"Уехать было не трудно, если думать о технической стороне момента. Следуя привычным действиям, я сел в машину, включил зажигание и, вырулив на дорогу, набрал..." читать дальше
внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 25°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Jere /

[icq: 399-264-515]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Francine /

[telegram: ms_frannie]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia /

[telegram: potos_flavus]
Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy /

[telegram: semilunaris]
Ilse

[telegram: thegrayson]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Stop. Please. Enough!


Stop. Please. Enough!

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Arlando Marino & Telma Ortega2017 годhttp://ipic.su/img/img7/fs/MWan.1570719815.gif http://ipic.su/img/img7/fs/tumblr_n102xmFZpC1tsqnivo1_500.1570719828.gif http://ipic.su/img/img7/fs/cb517b0d8fcf799a5d0c5c67a1f6ddda--dark-mermaid-girl-gifs.1570719838.gif http://ipic.su/img/img7/fs/ezgif-5-e8eacc1d79e1.1570719849.gifStop. Please. Enough!Забудь меня. Отпусти.

Отредактировано Telma Ortega (2019-10-10 18:11:36)

+3

2

Ночной звонок. Пьяный голос Тельмы на том конце.
Chevrolet Camaro мчит по автостраде, итальянец вдавливает педаль газа в пол, направляясь на окраину Сакраменто.
Мужчина крепко вцепившись в руль, уверенно дергает рычаг передач, переключаясь на повышенную.
Ему абсолютно плевать, что подумала жена, когда он сорвался посреди ночи из дома, что ждет впереди, главное найти девчонку.
Главное успеть..
Тельма Ортега, от горшка два вершка - его ахиллесова пята, хранит её в сердце под грифом кровавым «секретно». Тельма Ортега - тот самый скелет в шкафу о котором, примерный семьянин, Арландо Марино, никому и никогда не рассказывал.
Марино колесит по окрестностям ночного Сакраменто, шерстит притон за притоном в поисках Тельмы.

– Где девчонка? – показывает фото, голос звучит с угрозой, чувствует как злоба вонзается в тело, холодом бежит по позвонкам.
– Прямо по коридору и направо… Последняя дверь, – рявкает долговязый латиноамериканец и оборачивается в сторону небольшого, грязного коридора, где расположены четыре двери.

Найти нужную дверь не представляет ни малейшего труда. Марино останавливается, дергает ручку, убеждается, что та закрыта. Опоздал - страх дрожью прошивает всё нутро. Он отступает к противоположной стене и выбивает хлипкую дверь.

Заходит в комнату, рукой разгоняет сизый табачный дым.
Пахнет безысходностью. Она во всем, в стенах, в потолке, в мебели. Даже в воздухе. Здесь ад, не иначе. Здесь души воруют.

В углу на старой кровати, беспощадно и безжалостно руки мнут нежную, женскую плоть. Так мерзко и так отвратительно. В глазах Марино загорается звериная ярость, он больше не твой щенок, скалится, вот вот сорвётся.
Ну что, Тельма? Ты этого хотела?

Шаг, удар. Кулак летит прямо в челюсть ублюдку. Арландо накрывает желание разорвать ему глотку, разломить, уничтожить, стереть с лица земли.
Парень ревет от боли, темно алая тут же скапливается в уголках рта. Агрессия не отпускает, стягивает его с девичьего тела, наносит ещё удар и ещё.
На утро придется долго отмывать руки от чужой крови и глотать обезболивающее пачками, но прямо сейчас, итальянца это не волнует. Стянутый ворот разорванной рубашки вызывает у парня асфиксию. Ему нужен воздух. Остановиться? А это возможно? Впору вызывать санитаров, копов.
Чувствует как долговязый латинос стоящий всё это время в стороне тщетно пытается освободить нарка из стальной хватки итальянца. Арландо рычит и вышвыривает его за порог; избавляется как от мешка с ненужным барахлом. Латинос испаряется следом. Ему проблемы не нужны.

- Тельма, - слова застревают поперёк горла костью, руки так и просят скорей обнять, в том время как отчаяние тесно сжимает его рёбра, разворачивается лицом к Ортеге. Она - ошалевшая, растрёпанная. Близко. Слишком близко. Пахнет дурью, грязным сексом и дешёвым пойлом.
Скалится в ответ, но итальянец знает, что сможет её обуздать, заткнуть, его давно не пугают крики и холодное дуло, целящееся без лишней подлости прямо в грудную клетку.
- Я забираю тебя с собой - наигранно, спокойно говорит. Музыка, рвущая дряхлые колонки децибелами, заглушается торопливым стуком его четырехкамерного, набирающего обороты, точно болид на гоночной трассе, - одевайся и поехали, - набрасывает на неё простынь, растерянным взглядом мажет по лицу девчонки и отворачивается. 
Ну же.. что в твоих мыслях, Ортега?

