в моём мире гаснут светлячки. я так много курил в тот вечер, когда ты уехал. так и не застал тебя дома, простоял на улице в пальто на голое тело... читать дальше

внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Jere /

[icq: 399-264-515]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Francine /

[telegram: pratoria]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia /

[telegram: potos_flavus]
Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy /

[telegram: semilunaris]
Ilse /

[telegram: thegrayson]
Matt

[telegram: katrinelist]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » .we're connected


.we're connected

Сообщений 1 страница 20 из 41

1



--- 
 
https://i.imgur.com/cBNXOFI.jpg

October 31, 2019 | Night | Sacramento

— Kristof & Aya —


[AVA]https://i.imgur.com/OJkwlkf.jpg[/AVA]

Отредактировано Aya Robinson (2019-11-05 01:12:13)

+4

2

[AVA]https://i.imgur.com/OJkwlkf.jpg[/AVA]

IAMX - 'I Come With Knives'
тогда…

На губах послевкусие пряного кокса. Жизнь дает тебе под зад, бросая на амбразуру стертых воспоминаний. Больно смотреть правде в глаза, больно предполагать, что что-то может пойти на поправку. Ты не веришь самой себе, не можешь представить свою жизнь иначе, без этой дури под носом, полночным грохотом за спиной, смазанных образов перед глазами. Кто-то кусает тебя за губы, отворачиваешься в ответ. “Не до этого”, машешь перед собой рукой, увиливая. Не до него, не до нее, не до каждого, кто находится в этой комнате, затхлой от избытка ежесекундных воздыханий. “Отъебись”, говоришь на удивление четко, почувствовав настойчивое притяжение со стороны спины. Но им плевать на слова, они хотят найти отраду в твоих объятиях. Сегодня ты их гость и они желают получить свою плату, в валюте услады. Поддаешься, чувствуя как чужие руки проворными змейками скользят вверх по телу. Они не торопятся, ошибочно предполагая, что впереди у вас вся ночь. Они кусают твои губы, целуя один за другим. Извиваются перед глазами размытыми образами, языком проводят по коже, вбирая твой запах. И ты начинаешь ловить себя на мысли, что тебе это нравится - быть заключенной внутри жаркого кокона. Ты поддаешься на уловки змеек, идешь на поводу эмоций, что горячей волной захлестывают сознание. С каждым выдохом ты позволяешь себе все больше, плотно прижимая тело к стене, ладонью к глотке. Мужчина или женщина, тебе откровенно плевать, кто целует твои губы. Ты хочешь заставить их страдать. Так же, как эта чертова жизнь втаптывает тебя в дерьмо. Так же, как свист пуль, разрывающий перепонки. Как кровь, стекающая со стертых костяшек. “Вопи”, утробно прохрипеть, склонившись к самому уху. “Вопи”, когтями впиваться в глотку. Ты хочешь этого. Хочешь увидеть, как тело борется за последний глоток кислорода. Ты желаешь прочувствовать знобящую дрожь подушечками своих пальцев. Хочешь впиться в ее плоть до крови, до потери пульса в сонной артерии. “Вопи!”, дернуть рукой, швыряя тело в сторону.
На плечо настойчиво опускается чужая рука - та, что совсем недавно гуляла по твоему телу. “Ты тут полегче”. Обернуться, сбрасывая ладонь. Он все еще не прочь продолжить, но в глазах мутной пеленой повисло чувство сомнений. От таких как ты не знаешь, чего ожидать. Тебе не нужен контроль и прописные правила сессий. Тебе нужна кровь.
- Отвали. - Пнуть тело в сторону, набрасывая куртку и направиться в сторону выхода. Не зачем усложнять, когда исход и так ясен.
Красное полотно дорогой тряпки безмолвно закрыло кокон сладострастия, оставив его за твоей спиной. В сегодняшнюю ночь вожделения притон был забит падшими прихожанами. Воздух едва ли не искрился от жара извивающихся тел. Они были везде - в тематических комнатах, на открытых площадках, разделенные одной лишь полупрозрачной тканью. Здесь угождают любым пожеланиям, за отдельную плату можно трахнуть и убить любую шлюху, что приглянулась. Кому-то этого достаточно. Тобою же движут другие инстинкты.
- Уже уходишь?
Ты можешь не реагировать, но из чувства такта - оборачиваешься, бросив через плечо: “Товар у тебя ничего, а вот шлюхи...”. Кривить носом.
- Твоим запросам сложно угодить. - Говорит с прищуром, как будто знает о чем толкует. Нихуя он не знает. Одет с иголочки, а за душой ни гроша, собственного батю подрезал, чтобы присвоить себе его бизнес.
- Не думала, что ты боишься сложностей.
- Я всего лишь хочу отблагодарить тебя. - Говорит, подойдя слишком близко. - Не торопись уходить.
- Успехов тебе, Макс. - Выдавить улыбку, подбадривающе похлопав того по плечу.
Выродок.

***

Ночь тонула в глотке второсортного пойла. Ты не желаешь оставаться одна, не хочешь быть брошенной во время всеобщего безумия. Хочется вкусить нормальной жизни, такой, где нет лезвия у глотки и шепота у виска. “Очнись”.
Раскрой глаза! Эти улицы были залиты дерьмом задолго до того, как ты на них ступила. Задолго до тебя и твоего счастливого детства в доме с безликими детьми. Скрип пола на втором этаже, абрикосовое варенье в темном подвале, розги по рукам. Ты помнишь немногое - такое, что осталось фонить где-то на периферии сознания. Зачем?
- Пошел ты.
Хрипло произнести, остановившись.
Ветер поднимает пыль, заставляет тебя щуриться. Как будто принимает твой вызов. Как будто отвечает тебе тем же сгустком боли, что клубится внутри.
- Пошел ты!!
Бутылка вдребезги - о безучастную стену старой церкви, что возвышается над тобой каменным изваянием. Твой вызов принят, хотя проще тебе не стало. Ты все еще та же безликая девочка, без имени и даты рождения. Ты все та же потеряшка, которая пытается как-то выжить в этом мире. Та же, кто находит ответ в отчужденной враждебности. Кому проще выстрелить, чем улыбнуться. Когда ты смеялась в последний раз, ты помнишь?
Где-то вдалеке раздался гром, предвещая о близкой грозе, и ответом ему - совсем рядом - раскрылись ставни.
Что ты делаешь здесь, зачем?

Отредактировано Aya Robinson (2019-11-08 01:38:39)

+5

3

Женщина может иногда сознаться
в своих грехах,
но я не знал ни одной, которая призналась бы
в своих слабостях ©

Маленький будильник задребезжал на прикроватной тумбочке, сигнализируя о времени. Три тридцать утра. Кристоф искренне не понимал, зачем иной раз так рано просыпаться, когда и вовсе не спал почти. Церковные уклады нельзя было изменить или даже скорректировать, потому приходилось, склонив голову, следовать устоям этого "своего" мира. Мира благодетели и немого созерцания. Служба сегодня будет на рассвете, потому необходимо просыпаться. Ладонь шлепнулась о поверхность тумбы и лениво нащупала пузатый будильник, который неустанно пиликал и требовал пробуждения. Выключив его, мужчина перевернулся на другой бок, подтягивая одеяло выше к подбородку. Взгляд серых глаз скользнул по сутане, заботливо выстиранной и выглаженной накануне. Вздохнув, мужчина медленно поднялся с кровати, потерев веки тыльными сторонами ладоней. Полумрак комнаты требовал поспать еще пять минут, но Крис был непреклонен – всегда, когда его голова касается подушки, то сон уступает место кошмарам.

Через полчаса молодой священник уже гремел холодильником в кухонной зоне. Иссиня-чёрная ряса с воротником-колораткой являлись неотъемлемой частью любого церковного служителя, а потому Кристоф не был исключением. Физически подтянутое тело и рост такое одеяние будто дополняло и смотрелось весьма гармонично, потому парень иногда допускал мысль, что некоторые прихожанки посещают пятничные Святые Мессы лишь для того, что бы посмотреть на нового священника их прихода. Церквушка, в которой сейчас жил Крис, была маленькой и едва заметной среди построек Сакраменто, но это не мешало мирянам ежедневно посещать оную. Вытащив тарелку из холодильника, хлопнул дверцей.

     —Святой отец, - поклонилась женщина, входя в помещение. Её голова была покрыта апостольником, а тело скрыто за мешковатой рясой. Крис взглянул на неё, затем перевел взгляд на тарелку, которую держал в руках. —Почему Вы не посещаете трапезу вместе с остальными? – невзначай поинтересовалась женщина. Юноша не знал сколько ей лет, но внешне она выглядела ближе к сорока. В уголках глаз затаились морщинки, - она часто улыбалась.

     —Сестра Ефросинья, - кивнул в знак приветствия юноша. —Вот почему, - Крис указал на тарелку в его руках и поспешно убрал ту в холодильник. —Снова постная каша? – за столько лет подобная пища настолько приелась, что Кристофер не отказывал себе в удовольствии посещать фастфуды. Женщина улыбнулась.

     —Да, именно поэтому на нижней полке холодильника Вы припрятали бутерброды? Не буду Вас отвлекать от завтрака. Скоро придет отец Михаил и начнется утренняя Месса. Не забудьте, - с укоризной взглянула женщина и поспешно ретировалась, оставив парня наедине с бутербродами. Она давно закрыла глаза на выходки молодого священника, хотя откровенно не одобряла его привычек и глубокого рубца прошлого. По её словам он давно уже должен был отпустить всё то, что пережил много лет назад. Кристофер же Мессы проводил лишь по пятницам, остальное время уступая более опытным служителям церкви. Основную часть забот о подобном отец Михаил взял на себя хотя бы потому, что за столько лет его подопечный никогда не изменял привычкам среди недели наведываться в приют для детей сирот. И сегодня именно этим Кристфер планировал заняться.

На улице ещё было темно. Если люди называли это ночью, то церковь уже в час перед рассветом бодрствовала и занималась делами. А встретить в это время кого-то на территории небольшой церквушки было чем-то особенным, хотя иногда бродяжки заскакивали за куском хлеба. Промозглый октябрьский ветер облизывал скелеты голых деревьев, гоняя по каменным дорожкам опавшую листву. Пахло осенью и благовониями. Мрак на улице периодически растворялся под пристальным взором высоких фонарей, рассеивающих темноту снизу у их металлических оснований. Спустя десять минут под немыми смотрителями с фонарями не спеша шествовала сестра Ефросинья и отец Михаил, тихо переговариваясь о делах насущных. Последний являлся взрослым мужчиной около шестидесяти лет с седой бородой и таким же цветом волос, добрыми глазами цвета весеннего неба и теплой улыбкой, заставляющей лицо старца испещряться глубокими морщинами. Он возвышался над сопровождающей его женщиной на две головы, а потому мог считаться достаточно высоким. Ветер то и дело поднимал с тротуара пыль, листья и путал полы рясы и черного пальто под ногами идущих. Кристоф к тому времени уже спешил за ними, но всё еще был достаточно далеко, что бы услышать звон разбитого стекла.

     —Батюшки! – взвизгнула женщина и поднесла тонкие пальцы к губам. Она стала осматриваться и инстинктивно нырнула за пожилого мужчину. Тот прищурился и верно посмотрел в направлении, откуда раздался шум. —Какое злословие, отец Михаил! И это на священной земле, - причитала сестра, поправляя апостольник от резкого движения. Епископ Михаил большим и указательным пальцем провел по своим усам и пригладил бороду, что явно говорило о том, что он задумался и сейчас принимал решение.

     —Ещё одна заблудшая душа, которая ступила в церковь для отпущения грехов, сестра. Нам нужно помочь ей, - и, не дожидаясь вразумительного ответа, мужчина сошел с каменной тропы, удалившись за границу освещения фонарей. Кристоф остановился в метрах двадцати, прищурившись и не понимая, зачем сестра и наставник свернули с дороги к главному зданию церкви. Ветер усиленно завыл, путаясь между невысокими постройками и хлопая открывшимися ставнями. Практически во всех помещениях уже был включен свет, за исключением нескольких пристроек. У одной из таких как раз и находилась девушка, к которой приблизились мужчина и женщина. У обоих руки были опущены и сведены спереди сцепленными в замок пальцами. Впечатлительная сестра Ефросинья все еще нервничала, но на фоне тотального спокойствия мужчины ей самой приходилось выглядеть подобающе. Хруст ветки под ногами сигнализировал о прибытии служителей церкви, что остановились на расстоянии метров семи от гостьи. Тропа из битого камня здесь давно не чинилась, а по ней давно уж и не ходил никто, не говоря уже о скудном освещении в отсутствии фонарей на этом участке.

     —Дитя моё, - бархатистым голосом, тянущимся аки сладкий мёд, обратился старец к девушке. На стене из темно-красного кирпича красовалось мокрое пятно с мелкими осколками битого стекла, а в воздухе отвратно разило алкоголем. Не нужно было быть семи пядей во лбу что бы понять, какой именно была жидкость в некогда целой ёмкости. Мужчина не вызывал недоверия и тем более злобы, он точно знал куда надавить и как сказать, что бы свести агрессию в свою сторону к минимуму. Ему часто приходилось посещать наркологические диспансеры и психиатрические лечебницы, а потому нельзя было скидывать со счетов умение быть психологом. Правда, без образования, конечно. —Церковь приютит всякого, кто пожелает отпустить свои грехи и помолиться во имя их искупления, - епископ едва мог в темноте разобрать её лицо, но учитывая точеную фигурку та безусловно являлась девушкой. Но вот ругалась словно бандитка. Отец Михаил улыбнулся. —Не желаешь ли ты, дитя моё, посетить утреннюю Мессу и опосля исповедаться? – старец повернулся ровно туда, где под светом фонарей поодаль остался стоять Кристоф. Тот больше был похож на каменное изваяние, облаченный в длинное, черное пальто. Он не двигался, лишь волосы и подол одежд "танцевали" от резких порывов осеннего ветра. На скулах заиграли желваки и Крис медленно поклонился, силясь не ругануться. Больше всего он не любил исповедальню, а девушка, которая обещала «скрасить» его время в ней, явно была той ещё грешницей. Старец улыбнулся, - Отец Михаил точно знал, что Крис его понял и без слов. —Отец Богдан исповедует Вас сегодня, но... необходимо сменить облик на более подходящий для мирян, посетивших церковь. Вы не против, дитя? – мужчина участливо смотрел на девушку, а Кристоф незаметно от остальных закатил глаза. Его церковным именем являлось имя Богдан с ударением на первый слог. Отец постоянно твердил ему, что Крис Богом данное дитя, которое должно было пройти через множество испытаний ради того, что бы вернуться в лоно церкви. Такова была его судьба со слов отца Михаила, но Крис верил, что Бог заключался в его наставнике со светло-голубыми глазами, спавшего его холодной зимней ночью. Лишь ради отца он проделал путь длиною в восемь лет, выучившись в семинарии и как следствие – остаться рядом и всячески оказывать помощь. Хотя не было и тайною то, что Кристофер добавил седых прядей епископу, а тогда ещё священнику их прихода, своими выходками. Любовь между ними была выше чем между наставником и учеником или отцом и сыном. Духовная связь лишь крепчала, а Крис то и дело получал нагоняй, хотя и перевалило ему уж за тридцать лет.

     —Может мне отвести её умыть лик и позавтракать? – обратилась к Святому отцу сестра Ефросинья, наконец обретая дар потерянной речи. Она, конечно, сомневалась, что эта девушка отправится за ней или вообще согласиться посетить церковь. Гостья далека от неё как чёрт от ладана, потому и обуяла ярость дитя невинное. Епископ медленно кивнул. —Да, если она не против найти покой в доме Божьем.

Отредактировано Kristof Mor (2019-11-08 08:09:23)

+5

4

[AVA]https://i.imgur.com/OJkwlkf.jpg[/AVA]
IAMX - The Power and the Glory

Больно.
Где-то внутри. Тебе становится тесно в ребрах. Ты чувствуешь, как ярость рвется наружу, её жар изнутри - то пламя, что захлестывает твой разум, что пеленой закрывает глаза и толкает на безрассудные поступки. Ты не боишься гнева божьего. Не боишься сквернословия на святой земле. Тебя страшит только одно сейчас - одиночество.
Не хочешь быть одна. Ни сейчас, ни когда-либо еще. Ты устала от пустоты внутри. Устала от боли, что приносишь другим людям. От этой гребанной жизни тоже устала. Тебе осточертели постоянные провалы и безуспешные попытки подняться. Тебе хочется выдохнуть. Хочется вопить до разодранных связок, но ты не позволяешь, считая это за слабость. Так же, как отдалялась от людей, что были дороги твоему сердцу.
Сука.
Скрипеть зубами, дернуться в сторону, чтобы уйти от разговора. Ты здесь не за этим. Пока что твердо в этом убеждена. Не хочешь говорить с людьми. Ты ведь пришла к богу.
Старик бьет обухом по голове. “Дитя моё”. Заставляет остановиться, обернуться, глянуть на него сквозь растрепанные кудри. Он говорит про утреннюю мессу, про песнопения и покаяние. Говорит с неподдельным желанием помочь. Едва ли не руку протягивает, ладонью вверх. Ты возьмешь ее?
Шаг назад.
Костями чувствовать пробирающий холод ночи. Ночь заботливо обнимает тебя за плечи, склоняется к уху. “Уходи”. У ночи до боли знакомый образ, тебе не нужно видеть, достаточно чувствовать его загривком. Ты помнишь его голос, часто прокручивая в своем сознании. Помнишь боль его прикосновений. Темноту его глаз и свое отражение в них, в момент последнего вздоха. Ты его прекрасно помнишь и боишься отпустить. Ведь если не он, то кто будет с тобой. Кому ты нужна?
Шаг.
Умница”. Он сотворил тебя, ты помнишь? Он был твоим богом, единственным, кто способен понять твое нутро. Единственным, кто до сих пор понимает. Он принял смерть от тебя, подобно дару, что преподносят ученики своим наставникам. Его уста произносят тебе: “Уходи”.
Застыть в полушаге. Обернуться назад, как будто в попытке увидеть там что-то - тот образ, что навевает тебе истощенное сознание. Но встретиться лишь со сгущающейся тьмой ночи и яркими всполохами молний.
Холодно.
- Мне холодно. - Тихо произносишь, обернувшись. А на деле просишь “п о м о г и”.

