого нибудь ламборджини, а Мелли не вызовет колесницу с мантикорами в упряжке.
Это было бы зрелище.
Достав из бардачка тряпку, озабоченный бог любви быстро протер сиденья и прошелся ею по дверным ручкам и хромированным полоскам на дверцах. Прыснул из пульверизатора на стекла, торопливо протер, наводя блеск, и крадучись оглянулся. Ему не хотелось. чтобы дамы застали его за этим занятием, к их приходу все должно было быть идеально.
В пределах пежо, хотя бы!

+3

12

Кажется, Фортуна настолько привыкла, что ее называют шалавой и всеми синонимами этого слова, что даже ухом не повела, когда в нее по очереди запустили это слово и я, и Антерос. Ни один мускул не дрогнул на ее прекрасном лице, ничего не изменилось даже во взгляде. Хотя, признаться, богиня выглядела крайне недовольной тем, что в нее летят какие-то абсурдные (на ее взгляд, по крайней мере) обвинения. В какой-то момент мне самой стало казаться, что происходящее сильно напоминает бред и мол какое дело нам могучим и великим до каких-то там страданий простых смертных. Я даже хотела было махнуть рукой, подкинуть Фортуне злосчастную монетку, обернуться, щелкнуть пальцами и исчезнуть, но... что-то остановило. И я осталась стоять на месте, слушать Тихе и ее раздраженные объяснения того, почему мы имеем то, что имеем и как же так вообще получилось. Вовремя привела себя саму к мысли о том, что быть богами, без сомнения, прекрасно и как же нам повезло, что это не наша жизнь упирается в шестьдесят лет в среднем и в пару пулевых или ножевых ранений. Это действительно прекрасно и восхитительно, но без вот этих самых простых смертных, которые раньше молились на нас, строили нам храмы, приносили дары и жертвы, трепетали перед нашим могуществом, все станет ни в меру скучным и однообразным. Настолько скучным и однообразным, что мы, без сомнения, увеличим количество конфликтов между друг другом, развяжем далеко не холодную войну, которую закончить будет не так-то просто, если вообще возможно.
- Может быть не верит, что ее земная жизнь подошла к концу. Возможно, действительно слоняется недалеко от места преступления. Надо проверить, - я могла бы держать язык за зубами. Но слова вылетели, сорвались с губ, упали камнями к нашим ногам и теперь вроде как получается, что меня никто и не просил о помощи, а я сама вызвалась. Не предусмотрительно. Но желания и смысла злиться на саму себя нет никакого, поэтому я решаю просто отпустить ситуацию, пусть она развивается сама как может, главное чтобы было интересно, раз уж секс на сегодняшнюю ночь точно отменяется.
Кататься ночью на яхте занятие, конечно, соблазнительное и приятное. Но вот компанию для этих катаний я оглядела с величественным сомнением, а потом все-таки кивнула головой, давая свое согласие - искры белоснежных волос вспыхнули, заструились, а потом снова в немом спокойствии улеглись на плечи, переставая делать мой образ живым, а, напротив, внесли в него мертвенную бледность. Здесь, в Греции, я со своим отсутствием загара смотрелась просто фантастически странно, некоторые люди даже умудрялись принять меня за мираж. Что ж, впрочем, для них я в какой-то мере правда мираж.
- Дамы не откажутся, - сообщаю я за нас двоих, чем вполне могу вывести из себя Фортуну, но надеюсь на то, что она не дура и тоже заинтересованна в бокальчике вина этой ночью. Если ночь не может стать томной, то хотя бы немного пьяной она может быть?