+3

3

От нее всегда пахло лавандой, недорогой сорняк, который умел привлекать к себе внимание, наполнять легкие людей этим вкусным и едва уловимым запахом, оставляя после себя невероятно нежное послевкусие и желание повторить снова и снова. Она всегда смотрела на мир ясными голубыми глазами, она спешила жить, она спешила нравиться всем, она спешила быть во главе внимания, ставя на чашу весов все, что у нее было. Она жертвовала друзьями, развлечениями и общением, она бежала в зал на тренировки, на репетиции, что бы стать лучше, и она стала таковой. Аплодисменты, ей всегда аплодировали стоя, солистка, хрупкая и утонченная девочка, которая была словно статуэтка в руках своего партнера. Ее движения всегда были плавными и нежными, словно невесомое перо касается грубой кожи. Ее голос был подобен журчанию ручейка, а взгляд из-под пушистых ресниц, привлекал к себе внимание, приковывал, не давя отвести от себя. Она всегда была в центре внимания, ею восхищались, ее желали, ее любили, ею гордились.
         Крик, отчаяние, кромешная тьма и боль. Тельма ощущала до сих пор,  как на тело обрушиваются удары ног, которые жестким носком впивались в мягкие ткани, ломали кости, заставляя Тельму то терять сознание, то снова включаться, пока организм окончательно не сдался. Шея и плечи горели от кислоты, но девушка этого не ощущала, она лежала без сознания на холодном асфальте, не в силах даже стонать. Кровь из уголка губ, стекала на землю, пачкая и без того замызганный квартал. Она не слышала,  как с смеялся тот, кто выполнил свое дело. Она не слышала, как ей плюнули в спину, говоря о том, что она бесполезно занимает свое место, и скоро его займет та, что действительно достойна. Ее избили, ее изуродовали ради мести, из зависти, что бы сместить, но эти люди даже не понимали, насколько сломают жизнь девочке, которая все отдала, что бы быть известной, что бы ее любили, что бы ею восхищались.
         Светлые палаты, свет режет глаза, она не хочет видеть, она не хочет жить. Отчаянные крики, мольбы, стоны боли и отчаяния. Ваза с цветами, что летит о стену, она оседает от невыносимой боли, рыдая, чувствуя,  как боль разрывает грудную клетку, как вместе с ней толчками вырывается крик. Ненависть, безысходность, понимание того, что она больше никогда не выйдет на сцену, никогда не почувствует на себе этих взглядов, которые обожали ее. Понимает, что не сможет заниматься любимым делом, не сможет раскрывать себя, и хорошо, если вообще ходить сама сможет. Он помнит, как чьи-то сильные руки обнимают ее, пытаясь поднять. Она помнит его запах, помнит цвет его глаз, но скоро и они сотрутся из памяти, загрязненные наркотиками и блядством. Что же, она не может привлекать к себе внимание так, то она надет другие способы. Доступность – она ведет себя так, что на нее все смотрят, и ей плевать, что это придворные шлюхи или уроды, которым лишь и нужно,  что запихнуть свой член поглубже, и неважно кто это будет.
         После выписки все смешалось воедино. Спиртное, одиночество, сигареты, наркотики. Все навалилось с такой силой, что не хватало возможности этому сопротивляться. Кому она мстила, кого хотела наказать, чем хотела спастись и от  чего? От несправедливости, ведь дело по ее покушению было закрыто, так и не найдя нападающего, хотя она давала показания? От чего она пыталась бежать? От чего пыталась скрыться? От кого спасала свою израненную душу, даже не понимая, что уничтожает себя. Хотя стоп, понимала и делала это осознанно, нацелено. Ей не хватило бы сил покончить жизнь самой, но она накидывалась таблетками, вкачивала в кровь наркотики, блуждая по темным переулкам, что бы однажды кто-то забрал ее жизнь себе.  День за днем, неделя за неделей, что бы больше не чувствовать боли, что бы не испытывать этого горя, что накрывает с головой при отходнике. Когда тебя ломает так, что хочется выть в голос. Она сбежала от родителей, снимая квартиру, она больше не хочет видеть их растерянные глаза. Она больше не хочет слышать о том, что ей нужно лечиться. Она презирает всех, ненавидит всех, кто пытается ее жалеть, кто пытается направить ее на другой путь.  Изуродованный  наркотиками разум, он воспаляется, пульсирует в голове, заставляя творить страшные вещи, говорить мерзкие слова и вести себя как шлюха, которой могут пользоваться все, кому не лень. Сегодня это новая доза, пущенная по вене. Это новый приход, что расширяют зрачки и заставляют истощенное сердце снова заходиться в безумном ритме. Она больше не испытывает боли, она счастлива.