Этого достаточно. Ты согласна соблюдать их условия, согласна попробовать, хотя внутри тебя всю колотит от необъяснимой ярости. Сегодня ты присоединишься к пастбищу, чтобы завтра позволить себе грешить с прежней отдушиной. Разве не это здесь происходит? Пыль в глаза богу.
Женщина благосклонно протягивает руку, призывая присоединиться к ней. Шаг вперед дается тебе слишком легко, как будто впервые в жизни ты совершаешь самый верный поступок. Выдыхаешь и направляешься за благочестивой. Она проводит тебя по каменной тропе к небольшому зданию, похоже что жилому. Ты не смотришь по сторонам, не запоминаешь дорогу - не к чему, сознание и без того оставляет слепок в памяти. Открываются ставни, впуская в теплое помещение. Женщина немногословна, она не пытается завязать с тобой разговор, узнать тебя ближе, чтобы в конечном итоге дать совет. Это не ее работа. Откровенно говоря, у нее вряд ли было желание впускать тебя в святую обитель. И находясь с тобой наедине в маленькой комнате с теплыми стенами, она очевидно испытывала колкий дискомфорт. Будь у тебя другое расположение духа, ты бы предприняла все меры, чтобы уличить ее в этом, вывести на чистую воду, надавить на больные мозоли. Но сейчас все иначе. Сейчас ты нуждаешься в ее помощи. Она ступень, которую следует переступить, чтобы добраться до храма. Ты не собираешься присягать новому богу, с тебя достаточно клятв. Но если не это место способно выдержать груз твоего одиночества, то какому это под силу?
Голые стены, маленький шкаф и распятие над кроватью. Крохотное окно царапают хищные ветви в безуспешной попытке проникнуть в святую обитель. Ладонь тянется к двери слева, поворот за ручку открывает доступ к такой же крошечной ванне. Ты поднимаешь взгляд и сталкиваешься со своим отражением. Безутешным и сломленным, уставшим. Ты позволяешь священнослужителям видеть тебя насквозь, один за другим сбрасывая с себя барьеры. Они видят тебя настоящую, только потому, что ты пришла к ним за помощью. Видят твои растертые раны и знают как превозмочь боль. В тебе все еще живет эта мерзкая надежда, тебе приходится верить.
Рядом опускается полотенце.
- Утренняя Месса начинается через двадцать минут. Комната в твоем распоряжении. Я вернусь, чтобы проводить тебя. - Женщина говорит медленно, не торопясь. Ей важно, чтобы информация была усвоена с первого раза. Но не дождавшись ответной реакции, она чуть наклоняется вперед, ненавязчиво привлекая к себе внимание. - Дитя?
Оборачиваешься на зов, сталкиваясь с ней взглядом.
- Вы очень добры.
От тебя веет холодом, но не равнодушием. Ты заперта в собственной клетке, безутешной скорби. И женщине, стоящей рядом с тобой, предстоит только догадываться, чем вызвана знобящая стужа твоих карих глаз.
Дверь тихо закрылась. Без щелчка. Ты здесь по собственному желанию. В праве уйти, когда захочешь. Прямо сейчас ты способна пересечь порог и вернуться к прежнему образу жизни. Достаточно сделать всего один шаг, чтобы оставить всякие попытки на спасение в божем месте. Но вместо этого ты тянешься к серьгам, тянешься к побрякушкам на шее, срывая одну за другой. Ты сбрасываешь с себя кольца, браслеты, подвески. “Хватит”. Шипишь, разрывая звонкие цепи. Вся эта мишура порядком осточертела, хочешь освободиться от нее, вздохнуть полной грудью. Ладонями упереться о край умывальника, тебе тяжело дышать, как будто чувствуешь сопротивление со стороны. Крутишь кран на максимум в попытках заглушить собственные мысли. Впиваешься ладонями в лицо. “Заткнись”. Скрипеть зубами, едва ли не рычать, жмуря глаза, пытаясь уйти от действительности. “Я не такая”. Ладони под воду. Смывать с себя грязь и краски, растирая кожу до красноты. Лицо, шея, запястья. “Не такая”. Рычать своим мыслям, чувствуя, как глаза теряют ясность. Ты ненавидишь это - проявление слабости. “Я не такая, как ты!!!”. Завопить, бросившись на отражение. Один раз, второй, третий, ты не отдаешь себе отчет, стирая костяшки в кровь. “Заткнись!!!”. Зеркало бьется, разлетаясь на мелкие осколки. В каждом из них ты видишь отражение своих поступков. Кровь, застывшую на старых обоях. Губы, благоверно раскрытые после удушья. Стеклянную поверхность глаз и слезы на кончике ресниц. Ты помнишь?
Отступаешь назад, оседая на пол.
Помнишь.

Ты не сразу слышишь голоса, хотя перед глазами уже не раз мелькнули образы послушниц. Они что-то произносят, останавливают воду в кране, склоняются. Ладони касаются твоего лица, убирая мокрые кудри с глаз. Где ты сейчас?
Их движения аккуратны, они не хотят навредить тебе. Пальцами осторожно вынимают застрявшие осколки, промывают раны, стягивая разбитые костяшки бинтами. Смывают грязь с лица, очищая шею и плечи. Помогают подняться и отводят в комнату. Там тебя ждет чужое черное платье, оставленное старшей сестрой. Длинное прямое платье с закрытой горловиной, ты одеваешь его, отказавшись от посторонней помощи. Ты все еще плохо управляешь своим телом, но оно по-прежнему твое. На ноги - свои ботинки, и дальше - следовать за низкой женщиной, что привела тебя в эту обитель. Перед выходом на твои плечи опускается старый плащ на два размера больше. Всю дорогу вы прошли молча, не проронив и слова. И только за десять шагов к залу ты произносишь:
- Не хочу говорить. Я могу только слушать?
Ты знаешь, как происходит исповедь. Это диалог. Но очевидно, что не готова его вести.
- Сначала Месса, дитя. - Тихо произносит женщина, призывая занять свое место в зале.
Второй ряд с конца - ты не хочешь быть слишком близко, но этого уже достаточно, чтобы проникнуться атмосферой литургической службы. 
Слушай.

Отредактировано Aya Robinson (2019-11-08 01:42:52)

+5

5

Кристоф был равнодушен в отличие от отца Михаила ко всему сейчас происходящему. Оставшись тянуться чернеющей тенью под блеклым светом уличного фонаря, Крис так не привычно для священника сложил руки на груди. В рясе сей жест выглядел немного странным, необычным, но вряд ли кто-то обратит на это внимание в этот ранний час. Разве что сестра Ефросинья и отец Михаил, но они уже давно привыкли: теперь не тратят нервы на многое, что раньше считали необходимым довести до юнца.
Вскоре случайная гостья, ведомая прислужницей после их короткого разговора, миновали разбитый тротуар. Две точеные фигурки скользнули на мгновение под свет фонаря, где изваянием стоял Кристофер. Взгляд тёмно-серых глаз пробежался по лицу незнакомки, а внутри что-то неприятно колыхнулось. Мог ли он предположить, что эта заблудшая душа являлась единственным лучиком света в далеком прошлом? Нет. После семинарии, после восьми чертовых потраченных лет он и не раз пытался найти подругу. Несколько попыток даже возвращали в приют "Им. Святого Августина", где прошло детство.


Пол года назад
     —Мне нужны архивные данные групп. Примерно 2005 год, может 2004, - бархатистым голосом говорил Кристофер, выделяясь кляксой на фоне нежно-бежевых обоев в небольшом кабинете новой директрисы приюта "Им. Святого Августина". Она выглядела ухоженно, с аккуратным маникюром и бардовой помадой в цвет ногтям. Лет пятьдесят, может пятьдесят пять – думал мужчина. Он не знал и не помнил её, да и не столь важным это было.

     —С какой целью? – женщина держала в руках удостоверение личности прибывшего священника, хотя по факту ей это ни о чем не говорило. Она работает здесь лишь пять лет, а что было в двухтысячных для новой директрисы останется загадкой. Взгляд зеленых глаз, поблекших от возраста, перекочевал на сидящего напротив неё парня. Он ей показался достаточно приятным, но черная ряса резко проводила черту от мыслишек разного рода. Своего рода оберег от грешности помыслов. Крис сцепил пальцы в замок и уложил их на колено ноги, перекинутой через другую.

     —Я ищу одну девочку, которая в этих годах была удочерена. Необходим адрес, телефоны, город хотя бы откуда начать поиски. У вас же всё фиксировалось, верно? Фамилия её новая была Робинсон, - это всё что я запомнил с того времени, - директриса вернула священнику удостоверение личности и взглянула разочарованным взглядом. У Кристофера внутри сворачивало желудок от нервов, хотя виду он не подавал, лишь периодически сжимая пальцы до бледноты костяшек.

     —Этот приют вырастил замечательного человека, - женщина улыбнулась, но улыбка получилась больше грустной, чем радостной. Она уже знала наперед, что не сможет помочь молодому человеку. —Святой отец, дело в том, что пять лет назад в части приюта, где хранится архив, произошёл пожар. Была неисправна проводка, а тогда лили проливные дожди и произошло замыкание. Всё случилось так быстро, что посреди ночи не сразу отреагировали, - директор сняла очки-половинки и потерла пальцами глаза. Это был её первый день работы здесь. Не очень приятное воспоминание. —Мы смогли спасти лишь часть архивов, но с 2003 года до 2008 данных не сохранилось, - женщина сложила перед собой руки словно школьница. —Я уверена в этой информации потому как мы с прошлого года начали вносить все данные в компьютер. Теперь у нас есть общая база, что снижает риски потери данных. Мне очень жаль, - Кристофер шумно выдохнул. На лице заиграли желваки, а мужчина запустил руку в волосы, взъерошив их. Меньше всего он желал услышать нечто подобное. Займись этим вопросом раньше, то проблем бы не возникло.

     —Разрешите мне увидеть архив своими глазами? – спросил священник, а женщина коротко кивнула и попросила следовать за ней. В конце концов Кристоф убедился в правдивости слов директрисы. Да и не было смысла врать. В тот день, проходя по длинному коридору, парень обратил внимание на стенд с фотографиями и остановился в аккурат напротив него. С наспех сколоченной доски на гостя приюта глядели десятки детей с множества снимков. Часть из них была уже цветная, а другая - черно-белой или с оттенком сепия. И среди этой толпы детей разных возрастов рядом стояли Кристофер и та, которую он самозабвенно ищет. Слева от большого снимка висела на кнопке совсем маленькая фотография, сделанная со стороны и являющая собой изображения двоих детей, сидящих на скамье под деревом. —Этот снимок был сделан за несколько дней до убытия моей подруги в приемную семью, - озвучил священник вслух, на что директор лишь вздохнула не подобрав слов. Крис провел подушечкой пальца по фотографии и попросил забрать её себе. Директор медленно кивнула и сказала, что пусть это будет цена за потерянную о них информацию, пообещав, что приют восстановит те года рано или поздно.       


Октябрь 31, 2019. Настоящее время
Темная кожа и курчавые волосы. Она проплыла мимо него так, словно священника тут и не стояло вовсе. Дикая и пьяная. Запах алкоголя тянулся за гостьей будто впитался в её темную кожу, добрался до каждой клеточки и пропитал их насквозь. Кристоф с высоты своего роста смог лишь посмотреть на макушку девчонки и в ответ поймать на себе укоризненный взгляд сестры Ефросиньи. Одному Богу известно, что она могла подумать, а Крис, не растерявшись, быстро перекрестился и тихо под нос пожелал выздоровления душевного и физического этой девушке.

     —С ней всё будет в порядке, - заверил приблизившийся епископ Михаил, поглаживая седую бороду, что придавала солидности служителю церкви. На его фоне Кристоф выглядел совсем зеленым. Последний перевел взгляд на отца, усмехнувшись.

     —Вы действительно думаете что мне есть дело до этого? Вот увидите, она не досидит даже до конца Святой Мессы, не говоря о посещении исповедальни, - ворчал Крис, задрав воротник пальто. Ветер пронизывал насквозь. Отец Михаил гортанно и тихо засмеялся, двинувшись вперёд вслед за уходящими женщинами. Только ему было известно, что конкретно вызвало такой хитрый приглушенный смех. Прозвучало что-то вроде "Сделай всё возможное", но ветер унёс эти слова раньше, чем их смысл дошёл до молодого священника. Крис иногда думал, что этот мужчина знает немного больше, чем положено обычному человеку.

Остаток времени до Мессы прошел в суматохе подготовки, а затем весть о том, что вытворила гостья, разлетелась по всему приходу среди церковнослужителей. Мужчина улыбнулся, зажигая свечи и лампады. В воздухе принялся витать аромат благовоний и характерный запах церковных свечей. Последние скоро стали наполнять огромное пространство мягким, желтоватым светом танцующих сотен огоньков. Своя атмосфера и уют в Божьей обители притягивали людей, что сейчас наполняли собою длинные скамьи. Кристоф, закончив монотонный ритуал, помогая свечнику, и поспешно отдалился в дальний угол зала. В той части зала и усадили дикарку, которую Крис даже не сразу признал, если бы не курчавые волосы. Сестра Ефросинья согнулась над девушкой и положила на голову платок, не став завязывать оный.

     —Главное голову покрыть, дитя, - сообщила женщина и поднесла палец к губам, призывая сидеть тихо. Служба начиналась под покровительством епископа Михаила. Крис стоял не далеко от главного входа и чуть левее от девчушки. Он не смотрел на неё, погрузившись в свои мысли, но не смог не заметить плавного движения. Она, словно кошка, быстро и изящно выскользнула из зала, а Кристоф ещё долю секунды сомневался, стоило ли её останавливать. Он был уверен ещё тогда, что она не досидит до конца, не дождется их исповеди. Грешникам песнопения приносят скорее боль, чем благоговение.

На улице еще не было светло, но уже можно было разглядеть очертания деревьев и домов посреди парка при церкви. Ветер немного стих, но оставался свистеть где-то там, наверху. Свежий воздух щекотал нос после отчетливого запаха Ладана и горячего воска. Снаружи рядом с церковью было так же комфортно, как и внутри неё. Массивная дверь закрылась за девушкой, но она наивно полагала, что останется незамеченной. В ту же секунду её тонкую, обмотанную бинтом на уровне костяшек, ладонь обвили чьи-то теплые пальцы. Кристоферу не сильно уж и хотелось её останавливать, но очень глубоко внутри лидировало желание хотя бы чем нибудь если не помочь, то просто выслушать. Да и курчавая копна волос вкупе с темным оттенком кожи ему дико напоминали потерянную подругу. Хотя в последнем Крис не желал себе признаваться.

Сейчас на пороге церкви за закрытыми дверями, когда на улице не было ни души, священник немного грубо дёрнул беглянку, разворачивая её к себе лицом. Он злился за это неуважение к службе его отца, злился на неё, злился на всех. Зря они змею на своей груди пригрели.

    —Ты знала о том, что покидать службу без уважительной на то причины как минимум оскорбительно? – слегка озлобленно отозвался священник, не отцепляя свою ладонь от ладони девушки. Ощутилось тепло в области хватки, а значит через бинт раны вновь закровоточили. Кристоф даже не подумал убрать руку. Какое это всё вообще имело значение? Взгляд темно-серых глаз сверху вниз пронизывали глаза цвета свежесваренного кофе, отчего захотелось опрокинуть чашечку другую. Мужчина старательно сдерживал свой гнев, о чем сейчас сигнализировали раздувшиеся крылья носа. Ему не хотелось сюсюкаться с дикаркой, к тому же и исповедовать её не желал по одной простой причине из прочих сопутствующих – сразу после службы Кристофер собирался в приют "Им. Святого Августина". Накануне звонила директриса и сообщила, что восстановила некоторые данные о 2004 и 2005 годах. Мужчина выдохнул, выпуская на свободу облачко горячего пара. На улице всё еще было достаточно холодно. Сегодня всё шло не по плану, однако проигнорировать простую просьбу отца Михаила Кристоф просто не мог. Или мог? Белый платок соскользнул с головы женщины от резкого поворота корпуса не без помощи священника, потому последний весьма ловко нагнулся и свободной рукой поймал легкую ткань. Вернув её на курчавые волосы, похлопал легонько по голове как хвалят домашних питомцев. Этой же рукой, большим и указательным пальцем следом ухватив девушку за подбородок, насильно повернул её лицо в сторону. Быстро, резко, но одновременно мягко не причиняя дискомфорта или боли. —Если сейчас собралась уходить, то сначала вернись и обработай раны на лице, - взгляд серых глаз скользнул по нескольким порезам от, очевидно, отскочивших осколков разбитого зеркала. Личико это, конечно, не портило, но любое повреждение кожи следовало обработать и поспособствовать заживлению. —Иначе как минимум своё милое личико наградишь шрамами, - пальцы отпустили подбородок. Крис выдохнул, решив, что не хочет злиться на эту женщину. Она и без того выглядела достаточно жалкой. —И поешь. Худая как вяленая вобла, - Крис скривился и наконец отпустил руку женщины, взглянув на свою ладонь. На коже отчетливо красовалось ярко-красное пятно крови. Да, следовало менее грубо хватать её за руку. Оскорбится ещё. —Как выполнишь эти поручения, забери свои грязные вещи с собой и выходи на улицу. Я отвезу тебя домой. Пошли, - в целом говор священника перед ней был поразительно иным, если сравнивать с речью отца Михаила или даже с голосом сестры Ефросиньи. Крис выглядел сейчас обыкновенным мужчиной, хотя и прятался за одеждами церковнослужителя, но одновременно с тем вызывал какое-то неописуемое благоговение. Отдаленность. Запрет. Уважение. Всякий назовет это чувство по своему. Крис развернулся и, сунув руки в карманы черного пальто, принялся спускаться по лестнице вниз. Направился он ровно туда, откуда и привели девушку в церковь. Там, в пристройке, зачастую никто не жил, но если сегодня туда организовали гостью, то сестра Ефросинья или её помощницы наверняка принесли пищи вовнутрь.