Когда я делаю шаг из уборной в коридор, юбка тонкого шелкового черного платья в пол обнимает меня за ноги, струится плавным каскадом от талии к туфлям, превращая каждый мой шаг в маленькое произведение мрачного искусства - что бы там не думала Антерос, Тихе или кто-то еще из "светлых", я-то прекрасно знаю, что хороша в своей мертвенной бледности, чарую своим мрачным обаянием.
И мне хотелось бы и дальше нести себя как произведение искусства, возможно даже ловить взгляды смертных на своей груди или бедрах, но у Антероса, кажется, образовались враги-амбалы, которые испортили мне все удовольствие.
- Что он там про автостоянку болтал? - спросила я с насмешливой улыбкой у Фортуны, когда мы свернули за угол и скрылись от чужих взглядов, прикованных к неожиданной потасовке. Да-да, вот так без зазрения совести мы бросили нашего коллегу разбираться одного, потому что были уверены - он перехитрит смертных. Кто они такие, чтобы тягаться с богом? И это правило действует, даже если бог не в той весовой категории, которую требуют разборки.
- Думаю, мы доберемся своим ходом, - поворачиваюсь в сторону Тихе, подмигиваю ей и моих губ на этот раз касается не язвительная, а шаловливая улыбка, а глаза смеются. Да, даже у такой мрачной богини как я в глазах могут плясать игривые смешинки, все мы не без греха.
Я касаюсь кончиками пальцев руки Тихе, чувствую под подушечками пальцев мягкую, приятную и такую нежную кожу. Девушка сперва хочет отдернуть по привычке руку, избавиться от ощущения моих холодных пальцев на тонком запястье, но я качаю головой, давая понять, что этого делать не стоит. И это действительно так - сейчас мы отправимся в путешествие до пляжа. Свободной рукой два раза щелкаю пальцами и прикрываю глаза.
Минутой позже мы стоим в ста метрах от того самого ресторана, в котором Антерос забронировал для нас столик - чувствую, сегодня он станет звездой вечеринки, когда заявится в заведение с двумя шикарными дамами, каждая из которых хороша по-своему. Мужчины определенно ему позавидуют, а девушки судорожно будут искать причину, по которой они не могут быть столь же хороши. Но причина просто до безобразия - божественно прекрасными могут быть только богини. Так уж вышло, этот мир никогда не был справедлив.
Песок попадает в туфли и я матерюсь вслух, с наслаждением, оглядываясь по сторонам и наконец-то выпускаю запястье ненадолго притихшей Тихе из своих пальцев. На самом деле я жду когда она взорвется опять своим негодованием, которое, кажется, у нее в крови. Ну не знаю, примешалось вместе со всякими божественными изысканиями и стало неотъемлемой частью образа. Впрочем, кажется, до сегодняшнего дня никаких особых причин общаться с Фортуной у нас не было (не потому ли, что такие как она в целом опасаются тех, кто обитает в непосредственной близости вод Стикса?), и знаю я ее недостаточно хорошо.
- И долго нам его ждать? - фыркаю я и достаю из кармана, спрятанного в складках шелковой юбки, мобильный телефон. Да, вполне земная, но очень удобная приблуда. Признаюсь, грешна, пользуюсь! Тонким пальчиком тыкаю в отзывчивый экран мобильного и набираю номер Антероса, - Ну и где ты? Тут на береге моря прекрасно, конечно, но мы тебя уже заждались, - я смеюсь в трубку и смех мой относит ветер и волны. Смех мой, столь непривычный, которой можно так редко услышать, путается в моих белоснежных волосах, падает на песок и оседает в песчинках вечностью.

