Вообще-то, Юль с интересом улавливал в девке какие-то перемены, которые для него казались внезапными.... читать дальше

внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Jere /

[icq: 399-264-515]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia

[telegram: potos_flavus]

Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy /

[telegram: semilunaris]
Matt /

[telegram: katrinelist]
Aaron

[telegram: wtf_deer]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » .we're connected


.we're connected

Сообщений 41 страница 56 из 56

41

Скрип входной двери. Хруст снега под ногами, разрывающий на клочки устоявшуюся тишину безмолвной улицы. Крис не обернулся, но каждой клеточкой тела почувствовал взгляд женщины, что впился в затылок и ощутимо пробежал вдоль спины. Священник всё ещё лениво размышлял над её словами – можно ли исправить то, что поломано? Едва ли. Он не обладал навыками исцеления ни словом, ни делом, только лишь глубже день ото дня зарывался в своё прошлое и не желал туда кого-то впускать. Совсем. Никогда.

Движение женской руки перед лицом заставило мужчину едва заметно дернуться, когда сигарета перекочевала из его пальцев и на несколько секунд замерла между губ подруги, растворяя полумрак улицы ярким оранжевым огоньком. Кристоф незаметно улыбнулся, думая, что Айя похожа на кошку, которая приходит когда вздумается, а уходит не спрашивая разрешения. Стоило ли требовать от неё чего-то большего, чем она давала сейчас? Нет. Да и выглядела женщина, в целом, не поломанной, забывая о том, что люди ломаются изнутри. Ему ли об этом не знать? То, что вышло из строя глубоко внутри не получится починить так просто, как кажется на первый взгляд. Крис бы хотел зализать её раны и вверить то, что всё будет хорошо, но увы, он даже о себе порой не в силах позаботиться, хотя выглядит самоуверенным и излишне упрямым.

Скоро сигарета перекочевала обратно в его пальцы, наполнив пространство между людьми горьковатым запахом крепких сигарет. Мутный дым покинул легкие девушки так же быстро, как пробрался в них, оставляя за собой привычное специфическое послевкусие на языке.

     —Ты почти не изменился, - подруга первая прерывает нависшую куполом тишину, а Кристофер лишь краем глаза следит за тем, как она внимательно изучает его лицо со стороны. —Все так же просто нарушаешь правила, будто их и нет вовсе, или не для тебя писаны... Не для нас, - и вновь сигарета оказывается в зубах женщины. Священник медленно повернул голову, посмотрев сначала куда-то в область между глаз Айи, потом плавно спустился на аккуратный нос, чуть скривившийся от затягивания табачного дыма, затем на пухлые губы. В голове скользнули мысли, что эта девушка совершенно далека от стандартов красоты, навязанных глянцевыми журналами, но при этом осталась счастливой обладательницей какой-то непревзойденной харизмы и силы духа, а каждое движение вопило о том, что она со всеми трудностями справится сама. Маленькая отважная девочка. Всегда такой была.
И...
Красивая. Он всегда считал её привлекательнее тех, кто окружал его на протяжении жизни, хотя не знал как именно она выглядит в настоящем минуя столько лет. Скорее это ощущение обожания нитью тянулось из прошлого где она была его любимой "сестренкой" не смотря на разительное их отличие во внешности. А сейчас... никакой искусственной красоты, вынуждающей только лишь чувствовать желание обладания, и нет этих пафосных замашек, которыми грешат нынешние дамы. Такая обычная и приятная к воспоминаниям и разуму. В данный момент Мор не желал видеть в ней сформировавшуюся женщину, но с каждым часом это становилось сложнее, а призрак "сестренки" попросту мерк на фоне перекатывающихся часов минута за минутой. Кристофу было весьма сложно игнорировать тот факт, что Айя в силах лишь щелчком пальцев переключить служителя церкви в режим оголодавшего по женскому телу мужчины. Так похотливо и мерзко. Слишком приземленно, грязно для того, что бы ранить их совместные воспоминания и марать примитивными желаниями обладать друг другом. Священник шумно выдохнул, прогоняя мысли, затем улыбнулся глазами, забирая сигарету и позволяя теперь себе насладиться извращенным наслаждением от вредной привычки. Ему бы не хотелось допускать мысли об опосредованном поцелуе через фильтр, но куда теперь от этого деться?