Отредактировано Kristof Mor (2019-11-08 16:26:00)

+4

6

IAMX - "Surrender"
Здесь светло, даже слишком. Какой бы крохотной снаружи церковь ни казалась, внутри все было иначе, как будто пространство расширили вдвое. Яркие фрески игриво переливались красками, оживая и визуализируя истории. Они говорили об испытаниях, едва ли не в один голос следуя своим канонам. Склоняли головы в мирном преклонении, ладони обращали к небесам. Их улыбки были полны благодати, губы полуоткрыты, всю вечность находясь в блаженном диалоге с богом.
Ты старалась отвлечься, рассматривая антураж и священнослужителей. Старалась не отвлекаться на мысли, что клубились в голове. Заключив пакт со священником, что вел утреннюю мессу, ты не могла позволить себе отступить. Не сейчас, не так скоро. Ты позволяешь помочь себе, пропитываясь голосами, что пели в унисон. В какой-то момент ты ловишь себя на мысли, что тебе это нравится и прикрываешь глаза, в попытке уединиться.
Смотри”. 
Ты видишь зеленый газон бильярдного стола. Чувствуешь во рту привкус собственной крови. Твоя переносица разбита, ноги обессилено подкошены, тело грудью прижато к столешнице. Его рука у тебя на шее, держит крепко, накручивая кудри на пальцы. Сейчас он не хочет обладать твоим телом, ему важна твоя душа. Резким движением он заставляет тебя подняться, держа как псину, за один только загривок. Ты могла бы обессилено повиснуть на его руке, могла быть беспомощной и жалкой в его глазах. Но ты не позволяешь. Шипишь от боли в ребрах, но выпрямляешься. Ты не его собственность, чтобы он говорил тебе как стоять. Ему это нравится, прижимается вплотную, окровавленными пальцами перехватывая подбородок, чтобы направить взгляд к зеркалу напротив. “Смотри”. Произносит на ухо. Ты поднимаешь взгляд, сталкиваясь с его глазами через отражение. Губ касается улыбка, он определенно доволен своим творением. Внутри клокочет ярость, ты не собираешься играть в поддавки - если он хочет заслужить твою верность, ему следует приложить больше усилий. Собрать вязкую кровь во рту и сплюнуть на зеркальную поверхность. Улыбнуться ему сквозь рваные разводы, едва ли не расхохотавшись. Твое почтение вызывает ответную реакцию. Тело бросает в сторону, падаешь на бок, подобно подбитому щенку, проскользив пару сантиметров по гладкому полу. Хрипло выдыхаешь в попытке подняться. Поднимаешь взгляд вверх. “Ты еще не поняла, но вскоре осознаешь”. Он подходит сзади, плотной струной натягивая удавку между ладоней. “Ты принадлежишь мне”.
Отшатнуться, раскрыв глаза. Яркий свет режет, заставляет щуриться. Голоса кажутся невыносимо громкими, фрески взрываются над головой пороховой бочкой. Хочется кричать, но ты себя сдерживаешь, до кровавых разводов сжимая ладони в кулак. Голос внутри вторит “беги”, и ты поддаешься, нарушая обещания, что прежде давала самой себе. Не впервой.
Свежий воздух холодной волной бьет по легким, но ты чувствуешь только жар внутри тела, прожорливо прогибающий под себя сознание. Ты хотела сбежать подальше от стеклянных стен, хотела найти покой в привычном одиночестве, когда твоей руки касается чужая. Резко разворачиваешься, не сразу осознав что перед тобой стоит священник, а не падший бог. Тебя притягивают ближе, чтобы слова были максимально ясны. Тебе здесь не рады.
- Я не… - Не хотела, чтобы усомнились в подлинности твоих чувств. Не хотела нарушать свое слово. Чтобы образ падшей девки так сильно туманил взор святого отца ты тоже не хотела. - Отпусти.
Ты едва сдерживаешь себя от ответной агрессии. Молчишь, впитывая каждое слово, произнесенное священником. Удар по коленной чашечке его бы быстро отрезвил, но ты благосклонно терпишь, на доли секунд практикуя смирение. И только когда он берет тебя за подбородок, проверяя уровень повреждений, вся ярость необъяснимым образом потухает. Как будто ему не плевать. Отступаешь назад, недоверчиво глядя, он в ответ - отпускает. Говорит, что тебе пора проваливать, но ты не торопишься. Только покорно идешь следом, держась чуть поодаль и изучая со стороны. Его образ вызывает ворох вопросов, ответом на которые будут разве что действия.
Дверь пристройки открывается, пропуская тебя вперед. После последнего визита здесь стало куда уютней - по периметру комнаты были заботливо расставлены свечи, в целях экономии электричества или это особый ритуал у церковников, тебе было откровенно плевать. Проходишь внутрь, останавливаясь у небольшого комода, на котором ожидал скромный завтрак. Вещи заботливо сложены на краю кровати, там же небольшая сумка через плечо с подручными средствами, телефон отключен - вас никто не побеспокоит. Ты не вольна здесь оставаться, но ноги ведут тебя дальше - ладонью приоткрываешь дверь ванной. На полу ни капли крови, остатки зеркала были предусмотрительно убраны во избежание повтора панической атаки.
- Как будто ничего и не было. - Тихо проговариваешь, опершись плечом о косяк двери. - Этим вы тут занимаетесь, отрицанием реальности?
Ты привыкла нести ответ за свои поступки, стараясь исправлять то, что поломала. Порой получалось из рук вон плохо, но ты хотя бы предпринимала попытки. Ты не боишься грязи на своих руках, равно как не боишься и крови - своей или чужой, не суть как важно. Им следовало оставить это дерьмо на месте, чтобы ты сама отдраила полы до блеска. Труд облагораживает, - эти наставления ты помнишь еще с прошлой жизни, живя под крышей старого приюта. Они же пустили толстые корни в фундаменте твоего характера.
Ступаешь вперед, проходя чуть дальше, ладонью скользя по отполированной кромке раковины.
- Скажите мне, святой отец, вы когда-нибудь смотрели в лицо смерти?
Останавливаешься напротив ржавого отпечатка старого зеркала. Протягиваешь ладонь, проводя подушечками по гладкой поверхности плитки.
- Видели, как тело испускает дух? Последний вздох - вы слышали его?
Пальцы скользят к крану, у основания которого находят небольшой осколок битого стекла. Берут его, большим и указательным, прокручивают костяшками, на манер монетки. Голову на бок - тебя это изрядно забавляет.
- Взгляд стеклянных глаз, что он вам говорил? - Оборачиваешься к священнику, делая шаг навстречу. - Он благодарил или был в ужасе от вас? - Ты к нему близко, но сохраняешь формальное расстояние. Сейчас твой черед. - Закрывая его глаза своей ладонью, вы ощущали боль утраты? - Он не намного выше тебя, но тебе все же приходится поднимать взгляд, чтобы столкнуться с его строгими темно-серыми глазами. Они бы смирили кого-угодно своей холодной рассудительностью, но вряд ли способны повлиять на тебя в процессе игры в покаяние. - Или же… - Останавливаешься предельно близко, поднимаясь на носочках, чтобы тихо произнести на ухо: - … испытывали наслаждение?
Ты знаешь что он ответит, подозреваешь, что не признается в правде. Но человеческая природа одинакова для всех тварей, носящих шкуру Адама. Любой праведник, ощутив превосходство над другим человеком, будет жаждать его повторить. Это наркотик, бьющийся в жилах каждого из нас - жажда крови.
Отстраняешься, огибая мужчину и обходишь его со стороны.
- Я открытая книга, святой отец. Желаете исповедать меня?
Подушечки пальцев потушили первую свечку, погружая комнату в полумрак.

+4

7

Остаток пути прошел в целомудренном молчании, но Крис каждой клеточкой своего тела, скрытой за скромной церковной одеждой и оставляющей массу места для фантазии, ощущал колкий взгляд. Она злилась? Или недоумевала? Почему тот, кому больше всех насрать на людей ведёт её словно потерянное дитя до пристройки? Священник выдохнул, кутаясь в длинное, плотное пальто. Оно почти скрывало за собой ноги, развиваясь от размеренного, но широкого шага. Возможно девчушка и не желала конвоирования до комнаты, но Кристоферу было абсолютно плевать. Гостье здесь не уютно, а сознанию не привычно впитывать ауру святой земли. Дьявол во плоти, скрывающийся за телесами темнокожей чертовки. Скоро широкая ладонь легла на резную ручку полукруглой двери, части которой представляли собою сплошную арку. Мужчина сделал шаг назад и пропустил вперёд девушку, по привычке заглядывая на её макушку, покрытую платком. Он не согревал, но придавал женщине вид почти целомудренной монашки, с которой незнакомку можно было бы очень просто спутать. Каждый служитель церкви соблюдал в приоритете черно-белые тона в одежде, хотя выбирать, откровенно, не приходилось. Мор закрыл за собой дверь, перегораживая путь прохладному, осеннему воздуху. Пламя множества свечей дёрнулось в агонии, но не прекратило развивать мрак помещения. Здесь не было запаха ладана, но аромат свечей пропитал аскетично обставленный интерьер помещения. Крис сложил руки за спиной и покладисто отправился вслед за девушкой, хотя предпочитал не нарушать зону её комфорта. Однако сейчас следовало быть рядом во избежание ещё одного разбитого зеркала или брошенного от себя подсвечника: не хватало ещё пожара на территории. Впрочем, швыряться тут нечем было кроме настольных канделябров, икон и церковных книг.

Кристоф ступил в небольшую комнатку, обратив внимание на сложенные вещи, лежащие на краю кровати и ещё теплый, скромный завтрак. Мужчина незаметно скривился, вспомнив о местной пище. Знал бы, то прихватил бы своих бутербродов для курчавой дьяволицы, а то ещё в обморок свалится после ночной попойки. Когда гостья отошла в сторону ванной комнаты, Крис приблизился к комоду и взял пакетированный апельсиновый сок. Одно легкое движение и тонкая, пластмассовая трубочка протыкает маленький, зафольгированный участок в верхушке упаковки. Не стоило удивляться, что для девушки приготовили такой редкий презент в виде сока, хотя это не являлось нормой на церковной трапезе. Очевидно то подарок одной из монахинь, что прибрались тут и приготовили завтрак на скорую руку из всё той же постной каши и небольших долек яблок. Облокотившись спиной о комод, сложил руки на груди, впиваясь в ароматный, сладкий апельсиновый нектар. Взгляд серых глаз остался прикован к точеной фигурке, облаченной в мешковатое, черное платье, застрявшей в пороге между комнатой и ванной. Кристофер тоже заметил, что на полу не осталось осколков битого зеркала, а кровь тщательно вымыта. В тишине помещения прозвучал вопрос об отрицании реальности, на что священник усмехнулся, ответив не сразу. Раньше он тоже думал что это место поможет ему отрицать сбывшуюся реальность, но, увы, едва ли это могло помочь тогда, когда голова касалась подушки. 

     —Отрицание реальности и есть её принятие, - наконец ответил мужчина и оттолкнулся от комода, пройдя на место, где ещё несколько секунд назад стояла гостья. Та же прошла вовнутрь ванной, стены которой покрыты белоснежной плиткой. Широкое плечо подперло дверной косяк. Кристоф замер каменным изваянием с таким нелепо вписывающимся в образ пакетиком апельсинового сока в ладони. Священник с молчаливым отстранением выслушивал триаду и потягивал оранжевую жидкость ровно до тех пор, когда девушка приблизилась слишком близко, чем следовало бы. Мужчина не хотел допускать мысли о том, что эта девчонка испытала груз потери, видела, как умирают, знала, как это страшно и зачастую даже невыносимо больно. Он не раз видел смерть на собственных руках тех, кто воевал с ним бок о бок, а руки от крови не отмоет и тонна святой воды. Но если ему не жаль было боевиков, на которых таких как он натравливали за мнимую кость, то дети были слишком невинны, что бы пасть от руки бессердечных солдат. Крис стиснул зубы, пока теплый воздух, выдыхаемый из уст девушки, касался его уха. На половину пустая емкость с соком смялась в ладони, но не допустила пролития жидкости. Девушка вовремя отпрянула, а священник шумно выдохнул. Его мало цепляли слова женщины, а вот нарушение зоны комфорта достаточно резко выбило из колеи. Он, конечно, очень просто подобное проворачивал, но ни одна девушка за столько лет не позволяла себе отзеркалить его манер поведения. Крис повернулся ровно в тот момент, когда одна из свечей погасла под подушечками пальцев гостьи. Она умела играть даже находясь в таком состоянии. Даже когда у игры и правил то не знала. А были ли они, правила эти?

     -Я открытая книга, святой отец. Желаете исповедать меня?

     —Исповедать? Тебя? – губы священника растянулись в полуулыбке. Он оттолкнулся, наконец, от дверного косяка и в несколько широких шагов сократил расстояние до девушки. Остатки пламени свечей дрогнули от резкого рядом с ними движения. Воск характерно затрещал. —Я видел много книг и тех, кто желали мне поведать то, что написано в их страницах, - парень навис над гостьей скалой, делая шаг и вынуждая её попятиться. —Я слышал страшные истории, ужасные по своей сути, - ещё один шаг. —Но каждый лукавил, пытался скрасить правду, оправдать себя в той или иной ситуации, - следующий шаг. Кристоф наступал нагло, а его лицо утопало в тени зажжённых за спиной свечей, что вокруг светлых волос создавали мнимый ореол. —Потому не стоит отпускать грехи тем, кто погряз в них по уши и тайно наслаждается этим. А выходя из церкви, - ещё один шаг. На уровне колен сзади ощущается край кровати, а напор мужчины вынуждает гостью сесть на жесткую поверхность церковного ложа. —Они продолжают грешить потому как знают, что в следующее воскресение их грехи будут прощены. Забавно, да? – Крис склонился над девушкой и, приблизив к её лицу пакетик с соком, сунул трубочку в соблазнительный рот, следом подтянув её тонкую руку и вынудив взять чуть помятую емкость. Единственным минусом в католических церквях было то, что приходилось соблюдать целибат, иначе грехи уже сегодня днём пришлось бы отпускать ему, а не ей. —Кто говорит: я люблю Бога, а брата своего ненавидит, тот лжец, ибо не любящий брата своего, которого видит, как может любить Бога, которого не видит? - выровнявшись, мужчина коротко взглянул на девушку и, обойдя кровать, взял с прикроватной тумбочки маленькую коробочку с красным крестом на её прямоугольной крышке. В аптечке, которую весьма заботливо оставили послушницы, находилось всё необходимое для обработки ран. Вернувшись к женщине, священник откинул подол пальто и сел на край кровати рядом с ней.

     —Нельзя так беспечно относиться к себе, - ворчал священник и откинул крышку коробочки. Обмакнув ватную палочку в жидкости, пахнущей спиртом и ещё чем-то специфическим, свободной рукой уже привычно коснулся женского лица. Большой и указательный палец оплели подбородок и грубо крутанули лицо в сторону. Крис не злился, но уже заметно нервничал, пытаясь скрыть поднимающую голову агрессию. Останавливало лишь то, что эта девушка сама не ведала, какого зверя пытается пробудить. В такие моменты эмоции застилают глаза черной вуалью и мужчина не может себя сдерживать ни в словах, ни в действиях. —И давай договоримся – после сегодняшнего дня попытайся не появляться в таком состоянии на территории церкви. Господь всё видит, - глухо отозвался мужчина и коснулся ватной палочкой ссадин на лице темнокожей гостьи. В приглушенном свете комнаты Крис казался больше бледным, болезненным на фоне гостьи. Отпустив подбородок из цепкой хватки и закончив с обработкой раны, вернул ватную палочку в футляр. Переложив свободную от пакетика сока тонкую женскую руку к себе на колени, принялся разматывать бинт, который местами пропитался кровью. Парень не понаслышке знал как это больно.

Телефон во внутреннем кармане зазвенел так, что можно было почти оглохнуть. В тишине привычный рингтон показался чересчур громким. Удерживая холодную ладонь с не до конца размотанным бинтом, мужчина окунул руку в пальто и выудил широкий смартфон. Это вам не в тапки срать, а священник вполне следит за новинками на рынке телефонов и не отказывает себе в удовольствии периодически обновлять средство связи. На секунду задержав взгляд серых глаз на имени, которое высветилось на ярком фоне подсветки, провел подушечкой большого пальца по тачпаду, подведя трубку к уху. Склонив голову набок, зажал трубку между ним и плечом, а вновь освободившейся рукой продолжил своё не хитрое дело со снятием бинта.

    —Да, доброе утро, - глухо отозвался Крис. На том конце провода послышался женский голос, который быстро принялся о чём-то вещать. Взгляд серых глаз остался сосредоточенным на действии своих рук, затем на несколько мгновений остановился. —Хоть одна хорошая новость за это утро, - мужчина улыбнулся, а во взгляде сверкнуло едва уловимое чувство радости. —Да, я скоро приеду, - Кристофер коротко взглянул на женщину, сидевшую рядом с ним. —Ммм... Примерно через час или полтора, да, хорошо. До встречи, - из трубки раздались гудки и мужчина выровнял голову, позволив смартфону глухо упасть на одеяло тачпадом вниз. К тому моменту бинт уже покинул раненую ладонь женщины и священник поспешно стал обрабатывать ссадины. —Сейчас закончим и поешь, мне нужно сходить в свою комнату на пару минут. Надеюсь к тому моменту ты не улизнёшь отсюда. По крайней мере я тебе не советую так опрометчиво поступать и испытывать моё терпение. Лимит на сегодня уже был троекратно превышен, - проворчал Кристофер и принялся аккуратно перебинтовывать обработанную ладонь гостьи, затем приступил ко второй руке.

+4

8

Ты изучаешь его, глядя снизу вверх. Он приближается, с каждым разом заставляя тебя отступать на шаг назад. Вы играете в эту затейливую игру всего несколько минут, а ощущение, что целую вечность. Как будто ты знаешь его и знаешь дальнейшие шаги наперед. Тебя не отпускает чувство чего-то родного, совсем рядом, в его словах, действиях, прикосновениях. Как точка невозврата, ты осознаешь, что не уйдешь, даже если он самолично выдворит тебя со святой земли. Ты должна понять, кто он и почему чувствуешь эту недосказанную близость, где ее источник. Поэтому ты молчишь, позволяя ему расставить все по местам. Молчишь, не смешивая карты. Смотришь на него, не до конца осознавая, что улыбаешься сейчас. Как будто тебя поместили в теплый кокон с ворохом приятных воспоминаний, только воспоминания эти слишком призрачные, неуловимые, иллюзорные даже. Ты не веришь им и тому, что пытается сказать тебе сознание. Просто наслаждаешься его обществом, как будто впервые за десятки лет ты нашла человека, рядом с которым можно расслабиться. В самом необычном месте при самых спонтанных обстоятельствах, ты нашла его, так ведь? Нашла?
Он говорит по телефону, а ты продолжаешь его рассматривать, не мешая разговору. Тебе чертовски нравится, что он заботится о тебе - он, незнакомец, которого ты встретила только этим утром, за двадцать минут сумел передать тебе столько тепла, сколько не смог передать ни один мужчина, что был в твоей жизни. Это пугает. До одури. Так, что хочется сорваться с места и бежать, но не от него, а наоборот - навстречу. Как будто весь чертов мир перестал существовать, сужаясь до вас двоих в этой комнате. Однажды ты чувствовала что-то подобное. Вспоминай.
Скорее.
Он встает. Ты, машинально, тоже. Говорит, что скоро вернется. “Не уходи”, распоряжается. Ты киваешь, сама не осознавая зачем. И делаешь несколько шагов вперед, пока дверь не закрылась и не скрыла его образ. Останавливаешься у косяка, уловив, куда свернул священник. Говоришь себе, это просто информация, которая вскоре может пригодиться, оправдывая собственные действия. И, наконец, выдыхаешь, как будто только сейчас появилась такая возможность.
- Черт.
Возвращаешься в комнату, спиной прикрыв за собой дверь и проводишь ладонями по лицу. Пальцы соприкасаются с платком на голове, стягиваешь его по пути в ванну. Там включаешь холодную воду, чтобы умыться. Тебе нужно больше информации, а кто ее может дать, если не люди, что проводят с ним большую часть времени. Счет на секунды. Повязываешь платок обратно на голову - проще разговорить последователей слова божьего будучи похожим на одного из них. Быстро съедаешь кашу, запивая остатками сока, хватаешь сумку и выходишь наружу. Солнце уже поднялось, служителей на улице становилось все больше, но ты была нацелена на конкретную особь - ту, что не станет говорить о тебе со священником и не передаст твои слова. Ты находишь ее у входа на священную землю - послушницу, которой было велено убрать следы твоей пьяной выходки.
- Позвольте помочь. - Ты сама доброта, опускаешься рядом, собирая осколки бутылки и складывая их в мешок рядом. Женщина переводит на тебя взгляд, кивает благосклонно.
- С божьей помощью. - Произносит, ты повторяешь. Похоже, это важно. Ее лицо максимально расслабилось, уровень доверия возрос.
- Я только вчера прибыла из духовной семинарии. И меня все никак не покидает мысль... отец Богдан, кажется я где-то его видела…
- Ох, святой отец часто бывает в приюте, чистое сердце. - Восхитилась она. - Это наверное самое частое место, которое он посещает.
- В каком приюте? - Произносишь, одновременно с тем, как женщина обратила внимание на твои руки:
- Дитя, что с твоими руками?
- Я порезалась. Вы что-то говорили про приют…
- А вот и отец Богдан идет. Может быть сами у него спросите. - Хитро улыбнулась женщина, умиротворенно возвращаясь к своим делам.
- Спасибо вам, вы очень помогли. - После чего двинуться навстречу священнику, ежась и кутаясь в плащ от холодного ветра.
- Сигаретки не найдется? - задаешься вопросом, поравнявшись.