+3

13

- Ах! Мотыльки, - невыразительное движение кистью обозначило, что это уточнение, конечно же, все меняет, но Тиша уже смеялась глазами, и так просто было поверить, что меняет что-то важное, что она даже заметила и приняла во внимание – мотыльков! И, возможно, он сейчас поразил ее расчетливое воображение этим трагическим изяществом. Мотыльки!

Она уже вышла в широкий коридор, устланный пушистым, багряным ковром, и теперь тонкие сандалии погружались в эта темную реку, как в пролитую кровь.

- Ты не чувствуешь, чей мотылек, - иезуитский акцент на этом "мотыльке" сломал все очарование первого момента, и стало понятно что мотыльки ровно ничем не способны тронуть своенравную богиню, пока они не из золота. У черных мотыльков не оставалось никакого шанса. – Чей мотылек – чей? Они не подписаны?

Рассмеялась всей архетипической неуместности комментария. Но, тем не менее, должен же быть хоть какой-то толк от его божественности!

- А ты , Мело? Понимаешь в ... мотыльках? – сейчас она смотрела сквозь статную, мрачную красоту Мелиное так, словно та была ее конкурентной на проезжей улице и норовила увлечь много обещающего дальнобойщика. Смотрела с высока и сквозь. На этом празднике жизни матери призраков не было места. А образ Тихе все еще относил ее в дорогим куртизанкам и смотреть приходилось соответственно.

Удивительное ощущение – все трое держать друг друга в заложниках и опасаются попасть в должники. Мучиться несчастной любовью Тихе отчаянно не с руки. Мучиться она в принципе не любит. А наслаждаться несчастьем не для нее. На этом фоне проклятья Мелиное выглядит почти нереальными. Чем кроме вторжения своей мрачной свиты может пригрозить барышня с берегов Стикса? Это, конечно, неприятно, но не так фатально, как вариант умирать в горячке. По крайней мере, ты отдаешь себе отчет в том, что весь этот карнавал ужасов – только иллюзия. Бесплотная.

- Послушай, можем мы обойтись без яхты, - тратить время на ухаживания Антероса не хотелось. Тем более, что взять с него судя по костюму было нечего. - И без  ресторана... Я не планирую повести вечер за этим расследованием.

Момент возмущаться канул стремительно, Тиша только выдохнула звонкое «хм», когда кулак пролетел мимо переносицы детектива. Повезло. Исчезновение юркого бога оставило на лице его соперника непередаваемое выражение, ровняя его примерно с младенцем, пускающим слюну, если сравнивать уровень интеллекта, отраженный сейчас в распахнувшихся зрачках.

- Показалось, - невозмутимо предположила Тихе, подсказывая разумное объяснение необъяснимому. А потрясенный охранник так и остался стоять, щупая кулак, вспоровший воздух, как будто на нем могли повиснуть ошметки видения. - Возьми выходной.

Прикосновение Мели побирается под кожу ледяными иглами, как медленное электричество. Не ужасает, но удивляет и рождает опасливое напряжение где-то между лопаток. Словно ему хочется сопротивляться. Всем своим живым, солярным существом хочется вырваться из этого мгновения тени. Но оно тает так же легко, как возникает, и небосвод падает сверху и топит в темноте, пока зрачки не привыкнут к свету. С лукавым укором смотрят с неба наказанные и взнесенные, запечатленные в созвездиях.  Ты никогда не знаешь, не станешь ли однажды одним из них, случись согрешить против Олимпа по-настоящему грубо.

- С каких пор бросать дам с сумасшедшими смертными – хороший тон? – обернулась к спутнице. Негодовать Тихе просто нравилось. На деле ее мало что тревожило, а мир, в постоянных комментариях, за века не теряет своей привлекательности. Всегда есть возможность устроить мелкую распрю, а после поставить на победителя!

Но сейчас не до того, сейчас Тиша снимает сандалии и опускает ноги в песок. Он еще помнит жар дневного солнца, лижет пальцы, обсасывает ступни, затягивая их в мягкие норы текучей слюды.
- Пока он докатит до ресторана, мы успеем искупаться. Дважды, - короткая гримаска обозначает отчаяние при мысли об усердии автомобильного двигателя. – Или взять вина и искупаться.
Современные люди, конечно, предпочти бы бассейны, но это совсем иное удовольствие. Когда твое тело баюкает горькая, тяжелая вода, испытываешь что-то особенное, что-то от экстатического соития со стихией. В общем. От этого можно кончить или ненароком понести от какого-нибудь водного духа. Они это любят. Тем не менее, ощущения это не портит.

- А знаешь... раз уж мы тратим на это время, давай тратить его эффективно. Терри сказал, что девушка погибла на пляже. Может быть, кто из нереид...

Она решительно развернулась к прибою и пошла к воде, мягко покачивая зажатыми в пальцах сандалиями.