          Счастлива снова оказаться здесь, где бомбит музыка и невозможно нормально дышать от кумара сигарет и наркотических веществ. Здесь практически нет света, мелькают какие-то красно-синие огни, что заставляют голову кружиться еще сильнее. Здесь нельзя разговаривать, да здесь и не получится, да она и не может. Сюда приходят, что бы пользоваться, сюда приходят, что бы трахаться и отдыхать так, как требует твое тело. А маленькая девочка пришла сюда, что бы найти внимание. Найти похотливые взгляд, которым будет все равно на изуродованное тело, некогда прекрасного лебедя.  Пьяный мужик, парень, неважно. Она чувствует прикосновения, она ощущает в этой темноте беспамятной музыки, как ее уволакивают в боле тесное помещение, туда, куда уходит темный коридор, туда, где располагались отдельные комнаты, для таких как она, для таких как они. Наркотики пьянят, спиртное заливается в глотку,  и Тельма уже даже не морщится. Ей двадцать  семь лет, она уже взрослая,  и самостоятельно принимает решения! Она танцует, закрывая глаза, откидывая назад голову, в руке расплескивается желтая жидкость, что пьянит голову сильнее вскупе с наркотиками.
         Она набирала его номер, слышал сонный голос в трубке. Она знала и понимала, что сейчас ночь, что мужчина давно спит в кровати со своей женой. Нет, она не думала об этом и если бы даже и думала, то хотела именно этого. Хотела услышать голос Арландо, хотела услышать в нем беспокойство, понять, что кто-то заботится о ней, всегда заботился. Но в тоже самое время это бесило, невероятно бесило, диким желанием кололо в груди сделать больно, опозорить, уничтожить, того единственного, кто всегда был рядом. У него жена, у него своя жизнь, ему плевать, он пользуется тобой так же,  как и все остальные. Ты видела, с каким отвращением он тогда смотрел на твои шрамы, что изуродовали твою внешность? Малышка ты нужна только вот им, таким как ты. Только они не блюют от твоего уродства.  Она улыбается своим мыслям, любит разговорить со своим внутренним демоном, даже не понимая, что ничего страшного в этом нет. Она не стала уродливее, да, ее походка стала более грубой, из-за хромоты, от которой избавиться так и не получилось. Шрамы были скрыты под длинными волосами, но Тельма ненавидела себя за это, считая уродливой и омерзительной. Чувство собственного достоинства  валялось под ногами, и она топтала его, втаптывая сильнее в грязь, даже не слыша,  как стонет отчаянно душа.
           Ортега открывает глаза, этот ублюдок рядом. Он трогает и лапает ее, прижимая к себе. От него фанит горечью и вонью. Все равно, лишь бы снова забыться, снова не вспоминать ничего. Она поддается на руки, вместе они уже на кровати. Тяжесть тела, что придавливает к пыльному матрасу, оно ненавистно, хочется скинуть его с себя, но ублюдок воспринимает это игрой. Крик не слышен среди толстых стен и бомбящей музыки, она кричит и втягивает ядовитый смог, что дурманит голову сильнее. Ее ногти карябают кожу, но это заводит еще сильнее. Грязные руки прикасаются к нежной коже, что еще не утратила свою упругость. Пальцы сжимают грудь, что еще по-девичьи тверда и упруга. Все смешивается в одно беспамятное месиво, что уволакивает за собой, заставляя тело расслабиться, она просто физически не может сопротивляться. А где-то внутри, в клетке, мечется маленькая девочка, стонет и кричит. Умоляет о помощи, умоляет вытащить из этого ада.