Отредактировано Aya Robinson (2019-11-09 19:11:06)

+3

9

Он ощущает её изучающий взгляд на своём лице будто девушка перед собой диковинную зверушку рассматривает. Глубоко на задворках сознания проскользнула мысль, что ей, возможно, не приятно то, что он делает, однако сей момент не останавливает его закончить монотонный ритуал бинтования и второй руки тоже, попутно изымая маленький осколок зеркала, что девушка взяла из ванной комнаты. Движения предельно аккуратны, но достаточно резки. Он уже забыл каково это держать хрупкую, женскую ладонь в своих. Зайди кто в комнату сейчас и увидь развернувшуюся картину, то точно подумал о чём-то далеко запрещенном. Но нет, всё было максимально корректно, да и все жители церкви в данную минуту находятся на службе. Крис поднял короткий взгляд на настенные часы, которые едва слышно тикали над входной дверью. Время неумолимо движилось вперёд, посему пора заканчивать эту отчасти интимную прелюдию. Ладони девушки к тому моменту уже согрелись, а в окно неуверенно заглядывали тусклые лучи осеннего солнца. Последовал шумный вздох, а взгляд серых глаз на долю мгновения встретился с карим, которые будто пытались в его лице найти что-то. Крис усмехнулся, но улыбка быстро сползла с лица едва на нём зародившись.

     —Готово, - отрапортовал мужчина и, сложив склянки-банки обратно в аптечку, захлопнул её. Встав с кровати, отнёс ту обратно на прикроватную тумбу и развернувшись, окинул девушку взглядом, которая аки верный солдат встала на ноги одновременно с ним. Напомнив ей не уходить, развернулся, направившись к двери. На секунду остановившись, прислонил ладонь к свечам на комоде и затушил пламя. Комната опрокинулась в приятный полумрак, но солнце уже достаточно освещало помещение. Покинув спальную, до его ушей донеслось чертыханье и Крис замедлил шаг, перекрестившись.

     —Господи, дай мне сил выдержать эту девчонку с её скверным характером и не менее скверным языком, - и священник быстро покинул коридор, прикрывая за собой арочную дверь. Дорога до собственных покоев заняла не много времени, потому Кристофер уже спустя каких то минут десять возвращался назад, держа в руке массивный шлем на манер, который носят восседая на железном коне, да яркий клочок ткани. Его тайное увлечение не покинуло мужчину даже спустя столько лет, правда автомобиль, безусловно, был намного комфортнее для выезда за город. Проблема заключалась в том, что последний стоял в авторемонте из-за битой фары, которую подбил водитель, выворачивая с второстепенной и не убедившийся в безопасности совершения манёвра. Глаза у виновника аварии, конечно, стали огромными, когда из-за руля Мустанга вышел священник. Разошлись, в целом, на добром, но вот машине требовался доктор на ближайшие несколько дней. Посему ездил Крис уже как второй день на арендованном спортивном мотоцикле.

Взгляд серых глаз сразу вычислил знакомую фигуру, явно пристающую к одной из монашек его прихода. Кристофер даже не хотел думать о том, зачем этой непоседе понадобилась одна из работниц церкви. Девушка, очевидно, заметила приближающегося священника и поспешно отстранилась, двинувшись навстречу Кристофу. Тот любопытно оглядел её с ног до головы, отметив, как скромные одежды из пьянчужки сделали вполне себе непорочную женщину. Поравнявшись с гостьей, вопросительно изогнул бровь.

     -Сигаретки не найдется?

     —Ты ещё и куришь? – выдохнул мужчина, хотя невозможно было не заметить дрогнувших губ в улыбке. —Женщина! – закатил глаза и кивнул в сторону неприметного одноэтажного здания, утопающего среди голых деревьев. Можно было предположить, что в летний период времени этот полуразваленный домишко едва можно было бы приметить, учитывая, что находился он на отшибе и до туда было необходимо ещё дойти. Сунув в руки женщины шлем и ткань, подцепил её сумку и перекинул ручки оной через своё плечо, затем поспешно забрал переданные вещи обратно себе. —Если твоя жизнь наполнена сигаретами и алкоголем, то думаю, что мотоциклы тебя совсем не удивят, - не удержался от поддразнивая Крис, двинувшись вперёд и гортанно усмехнувшись. Белая ткань платка на голове гостьи резко контрастировала с темной кожей, придавливая собой пушистую копну короткостриженых волос. Под ногами поспешно закончилась каменная дорожка и еще несколько минут пришлось пройтись по притоптанной земле, утопающей в высохшей листве. Последняя жалобно хрустела под ступнями идущих. —На какой улице ты живешь? – поинтересовался Крис, всё еще сомневаясь, стоит ли её везти домой или предложить прокатится с ним, раз она в таком похожем облачении. Если бы девушка переоделась в одежду, в которой пришла сегодня ночью, то такого вопроса в голове и не возникло даже. А так дети хоть монашку увидят. Ну как монашку... пародию на неё. Если не придираться, то вполне похоже. Дернув огромную дверь, похожую на амбарную, кивнул девушке, приглашая войти. Внутри было темно и сыро, а вокруг стояла масса старой мебели и прочих вещей, которые по какой то причине стали не угодны церкви. Больше походило на склад. И среди этого завала выделялся мотоцикл, скрытый полиэтиленовой накидкой.

     —Крыша течёт, - Кристофер коротко взглянул наверх, где в деревянной облицовке отчетливо виднелись толстые щели с проглядывающимся в них сероватым небом. Вероятнее всего к обеду пойдёт дождь, но Кристоф планировал к тому времени уже вернуться обратно. Стянув защиту с мотоцикла, представляя глазам девушки сверкающего черными переливами красавца, уложил на него шлем рядом с другим похожим. Сомнений не оставалось, девушке в любом случае придется ехать с ним. Вернувшись к гостье, развернул наконец ткань в руках, которая оказалась ярко-оранжевой толстовкой с большими красно-черными буквами на спине и массой эмблем спереди. Не нужно было быть семи пядей во лбу, что бы понять, что она мужская и явно принадлежит ему. Среди сырости и запаха плесени послышался едва ощутимый аромат мужского парфюма. Подняв руки, Крис уложил кофту на плечи женщины.

     —Люди на улице не совсем поймут, если священник будет выгуливать монашку на спортивном мотоцикле. Воткни руки в рукава и застегнись. А чёрная юбка... – мужчина сделал шаг назад и придирчиво оглядел женщину. —Ай, да Бог с ней, всё равно подогнуть придется. Да поплотнее, что бы ничего со стороны не видать было от ветра. Господи, прости, - поспешно перекрестился священник, хотя на мгновение могло показаться, что он издевается. Взгляд серых глаз скользнул по девичьему лицу, где не осталось зеленовато-коричневой мази на ссадинах. Цокнув языком, развернул девушку за плечи личиком к солнечному свету, пробирающимся в складское помещение со стороны открытой двери. —Ну так и думал, умылась? – сунув руки в карманы, выудил из них что-то маленькое. Между пальцев это что-то тихонько зашелестело. Можно было подумать что это конфетка, ан нет. Подняв ладони, нацепил на лицо девушки в область ссадин лейкопластырь с изображением медвежат. В целом это единственное что у Кристофера было в аптечке. Такой маленький подарок от одного из детишек в приюте весьма пригодился. Кто бы мог подумать что он в конце концов придется кстати.

    —Знаешь, много людей видел, а ты вроде колючкой показаться хочешь, - мужчина развязал нелепый узел косынки на голове девушки и убрав пряди выпирающих, непослушных волос, завязал более аккуратно. —А млеешь от прикосновений. Божья благодать снизошла? Или ты священников никогда вблизи не видела? Иной раз кажется, будто ты меня сожрать готова то ли из добрых чувств, то ли наоборот. Пошли, - и Крис вернулся к мотоциклу. Взяв один шлем надел его на голову женщине, другой – на себя. Умело изъяв из воротника-колоратки белую вставку как отличительную черту священников, с виду стал обычным мужчиной в черной рубашке, брюках и пальто. Убрав ту в карман, отошел в сторону и на крючок повесил сумку, буркнув что-то вроде: "Она нам не понадобится, всё равно вернемся скоро" и, усевшись верхом, завел мотоцикл. Дождался, пока девушка сядет сзади и управится со своей такой явно не привычной длинной юбкой. Рёв наполнил большое помещение, а затем оба скрылись за деревьями, растворяясь в суматохе проснувшегося города.

Дорога заняла по меньшей мере около часа. Остановил мотоцикл мужчина в лесной зоне, свернув налево от основной трассы и протянув ещё с километр по не асфальтированной дороге. Буквально припарковавшись на маленьком пяточке земли, где по следам можно было определить, что тут явно оставляют машину если не каждый день, то день через день, снял шлем и помог с тем же самым девушке. Высокие деревья ореолом окружили гостей леса, вытягиваясь к свинцовому небу, на котором клубились тяжелые тучи. Крис из внутреннего кармана достал сигареты и протянул женщине, одновременно подкуривая сам. Вот так сюрприз, да?

     —Какого черта ты забыла на территории церкви с бутылкой алкоголя? Там хоть дешевое пойло было? – зажав сигарету между зубов, Кристоф выудил белую вставку из воротника и вернул её на место. Священник с сигаретой был тем ещё зрелищем со стороны. —И как твоё имя?

Отредактировано Kristof Mor (2019-11-09 20:18:40)

+4

10

Nothing But Thieves - You Know Me Too Well

- Серьезно?
Ты не сразу заметила шлем в руках священника, поэтому приблизившись, не смогла скрыть своего удивления. Да что там, восторга! Ты обожала скорость, неистово и бесповоротно, как дети, жужжащей волной бегущие к магазинам сладостей, так и ты меняла средства передвижения, как перчатки. Водить умела, что машину, что мотоцикл, но на постоянной основе не имела по причине нелегального бизнеса. Издержки профессии - пуля в баке раз в месяц, если не чаще; перепрошитые номера и отсутствие тех. паспорта. Оттого возможность лишний раз прокатиться по гладкой трассе была невероятно заманчивой и не отдавалась на рассмотрение. Один вопрос - куда идти?
Улыбаешься, сама не осознавая причины. При других обстоятельствах ты бы обвела владельца байка вокруг пальца, будь это другой мужчина и место встречи. Нередко ты обустраивала все так, чтобы они сами отдавали тебе ключи от своего сокровища, порой прибегала к методам по-старинке, мягко забирая ключи вместе с чаевыми на барной стойке. У тебя были проходки практически во все увеселительные заведения - владельцы бизнеса не жаловались, будучи в доле. Но большие обороты привлекают внимание больших шишек, потому пришлось ненадолго прикрыть эту лавочку, сохраняя собственную шкуру от решета в жилетке.
Священник спрашивает твой адрес, в мгновение ока стирая улыбку с лица. Ты бы хотела промолчать, отвлечься на постороннюю тему или просто свернуть с дороги. Выжимаешь максимум паузы, шурша ботинками в опавших листьях и затем произносишь “Не хочу домой”, ёмкой фразой давая понять, что сейчас не время поднимать эту тему, ни сейчас, ни когда-либо еще. У тебя нет постоянного дома. У тебя и жизни-то особой нет. Одно время ты вообще считалась без вести пропавшей. Ты не окончила среднее образование, не поступила в университет. У тебя нет постоянной работы, ты не клерк и не страховой агент, не спортсмен и не актриса. Ты та, чье лицо трудно описать свидетелям. Та, что обходит охранные системы загородных домов. Ты профессионально пускаешь пыль в глаза, управляешь вниманием, заставляя человека смотреть туда, куда тебе нужно. Та, что устраивает поджоги, спасая собственную шкуру. Что без сожаления подрежет в темном переулке того, кто устроил за ней слежку. Ты давно переступила грань дозволенного. Давно лишилась собственного дома, еще тогда, когда сбежала из семьи, приютившей под своим крылом.
Остаток расстояния вы прошли в обоюдном молчании. Священник не стал задавать наводящие вопросы, за что ты была ему благодарна. Ты чертовски ценила людей, которые умеют держать свой рот на замке в нужные моменты.
Амбар хранил в себе секреты. Будучи ребенком ты любила такие места, где можно спрятаться от остальных детей и найти какую-то старую побрякушку. Тебя всегда тянуло к технике, поэтому даже печатную машинку, найденную на чердаке приюта ты до сих пор вспоминаешь с приятным флером ностальгии.
Руки так и тянулись изучить местность, проводя пальцами по пыльным залежам. Но время было не на вашей стороне, похоже следовало поторапливаться. Священник открыл взору, наверное, самое лучшее изобретение в этой лачуге. Два шлема как бы намекали, что тебя не оставят на произвол судьбы. И хотя пункт назначения оставался под завесой тайны, ты не торопилась ее открывать. Было откровенно плевать. Куда-угодно, лишь бы подальше от подобия прежней жизни. К тому же, если бы это было важно, мужчина сообщил бы его, а ты отчего-то доверяла ему. Наверное, больше, чем самой себе. От него ты не ожидала неприятностей и рваных ран под ребрами. Не ожидала бойни на автосвалке и затопленных тел в бетоне новостройки. Он был надежен в твоих глазах. Если кто кому и принесет горькую пилюлю, так это ты ему, не наоборот.
На плечи опускается толстовка. В этот раз не сдерживаешь смешка:
- Ты что, в сборной по церковному лакроссу? - С интересом рассматриваешь и затем одеваешь, застегиваясь. Опускаешь руки вниз, становясь похожим на несуразного пингвина и тебя это смешит настолько, что повторяешь их причудливые движения крыльями, когда те передвигаются. Вверх-вниз, точно как ребенок. Поднимаешь взгляд на мужчину, прикусывая нижнюю губу и морщишь нос в шутливой усмешке. Тебе это нравится настолько, что ты забываешься. Перестаешь отдавать себе отчет в действиях, ты не контролируешь ситуацию.
И всякий раз, когда пытаешься взять себя в руки, мужчина преподносит тебе новый сюрприз - в этот раз кожи касается липкая сторона пластыря. Ты картинно закатываешь глаза, пока он его клеет, а затем заливаешься смехом. Тебе не до конца ясны мотивы священника - зачем так возиться с тобой, к чему все это? Похоже, он сам это не до конца понимает. Но, стоит признать, тебе изрядно повезло находиться именно под его ответственностью, а не какой-то занудной старухи церковной закалки. Таких барышень тебе хватало в приюте, с ними у тебя были сложные отношения. Настолько сложные, что ты не упускала возможности насолить им при всякой удобной возможности, зачастую чужими руками.
Мужчина снова приближается, поправляя платок на голове - ты уже и забыла про него, насколько несуразным он делал твой образ. Но если это плата за то, чтобы быть рядом со священником, то совсем скромная. 
- … А млеешь от прикосновений.
Глаза предсказуемо расширяются. Щек бы коснулся румянец, будь на твоем месте простодушная студентка. Ты же не успеваешь за темпом мужчины, поэтому возмущенная фраза “Какого...?” остается за кадром, в разы приглушенная одетым на голову шлемом. Негодуя, щуришь глаза и раскрываешь рот для колкого ответа, но священник лишь опускает забрало, пресекая всякие попытки на диалог. Шумно выдыхаешь, ставя галочку на будущее - “расквитаться”.
Времени на бестолковую возню у вас не было, потому тебе ничего не оставалось, как запрыгнуть следом на мотоцикл, занимая свое место за спиной мужчины. Приподняться на подножках, задирая платье до уровня колен, и опуститься обратно, прижимаясь к спине и обвивая руками пояс мужчины. Руки в замок.
- Погнали. - сигнализируешь о своей готовности, чувствуя как сердце в грудной клетке набирает обороты.
Рванули, как по шелку, за доли секунд оставляя позади здание церкви и пристроек. Ранним утром дороги пустовали, хотя периодически и попадались массивные фуры на широких трассах. Ты прекрасно знала, как вести себя пассажиру, потому не сильно давила, но была достаточно близка к водителю, а при поворотах с азартом имитировала наклоны - мягко и без фанатизма, всего лишь поддерживая направление. Это было великолепно, если не сказать охуенно. Для такой сбалансированности многие тренируются годами, у вас же все было настолько слаженно, что поездка напоминала недурный трип под чем-то увеселительным, если не была лучше. В разы лучше.
Твоих губ не покидала улыбка до того самого момента, пока вы плавно не припарковались в лесу. Ловко спрыгнув с сидения, ты позволила снять с себя шлем, а вместе с ним стянула и платок, повертев головой в стороны, с наслаждением освобождая объемные кудри. Поправила платье и расстегнула толстовку, чувствуя подступающий жар - следовало остыть.
- Благодарю, - берешь сигарету из рук священника, прикуривая. Хищно улыбаешься, сопровождая мужчину долгим взглядом. - Отец Михаил в курсе твоего увлечения?
Зажимаешь сигарету, возвращая платок на голову и пытаясь справиться с укладкой, получается, хоть и не с первого раза.
- Гуляла. - Коротко отвечаешь. Тебе сложно вспомнить что было ночью, хотя это и было всего пару часов назад. Время, проведенное рядом со священником, имело другой эквивалент. - Нужно было проветрить голову, ясно? - Внезапно для самой себя ты огрызаешься, не желая возвращаться в события прошлого. Затем смягчаешься и добавляешь: - У меня период карьерного роста, очень напряженный момент.
А как же.
- Я Айя, - недолго думая, называешь свое настоящее имя. Тебе не хотелось во всем врать священнику, он и так без труда чует ложь. А оправдывать его первоначальные мысли на счет грязной девки тебе отчего-то не хотелось, хотя по факту было плевать на мнение большинства. Выходит, он не вписывается в основную массу. Было сложно судить, но то короткое время проведенное рядом было лучшим временем за последние годы.
Губ касается легкая улыбка. Выходит, так.
- Где мы? - оборачиваешься, осматриваясь.
К горлу подкатывается тревожный комок. Ты помнишь это место. Это либо оно, либо слишком похожее на него. Следуешь памяти, проходя через листву к высоким ставням с обновленной табличкой - приют святого августина.
- Что мы здесь делаем?
Ответом служит механический звук открывающихся врат. Похоже, приют все-таки добился финансирования, о чем говорят и камеры укрытые от любопытных глаз по всему периметру учреждения.
Ты проходишь вперед, по инерции, не сильно того желая. Врата закрываются следом. А после - раздается звон колокола, сигнализирующий о семи утра, и со всех зданий радостной гурьбой выбегают борзые дюжины детишек.
- Святой отец? - обескураженно поворачиваешься, но дети не дают услышать его ответ, оживленно наваливаясь и едва ли не сбивая того с ног.
Всепоглощающая волна восторга поглощает и тебя, хватая за руку и уводя в сторону, на игровое поле.
- Играем в вышибал! - заявил рыжий мальчуган. - Сестра, вы с нами?
- Я?
- Бомба! - авторитетно начинает игру ребенок с другого конца. Дети рядом засуетились, поприседали один за другим на корточки и закрылись в воображаемые домики. Тебе же оставалось только смотреть, как бомба в виде мяча неумолимо мчится аккурат в лоб.

+4

11

Кажется, Кристофера ещё долго будет забавлять фраза про церковный лакросс. Он даже попытался это представить, но фантазия просто отказывалась работать в заданном направлении. Да одного Отца Михаила представить с клюшкой чего только стоило. Мужчина облокотился спиной об мотоцикл, а изо рта вырвалось густое облачко табачного дыма, растворяясь в пространстве между ними. Взгляд серых глаз стойко выдерживает натиск девушки, которая смотрит на него и улыбается. Кристоф тихо засмеялся когда она озвучила мысль про знание Отца Михаила о его вредных привычках.