- Есть награда для той, кто вспомнит о гибели смертной где-то здесь, у воды. Вот такой смертной, - с божественной ловкостью повторила жест Антероса, рисуя в воздухе уже знакомую скандинавку. Образ завис над темной мякотью волн, над пушистыми бурунами и постепенно налился жизнью, обрел сияющую красоту молодости и солнечного сияния. Все еще совершено не зримый для смертных, звеневших бокалами в "Прибое" в сотне метров от этого чуда.

- Награда за счет Антероса, девочки, - присутствие темной богини внушало нимфам определенное недоверие, и светлые головки, явившиеся над водой переговаривались пока далекими шепотками. - Подумайте, у кого был в этом месяце неудачный секс с туристом? Или еще планируется...   

Отредактировано Misha Hoggarth (2019-09-06 17:37:02)

+3

14

Вот тебе и на́, пожалуйста!
Антерос спрятал смарт в карман, усмехнулся собственным развеянным ожиданиям и очередной проделке Фортуны. Ну а чего бы ещё было ожидать от этой озорной ведьмы! Хоть бы по мелочи, да натянула ему нос. Эх, бог любви, бог любви, когда ты в последний раз сам влюблялся?
Ну, хотя бы машину чуток почистил. Он запер Пежо, кинул в парковочных автомат ещё монетку, чтобы потом не выволакивают свой транспорт из эвакуации, и пошел по дорожке сквера от казино. Оглядевшись по сторонам, – незачем нарушать лишний раз представления смертных об их привычной реальности, – убедился, что никого поблизости нет, кроме полосатого кота, который видывал и не такое, Антерос снова залез в смарт, присмотрелся к панораме берега, выбирая местечко, и переместился к ресторану со стороны глухой стены, возле мусорных баков.
Шагом позже он оказался среди множества отдыхающих, но двух эффектных красавиц среди них не было. Красивых девиц было предостаточно, а также и толстых, и чересчур худых, и излишне мускулистых, и каких угодно, – но ни одной богини.
Антерос зашёл в "Прибой", но и там девушек не было. Мда.
В ночи глаза были не помощью, чтобы отыскать двух божественных чертовок. Антерос изменил фокусировку. Боги отличались от смертных, для тех, кто сам был из них, так же явно, как люди отличали людей от обезьян. Кроме того, Фортуна оставляла заметный след, что-то вроде золотистой пыльцы, там, где проходила. А беловолосая Мелиноэ в ночи и в темноте обретала свою подлинную красоту, не заметить ее было бы невозможно.
Золотистое облачко, маревом стлавшееся вслед за Тихе, попадало к песку, быстро рассеиваясь. Проследив его взглядом, Антерос примерно понял, куда удрали две его непоседливые дамы. Интересно, что же они любят?.. Наудачу Антерос попросил бармена соорудить два самых лучших женских коктейля, непременно разных, снова вышел из ресторана и отправился "по следу".
Группа черных мотыльков, штук пять сразу, возникла перед ним так неожиданно, что злополучный бог аж отпрянул.
Порхая и вытанцовывая, взволнованные создания спешили поделиться с ним вестями. Антерос продолжал идти к берегу, а мотыльки плясали и кружили перед ним.
Девушки были здесь, и Тихе, и Мелиноэ, но уже не одни.
— Да, я понял, молодцы, – Антерос отослал мотыльков и подошёл к богиням. – Ваши коктейли, дамы... Нет, ничего нового, мотыльки лишь рассказали мне о Громовержце. Опять он Геру достал. А что узнали вы?
Он вручил бокал Мелиноэ и протянул второй Фортуне.
Нереиды плескались и хихикали в волнах, уморительно поддразнивая троих гостей. Антерос вежливо улыбнулся.
— Тихе вам пообещала? Конечно, долгов я не оставлю, прелестницы... –  хмыкнув, он глянул на ведьмочку-Фортуну, и снова – на пляшущие волны. Играя белой пеной, нереиды перемешивали свои рассказы один с другим, разобрать было непросто. Легкомысленные и быстрые, девы вод мало внимания уделяли суше, но то, что помнили, помнили отлично и в деталях. Иное дело, что воспоминаний у них было от сотворения вод, и рассказы волн бывали донельзя путаными.