     —Правила созданы для того, что бы их нарушать. Тебе ли об этом не знать? – усмехнулся, но не искренне. Рука опустилась, скидывая на белоснежный ковёр под их ногами серо-черный пепел. Если бы Айя только знала какое количество правил он нарушает с завидной регулярностью, то не стала бы удивляться лживому сану священника. Ежедневно надевая сутану Кристоф в первую очередь лгал себе, а уже потом тем, кто его окружал. И подруге он тоже лгал. Вчера. Сегодня. Завтра.

Рука вновь поднялась вверх, к лицу, а фильтр сигареты утоп на секунду между тонкой линией губ. Сизый дым взметнулся вверх, попадая в глаза и вынудив мужчину поморщиться, закрыв один глаз. Девушка смотрит на него, кутается в кофту, которая едва ли может согреть в столь ненастную погоду, говорит что-то о сане и молитве, а Крис безмолвно смеётся глубоко в душе, ощущая, как девушке не комфортно видеть его в таком вот виде. Он тоже долго привыкал после того, как несколько лет носил пятнистую военную форму и липкую кровь на ладонях. Кристоф точно знал простую истину – Господь не простит ему то, что он надел сутану после стольких убийств. Но то будет потом, для других он – пользующийся уважением молодой священник католической церкви. —Не беспокойся о моём сане, всё будет нормально, - будто успокаивал девушку, а самого так и подмывало добавить о том, что если бы хотели, то давно бы выгнали с церкви поганой метлой. Весь секрет был в том, что в его арсенале были те, кто весьма практично заметал следы буйного характера Кристофера. Внешне он, правда, казался нелюдимым, но от минуты к минуте боролся со своими эмоциями и тихой ненавистью ко всему миру в целом. Однако сейчас, сидя вот так на лестнице мансарды с подругой, которую так давно искал, раскуривая одну сигарету на двоих, мир не казался таким чертовски уёбищным. Только вот Айя не обладала умением созерцать и наслаждаться, продолжив планомерно посвящать Кристофа в свою жизнь. Он курил, а женщина говорила. Не прерывал, лишь тушил сигарету и поджигал новую. Одной своей частью мужчина не хотел слушать всё это не потому что патологически не любил исповеди, а потому что чувствовал себя виноватым во всем этом дерьме под названием «жизнь Айи». С другой стороны все эти рассказы являлись её неотъемлемой частью, потому было необходимо просто впитывать их и принимать подругу такой, какой она была, даже если от некоторых частей повествования Крис ощущал, как желудок завязывается в тугой узел. Последняя затяжка осуществилась тогда, когда девушка подскочила с лестницы и спустилась стремглав вниз, роняя с головы массивный капюшон. Священник скривился, ощутив, как обугленный фильтр обжог кожу на пальцах, потому поспешно воткнул остаток сигареты в снег рядом с собой. Задумчиво посмотрел на девушку, вытянув ноги вниз по лестнице, неуклюже сбрасывая с них снег. Взгляд серых глаз скользнул по курчавой гриве, тонким плечам, талии и ногам, утопающим по треть голени в сугробе. Крупные хлопья снега, ведомые легким ветром, бились о женщину, путались в волосах, создавая забавный, даже сказочный эффект.