     —Он знает намного больше, чем следовало бы. Заставь его говорить – и я как минимум потеряю сан, - голос звучал серьезно, приглушенно, но за сигаретой в зубах не особо тщательно скрылась добродушная улыбка. Оставалось не понятным – шутит священник или всё же говорит серьезно? Взгляд серых глаз непроизвольно касается перебинтованных ладоней и того, как девица неумело завязывает на голове белоснежную косынку. Кристоф не вмешивается, кажется, ей в этот раз удалось более удачно повязаться, чем в прошлый. Из вороха мыслей мужчину выбила острая реакция на его банальный и простой вопрос о том, что она делала ночью на территории церкви в обнимку с бутылкой. Под всплеск эмоций вверху заскрипели кроны деревьев, тронутые случайным порывом осеннего ветра. Кристофер нервно повёл плечом и затянулся табачным дымом прежде, чем ответил.

     —Значит... проветрить голову? – выпуская дым отозвался священник, кое как удержавшись от колкости о наполнении её черепной коробки. Усмехнулся своим мыслям, скрыв вновь улыбку за сигаретой. —А с виду было больше похоже, что карьерный рост твой обвалился в Гиену Огненную, - Крис скинул докуренную сигарету на землю и затушил её каблуком начищенной до блеска туфли. Тот же самый незамысловатый ритуал он провернул и с сигаретой девушки, которую нагло вытащил у неё между пальцев. Она поспешно осматривается, а череда вопросов посыпалась из рта скрипучим голоском. Девушка пошла спереди так уверенно, словно была тут ранее. Она совершенно точно свернула с основной дороги и направилась в аккурат к заднему дворику приюта. Кристофер сунул руки в карманы пальто и внимательно наблюдал со стороны молча, не давая ответов на мучающие её вопросы. Складывалось впечатление, что девушка здесь бывала, но спрашивать священник об этом уже не стал, раскрывая перед девицей небольшие, недавно покрашенные, ворота. Скрип металла о металл и тишина палисадника с переливом голосов птиц вдали нарушает отчетливый звон колокола. Крис уже месяц пытается добиться от своего руководства разрешения что бы его церковь взяла опеку над приютом. Он хотел быть ближе к этому месту, хотя мало чего хорошего оно подарило ему в далеком прошлом.

В зданиях поодаль послышался рокот детских голосов, высыпающихся один за одним. Десятка два, не меньше. Разных возрастов и цвета кожи. Они бегут и спотыкаются на радостях, что смогут погулять в столь ранний час, к тому же на улице было достаточно тепло для октября. Священник попытался ответить Айе, но голоса детей перебивают его, они смеются и радуются гостям так, будто увидели Рождественского кролика. Крис старается привозить им подарки, когда посещает приют, но сегодня визит носил лишь формальный характер без посиделок у старого камина в центре небольшого зала. Это помещение было отреставрировано за счёт их церкви и с подачки Кристофера, ибо в детстве он захаживал в зал, но там всё на ладан дышало, а потому и детей внутрь не пускали. Только вот для него не было здесь закрытых дверей, порой даже приходилось через окна лазить или искать обход с чердака. Каждый угол им тут был изучен в глубоком детстве. Кристоф присел и развел руки в стороны, поймав в объятия маленькую девочку на вид около четырёх лет с темной гривой волос и кожей цвета капучино. Она ему напомнила Айю, потому Крис усмехнулся, поднимая ребенка вверх. Маленькие ручки оплели священника с такой силой, что мужчина гулко засмеялся, попросив её не душить Святого Отца. Толпа ребятишек принялась тянуть гостей ближе к игровому полю.

     —А потьму у сестры руки в бинтах, а лицо заклееной ликпластрьем? – поинтересовалась девочка, взглянув из-за лица мужчины её несущего на рядом шествующую Айю. Крис чуть повернулся, взглянув на ту, затем свободной рукой провел по тёмным волосам ребенка. Они у неё были прямыми, но уже достаточно длинными для возраста хозяйки, собранные в уже растрепанный хвостик. —Она всю ночь боролась со злыми духами ради того, что бы ваш детский сон был спокойным и умиротворенным. Ты ведь сегодня хорошо спала? Не снились кошмары? – девочка улыбнулась и уткнулась носом в гладко выбритую щёку и тихонько на ухо что-то залепетала. Кристоф знал её историю и то, в какой жуткой автокатастрофе погибли родители. Родственники отказались брать малышку на попечительство, потому она оказалась тут совсем одна и к тому же самой младшей. Он периодически занимался с ней чтением и разукрашивал раскраски, пока та рассказывала ему короткие стишки. У малышки была великолепная память и схватывала всё буквально на лету.

Вдали послышался призывной крик, дети собирались играть в вышибалу. Крис не любил эту игру, уж больно травматичной иной раз она оказывалась. Однако детям не было дела до этого. Отправленный в сторону Айи мяч обещал нанести её дополнительно к ссадинам на лице еще и гематому, потому мужчина, всё ещё поддерживая на руках ребенка, вторую вытянул в сторону и перехватил грязный мяч. Последний был брошен довольно слабо, потому едва бы нанес серьезных увечий женщине. Хотя, откровенно, было бы не очень приятно отмывать от лица грязь. И стеснительно. Очень стеснительно. Укоризненный взгляд серых глаз проткнул насквозь мальчугана, который был уверен, что посылать мяч в монашку было совершенно дурной идеей.

     —Не следует в следующий раз так делать, - строго взглянул священник, а все дети потупили взгляд в землю. Кристофер пользовался благоговейным уважением у ребят пусть те и росли мелкими бандитами коем сам он и являлся. —Роберт, а как на счёт... – Крис сделал выразительную паузу в то время, как у зеленоглазого мальчишки лет четырнадцати округлялись глаза. Священник точно знал, что любят большинство ребят здесь. —Футбола? – тишину палисадника нарушил радостный гул. Мальчишки обожали играть в футбол, но воспитательницы редко это позволяли так как дети пинали мяч слишком сильно, набивая друг другу синяки и гематомы. Усмехнувшись, Кристофер, удерживая в одной руке мяч, мягко опустил девочку с рук. Та побежала в сторону наученная силой удара мяча и свое маленькое тельце ранее. Распорядившись среди взрослых мальчишек кто будет в какой команде, священник легонько пнул мяч, запуская его на поле, затем обернулся к Айе. —Через пять минут закончим, иначе дети мне не простят приезда без игры, - и Крис вытянул руки над головой, сцепленные пальцами в замок, разминая затекшие суставы, одновременно продвигаясь в толпу ребятишек, катающих мяч по притоптанной земле. Со стороны было особенно заметно, что Крситофер откровенно поддается и все его движения ленивые и плавные в то время когда дети выкладывались по полной. Пару раз он даже пнул мяч в импровизированные ворота, представляющие собой по две бутылки по обе стороны поля. И, конечно же – мимо. Как может быть иначе? Подозвав вместо себя одного из мальчишек, заменил себя им и вернулся к женщине, смахивая тыльной стороной ладони капли пота, сползающие по вискам и лбу, срываясь на ресницы.

     —Пошли, нам надо к директору, - скомандовал священник и бросил внимательный взгляд на девушку. —У тебя кровь от лица отхлынула и губы побледнели. Замерзла что ли? – Крис не знал причины волнения девушки, потому спихнул всё на то, что кофта не достаточно согревает. К тому же расстёгнута. Согнувшись, Мор аккуратно застегнул замок с характерным звуком и подтолкнул женщину ближе к трехэтажному зданию с отвалившейся штукатуркой на углах. Ему требовался ремонт ещё ровно тогда, когда он здесь жил будучи ребенком. Наверху их уже ждала женщина с привычным ярким маникюром и бардовой губной помадой. Её волосы всегда аккуратно уложены, а внутри небольшого кабинета витал запах апельсина и ананаса. Причиной аромата были три чашки с чаем, над которыми клубился полупрозрачный пар. Женщина приметила гостей еще на входе на территорию приюта, ожидая их появления. Пенелопа Миллер – так её звали - сидела в кресле и когда вовнутрь зашли служители церкви, встала, кивнув. Указала рукой присесть священнику и монашке в центре комнатушки, где стоял диван и пара кресел вокруг длинного, кофейного столика.

     —Доброго утра, - поздоровалась женщина, растянувшись в улыбке. Она была доброй и заботливой хозяйкой этого приюта в разрез с воспоминаниями Кристофа об этом месте. —Вы сегодня не один Святой Отец, - мисс Миллер добродушно улыбнулась, осмотрев девушку и тактично промолчала, не став интересоваться увечьями молодой гостьи. Дождавшись, когда они усядутся, перешла сразу к делу, заняв место напротив них. —Я потратила много времени на восстановление данных о детях, которые проживали тут и были в будущем усыновлены. В архиве сохранилось масса информации, но её пришлось собирать по крупицам, отделять зерна от плевел, - женщина пододвинула пару журналов в твердом переплете ближе к священнику. Тот, взяв чашку с ароматным чаем, отхлебнул горячей жидкости, придерживая маленькую тарелочку под кружкой. Взъерошенные волосы придавали священнику совсем мальчишеский вид, а сутана наоборот – делала его серьезным мужчиной. Эдакий контраст. —Я благодарен Вам за Вашу заботу, мисс Миллер, - глухо отозвался Кристофер, голос которого утонул в кружке. Директор улыбнулась и перегнулась через небольшой столик, открывая один из журналов на закладке, которую сама и сделала. Там на страницах размашистым почерком были аккуратно выведены имена детей с адресами их приемных родителей. Пара снимков, что лежали поверх, смотрели на гостей глянцевой стороной вверх. С изображения загадочно выглядывала девочка лет десяти с курчавыми волосами и разбитой губой. На щеке виднелась мелкая ссадина, но это не мешало ей улыбаться, оголяя белые зубки. —Она была удочерена четой Робинсонов в возрасте десяти лет. Назвали её Айей. Айя Робинсон, - Крис, делая глоток чая подавился, фыркнув в кружку. Он не особо верил в совпадения, но удар сердца был ненароком пропущен. Впившись взглядом в снимок и убрав от рта кружку, тихо поинтересовался, обращаясь к девушке, что сидела рядом, при том не поворачивая к ней головы.

     —Как твоя фамилия, говоришь? – наверное он не хотел слышать правдивый ответ. Её имя не являлось распространенным, а потому шанс, что эта бандитка окажется именно той, кого он ищет столько времени к ряду, вполне имел право на существование.

Отредактировано Kristof Mor (2019-11-10 09:03:16)

+4

12

Не успеваешь. Совершенно. Ты потерялась в ритме детской возни, и даже не выставляешь перед собой руки, чтобы хоть как-то защитить лицо от столкновения с мячом, как спасение приходит откуда никто не ждал, особенно из бойкой банды малолеток. Рука священника без труда перехватывает мяч, незамедлительно причитая за негожее повидение. Ты не обращаешь внимание, хотя следовало поблагодарить или хоть как-то отреагировать. Не можешь вымолвить и слова, будто язык проглотив, все еще пытаясь осознать причину, по которой мужчина привез тебя в детскую обитель.
Ты начала уже забывать эти старые стены и двор, битком забитый непослушными оборванцами. Оборачиваешься - там, в западной стороне должен стоять старый фонтан, который работал от силы пару раз летом. Ты любила пускать там кораблики с остальными мальчишками, потому что на природу вы выбирались только общими группами и поразительно редко, зато каждый раз был наполнен незабываемыми приключениями. Ты помнишь, как во время одной из таких вылазок ты отделилась от остальной группы и чуть не сбежала из приюта, весело хохоча вместе со своим другом. Ты не верила, что у вас получится, но было забавно поставить весь приют на уши. Вы хотели остаться в лесу на ночь, у вас даже карта была, по которой умел ориентироваться разве что мальчишка, для тебя это был просто клочок бумаги с крестиком посередине. Ты представляла, что это карта сокровищ, услышав накануне истории про грозных пиратов. Тогда, крича “йо-хо-хо” и прыгая с кочки на кочку, имитируя сражение на палубе корабля, ты и подвернула ногу, оставив ссадины по всему телу. Мальчишка нешуточно испугался, увидев твое продолжительное падение и самолично донес до приюта уже поздним вечером. Вы получили выговор, но в достаточно мягкой форме - ты всячески привлекала внимание к растянутым связкам в ноге, стараясь замять тираду в ее корне. Получилось, правда вместе с тем вам запретили выходить в лес с остальными детьми на протяжении целого лета. Тогда вы красноречиво надулись, стараясь всем видом показать, что опечалены подобным исходом, хотя внутри - праздно ликовали. Весь приют был в вашем распоряжении, с десяти до двух, каждую среду. Без детей и строгих воспитателей. За вами продолжали присматривать, но не так пристально, как раньше - гипс сильно сковывал, потому какое-то время ты была прибита к коляске. Но даже это не мешало вам дебоширить, устраивая гонки в длинном коридоре и воруя жвачки из залежей тогдашнего директора. Вы веселились как могли, каждый день придумывая что-то новое. До сих пор помнишь, как две недели с твоего лица, разрисованного на манер “Черной бороды”, не могли отмыть маркер. Тебе было плевать на мнение остальных, существовало лишь одно, самое важное для тебя.
- Крис… - беззвучно произносишь в пустоту. Внутри что-то дернулось, открывая ворох старых воспоминаний. Где он сейчас, ты знаешь?
- Где он? - Ты не сразу осознаешь, что кто-то настойчиво дергает подол твоего платья, привлекая к себе внимание. Обрывок фразы доносится с задержкой в пару секунд.
- Что?.. - опускаешь взгляд на мальчишку лет семи.
- Где ваш крестик? У всех сестер, кто сюда приходит, он есть. А где ваш?
- Я… я его потеряла. - После продолжительной паузы произносишь немного отстраненно. - Мне нужно его найти.
И ты бы двинулась в сторону, если бы не священник, вернувшийся после непродолжительной игры. Он застегивает толстовку, а ты в ответ хочешь потянуться к нему, чтобы поправить взъерошенные волосы, но останавливаешь себя, понимая, что у стен есть глаза и уши, а доставлять хлопоты своими выходками ты хотела в последнюю очередь.
Вы заходите внутрь и с каждой секундой твой шаг замедляется. Ладони проводят по стенам, снимая недельную пыль. Картины с ликами святого Августина молчаливо оборачиваются вслед, как будто приветствуя после долгого странствия. Ты помнишь этот коридор и лестницу на третий этаж. Помнишь, как скользила по перилам, наперегонки с Крисом спускаясь по лестнице. Помнишь, как пряталась за большой винтажной вазой у окна, и однажды провернула глупую авантюру, забравшись в нее, посчитав это лучшим местом для пряток, впоследствии плотно застряв там до полудня - место было и впрямь подходящим.
Ты следуешь за мужчиной и без того прекрасно помня дорогу в кабинет директора - ты была там достаточно частым гостем, чтобы внутри остался неприятный осадок. С секунду помявшись у входа ты все же делаешь шаг вперед, сложив руки перед собой на манер, как это делают священнослужители - следует соблюдать свой образ, так ведь?
Женщина приветствует, ты киваешь в ответ. Горло слишком просохло, потому выпиваешь чай едва ли не залпом, точно зная где хранится выпивка покрепче в этом кабинете - в старых зданиях с годами мало что меняется. Ставишь обратно чашку, как раз в тот момент, когда управляющая раскрывает папку с адресами. Там же - ярким пятном выделяется твоя фотография. Протягиваешь к ней руку, на заднем фоне улавливая только обрывки из фраз женщины. Тебе здесь десять, фото было сделано после утренней прогулки, до того, как ты узнала, что тебя удочерили.
Ты все еще не понимаешь, зачем священнику эта информация. Зачем тебя искать.
- Зачем? - хрипло произносишь.
- Прошу прощения? - Реагирует директор.
- Адрес - пустышка, там ничего не найдешь. Они переехали через пару лет, после того как дочь устроила дебош в средних классах. - Кинуть смятую фотографию обратно в папку, резко поднявшись. Внутри накатила необъяснимая ярость. - Пустая затея, святой отец. - Сделать акцент на последних словах и свалить из кабинета, хлопнув дверью напоследок.
- Блять!
Они услышат. Плевать.
Тебя колотит изнутри. Пальцы сжимаются, впиваясь в старые раны. Ты не хочешь верить в происходящее, не хочешь думать, что все это время находилась в обществе друга. Не хочешь или боишься, что он увидел тебя настоящую тогда, ночью у церкви.
Быстро проходишь коридор, спускаясь вниз по лестнице на первый этаж. По бокам оживают детские образы. Здесь вы бегали наперегонки, в кабинете слева собирались ночью, чтобы почитать книги под мигающим светом свечи, справа - бегали с потрошенной подушкой, хохоча и разбрасывая перья по кабинету.
Резко разворачиваешься, почувствовав его рядом. Разворачиваешься и бьешь кулаком по лицу. Ты никогда себе этого не позволяла, никогда не поднимала на него руку, равно как и он на тебя.
- Ты меня бросил!!! - кричишь, как будто крик мог разгрузить твою боль. - Бросил!
Смотришь в глаза, с вызовом, как если бы он был в чем-то виноват. Так ведь не виновен же.

Отредактировано Aya Robinson (2019-11-10 12:42:30)

+4

13

Кристофер стиснул зубы до скрипа, прожигая взглядом фотографию, лежащую на столе поверх записей в журнале. Мир расфокусировался, а прошлое безумным вихрем пыталось утянуть сознание в тот день, когда был сделан этот снимок. Сердце сжимается с каждым ударом, словно его взяли в тиски. Осознание тягучим мёдом пробирается в стёртое ощущение действительности, но радости от этого испытать вряд ли удалось.

Зачем? Почему она задает такой глупый вопрос? Или это единственное, что девушка смогла из себя выдавить? Взгляд её карих глаз протыкал лежащий снимок, а казалось, будто прокалывал его сердце. Тонкая рука, облаченная в мантию из белого бинта, тянется к изображению. Бумага дрожит между пальцами, транслируя нервозность женщины. Такие тщательные и давние поиски нашли свой финал этой ночью, когда объект сам пришёл к его порогу. А он даже не узнал в ней того, кто освещал ему путь через прошедшие года. Нет, не так. Её лицо отдалённо показалось ему знакомым ещё при первой встрече, но последний раз он видел её десятилетней малышкой, а теперь... А теперь она женщина с правильными чертами лица и всё такой-же кудрявой гривой. И кожа... Он всегда подсознательно тянулся к тем, у кого та была на несколько тонов темнее его самого. Даже взять девочку, которая без страха еще недавно восседала у него на руках. Почти копия подруги, только младше и с немного раскосым взглядом. Возможно то отголоски азиатских корней. Мало ли как кровь смешивается от поколения к поколению.

Кристоф на минуту даже забыл как дышать, пялясь на фотографию в руках Айи. Он будто боится на неё посмотреть. Не уверен, что сможет. Её голос приглушенно звучит рядом с собственным ухом, но одновременно с тем будто очень далеко. Она подтверждает его догадку, сомнений не оставалось. Мятый снимок вернулся на стол под удручающее заключение, что это была пустая затея. Словно пружина девушка подскакивает с дивана, а Кристоф поднял взгляд серых глаз на сидящую напротив директрису. В её глазах повис немой вопрос – «Какого хера тут вообще происходит?». Кристофер сам бы хотел найти ответ, но не может. Удар дверью под звонкое «Блядь!» приводит священника в чувство. Шумно втянув воздух носом, подскакивает на ноги, ударяясь коленями о низкий столик. Чашка с недопитым чаем дернулась, пролив через край остатки ароматной жидкости на отполированную поверхность.