          Тельма не сразу поняла, что стало дышать легче. Тяжелые веки она еле смогла поднять, что бы окинуть взглядом комнату. Неужели все закончилось, она даже не ощущала,  что обнажена, она была в каком-то тумане, что окутывал ее разум,  и думать было невыносимо тяжело.  Она хрипит и стонет, прикасаясь пальцами к волосам, к лицу, пытаясь убрать их, открыть обзор, слыша какие-то голоса, крики, возню. Из последних сил приподнимается, что бы увидеть какую-то драку, вернее избиение, фокусирует взгляд, но он все еще плывет. Тельма сжимает сильнее зубы, чувствуя, как к глотке подкатывает тошнота. Кожа начинает чесаться в районе уколов, химическая реакция, отторжение организма. Она не медик. Она не знала, как это назвать. Медик. Да ладно? Тельма смеется, отчаянным и мерзким смехом. С улыбкой смотрит на то, как ее ублюдка избивают, как он пытается врываться из тисков. Дергается, когда в комнату влетает огромный бугай, который проводил их сюда.  Все мелькает перед глазами, Ортега не может даже сфокусировать взгляд хоть на чем-то и лишь сильный голос, что выкрикивает ее имя, заставляет замереть, и устремить взгляд на слишком знакомый силуэт.
- Тельма.
     Ты нашел меня…
               Тихий и отчаянный стон измученной души. Кажется, что еще немного, и она упадет ему в руки и больше никогда не проснется, как же ей бы этого хотелось. Не хочется больше жить, не хочется дышать. Она чувствует,  как отвращение к самой себе начинает подниматься в разум. Она ощущает стыд от того, в каком виде находится перед Арландо. Растрепанная, пьяная, голая, которая собиралась трахаться с каким-то наркотой, да и кем она сама была. Но что-то внутри щелкает, она мотает головой, не желая этого ощущать и испытывать. Она взрослый человек, и  может делать все,  что захочет, и никто не смеет ей приказывать. Взгляд почему-то проясняется, она несколькими шагами оказывается вплотную к Арландо, мужчина в это время поворачивается к ней, и впервые за долгое время, она встречается взглядом с более трезвыми и  умными, но растерянными глазами.
Разве я тебе не нравлюсь? Разве не видишь, как я радуюсь жизни? Кажется,  именно так ты говорил поступать? Радуйся жизни, Тельма. Тебе повезло что ты сможешь ходить…Правда, повезло? Ярость толками поднималась из груди. Она ненавидела жалость, но в тоже время ее разрывало на части, что  него есть все, а у нее нет ничего. Разве тебе не нравится мое тело? Ты бы не хотел его попробовать? Ну,  давай же, ведь я буду не против. Мерзкое ощущение заполняет разум, растекается по венам, словно яд, уничтожая вообще всякое благоразумие. Она цепляет пальцами простынь, прижимая к груди,  только сейчас понимая, что оставалась все еще в трусах, значит,  этот ублюдок ничего не успел сделать.  – Мне кажется, или тебя уже заждались дома?  - Голос хриплый, совсем не похожий на голос молодой и красивой девочки. Она смотрит на мужчину из под ресниц звериным оскалом, она готова сопротивляться и отбиваться. Она будет снова и снова делать больно, уничтожать и растерзать. Пока последний человек не откажется от нее, пока не останется никого, кто бы мог помочь ей.  – Куда же ты меня повезешь? В свой любимый дом? Разве твоя жена будет не против моему появлению? Хотя, безумно интересно посмотреть на ту, кто спит на шелковых простынях и купается в твоем внимании. – Она шипит, рычит ему практически в лицо, и плевать, что Арландо вдвое старше ее саму, что он ей в отцы годится. Плевать, она испытывает то, что не чувствовала очень давно. Ревность, безумное желание оттолкнуть от себя. Ведь то, что испытывает сердце к этому мужчине непозволительно, страшно и убийственно. Нужно вырвать с корней это. Ну же, брось меня, ударь, назови шлюхой и не появляйся в моей жизни больше никогда!Убирайся, или присоединись к нашему веселью, разве я тебя не привлекаю? – Тонкая рука отпускает простынь. Которая падает к ногам, оголяя небольшую девичью грудь. Выступающие ключицы и ребра, и лишь округлые бедра, что были обтянуты тканью, что хоть немного прикрывали обнаженное тело. – Разве я тебе не нравлюсь? – Она наклоняет голову в бок, смотря несколько мгновений, видя в глазах мужчины отторжение, неприязнь, начиная смеяться в голос. – Такая, как я не может нравиться, ведь так? – Ее рука взметается к шее, скользя  подушками пальцев по шершавой поверхности изуродованной коже, обнажая и оголяя ее от волос. – Если так, так убирайся, оставь меня в покое! – Она выкрикивает это так громко, одним движением упираясь ладонями в широкую грудь мужчины, резко толкая ее от себя.
    Прочь! Уходи!

+4


Вы здесь » SACRAMENTO » Заброшенные эпизоды » Stop. Please. Enough!