     —Ты похожа на конфету с кокосовой стружкой в молоке, - и ему действительно это виделось: она тёмная на фоне белоснежной земли, покрытой снегом. Он в секунду оказался везде – на голове, плечах, прилип к одежде, будто от этого зависела его жизнь. Крис откровенно не знал что ответить ей и как объяснить тенденцию жизней обрываться. Рано или поздно они все лягут в могилу и не важно какой была их жизнь - грешил ли человек или наоборот. Земля всех примет, а вот небеса...? Тут уже большой вопрос. Кристоф оттолкнулся руками от ступени и выпрямился во весь рост, медленно спустившись вниз следом за Айей при этом сохраняя зрительный контакт. Его подмывало, наконец, высказать ей то, что он убил ребенка. Не одного. И даже не двух. Разом толпу ни в чём не виноватых детишек, которые просто прятались от жестоких дядек в форме. Скрывались от автоматов и бомб только ради того, что бы жить и видеть, как мир меняется вокруг них. Где был тот Бог, который должен был отрубить язык его командиру и предотвратить смерть малышей? Может это и было истинной причиной тому, что Кристоф так и не смог окончательно проникнуться верой, которую вбивал Отец Михаил? Возможно, но задумываться об этом не хотелось. И сейчас, в этот момент священник не стал делиться сокровенным с девушкой, а лишь протянул к ней руки. Одна ладонь мягко приобняла за плечи, вторая скользнула по задней поверхности шеи и притянула голову к своему плечу. Склонившись, мужчина уткнулся носом в курчавую макушку, которая теперь стала влажной и колючей от снежинок на ней. Пахло табаком, кофе и древесной смолой. Потрясающий аромат.

     —Ты тоже умрешь. И я. Возможно, мы умрём даже не естественной смертью, - проворчал священник, а руки словно пытались убаюкать девушку, чувствуя достаточно ощутимую дрожь. Ей холодно или её потряхивает от злости? Или... дрожат его руки? Это не имело значения, всё можно скинуть на жгучий мороз, который кусал неистово кожу лица и рук в попытке откусить горячей плоти. —Оставь в прошлом то, что в нём должно быть. Мертвых не вернуть, - заклинал, а самого едва не выворачивало от своих же сладострастных слов. Ему всегда эти строки вторил Отец Михаил, но Крис не хотел их слушать и слышать. Он сделал серым прошлым жизни людей, лишив их будущего своими собственными руками кровь с которых никогда не отмоется. Не справедливо по отношению к тем, кто погиб. —Поэтому... Хватит меня бесить и вынуждать читать тебе нотации о бренности бытия, - с этими словами священник достаточно круто отстраняется и, согнувшись, подхватил девушку так легко и непринужденно, перекинув тельце через плечо, что могло показаться, словно Айя весила не больше пушинки. Вот таким первобытным и примитивным способом мужчина, поддерживая женщину за болтающиеся спереди него ноги, уволок подругу обратно в дом и без особых церемоний скинул на диван, осев рядом с ним на пол. Холодные руки, заметно покрасневшие, оплели с обеих сторон девичье лицо и приблизили к своему так близко, что это как минимум было не культурно.

     —Ты отвратительна в том, что совершила. Ты это хочешь слышать? Всё же не мне судить тебя, я могу лишь простить твои согрешения, Айя, - гортанно прогудел мужчина, уставившись глаза-в-глаза аки питон на кролика. —Даже не зависимо от этого ты не заставишь меня от тебя отвернуться. Я долго и монотонно тебя искал, хотя у меня опускались руки и иногда пропадало желание продолжать поиски. Но я продолжал существовать. Ты знаешь какой была моя жизнь все эти года? Нет, не знаешь, - усмехнулся лишь уголками губ. —Я делал ужасные вещи после приюта, потом в армии и затем на службе. Затем моя дорожка вообще завела меня в тупик, но вывела к Отцу. Будучи студентом семинарии, да даже будучи священником я не отказывал себе в банальных, земных удовольствиях. Нарушал все правила и заветы одним легким движением так, словно меня не учили обратному все прошедшие восемь лет. Я далеко не святой, смекаешь? – мужчина чуть отстранился, буквально на пару сантиметров лишь для того, что бы поправить курчавую прядь ставшую мокрой от растаявшего на ней снега. —Я виноват перед тобой за то, что так долго искал и, возможно, наши жизни были бы иными. Да кто знает что было бы, если бы в тот день ты не пришла к церкви или... меня не было тем утром рядом? А если бы встретил тебя не Отец Михаил, а...ммм... кто-то иной типа рядовой монашки? Я бы и сейчас искал тебя, и завтра, и через месяц, год, два, - шепотом сокрушался мужчина, при том его брови были сведены к переносице, что явно демонстрировало бесконечное раздражение граничащее со злостью. На себя или на неё? Кто знает... —Пойми и прими одну простую истину – ты с самого рождения ко мне привязана. Я должен был охранять тебя, но не смог. Из меня Ангел-Хранитель непутёвый вышел. Потому дай мне ещё один шанс, ладно? Только прошу, перестань выставлять себя такой бессердечной тварью, меня это чертовски злит. Договорились?