     —Прошу простить и не обращать внимание на крики. Я скоро вернусь, - быстро проговорил мужчина и ловко обогнул диван, выскальзывая в коридор. Её тут нет, но отчетливо слышны шаги вниз по лестнице. Крис срывается с места, перепрыгивая через каждые две-три ступени, едва не путаясь в длинном подоле пальто. В голове нет мыслей кроме одной – остановить её как можно скорее. Это он не может контролировать эмоции, это ему сложно сдерживать гнев и агрессию, но сейчас далеко не ему требовалась помощь. Вина за произошедшее захлестывала жадным прибоем. Вина за то, что всё произошло вот так нелепо. Об этом книгу точно не напишут.

Крис нагнал беглянку в пороге первого этажа, где девушка опрометчиво затопталась на месте. Вытягивая вперёд руку, желая уложить её на хрупкое плечо, он даже не обронил и слова что бы предупредить о своём приближении. Айя ощутила его за своей спиной раньше, чем Крис успел понять что произошло. Разворот, удар. Лицо отклонилось в сторону, а время будто растянулось на следующие пару мгновений. На языке ощутился металлический привкус собственной крови, обагряневшей уголок рта. Что ж... в целом он заслужил это. Больно? Нет.
Она кричит, а Крис не слышит. Взгляд серых глаз коснулся искаженного лица, набухших вен на висках и пульсирующей артерии на шее. Она в ярости. Не стесняется этого. Или наоборот пытается скрыть стеснение за криком? Кристоф вроде понимает, но ничего не может сделать. Сердце отбивает ритм в районе глотки, становится тяжело дышать.

Шаг на девушку, заставляя её привычно пятиться назад. Знакомо?

Перед глазами вспыхнула картина, когда в дождливый вечер он выскользнул на улицу в поиске источника звука. Среди ночи мальчик отчетливо слышал хныканье под шум усиливающейся грозы. Босой, в забавной, застиранной пижаме, мальчуган протиснулся через множество маленьких коек с посапывающими детьми и выбрался в коридор. Входная дверь открылась с характерным скрипом. Воспитательницы запрещали так делать, но ему было всё равно. Семилетний ребенок уже тогда знал, что в авторитете у себя он сам. На пороге приюта лежал маленький комочек, булькающий и пиликающий аки котенок. Крис неуверенно заглянул в него, присев на корточки, не совсем понимая кто там может быть. Может... щеночек? Тонкие пальчики отодвигают в сторону уголок пеленки, а оттуда в его лицо заглядывает заплаканный ребенок. Разбухший от слёз нос и дрожащая губа. Он помнит этот день будто это случилось вчера. Кристофер неуверенно поднимает на удивление тяжелый свёрток, а малышка ухватила своей маленькой ладошкой его палец, который казался в пять раз больше по сравнению с её. В помещение ворвался холодный, влажный ветер, заставивший хлопнуть ставни. В глубине коридора послышались шаги и зародившийся крик ругательства застрял в горле воспитателя, когда Крис повернулся, подставляя под взгляд женщины нового жителя приюта.

Ещё шаг. Кристоф неумолимо подталкивает кричащую женщину к стене позади её спины.

Она уже тогда стала его частью. Маленькая, криклявая, раздражала его. Вечно всё слюнявила и срыгивала любую еду, которую ей предоставляли няньки. Кроме него тут больше не было тех, кто был вынужден жить в приюте с глубокого младенчества. Она уверенно спихнула Кристофа с пьедестала неудачников. Но даже если и было так, он постоянно забегал в комнату, где спала малышка и, усевшись на край невысокого стульчика, заглядывал в люльку и тянул к ней палец. Ребенок цепко ухватывался за него, словно хотел пожать руку. Но ладонь мала. Беззубая улыбка и смех в карих глазах. Кристоф рассказывал ей истории, которые выдумывал на ходу. Сказки про дракона и принцессу. Про единорогов и радугу. Про русалок и водяных. Ей нравилось. Она засыпала под них, посапывая в уголке люльки и причмокивая собственным пальцем во рту.

Ещё шаг. Всё происходит быстро.

Вытягивает руки. Пригвоздил своим телом женщину к стене. От легкого, но ощутимого, глухого удара спиной о старую штукатурку, с женской головы сползает платок. Пытается колотить мужчину по груди, но он все попытки свёл на нет. Будучи заключенной между ним и стеной, Крис сжимает кулаки, упирается ими по обе стороны от головы девушки. Он чувствует её обиду, принимает её как должное.

     —Айя, - хрипло и глухо отозвался священник будто смакуя её имя на вкус. Одна рука сползает со стены и пальцы утопают в густой гриве курчавых волос. Широкая ладонь давит на её затылок, заставляя девушку перестать кричать из-за подведенного лица к собственному плечу. —Прости меня, прости, - словно мантру повторял Кристоф. Вторая рука скользнула за точеную, женскую спину и обняла совершенно не целомудренно. Жадно. Словно сейчас она тут, а в следующую секунду испарится и всё это окажется ещё одним ночным кошмаром. —Перестань сопротивляться, девочка, я виноват, да, да... – на всё соглашался мужчина. Казалось, он бы готов дать руку на отсечение только ради того, что бы женщина в его объятиях, пусть не совсем нежных, но всё же, перестала биться в агонии. Тонкая линия губ коснулась женской макушки в коротком поцелуе как тогда, когда он её успокаивал в детстве. Она снова надрала зад девочке или мальчику, получив нагоняй от воспитателя, разбила коленку или содрала кожу с локтей. Крис знал как её успокоить. И теперь вроде ничего не поменялось – она получила под дых от жизни, а он, будучи источником этого удара, тщетно пытался зализать её раны. —Я искал тебя, глупая, искал. Долго, - перешел на шепот Кристоф, склонившись к её уху. Объятия ни на йоту не стали слабее, наоборот, лишь усиливали сжатие тисков. В первую очередь что бы защитить себя от очередного хука, только уже слева. Удар мужчина оценил в полной мере, хотя это меньшее, что он мог заплатить за свое косо-криво выполненное обещание. Во-вторых, что бы избежать нанесения материальных увечий скромному интерьеру первого этажа приюта. Да и крики могут привлечь ненужные в такую минуту глаза. —Но пожар в архиве приюта подпортил планы и пришлось ждать дольше, - словно оправдывался священник, оседая на пол и утягивая за собой женщину вниз. В тени угла их по крайней мере будет не сильно заметно, если кто-то войдёт. —Но ты сама нашла меня, пусть и не специально, прости... Прости что так долго, сестрёнка, - он оказался перед ней на коленях, а сердце галопом скакало по грудной клетке. —Хочешь... поедем напьемся? Утром. Ты когда-нибудь пила утром? Это даже лучше, чем выпивать ночью. Поехали? – он будто просил её просто покинуть это место, которое давило на женщину больше, чем он сам. Мужчина не торопился выпускать подругу до тех пор, пока она окончательно не успокоится. Сам же Крис не был уверен в том, что сейчас испытывала Айя. Очень давно он ощущал это раздирающее чувство боли от посещения приюта. Сколько он тут уже обитает? Кажется миновал восьмой год. В каждом закутке ему сначала мерещилась курчавая, темнокожая девочка. Но по стечению лет мираж побледнел, а сбегать не хотелось. Кажется горькие воспоминания постепенно приобрели более радужные оттенки.

Они ведь не всегда были вместе. Сначала она, когда подросла, держалась поодаль. Воспитатели не одобряли когда девочки и мальчики якшались между собой так близко, как этого требовал Кристофер. Но он, не смотря на запреты, всегда был рядом, приглядывал за ней пока она не видела. Бил тех, кто обижал её, хотя она и сама была далеко не промах. Хороший хук справа сегодня это подтвердил. Не потеряла сноровку. А после очередной драки клеил лейкопластырь на свежие ссадины подруги и усердно дул на них. Ей нравилось. Она говорила, что это лучше любой таблетки обезболивающего. И Кристоф верил ей, хотя лишь много лет спустя понял, что она лгала. Ей было больно, но она улыбалась ему лишь бы он не волновался лишний раз. Это были высокие отношения между детьми. Не каждый поймёт.

Отредактировано Kristof Mor (2019-11-19 08:50:04)

+4

14

Тебе не хватает воздуха. Ты хочешь высказать ему все, что накопилось за эти годы, проведенные в жгучем, мучительном одиночестве. Ты хочешь рассказать ему о том, на какие поступки приходилось идти, чтобы выживать. Хочешь обвинить его в этом, ведь он обещал, он говорил что вы всегда будете вместе. Под тем чертовым деревом, в момент вашей последней встречи, он говорил, что найдет, во что бы то ни стало, что будет тебя защищать, будет рядом, как все эти годы, проведенные в детском приюте. Ты понимаешь, что если бы не он, то тебе пришлось бы очень не сладко. Ты осознаешь, что он был всем в твоей жизни. Всем, кем только может быть человек. Он был т в о и м - другом, братом, кем-угодно. Этим отношениям нет разумного объяснения, они просто были и обоих это устраивало. Вас презирали, шептали по углам, разносили слухи, но вы были выше этого, давая отпор своим обидчикам в трехкратном размере. Вы были одним целым - той связью, что невозможно разорвать даже с течением времени. И сейчас, стоя перед ним, ты могла вторить только одно, “бросил”. Как будто это и есть причина твоей злости, как будто ты не рада его видеть, как если бы ты ненавидела его за то, что он существует, здесь, сейчас, напротив. Будь это так, ты бы ударила его еще раз, не стала бы останавливаться. Ты знаешь, как причинить боль человеку, не раз поступала так с другими людьми в попытке самозащиты или по собственной прихоти. Ты все та же гнилая девчонка, которая способна забрать чужую жизнь, не дрогнув и веком. И сейчас ты осознаешь это - больше, чем когда либо в жизни. Кричишь ему “Отъебись от меня!”, не следя за своими выражениями. Вторишь “Чертов ублюдок!”, ладонями отталкивая от себя, когда он наступает. Ты не хочешь находиться здесь, не хочешь смотреть в его глаза, чувствовать его запах ты тоже не хочешь. Он слишком близко. Слишком, даже для тебя, хотя всего час назад ты бы убила, чтобы находиться в его объятиях. Сжимаешь ладони, пытаясь вырваться, но он пресекает, прижимая руки к стене. Жмуришься, не желая смотреть в его глаза. “Нет, нет, нет”, машешь головой, пытаясь заглушить его голос. Тело поддается легкой тряске, ты пытаешься сдержать свои слезы, ненавидишь их, считая за проявление слабости. “Хватит!”, раскрываешь глаза, чувствуя как голос дрогнул, и уже тише добавляешь “пожалуйста”.
Он прижимает тебя к себе, подобно тряпичной кукле - ты не шевелишься, чувствуя, что проиграла этот раунд, в первую очередь - самой себе. Тело вздрагивает, ощущая притяжение. Слова больше не лезут из глотки, ты начинаешь осознавать, что наговорила много лишнего. Вы опускаетесь на пол, как одно целое, едва ли не синхронно. Так было всегда. Ты помнишь? Как он защищал тебя, даже когда ты этого не подозревала, взращивал уверенность в тебе, когда ты была совсем беззащитной крохой.

Помнишь. Прекрасно помнишь, как гуляла с остальными детьми по лесу и сбилась с общего курса. Как наткнулась на трех мальчишек на три года старше, которые топтали птенца, упавшего с гнезда. Ты всегда чувствовала ответственность за братьев меньших, потому без размышлений вступилась за полуживую птицу. Не стала звать на помощь и прибегать к шантажу. Ты решила сама справиться, хоть и тактику сперва выбрала неправильную, поперев на них напролом. Тебя отшвырнули в сторону, стали хохотать, подначивать, как и любой человек, чувствующий свое превосходство. “Давай, что ты сделаешь нам?”, горланили в голос. Ты помнишь, как ударилась о камни и разбила себе губу. Тогда ты впервые почувствовала привкус крови и поняла, что это не больно - падать. Ладошкой загребла камень покрупнее и бросила им в одного из обидчиков. Затем второй, третий. Твои камни были мелкими и не всегда долетали, но ты видела, что банда дрогнула и рассосалась. Тогда ты посчитала, что это твоя заслуга, хотя позже осознала, что все сделал другой мальчишка, на семь лет старше, уже завоевавший авторитет в поприще детского дома. Он стоял за твоей спиной, хотя тогда ты не сразу заметила. Все мысли были заняты спасением птенца. Подняв его с земли, ты заботливо накрыла второй ладонью и обернулась в поисках дороги обратно. Заметив высокую фигуру недалеко от себя, ты щурилась, пытаясь распознать лицо. “Привет”, это была ваша первая встреча. “Поможешь мне или ты с ними?”. Маленькая боевая девчонка - была готова и дальше давать отпор, если бы мальчишка не вышел на свет и не протянул руку. “Я помогу”.

Он всегда тебе помогал, этот мальчик с темно-серыми глазами. Всегда держался где-то рядом, поблизи, до тех пор пока ты сама не пригласила его поучаствовать в авантюрах. Вскоре он стал неотъемлемой частью твоей жизни, стал лучшим, что когда-либо происходило. Ты не засыпала без его “спокойной ночи”, и первым делом проснувшись, всегда бежала в соседний корпус, чтобы заглянуть в окно общей спальни на первом этаже, найти его взглядом и приветливо помахать. Позже, когда вы стали взрослее, он передал тебе в руки старую рацию и научил ею пользоваться, чтобы можно было общаться с разных точек особняка. Ты слушала его голос с шипящими помехами в подсобке, недалеко от общей спальни. Там ты рассказывала ему все то, что не успела рассказать днем, на общих прогулках. Там ты хохотала до выступающих слез, прижимая ладонь к губам, чтобы не быть рассекреченной. Вы водили за нос управляющую приюта достаточно долго, до тех пор пока тебя не сдала одна из девчонок, рассказав где хранятся твои игрушки. Ты выбила ей зуб следующим утром, авторитетно заявив, чтобы та больше не совала свой нос в чужие дела.

Ладони поднимаются вверх, наконец оживая. Царапаешь спину, подаваясь вперед, глубже зарываясь в объятия. Он здесь, рядом. Он всегда был рядом, в твоем сердце. Ты держала его образ слишком близко к очагу сознания, чтобы спустя столько лет потерять среди других мужчин. Выдыхаешь, кусая губы от беспомощности. Поднимаешь взгляд, чуть приподнимаясь. Пальцами перебираешься на грудную клетку, скользишь выше к шее и проводишь большим пальцем по скулам, как будто заново изучая. Тебе бы хотелось провести подольше в таком положении. Хотелось бы просто смотреть на него, ничего не произнося. Как будто находясь в невидимом от всех коконе. Но время не на вашей стороне, равно как и весь мир.
Подаешься вперед, наверное слишком неожиданно, губы к губам, без какого-либо подтекста - тебе просто хотелось находиться к нему максимально близко. Ладонями скользнуть за шею, обвивая. Глаза прикрыть, втягивая его запах. “Это ты?”, произносишь не вполне уверенно. “Это правда ты”. В миллиметре от него, в секунде от роковой ошибки. Ты до конца не понимала почему замерла и чего хотела в этот момент. Тебе было просто приятно быть с ним на пределе близости, так, как ты никогда себе не позволяла.
- Крис… - Впервые за долгое время произносишь его имя с таким наслаждением. - Мне кажется или мы рискуем быть пойманными. - Ты не способна сдержать смешок. У тебя с выдержкой вообще все плохо, но в этом был и плюс - ты по-прежнему могла быстро переключаться с одного настроения на другое.
Пол на втором этаже предательски заскрипел, предупреждая о незваных гостях. Прижать ладонь ко рту мужчины, как будто тот собирался что-то сказать. Поднять голову вверх, прислушиваясь. У вас по меньшей мере пять секунд для действий. “Пошли”, шепнуть. Встать и перехватить ладонь, украдкой пробежав в соседний кабинет. Прикрыть дверь. Дальше к окну, с которого открывался вид на одинокое дерево - неоднократное место вашей встречи.
- Наперегонки? - Азартно предложить, открывая ставни.

Отредактировано Aya Robinson (2019-11-10 23:37:06)

+4

15

Лицо щекочут кудряшки. От них приятно пахнет ладаном и воском. Надо же, она то всего ничего присутствовала на Святой Мессе, а так поспешно впитала родные ему запахи церкви. Ангел, только падший. Как и он. Они оба давно влились в бесконечный круговорот тотальной греховности, барахтаясь во всём этом дерьме и надеясь, что чёрная полоса сменится на белую. Айя сопротивлялась, но быстро сдалась под натиском мужчины. Его руки загребущие попросту не давали ей шанса на отступление. Голос дрогнул, показалось, что она вот-вот расплачется. Но нет, даже сейчас она сдерживается, укладывая ладони на широкую спину её захватчика. Ей жизненно необходимо казаться сильной, но ему известен простой до боли факт - она - женщина. Но разве это когда то влияло на её мировоззрение? Фору пацанам давала порою пуще, чем мог накостылять он. Цепкие пальцы пытаются ухватится за складки пальто на спине, но безрезультатно. Мужчина чувствовал неистовую обиду и силу, передаваемую через эти, казалось бы, беспомощные попытки ощущать его под подушечками пальцев. Он тут. Спустя столько лет здесь, перед ней, а мозг упорно проецирует всё происходящее еще одним сном. Ему много раз снилась эта девочка, но она, будучи во взрослом теле, не позволяла рассмотреть своего лица. Коварные сны, они запускают свои ручонки в сознание и колдуют там, надавливая на больную мозоль. Пальцы перебирают непослушные кудри, хватка становится мягче по мере того, как женщина расслабляется в тисках. Ей удалось смириться и приоткрыть дверь истины, которая ярким светом фонарей мелькает перед карими глазами. Рано или поздно девушке придется примириться с долгим ожиданием, которое безусловно подарило ей короткий миг наслаждения. Не так ты себе представляла друга из приюта? В сутане и с отстраненным взглядом, созерцающим мир со стороны. Но ты не набожна, тебя мало волнует сан и его обеты.

Ладони покинули спину, перекочевав на грудную клетку, создавая мнимую  и отдаленную зону комфорта. Мужчина не отпустил, но ты и не хотела, только лишь покорно расслабил руки, позволив несущественно отстраниться. Кристоф отводит голову назад, ловя на себе почти изумленный взгляд. Она смирилась? Длинные пальцы провели по краю воротника мужского пальто, скользнув ближе к шее и невзначай задев белую вставку в колоратке, затем прошествовали и накрыли гладко выбритое лицо. Он смотрит на неё сверху вниз из-под ресниц, хотя Айя неистово желает поравняться с ним. В который раз удивляется её стойкости и то, как блестят глаза на мокром месте. Она не заплакала, сдержалась. Всегда была непоколебимой девочкой, хотя обида клокочет комом в горле. Взгляд карих глаз рассматривает мужчину, впитывает, пытается запомнить, запечатлеть момент. Кристоф не отстаёт, пялится на неё будто увидел перед собой нечто не поддающееся здравому смыслу. Резкое движение. Она напоминает ему кобру. Останавливается так близко к его губам, что он ощущает на них её теплое дыхание. Ни один мускул не дрогнул, но дыхание застряло где-то в глотке. Она так уверенно ходит по грани запретов, что Крис ненароком подумал, что женщина не в курсе как в церкви подобное порицается. Хотя... когда это начало волновать? Он ежедневно нарушает запреты и порою матерится как сапожник, хотя и это не одобряется тоже. Пьет и курит. Разве что навещать женщин давненько перестал. Он не заинтересован в них. Они все – не то. Не те. Они не она.