Тихе! – взмолился Антерос. – Ты не могла бы с ними потолковать сама? А мы с Мелиноэ...
Он сделал жест в сторону от воды, указав направление.
— Её нашли вон там, Мелли. Да вижу, ты сама поняла.
Он проследил взгляд адской девы. То, что касалось посмертия, Мелиноэ объяснять не требовалось. По рукам Антероса пробежали мурашки, волоски на коже встали дыбом, отчего предплечья вдруг здорово вспушились. Сила Мелиноэ... Нет, то, что она использовала, не так пугало, как поражало своей чуждостью и странным, ни с чем несравнимым холодом.

Антерос молча последовал за девой тьмы через истоптанный песок, через разрушенные детские замки и крепости, мимо забытых пляжных ковриков, игрушек, бутылок, гондонов, потерянных тапочек и сосок, всего того хлама, какой к новому утру вычистят уборщики отовсюду, кроме небольшого пятачка. Жёлтые ленты на воткнутых колышках ограждали место, где не было трупа, – но ещё присутствовала аура смерти.
Антерос моргнул и потряс головой. То ли сказался эффект общества Мелиноэ, то ли его усталость, – ему примерещились тысячи мертвецов, заваливших эти пески. За века их было здесь столько, сколько не вместил бы живыми весь этот пляж. И среди этой бессчетной массы им было дело сейчас лишь до одной души, не желавшей считать себя мертвой.

Отредактировано Eduardo Valverde (2019-09-07 00:33:38)