Отредактировано Kristof Mor (2019-12-13 07:13:10)

+2

42

Тебя трясет. Думаешь, что от злости, а на деле понимаешь, что боишься. Того, в чем призналась. Что нарушила обещание, данное самой себе, никогда не касаться больше этой темы, что темной змейкой вьется внутри, проникая в самую подкорку, шипит, пробуждая старые воспоминания, забытые, ветхие даже, от которых ты пыталась отказаться, закопав их внутри сознания, похоронив под бетонными плитами собственных убеждений, горьких отречений от правды. Хотелось вопить от боли, биться в истерике, обвинять во всем того, кто присматривает сверху. Хотелось скинуть груз, что бьется внутри в предсмертных конвульсиях, смотрит на тебя зеленой радужкой, поглощенной расширенными зрачками, что с хрипом выдыхает тебе “почему?”, только раскрыв губы, так и не успев до конца произнести, не успев получить ответ. Ты убила его. Убила. Одним неосторожным движением, столкнувшись на выходе. Ты помнишь, слишком хорошо помнишь голос, что говорил тебе бежать вдоль коридора. Помнишь, как тебе дали в руки сумку, велели съебывать, и ты послушной псиной ринулась на выход, через длинную кухню ресторана. Возню за своей спиной ты тоже хорошо помнишь, как оборачивалась на крики персонала, но продвигалась вперед, пытаясь не упускать со своих радаров того, кто верно держал оборону за твоей спиной. Ты была верна ему, тогда. Была готова делать все, что скажет, и даже больше. Проявляешь инициативу, хватаешь нож со стола, как раз в тот момент, когда перехватывают за загривок, дергая обратно. Бьешь не глядя, размашисто резанув по воздуху, задеваешь руку и выбиваешься из зловонных объятий, кинувшись к двери. Голос внутри вторит тебе “беги”, и ты открываешь путь к свободе, натыкаясь на неожиданное препятствие. Заносит, кубарем падаешь вниз, не сразу сообразив, кто под тобой. Не успев понять, друг это или враг. Слышишь гортанный всхлип, и только после этого осознаешь, что ладонь все еще сжимает рукоять ножа, а пальцы чувствуют горячее прикосновение рассеченной плоти. “Уходим”, над самым ухом. Ты не хочешь. Он все еще жив. Не хочешь его бросать вот так просто, в ссаной подворотне за зданием казино. С дюжину купюр вырвались наружу через открытый отсек сумки в процессе падения, они плавно, словно перья оседают на тело, бьющееся в конвульсиях. Оседают, как будто под притяжением багрового пятна, что с каждой секундой расширялось от области грудной клетки. Снежинки ютились вокруг так же, как и сейчас, когда ты, гонимая воспоминаниями прошлого, смотришь на Кристофа, пытаясь донести свою боль, рассказать о чувствах, что испытывала.
- Ты не…!
Слушаешь.
Глотаешь концовку фразы, что пыталась выдавить под взрывом эмоций. Глотаешь, уткнувшись носом в плечо мужчины, не сразу осознав, насколько он близко, не поднимая рук даже, едва ли не оседая в его объятиях. Лихорадит. От злости, прожорливой волной поглощающей до самого основания. Злости на себя, что позволила допустить такую ошибку, забрала жизнь невинного, сама того не желая. Злости на всевышнего, который все видел и допустил подобный расклад фигур, подкинув под твой нож именно этого парня с веснушками, чьего имени ты даже не знала, чьей истории не ведала, не подозревала даже, кто он и что делал в тот момент у служебного входа. Злости на Криса, как будто он был в чем-то виноват, как если бы мог что-то исправить.
- Почему… - Пальцами поднимаешься к грудной клетке, упираясь сжатыми ладонями. Бьешь, не сильно, едва ощутимо даже. - Почему ты не был рядом?
Не можешь винить его, хотя тебе очень хочется, как если бы это могло расставить все по своим местам. Будь Кристофер рядом, ты бы не увлеклась так глубоко в жизнь, пьянящую авантюрами и отсутствием обязательств, не подставлялась бы под пули и ножи, блестящие в свете ночных софитов, не почувствовала бы вкус крови на своих губах, не оказалась бы прикованной к батарее в старом номере мотеля, твой разум не был бы помутнен первым косяком, дорожкой кокса с чужого запястья, ты бы не стала вверять себя в беспорядочные связи, чтобы однажды столкнуться с человеком, который навсегда изменит твою жизнь. Ты бы из дому не стала сбегать. Все было бы по-другому, окажись Крис на пороге, когда ты раскрыла дверь, чтобы навсегда покинуть родительское гнездо. Все было бы иначе. В корне.