     -Это ты? - прозвучал тихий волос, на который сама же и ответила: -Это правда ты.

     —Это я, почему ты всё еще занимаешься отрицанием реальности? – прошептал мужчина, пока женские руки обвивали его шею. Приятно. Кажется на мгновение забылось то, сколько обетов он дал. Сколько обещал себе не допускать такой близости с женщиной. Она уже таковой является. Это не та малышка и уже потому опасна ведь даже нацепив сутану он остаётся мужчиной. Она не скроет за плотной тканью животных инстинктов. И пока между ними оставались миллиметры, Крис поднимает руку с женской талии, вторую – возвращает наверх с копны курчавых волос и обе ладони ложатся на скуловые области девичьего лица. Без напора, но требовательно священник склоняет лицо Айи вниз, подставляя под свои губы её лоб. Касается их в длинном прикосновении, словно отец. Хотя да, он же отец. Святой, но сути дела не меняет. Прикрывает глаза, силится игнорировать шум сверху.

    -Мне кажется или мы рискуем быть пойманными, - со смешком отозвалась Айя, вынуждая Кристофа отстраниться и промычать что-то не внятное соглашаясь с ней. Улыбнувшись, хотел предложить ей сбежать, но мягкая ладонь легла на его губы, обрывая попытку высказаться. Он покорно молчит и смотрит, пока женщина принимает решение и всё взвешивает. Глубоко внутри Кристофер смеётся, хотя лицо остаётся серьезным. Он рад тому, что она стала самостоятельной. Прошедшие года наложили отпечаток, но не обязательно горький опыт становится таковым в будущем. Бесценен. Айя перехватывает руку и утягивает священника за собой в соседний кабинет. Половицы предательски заскрипели, но вряд ли директриса обратит на это внимание. Она спустится вниз и выглянет во двор, где резвятся дети. Среди них не будет гостей, потому женщина развернётся и вернётся в кабинет размышляя о произошедшем. А тем временем Кристоф и Айя сиганут через открытые ставни первого этажа. Он не мог проигнорировать её вызов хотя откровенно поддавался во время бега. Правда, кажется, этого теперь не требовалось. Словно дикая  антилопа Айя проскочила мимо него и первой добралась до небольшой скамейки под сенью нагого дерева. На ветках, скрытых от ветра в глубине кроны, всё еще болтались самые стойкие листья, шелестя ненавязчивую музыку под аккомпанемент осеннего ветра. На фоне зудели голоса ребятишек поодаль, сразу за углом трехэтажного здания. Это место потому и стало излюбленным тогда, давно, ведь на этой стороне фасада не было развлекательных качель для ребятни, не было горок и поля для игры в футбол. Тихо. Всегда тихо. 

     —Человеку свойственно бояться встречи с призраками прошлого. А они тут везде, ты видишь их? – спросил священник, сунув руки в карманы пальто, приближаясь ближе к скамье. —Одно время я их видел, но теперь нет. Старые воспоминания скрылись за новыми. Тут теперь много хороших детей, время же идет. Они все бандиты, конечно, но не такие жестокие, как в нашем детстве, - с благоговейным обожанием проговорил парень и уселся на скамью, взяв девушку за запястье и усаживая рядом с собой. Крис, в целом, никогда и нежностью не отличался в исключении некоторых моментов. —После службы я не искал тебя специально. Не хотелось представать в дурном свете, стыдно, что ли, было, - Крис повернул лицо девушки к себе и, облизнув свой палец, принялся оттирать от её лба собственную кровь после поцелуя. Он даже не хотел представлять насколько сильно она разбила ему губу. Искренне желал, что бы это красное пятно было последним, когда кожа подруги обагрянется кровью снова. Его или её. Не важно. Он больше не допустит этого в том случае, если она сама позволит взять над ней опеку. Вновь. Кристоф вздохнул.

     —А когда в себя пришёл, было уже поздно. Как видишь... жизнь меня знатно покидала из огня да в полымя, - с усмешкой заключил Крис, закончив ритуал умывания подруги. Пригладив курчавую гриву, отстранился. Ему не хотелось показывать слабость и тем более демонстрировать желание лишний раз к ней прикоснуться. —Я молился за тебя каждый день, хотя имени не знал. Просто представлял какой ты стала, - шутливо перекрестился мужчина и усмехнулся, скидывая с плеч оплетающую грусть. Им о многом стоило поговорить на более позитивной ноте.

Тучи сгущались над небом, обещая излиться на землю проливным дождем. Вдали, сразу за свинцовыми облаками, пеленой расстилающихся по небосводу, выглядывало солнце, пытаясь вступить в неравный бой. Тщетно. Началась мелкая морось, увлажняя сухую траву под ногами сидящих. За углом здания послышался голос воспитательницы, призывающей детей возвращаться вовнутрь. Крис едва сам не поднялся, проникнувшись сценами из прошлого когда они так и сидели под деревом, встречая дождь и снег. А затем бежали в дом, стягивая мокрые кофты или стряхивая снег с капюшона. —Когда начнется снег, нужно сюда приехать и слепить снеговика. Помнишь? У нас они получались самые красивые. А тот нос морковкой из игрушки? У тебя у одной была эта пластмассовая морковь которую ты остаток года тщательно прятала, что бы зимой вновь похвастаться ею в голове снеговика, - усмехнулся мужчина. —Нам нужно ехать, если начнется ливень, то придется остаться тут до тех пор, пока он не закончится. Не хочу подвергать тебя опасности на мокром асфальте, - взглянул Крис на женщину, а сам ожидал ответа. Любой из этих двух вариантов откроет путь в двух разных направлениях. Что ты выберешь, Айя?

+4

16

Твоих губ не покидает улыбка. Сейчас, здесь, рядом. Ты бежишь, не останавливаясь ни на секунду. Бежишь не потому что твоей жизни грозит опасность. Бежишь не от пуль и не увиливаешь от ответного удара. Твоя причина куда более проста, легкомысленна даже - “наперегонки?”. Как в детстве, когда пробивает час обеда и следует поспевать на горячую выпечку. Как срываясь после утреннего пробуждения, бежишь умываться, чтобы первой занять раковину, одеваешься, кое-как причесавшись, и выбегаешь во двор, чтобы встретиться там с мальчишкой с темно-серыми глазами - он всегда встречал тебя с улыбкой, так же как и ты его. Ваши “наперегонки” никогда не перетекали в “слабо?”. Вы не проверяли друг друга на прочность и не задавали глупых заданий. Если и соревновались, то вместе. Задаваясь целью забраться на крышу, вы делали это бок о бок, и так же вместе попадались, будучи рассекреченными. Даже когда вам давали разные наказания, вы все равно отбывали их рука об руку, пускай и в разных уголках детского приюта.
Ты бежишь и хохочешь. Ты понимаешь, что выглядишь нелепо в этом длинном платье, приподнимая его за края. Понимаешь, что следовало проверить шнурки перед затеей. И осознаешь, что еще более забавным будет кубарем повалиться вниз, запутавшись в собственных ногах, так и не достигнув конечной точки. Ты позволяешь себе смеяться так, как ты давно не смеялась. Позволяешь испытывать удовольствие от каждого момента, переполненного солнечным светом, хотя погода была отнюдь не располагающей к веселью. Бежишь, перегоняя. И вертишься, раскинув руки в стороны. Смотришь на мужчину, подскакивая к нему, совсем как маленькая.
- Перестань поддаваться, я уже взрослая. - Легонько бьешь по плечу. В ваших соревнованиях не было победивших и проигравших, никто никогда не чувствовал себя пораженным чувством собственного достоинства другого. Между вами всегда соблюдалась гармония, и даже в моменты, когда Крис вырывал победу из твоих рук, ты не долго дулась на него, зачастую просто для проформы надувала губы, укоризненно морща лоб. Он всегда смягчался в такие моменты, делился чем-то сладким и гладил по голове, понимая, что тебе важна каждая победа, но и вкус поражения следует научиться принимать с достоинством. И он научил тебя, правда. Он многому тебя научил.
- Я бы не стала возвращаться сюда, не будь это острой необходимостью. - Оборачиваешься на особняк, продолжая идти задним ходом. - Эти стены хранят слишком много воспоминаний, но я благодарна этому дому за воспитание. И благодарна тебе. - Разворачиваешь корпус, посмотрев на мужчину.
Всего пару дней назад ты бы назвала этот дом - кублом малолетних ублюдков, гнилых с самого зачатия. Сейчас же тебя переполняют другие эмоции, ты начинаешь вспоминать только приятные моменты и даже те, где сквозили грусть и ненастье, не смотря ни на что вызывают теплую улыбку, потому что вы были друг у друга, вы оба. 
Тебе все еще непривычно видеть его в образе священника. В голове все еще не укладывается, что он и есть тот мальчишка, который воровал для тебя яблоки с кухни, когда всем детям было строго запрещено приближаться к кладовой с запасами, а после - вы сидели, свесив ноги с окна на чердаке, по очереди обгрызая сочный фрукт и делясь планами на будущее. Тогда вы всегда связывали его - свое будущее, всегда говорили, что будете вместе и фантазировали, примеряя разные профессии. Он все чаще стал говорить про армию, ты заверяла, что пойдешь в летчики и что будете сражаться в одних горячих точках. Тебя не смущала разница в возрасте, ты была готова уже сейчас собраться и уйти на службу, если бы только туда принимали девятилетних пройдох.
Он берет тебя за руку, притягивает и ты следуешь его пожеланиям. Присаживаешься рядом, разворачиваясь корпусом, и перебрасываешь ноги через его, придвигаясь немного ближе. Ты не хочешь смотреть на дом, хочешь только на него - мужчину с разбитой губой от недавнего всплеска эмоций. Он вытирает твой лоб, а ты закусываешь губу, улыбаясь. Не хочешь оставаться в долгу и проводишь тот же ритуал, скользнув пальцем по окровавленным участкам его губ. Но вместо того, чтобы вытереть руки о платье, проводишь языком по подушечкам пальцев, как будто пробуя на вкус. Замираешь, словив на себе его взгляд. Подаешься вперед, легонько прикасаясь губами к уголку его губ. “Прости”, шепчешь, немного задержавшись. Возможно, тебе не следовало проявлять столько эмоций за раз, но рядом с ним тебя накрывает вереницей свежевыжатых чувств, ты не хочешь сдерживаться, поэтому всякий раз стараешься быть ближе, чем позволяют правила священнослужителей. Ты хочешь быть дольше, чем разрешено негласными законами. Хочешь быть рядом.
Отстраняешься наконец, склонив голову ему на плечо.
- Я сбежала во вторую неделю, после удочерения. - Неожиданно для самой себя, ты окунаешься в прошлое. - Эти люди… - Ты не могла назвать их своими родителями, семьей. - Они были добры ко мне, но не понимали. Жалели, пекли мне блины каждый день, размазывая джем наподобие улыбки, спрашивали как у меня дела. Как будто хотели заслужить мое доверие. - Морщишь лоб, вспоминая, как бросала тарелку на пол, кричала и закрывалась в своей комнате. У тебя была своя комната - своя, личная, которую ни с кем не надо делить, а ты даже этого не ценила. Потому что ценность была для тебя в другом. - Я была груба с ними, даже слишком. Из-за меня они часто ссорились. В одну из таких ссор, я собрала рюкзак и сбежала на автобусную остановку. Хотела приехать к тебе. - Слабо улыбаешься своей же наивности. Не зная адреса и направления, куда ты собралась тогда, зачем? - Мне не хватало тебя, так сильно, что я была готова рискнуть снова остаться без дома. И я бы уехала, правда, если бы мне хватило денег на билет. - Хочешь дополнить, что тогда ты поняла, что дом, это не место, где выросла, не люди, которые прописаны твоими родственниками. Это человек, который пустил крепкие корни в твоем сердце. Поэтому ты хотела сбежать к нему - ты хотела вернуться домой. - Глупо было предполагать, что за двадцать центов можно выехать за пределы города. - Усмехаешься, умолчав о главном. Ты не хочешь быть слишком навязчивой, и без того нарушая один запрет за другим. Боишься даже, вдруг не поймет, не примет вороха чувств, скрытого под лакомой игрой. Ты привыкла говорить все в лоб, брать то, что желаешь, но не позволяешь себе такой промашки с Крисом. Он не тот, кто приглянулся в пьяном рейве. Не тот, с запястья которого ты втягивала порошок. Он не научил тебя убивать и смотреть на мир под другим углом, не использовал волю твоего характера против тебя, не делал из тебя марионетку. Он был выше всего этого, слишком далеко от того, с чем тебе пришлось столкнуться. И сейчас, сидя на лавочке под кронами вашего дерева, ты тесно прижималась к его плечу, понимая, что вскоре он узнает правду. Рано или поздно это дерьмо всплывет, если не успеешь раскрыть душу прежде. 
Слушаешь его голос, наслаждаясь мгновением единения. Позже ты обязательно распросишь его про службу и причину, по которой он ушел в церковь. Ты понимаешь, что его руки забрали много жизней, порой с десяток за раз. Проблема была в том, что делал он это не из личной прихоти, а по приказу. Ты можешь разделить его чувства, испытав другую сторону насилия и получив от этого наслаждение, но знаешь что получишь в ответ на откровение, подозреваешь, что он не поймет.
- Поехали. - Коротко отвечаешь, поднимая голову с плеча. - Не хочу застрять здесь еще на десять лет. - Усмехаешься, намекая, что Крис плотно повязал себя с приютом, хотя отчасти тебе были ясны его мотивы.
- А здесь до сих пор кормят сопливой кашей? - Вы так называли кашу, сваренную на воде. У нее были мерзкие пузыри и совершенное отсутствие пряного вкуса. - И Бармаглота в подвале уже отловили? - хохочешь, вспоминая страшилки, ходящие от одной спальни к другой.
Прижимаешься к плечу мужчины, направляясь к выходу и оставляя за спиной невысокий особняк.
- В следующий раз возьму реванш по вышибалам. - Наиграно боксируешь плечо мужчины, зная, что он не поощряет такие игры у детей, хотя сам едва ли не вырос на них.

Отредактировано Aya Robinson (2019-11-12 12:53:12)

+4

17

Легкий удар по плечу заставляет на лице мужчины зародиться улыбке. Ему нравится то, что девушка быстро отошла от истерического припадка и теперь вернулась в более стабильную колею. Она приняла всё произошедшее, а Крис не мог поверить глазам. Только сейчас он видит в её лице ту озорную девчонку, которая готова противостоять одна всему миру зная, что за плечом будет стоять он. Разница в возрасте? Ерунда, она всегда была смышлёной и мыслила на несколько лет старше своего возраста. Приюты вынуждают детей раньше взрослеть, ощущать вкус борьбы не только за собственные честь и достоинство, но и за место под солнцем. Однако, не смотря на трудности, у этих двоих было своё солнце, что освещало тернистый путь взросления.

     —Меня не за что благодарить, Айя, - глухо отозвался мужчина, держа руки в карманах пальто. Он искренне верил, что девчушка добилась в этой жизни многих высот и не потопла в том дерьме, что окружает каждого из выходцев приюта. Крис даже старался не вспоминать о том, в каком плачевном состоянии пришла к порогу церкви эта девица. Всему ведь есть объяснение? Может Господь услышал его молитвы и наконец снизошёл до своего раба, прислав к порогу дома ту, которую искал сбивая ноги едва ли не в кровь. Ему хотелось надеяться тогда и сейчас, что Айя живёт счастливо, хотя в данную минуту периодически Кристофер улавливал немую грусть в карих глазах, не сумевшую пролиться слезами. А жаль, - она ведь девочка. Девочкам нужно плакать, иначе как вынести всю боль, не проронив и капли слез?

Кристоф, погруженный в мысли, не сразу понял что произошло. Прикосновение губ Айи вроде и было чем-то невинным вровень к тому, что делал он, касаясь лба или курчавой макушки. Однако в разрез с тем это стало чем-то более интимным и сокровенным, будто в один момент он сорвал запретный плод. Вкусный, но отравит. Ты умрешь, а Еву скинут с небес на землю. Хотя кого в этом винить? Они оба взрослые люди, а значит и мышление трансформировалось из детского уровня в уровень взрослых. Крис улыбнулся уголками губ, всем видом пытаясь демонстрировать будто ничего особенного и не произошло. Ему не хотелось что бы Айя чувствовала себя не комфортно из-за собственного смущения и действий. Хоть подобное и порицалось церковью, но Кристоф редко когда всецело мог погрузиться в их мир, предпочитая одной ногой оставаться в настоящем. Он плохой священник, но ей не обязательно было это знать.

     —Не за что извиняться, - буркнул Крис, подмигнув и, подняв руку, утер остатки высохшей крови на своих губах. Челюсть не болела, но губа саднила. Впрочем времени на самобичевание не оставалось потому как девушка решила приоткрыть завесу тайны своего прошлого. Крис слушал молча, лишь кивая и уставившись в серо-коричневый ствол уснувшего дерева. Девушка, будучи ребенком, не оценила всю ту благодать, которую пыталась подарить ей приемная семья. А кто-то даже не мог о подобном и мечтать. Но Кристофер не винил её в этом, потому как частично ощущал свою вину из-за всего произошедшего. И когда рассказ подошёл к концу, священник поднял руку и приобнял за плечи ту, кто была для него больше, чем просто подруга с приюта. Осознание того, что женщина выронила правду лишь на сотую часть, не стал расспрашивать и уточнять иные моменты. Всему своё время, а ожидание всегда награждается.

    —Жаль то, что всё так получилось и ты прорывалась вернуться в приют когда вокруг были люди, которые хотели позаботиться о малышке. Я сначала вообще не считал нужным появляться в твоей жизни и надеялся, что у тебя всё хорошо. Но потом... – Крис сделал паузу, подбирая нужные слова. —Потом больше не хотел себя обманывать. Возможно, я даже в тайне желал, что бы ты пришла сюда в тот момент, когда я находился тут будучи студентом семинарии. И ты пришла... правда не сюда, а уже к порогу церкви. Разница не велика, но времени утекло достаточно. Да и связь, которую я обрел, найдя тебя под порогом приюта едва ли кто-то сможет оборвать, девочка, - отозвался парень, опустив руку с плеча и поспешно поднимаясь со скамьи. —Да, пошли. Иначе нас накормят сопливой кашей и за ногу утащит в подвал Бармаглот, - отшутился Кристофер и шуточно встал в позу, боксируя в ответ легонько плечо подруги. Они со стороны выглядели совершенно забавно, будто и не было тех долгих лет.

Вернувшись к мотоциклу, мужчина отправил сообщение директору об отсутствии необходимости продолжать поиски и поблагодарил её за содействие. Надев шлем на голову Айи, спрятал пластмассовую вставку в карман со своего воротника, затем и сам водрузил на голову шлем. Он не сказал куда возвращаются они в столь ранний час предполагая, что девушка подумает о церкви. Уж так быстро Крис не хотел торопиться в церковь, к тому же дел у него сегодня там не было. Ну а Отец Михаил... он уж и привык к выходкам молодого священника, потому максимум что стоило ждать – гневной смс-ки и укоризненного взгляда с комментированием что-то типа: «Ох уж эта молодежь!».