+2

15

Снимаю туфли следом за Тихе, что уже разулась и подцепила сандалии своими тонкими изящными пальчиками - все равно идти по пляжу на каблуках глупо, неудобно и напоминает истинное безумие, издевательство над своими божественными ногами. А я хоть и безумна, но все-таки не настолько. Становлюсь на еще теплый песок нагими ступнями и чувствую, как он делится со мной своим теплом, как песчинки обнимают ступни. Прикрываю глаза от удовольствия на несколько секунд, наслаждаясь ощущением того как ветер путается в моих волосах, отбрасывает их за спину, играет с локонами. Тот же ветер подхватывает подол моей черной струящейся юбки так, что когда я иду нежный шелк ее ласкает мои безупречные по своей красоте ноги. Люди почему-то верят, что Мелиноя богиня не самой приятной наружности и выглядит отталкивающе, пугающе и откровенно страшно. Как бы они удивились, если бы узнали, что это не так. Я хоть и не такая пышущая счастьем и жизнью как Фортуна, но дурнушкой назвать меня не просто сложно - невозможно.
И вот я открываю глаза, выхватываю взглядом фигуру Тихе, что уже подобралась к кромке моря. Вижу, как в следующую секунду волны набегают на берег сильней, касаются ее ступней, омывая их. Ночь выглядит тихой и безмятежной не смотря на все то, что случилось и может еще произойти. В темном небе видна россыпь звезд и звезды эти манят своим таинственным светом, перемигиваясь. Я иду вслед за Фортуной, вслушиваюсь в приятные переливы ее голоса и удивляюсь тому, что меня не слишком сильно раздражает ее общество. Да что там, на самом деле сейчас, когда призрак мужчины наконец-то от меня отвязался, я нахожу ее компанию даже приятной. И я бы даже подумала о том, что надо как-нибудь будет вместе выпить вина в другой раз, когда нас не будут связывать такие неприятные обязательства и истории, но.. я все-таки уверена, что монетка сегодня должна оказаться в вещах Фортуны. А после такого она едва ли захочет вообще что-либо со мной пить или делить, или даже проходить по одной улице. Прости, милая, но иногда я бываю злопамятной настолько, что не понимаю сама себя.
Сегодня именно такой день.
Ты ведь даже мне нравишься, если честно. Своевольная, красивая, уверенная в себе и своих силах - таким комплектом сложно не очароваться, особенно если ты не делишь свои привязанности на мужчин и женщин, а просто видишь в целом в людях и богах красоту. Но поддаваться своим мыслям и желаниям перед другими богами я не могу - нет ничего хуже, чем показать свою слабость.
Становлюсь где-то чуть сбоку от Фортуны, которая заговорила с нереидами и легким движением красивой руки соткала им образ убитой девушки точно так же, как это недавно сделал Антерос. Я усмехаюсь, когда чертовка обещает водным девам, что в награду за правду и знания они получат что-то от самого Антероса - водные девы сразу появляются, оживляются, начинают щебатать напербой, рассказывая истории, из которых так сложно вытянуть действительно необходимые сведения. Но сложно не значит невозможно. Вместе с тем я понимаю, что мое присутствие слегка сбивает и обескураживает нереид. Уверена, слышали они обо мне только в детских страшилках своего отца или матери, а теперь диву даются, что видят меня в самом деле в такой близости, да еще и в компании Фортуны. Мне бы хотелось сказать пенным девам, что еще неизвестно, кто из нас с Тихе более опасен и коварен. Но я молчу. Благо на горизонте появляется Антерос с коктейлями. Я принимаю один бокал из его рук, чуть склоняю голову в бок и улыбаюсь ему.
- Спасибо. С бокалом в руке вечер сразу становится приятней, - я знаю, вежливости от меня не ждут, но это не значит, что я не умею быть вежливой и благодарной. Не одним высокомерием жива моя божественная натура.
И пока Антеросу приходится отвлечься на водных дев, которые желают убедиться в том, что он действительно не останется в долгу, а значит помогают они не зря, я ловким движением выуживаю из своего лифа небольшую монетку, которая принадлежит на самом деле именно тому назойливому призраку. И раз уж он все равно не собирается отправляться в потусторонний мир, где ему самое место, я, пользуясь общей заминкой и тем, что за мной никто не смотрит, скидываю эту монетку в сумку Фортуны, которую она так легкомысленно оставила на песке позади себя.
Я успеваю как раз вовремя, потому что Антерос возвращается ко мне, оставляя Тихе разговаривать с нереидами, вычленять из их рассказов необходимые нам подробности. Я знаю, она не сразу заметит, что в ее ауре что-то изменилось, не сразу обнаружит обрушившееся на нее проклятье монетки покойника.
- Давай проверим, - соглашаюсь я и иду в направлении, где часть пляжа огорожена желтыми лентами, что колышутся на ветру, привлекая к себе внимание. Место смерти всегда выглядит для меня особенными, светится своей аурой. Место убийства светится в два раза сильнее, потому что когда жизнь отбирают насильно, отпечаток на окружающем всегда больше.
- Она не собиралась умирать, - наверное, это итак понятно, но я все же произношу вслух, и закусываю себе губу, оглядываясь по сторонам. Жду, что вот-вот девчонка-призрак и сама явится к нам, чтобы поговорить, потому что не совсем понимает, что для нее уже все действительно закончилось и никогда больше не начнется снова.
Бросаю свои туфли на песок, подымаю полы черной струящейся юбки, чувствуя пальцами приятную прохладу шелковой ткани, и перешагиваю через импровизированное ограждение из желтых лент. Чувствую, что сливаюсь с аурой смерти, пропускаю ее через себя, позволяю влиться в меня и стать единым целым. Дыхание чуть сбивается, грудь вздымается тревожней обычного. Шевелю губами, но слов не слышно, потому что в этом мире их нет - они есть только для тех, кто уже мертв и не может уйти. Я зову девушку, кидаю ей весточку, маню пальчиком и знаю - она придет, явится, у нее нет выбора перечить мне, ведь я ее хозяйка, ее богиня и единственная, кто может выслушать, облегчить страдания бесплотной души.
Сажусь на песок, подгибаю под себя ноги и устраиваюсь удобней. Я смотрю как будто в никуда, но на самом деле просто пытаюсь отделаться от лишних душ, которые тоже хотят поговорить со мной. Шепчу им что не сейчас, немного позже, потому что в этот момент у хозяйки есть важное дело.
И вот я вижу, как в белесом тумане передо мной начинает проявляться силуэт девушки. Той самой.

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » Держи монетку!