Почему?
Ты не хочешь слышать ответ. Не хочешь даже думать о том, что могло бы быть, осознавая, что ничего уже не исправить, не вернуть время вспять. Ты знаешь свое нутро, оно всегда требует крови. Никто на это не способен повлиять, кроме тебя самой. Тот, кто сверху присматривает, не несет ответственности за твои проступки, равно как и тот мужчина, что обнимает тебя сейчас, будто убаюкивая. Приятно. Позволяешь себе расслабиться в его руках, дать слабину. Носом ведешь по плечу, втягивая смешанные ароматы. Ладонь расслабляешь, цепляясь пальцами за пальто, перебирая ткань и пуговицы, как будто в нелепой попытке расстегнуть, а на деле - просто не зная, чем занять свои руки. Успокаиваешься, под его теплым надзором. Выдыхаешь, как будто после тяжелого забега, чувствуя, как тело содрогается от дробящего озноба. Хочешь произнести что-то, тебе это было необходимо сейчас, чтобы поставить точку в разговоре, но он отстраняется и резко перебрасывает через плечо, так привычно, как будто делал это каждый день. Реагируешь простым “Эй!”, как если бы это могло на что-то повлиять, но не сопротивляешься, улыбаешься даже. Кристоф часто так делал, когда считал необходимым смену локаций, а ты его не слушала или упиралась ногами, не желая куда-то идти. Правда, раньше ему было достаточно перехватить тебя и нести под мышкой, как провинившегося котенка. Ты не брыкалась тогда, не брыкалась и сейчас, только для приличия пару раз дернула ногами, выражая свой неоднозначный протест.
Дальше - несколько быстрых шагов по веранде, дверь, впускающая в теплый дом, и диван, на который падаешь так же быстро, как и вспорхнула на плечо мужчины. На одном дыхании, не успеваешь прийти в себя, как он перехватывает лицо, фокусируя на себе все внимание. Замираешь под его надзором. Замираешь, ничего не произнося, слушая каждое слово, впитывая в подкорку, чтобы усвоить наконец одну простую истину - он здесь, рядом, и всегда будет рядом. Если ты позволишь.
Пальцами аккуратно прикасаешься к его рукам, так, как будто боишься потревожить лишним движением, мягко, только подушечками, едва ли не невесомо проводишь по его коже. Не хочешь быть навязчивой или грубой сейчас, не хочешь проявлять силу, как привыкла делать в подобных случаях. Отстраняться и увиливать от душевных терзаний ты тоже не хочешь, хотя будь на его месте кто другой, уже давно получил бы телесную взбучку. Но ты не желаешь этого сейчас, не чувствуешь необходимости, потому что он сидит напротив, он рядом, не кто-то другой. Он. Кристофер. Твой Кристофер. Тот, кто всегда защищал тебя. Кто всегда приглядывал. Высокой тенью стоял за плечами, ограждая от нападок недоброжелателей. Тенью, что хищно скалилась, стоило кому-то задеть тебя плечом или фразой, предупреждая о неминуемых последствиях. Ты не знаешь и половины тех случаев, когда Крис вступался за тебя, только по слухам, что сквозили по комнатам старого приюта. Он всегда был за тебя. Перед своими сверстниками, перед воспитателями, учителями. И перед богом тоже. Он был готов нести оборону, был готов сражаться за тебя и дальше, только скажи ему, что согласна. Скажи.
Пальцами пробегаешься по его костяшкам, уже смелее прикасаясь к коже мужчины. Проводишь вдоль, к запястью и мягко перехватываешь ладонями, плавно опуская ниже, ненавязчиво, а только указывая направление, как будто предлагая, но оставляя за ним выбор - держать или отпустить. Ты никуда не убежишь, не исчезнешь. Больше никогда. Подаешься немного вперед, сокращая расстояние до его губ в считанные миллиметры, без намека и всплеска эмоций, ты просто чувствуешь необходимость быть с ним на одном уровне, поэтому сползаешь с дивана, преклоняя перед ним колено, одно за другим, аккуратно, размеренно присаживаясь напротив. Ладонями не отпускаешь его запястья, сохраняя этот долгий проникновенный зрительный контакт, как будто опасаясь, что разорвав эту связь ты нарушишь момент вашего единения, будто все исчезнет, испепелится в мгновение ока, возвращая тебя в мерзлую реальность. Не хотела покидать его. Не хотела отводить взгляд. Только быть ближе к нему хотела. Сейчас.