Дорога заняла чуть больше часа, когда в пути застал проливной, холодный ливень. Дальше ехать было опасно, да и поток машин впечатлял. Свернув влево от основной трассы, они проехали через лесополосу, дорогу которой заметно размыло от дождя. Насквозь промокшие, но довольные. Путешествие закончилось около череды небольших, одноэтажных строений на берегу озера Гибсон в черте города. Великолепный парк летом, и не менее прекрасный зимой, он навевал тёплые ощущения и согревал. И теперь, когда два человека спешились с железного коня, Крис снял защитные шлемы и увёл подругу в небольшой домик с рядами столиков и камином в центре. Это был крошечный ресторанчик, где не было людей в столь ранний час и весьма хмурую погоду. Изнутри непогода не казалась такой уж кусачей. Гладь озера из окон виделась шершавой от потоков воды. Мужчина усадил Айю за столик и стянул с неё насквозь промокшую кофту. Тот же ритуал повторил с пальто, отправив ткань на вешалку поближе к камину.

Молодой официант, приметив гостей, проманеврировал среди столиков и выдал людям меню. Крис пододвинул одно себе, другое – подруге.

     —Выбирай. У нас есть достаточно времени, пока не закончится дождь. Потом я тебе кое что покажу, - интриговал Кристофер девчушку, решив не надевать белую вставку в воротник. Так он меньше мог смущать и Айю, и окружающих, предположив, что станет проще общение и исключит придирчивые взгляды. Правда одежды девушки крайне выдавали их принадлежность к церкви, в том числе так и не поправленный платок на её плечах. Остаток дня они побудут почти нормальными людьми, решившими позавтракать в маленьком ресторанчике на берегу озера Гибсон.

+4

18

Тебе этого достаточно - емкой улыбки в ответ на твой мимолетный поцелуй. Как будто все в порядке вещей и границы не нарушены. Вы можете идти дальше, держась за руки, можете бежать наперегонки и дразнить друг друга старыми прозвищами. Можете вести себя свободно и игриво, вспоминая лучшие моменты обоюдного прошлого - за те десять лет накопилось немало воспоминаний, трепещущих внутри ворохом чувств.
Ты всегда воспринимала его больше, чем просто друга. Хотя он и называл тебя сестренкой, поглаживая по голове, он не переставал быть ближе, чем если бы вы были связаны кровными узами. Он был всем миром для тебя. Единственным, с которым можно поговорить по душам, признаться в своих слабостях и получить дельный совет. Был твоей опорой, стеной, за которую всегда можно спрятаться, почувствуй ты лихую опасность. Он спасал тебя от грозы, укрывая под большим плащом; дарил тепло прикосновений, когда ты даже не понимала, что они тебе нужны. У других детей в приюте не было такого очага тепла, потому они не понимали, что связывает вас и почему при всякой удобной возможности вы держались вместе, как неразрывные, две половинки чего-то целого.
Окунаясь глубоко в прошлое ты осознаешь, что не проявляла к нему столько тепла, сколько хотела проявить сейчас. Ты была маленькой девочкой, которая не принимала себя как девочку. Видя перед собой сильного мальчишку с дюжим авторитетом, ты всячески пыталась походить на него, беря за основу его поведение и характер. Ты ненавидела платья и бант на своей голове, ненавидела быть такой, как все, пускай только визуально. Не хотела быть наряженной куклой в глазах Криса, такой же как с десяток других девчонок, одетых в одинаковые платья, с одинаковыми прическами и выражением лица. Все они держались кучками, косо посматривая на мальчишек, играющих во дворе. Все они быстро научились строить козни и распускать слухи, действовать в тени, манипулируя друг другом. Ты помнишь, что не нравилась им. Помнишь их ядовитые уловки и розыгрыши. Они не единожды пытались настроить вас друг против друга, распыляя ложные слухи. Задевали в словесных перепалках, пытаясь вывести из себя. И у них это нередко получалось - на каждое слово ты отвечала ударом, без предупреждений и угроз, едва что-то прознав, ты приходила к источнику слухов, вгрызаясь той в глотку. Тебя не смущало, что они были старше, не останавливал факт того, что они делают это намеренно, чтобы следующие недели ты отбывала наказание, выдраивая полы и отдирая жвачки от стульев. Единственное, что тебя беспокоило в такие моменты - это право возмездия. И после нескольких провальных попыток решить дело силой, ты научилась их же проворной игре и уловкам.
Говорят, что жизнь делится на “до” и “после”, а у тебя ощущение, что ваше “до” еще не закончилось, а только заиграло новыми чувствами. Подобно яркому калейдоскопу с цветными картинками, вы перепрыгнули все те года, прожитые друг без друга, всего за пару мгновений, вновь очутившись рядом, на расстоянии вздоха. Когда ты была крохой, тебе были чужды все прикосновения. Ты никогда не прикасалась к нему губами, не задерживалась надолго в его объятиях. Не понимала всех этих чувств, зашитых в подкорку, отрицала, пытаясь быть похожей больше на мальчишку, чем принимать свою женскую суть. Ты была ребенком, который противостоит всему миру, без шанса стать чьей-то маленькой принцессой.
Сейчас же просто не могла иначе, как будто наверстывая все то, что упустила - старалась быть ближе к нему, дышать одним воздухом, щекой мягко задевать его плечо, проходя мимо. Ты бы провела в его объятиях весь день, будь это возможно. Не говоря ни слова, просто находясь в светлом единении друг с другом.
Внутри на периферии сознания что-то клокочет, говорит, что забываешься, отрицая свое существо. Ты не такая, какой он привык видеть тебя. Уже не та маленькая девочка с раненной птицей в руках. Не тот младенец, оставленный у порога приюта. Ты претерпела кощунственные изменения, пройдя вереницу из боли и зябкого одиночества. И сейчас, все крепче прижимаясь к Крису, ты хочешь только одного - все исправить, обнулить, как будто это может помочь в отрицании собственной сути.
Ладони не сразу размыкаются, выжидаешь ровно секунду, прежде чем отпустить и отстраниться назад, спрыгивая с подножек мотоцикла. Ты не сразу осознаешь, где вы находитесь - только сейчас стало очевидно, что в его ближайшие планы не входило возвращение обратно в церковь. Улыбаешься, освободившись от шлема и забегаешь в приземистое здание, едва ли не чавкая ботинками от проливного дождя. Верхнюю одежду на вешалку у камина, стянуть ботинки и оставить там же - ближе к теплу. Постоять немного у огня, протягивая туда озябшие лодыжки, одну за другой. Затем на носочках проскочить вперед, занимая место напротив мужчины.
- Священники пьют кофе? - рассматривая меню, произносишь. Уголки губ дергаются в сдержанной усмешке. Ты плохо знаешь устои пастырей, поэтому не стыдишься задаваться глупыми вопросами, как если бы была ребенком, который познает новый мир. - Я бы выпила, а еще лучше что покрепче. - Скользишь глазами по винной карте. - Грог или глинтвейн, чтобы согреться. - Для согрева тебе бы не помешала бутылка виски и стейк со свинины, но ты благоразумно промолчала, решив, что сейчас не совсем подходящее время для спиртного - вам все еще предстоит возвращение обратно в церковь, где не хотелось появляться в увеселительном состоянии. - И панкейки с черничным сиропом. - До чего же скромная! Ты просто не хочешь испытывать Криса на стойкость, подозревая, что священники отказываются от пищи животного происхождения.
Отодвигаешь меню, закрепляя свой непоколебимый выбор. Вскоре подбежит официант, поинтересовавшись заказом, а пока что есть минута, чтобы поудобней устроиться на небольшом диване. Спиной прислониться к окну, протягивая промокшие ноги вдоль, по направлению к теплому камину в нескольких метрах. Растопырить пальцы на ногах, сгибая и разгибая, чтобы разогнать кровь. Расслабленно откинуть голову назад, прислонив к стене, и глянуть на мужчину, усмехнувшись.
- Я уже и забыла, что это такое - промокнуть насквозь. - Нащупываешь платок на шее, снимаешь его, выжимая и вешаешь на спинку дивана. Низ платья тоже промок, равно как и его ворот, но это были мелочи, на которые не хотелось отвлекаться. - Хотя сейчас, конечно, не так, как когда мы гуляли по лесу в поисках сокровищ. Воспоминания, знаешь… - вдохновленно перебиваешь собственные мысли. - Они остались, но с течением времени наслаиваются друг на друга, теряют очертания. Как будто это было в другой жизни. Слишком давно.
Тебе хочется рассказать ему о себе. Начать издалека и постепенно раскрыть свою суть, но ты не торопишься, осторожничаешь, как будто боишься, что эти откровения могут плохо отразиться на ваши отношения. Не хочешь с ним ссориться и что-либо доказывать, равно как и врать ему не хочешь. Потому умалчиваешь, меняя русло разговора.
- Зачем ты так крепко связал себя с приютом? Думаешь помочь этим детям?

Отредактировано Aya Robinson (2019-11-13 00:41:55)

+3

19

Крис тихо, гортанно засмеялся, наполняя тишину помещения ненавязчивым смехом. Так, как мог смеяться только он. Взгляд темно-серых глаз утонул в мелких уголках морщинок как бы ненавязчиво напоминая, что перед девушкой далеко не семнадцатилетний юноша с массой амбиций. Он подался чуть вперёд, уложив руки перед собой на манер, как сидят в школе за партой. —Виденье священников слишком сильно гипертрофировано и складывается в обществе так, будто они живут аскетично вдали от житейских благ, - монотонно и поучающе заключил Кристоф. —Мы пьем и кофе, и виски, просто об этом не принято говорить вслух. Невозможно игнорировать тот факт, что на дворе двадцать первый век. Да и когда я вне стен церкви, то позволяю себе намного больше, чем положено. В рай мне не попасть, но я хотя бы постараюсь, - с усмешкой заключил мужчина, опуская взгляд на яркое меню с витиеватыми записями вещающими наименование блюд и напитков. Айя довольно быстро остановилась на скромном заказе, отчего Крис поднял на неё недоуменный взгляд. Он недействительно не хотел искать оправдания её излишней скромности.

     —Ты серьезно? – усмехнулся мужчина и на манер подруги отодвинул заказ от себя к центру небольшого стола. —Всегда обжора, а теперь скромничать надумала? Я же угощаю. Не пытайся скрыть от меня свои голодные глаза. Кашей церковной сыт не будешь, уж кому как не мне об этом знать, - отшутился мужчина и, подняв руку, подозвал официанта. Парнишка, словно Сивка-Бурка, возник перед гостями с добродушной, фирменной улыбкой.

     —Определились с заказом? – поинтересовался официант, сверху вниз смотря на пару и взяв ручку с блокнотом на вооружение. Кристофер кивнул, и, сложив оба меню, пододвинул их парню.

     —Да, один глинтвейн, американо с ореховым сиропом, два панкейка с черничным и малиновым сиропом и два стейка средней прожарки. Ну и овощной салат, пожалуйста, - отчеканил Крис. Через мгновение официант испарился с поля зрения, подхватив меню под мышку с многообещающим "Ожидайте заказа", а мужчина перевёл взгляд на подругу. —Воспоминания на то и воспоминания, что они растворяются в прошлом и скоро обрастают положительными эмоциями, хотя и теряют очертания. Разве это плохо? Порою именно они и заставляют забыть что-то плохое, что непременно есть в жизни каждого человека. А что касается приюта, - Кристофер на мгновение задумался, опрокинув взгляд на ненастную погоду за окном. Дождь барабанил по подоконнику и стеклу, будто просился впустить его вовнутрь. Серость за прозрачной преградой стекла удручала, но в целом было сносно около камина в тёплом помещении. —То я бы не назвал это помощью. В детстве мы оставались на попечительстве государства, хотя не сказать, что оно нас особо баловало. Ну, по крайней мере, мы были сыты и одеты. Сейчас в моих планах взять приют под попечительство нашей церкви, таким образом финансирование будет на половину от нас. Там много своих нюансов, в том числе и по документальной части, но есть масса плюсов. Церковь сможет привлечь детей окунуться в церковную жизнь, а монашки смогут ездить и помогать воспитателям совершенно официально. Увеличится так же и уровень пожертвований, которые будут отчисляться приюту в большей степени. Этот жест поможет привлечь внимание прихожан и повысить их интерес к детям, оставшимся без родителей. К тому же для тех, кто в будущем решит посвятить себя церкви откроются пути для поступления в Духовную Семинарию на иных условиях. Я уже не говорю о том, что и шансы быть усыновленными в хорошие семьи во много раз возрастут, - к столу подошла стройная девушка и с улыбкой поставила небольшой чайничек и парой кружек на стол отрапортовав, что это комплимент от заведения, а затем так же быстро исчезла за дверью в кухонную зону. Оттуда полились чудесные запахи готовящейся пищи.

В прозрачном заварнике томились ягоды шиповника, лепестки дикой розы и бадьян. Пододвинув обе чашки к себе, Крис разлил по ним ароматный напиток и пододвинул барышне напротив. —Пей, а то губы синие, - усмехнулся мужчина. —А что касается тебя? Чем занималась все эти годы? — там, где сидели гости, витала своя особенная атмосфера, будто между ними не пробегала черная кошка в виде стольких лет, проведенных по отдельности.

+5

20

Ты что-то чувствуешь. Здесь, витающее в воздухе между вами, теплой волной тянущееся от камина. Ты чувствуешь это, как будто впервые, хотя несомненно испытывала это и раньше - такое забытое, но желанное чувство безмятежности и покоя, умиротворения. Ты не следила за потоком времени, возлагая эту ношу на мужчину. Не думала о том, что будет через пять минут и куда вы двинетесь дальше. Ты даже не задумывалась о завтрашнем дне, о том, под чьим одеялом проснешься и будет ли у тебя ломка после прихода. Ты была вырвана из пасмурной обыденности, резко, без права на выбор, как будто жизнь дает тебе еще один шанс - едва ли не единственный шанс все исправить. Вот только, не поздно ли?
Дождь барабанил по окнам, а ты улыбалась Крису, не в состоянии сдерживать свои эмоции. Ты была готова отправиться за ним куда-угодно. Скажи он сейчас “Поехали”, ты бы не спросила куда и зачем. Не стала бы даже вещи собирать, просто отправилась бы следом, как за путеводной звездой.
Хочешь взять его за руку, опасаясь, что все это чертово марево, всплеск разыгравшегося воображения, сладкая галлюцинация от дернутого кокса, но сдерживаешь свои порывы и протягиваешь ладонь за чашкой горячего чая. Подтягиваешь ноги, сгибая перед собой и кладешь основание чаши на колени, прогревая сквозь мокрую ткань. Ты бы лучше слушала, чем говорила. Тебе нравился его голос - просто до одури, - хотя никогда не произносила это вслух. Раньше ты любила засыпать у него на плече, пока он рассказывал тебе истории. Его плечо вообще было волшебным - всякий раз прикасаясь к нему, тебя клонило в сон, сладкий, приятный и безмятежный. Рядом с ним всякая проблема решалось сама собой или откатывалась на задний план - стоило только голову приложить, дальше накрывало блаженной дремой.
В голове все еще крутится его вопрос “Чем занималась все эти годы”. Чем?
Тянешь с ответом, уставившись на пар, витиеватой пляской уходящий вверх от кружки. Перед глазами мелькают образы ночных улиц и стяжки на запястьях, рейва и беспорядочных связей, шума полицейских сирен и окровавленного ножа в сумке, битком набитой деньгами, мотельного номера со спертым воздухом и тела, что пыталась отмыть под горячим душем, растирая его до покраснения. Чем ты занималась все эти годы?
- Я… - пытаешься произнести, когда тишину нарушает звук открывшихся дверей. Официант водружает на стол одно блюдо за другим, затем возвращается с напитками. И, наконец, уходит, оставляя вас в такой желанной тишине. Впрочем, появись сейчас в заведении распевающие во всю глотку музыканты, ты бы не возражала, чтобы взгляд мужчины отвлекся на них, на доли секунд освобождая тебя от давления.
Ты бы могла соврать ему, но знаешь, что он не любит увиливаний и хождения по краю. Вы всегда были честны друг с другом, что изменилось теперь?
- Я совершила много глупостей, Крис. - Разворачиваешься, спуская ноги вниз. Берешь нож, прокручивая меж пальцев. - Слишком много, чтобы тешить себя надеждой на искупление. - Сперва тщательно нарезаешь мясо на прямоугольные ломтики, и только после этого принимаешься за еду. - Я сама вогнала себя в эти сети. Все могло быть иначе, прояви я хоть кроху благодарности к семье, приютившей меня. Знаешь… - отправляешь мясо в рот, поднимая голову. - У меня ведь есть сестра. Она… она замечательная. Правда. - Ты не говоришь это, чтобы изменить русло разговора, она действительно тебе дорога, хотя ты редко показывала это, устраивая частые скандалы и бойню за дележ территории. - Мы с ней были две потеряшки, которых приютила одна семья. Это даже прозаично. А знаешь, почему меня взяли? - Произносишь, немного подавшись вперед и позаимствовав салат из тарелки. - Они потеряли дочь в аварии, долго не могли оправиться от потери и пришли в приют за утешением в виде ребенка. Потому меня и взяли… - Взглядом скользишь по каплям, стекающим по ту сторону стекла. - Потому что на дочь их была похожа. И имя… Айя. Это даже не мое имя, а её.
Какое-то время тебе было сложно принять это имя, хотя позже оно и влилось, как влитое, не хуже чем данное при рождении.
- Я была плохой дочерью и еще худшей сестрой. Никогда не благодарила их за доброту и заботу, была слишком озлоблена на этот мир, считая себя брошенной. И в конечном итоге, я сбежала из дому. Знаешь, как в кино, с молодой и не подающей надежды рок-группой. И на столе еще оставила записку.
Её ты запомнила надолго. Всего два слова - вот и вся твоя благодарность за прожитые годы под теплым кровом благоразумной семьи. “Не ищите”. Они и не искали. Хотя ты не можешь быть уверена наверняка.
Запиваешь чаем, откладывая пустую тарелку в сторону, и принимаешься за стопку свежеиспеченных панкейков.
- Боже, как вкусно… - Смакуешь, прикрывая глаза. Твоя мать пекла не хуже и ты прекрасно помнишь, как она вставала пораньше, чтобы собрать вас в школу и успеть порадовать лакомым завтраком. - Не знаю, как бы обернулась моя жизнь, не будь я такой… - Взбалмошной? Глупой? Безрассудной? Оставляешь этот выбор за мужчиной. - Возможно, перед тобой бы сидела студентка Йеля. Поступила бы на медицинский, на хирурга, практиковалась бы в местной больнице, спасая жизни тем, кто не всегда этого заслуживает. Или… - увлеченно подняла взгляд. - Пошла бы в полицейскую академию. Представляешь меня в форме? - Мало-помалу ты начинаешь возвращать усмешку на свое лицо. - Или пошла бы в армию. Знаешь, я все таки научилась недурно стрелять. - Когда жизнь тесно прижимает, ты научишься чему угодно, жадно хватаясь за последнюю соломинку. Однажды ты дотянулась к стволу и нажала на курок. Это было вплотную, сложно было оплошать, ты и не промазала. - По банкам. - Добавляешь, широко улыбнувшись, не до конца осознавая чему - умесной шутке или своим воспоминаниям, кровью лизнувших сознание.
Протягиваешь ладони к глинтвейну и делаешь пару глотков через одну из трубочек. Тепло приятно скользнуло внутри, мягкой волной распространяясь по всему телу. Ты не хотела изливать сейчас всю жизнь, малого фрагмента было достаточно для утренних откровений. И все же, стало легче дышать, как будто освободилась от чего-то невидимого, что сковывало своей недосказанностью.

Отредактировано Aya Robinson (2019-11-14 12:14:37)

+4


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » .we're connected