Руками перебираешься на его грудную клетку, ладонями скользишь выше, минуя грубую ткань пальто, и плотоядно потянувшись к шее, немного резко даже, взахлеб, как будто не в силах сдерживать себя. Большим пальцем по скулам. Он слишком близко. Счет на миллиметры, ничтожные, такие что сокращаются с каждой пробитой секундой в настенных часах. Губами ловишь его дыхание, замирая напротив. Ты хотела, безумно хотела пойти на поводу своих эмоций, но останавливаешься, как если бы давала ему выбор, испытывая на выдержку. Он всегда был твоим. Даже тогда, когда ты не осознавала это. Он был ближе к тебе, чем кто-либо. Даже сейчас, спустя столько лет, прожитых порознь; спустя столько боли, сквозящей в каждых твоих отношениях с другими мужчинами, ты понимала, что он ближе всех их разом взятых. И всегда будет ближе. Всегда будет разделять с тобой одно дыхание на двоих. Всегда будет на расстоянии вздоха. Так близко, что мурашки бьются под кожей, подталкивая к необдуманным поступкам.
- Договорились. - Наконец нарушаешь затянувшуюся тишину, шепчешь ему в губы, едва прикасаясь и прикрывая глаза, как будто в секунде до поцелуя, а на деле - прикрываешь их в знак согласия. Ты не будешь нагнетать, не будешь выставлять себя в худшем свете, чем есть на самом деле. Но ты будешь продолжать говорить ему правду - такой, какой она есть, ничего не утаивая, не приукрашивая, чистой. Будешь говорить о желаниях, что клубятся внутри. Будешь делиться тем, чем ни с кем не делилась, зная, что ему можно доверять. Только ему можно раскрыть свою душу, впустить туда, где ждут изголодавшиеся демоны. Раньше ты боялась обнажать свое нутро, вскрывать свою суть, что погрязла в крови. Боялась навредить, навлечь неприятности своим откровением. Сейчас же ты понимала, что не одинока. У вас обоих были свои демоны и ты хотела, чтобы они нашли общий язык, поладили; хотела, чтобы Кристофер был к тебе максимально близок. Сейчас и всегда.
Податься еще ближе, губами соскользнуть с его губ, свернув с траектории на скулы и шею, обнимая и сцепляя пальцы за спиной мужчины. Прижимаешься к нему максимально близко, насколько это только возможно в положении тел, носом уткнувшись в шею. - Обещай, что со мной навсегда. - Тихо произносишь свое единственное условие. Ты хочешь, чтобы вы были вместе, навсегда, несмотря ни на что. Не хочешь больше расставаний. Не хочешь быть разделена с ним. Только не с ним. Никогда.
Улыбаешься, грустно даже,  осознавая, что просишь о невозможном. Понимаешь, что у вас разные пути, которые всего лишь каким-то чудом соприкоснулись у порога церкви. Понимаешь, что не сможешь вести праведную жизнь, не уйдешь в монастырь, не присягнешь новому богу. Все это не твое, чужеродное для тебя, неизведанное, а оттого кажется еще более нереальным в присутствии Кристофера рядом. Ты не создана для такой жизни. Не способна усмирить жадные порывы, зашитые глубоко в подкорку. Находясь рядом с мужчиной, ты не хочешь сковывать себя в желаниях. Не хочешь останавливать свои ладони, когда желаешь его обнять. Не хочешь одергивать себя, когда тянешься к нему с невинным поцелуем. Лишать себя того уровня близости, который кажется максимально естественным между вами. Как сейчас, находясь так близко друг к другу и сковывая в объятиях; ты не желаешь отвергать это, нет.
- Этот парень был первым, кого я убила. - Считаешь важным донести это до Криса. Говоришь спокойно, без надрыва в голосе и боли самокопаний. Просто факт из твоей жизни, достаточно важный для того, чтобы в голове у мужчины сложился более четкий образ. - Мне было девятнадцать. Я была к этому не готова. И грех свой я никак не отмыла. Только новые приобретала, с лихвой. - Поднимаешь голову, чтобы столкнуться с ним взглядом. - Говоришь, я не так уж плоха, как себя считаю. Но мне проще считать себя монстром. Святой отец у нас только ты. - Игриво тычешь пальцем и внезапно подаешься вперед, заваливая мужчину на лопатки и наваливаясь сверху. - Правда или действие, Крис? - Склоняешь голову на бок, лукаво глядя.
Сыграем?

Отредактировано Aya Robinson (2019-12-13 03:46:38)

+2

43

Он говорит, а девушка смотрит на него так, словно и хотела бы понять его, но только вот не слушает. Или попросту не может понять. Возможно и то, и другое. На улице стремительно стемнело, а внутри дома единственным источником света являлся большой камин, находящийся дальше в аккурат за спиной Кристофа, сидящего на полу перед женщиной. Последняя подалась вперед и её холодные руки неуверенно накрыли ладони священника. Ты чувствуешь как от этого маленького жеста будто всё нутро медленно переворачивается и зависает в вакууме. Особенно в тот момент, когда взгляд серых глаз утоп, растворяясь в темных бусинках, подчеркнутых иссиня-черными ресницами. Языки пламени в камине жадно облизывают сухие поленья, а блики света играют причудливую магию в маленьком холле, отражаясь блеском в карих глазах. Вопрос и одновременная просьба Кристофа прозвучали тихо, будто он поперхнулся воздухом и перешёл на шёпот, когда девушка аки змея сползла с дивана, катастрофически стремительно нарушая личное пространство. Он любил так делать – нарушать его, но не хотел, что бы так же поступали с личной зоной комфорта. Однако эта женщина не была всеми и прекрасно осознавала данный факт, откровенно пользуясь положением. Её глаза загорались едва уловимым азартом, когда ощущала инициативу или заставала непоколебимого друга врасплох. Ему нравилась эта живая женщина тогда, когда в её взгляде не таились не пролитые слёзы. Крис бы собрал их всех губами по одной заставляя хоть на минутку стать слабой, но Айя не позволит себе быть таковой. Даже если он рядом. Как в детстве. Теперь разодранная коленка не вызовет шквал ора и соплей. Это ничто по сравнению с тем, что пришлось пережить женщине за время такой долгой разлуки.

Тишина оглушающе звенела между ними пока девушка осуществляла свой ритуал. Крис молча наблюдал и сидел с таким выражением лица, словно его тотальная концентрация сейчас спасёт кому-то жизнь. Глубоко в душе хотелось улыбнуться и пожурить девушку за столь интимную череду действий. Однако с одной стороны улыбаться было не комфортно из-за ссадин и швов на лице, а с другой – не хотелось прерывать таинство магии рук подруги. Тонкие ладони отпустили мужские запястья и скользнули вдоль грудной клетки по грубой ткани пальто едва того касаясь. Мягкие подушечки пальцев приземлились на области скул, а женское лицо оказалось рядом так быстро, что его дыхание в следующее мгновение колыхнуло влажные пряди волос Айи. Стоило отклониться, не поощрять такое поведение хотя бы потому, что это запрещено. Но он нарушает запреты. Ранее уже нарушил. В приюте. На берегу озера. Нет, ему не стыдно за такое развязное поведение со своей стороны, которое он как может так и контролирует, а стыдно за то, что проснулся животный инстинкт обладать. Обладать. Да. Вот так просто.

Одно точное и ловкое движение рук, со своего лица убирая хрупкие ладони и заводя их за точеную спину. За нею – край дивана, который едва ли когда-то за свою долгую и размеренную жизнь мог видеть подобный разврат. Сердце перестаёт биться, а шум в ушах заглушает собой потрескивание поленьев в камине. Слышно лишь своё дыхание, которое в мгновение смешивается с женским. Подался вперед, толкая подругу и вынуждая опереться хребтом о скрипучую кожу молчаливого наблюдателя. Диван против, но ничего не может с этим поделать. Кристофу мало. Одной рукой удерживает тонкие запястья за спиной девушки, а вторую заводит под копну волос, обхватывая заднюю поверхность шеи. Пальцы утопают в мелких кудряшках и совершенно без сострадания захватывают их, вынуждая девушку запрокинуть голову. Из глотки вырвется томный протест, но она не против, лишь телом изгибается и подаётся вперед. Горячее дыхание обожжёт шоколадную кожу в открывшейся ложбинке между ключицами, а тонкая, влажная дорожка проскользит вверх, остановившись на мгновение в месте быстрой пульсации. Мало. Всё ещё мало. Пьянит. Заставляет забыть о запретах и табу. Нет, не так. Заставляет призрака прошлого померкнуть и исчезнуть в темноте разума, разрывая грань между детством и настоящим.
Она уже не ребенок.
Она не его сестра.       
Они имеют право сорвать маски.
Его не держит сан. Не держит церковь. И даже не пресловутая вера. Его держит прошлое, которое цепляется своими мерзкими ручонками и шепчет на ухо: «Ты не посмеешь желать её так, как желал тех шлюх. Она лучше. Она – то святое, что осталось в памяти. Ты хочешь потерять последнее, что грело твою гнилую душу?». Но мужские губы уже жадно поглощают её уста, вынуждая давиться нехваткой воздуха. Не церемонится, демонстрирует своё желание, впечатывая женщину спиной к краю дивана. Запястья в захвате, тонкие ноги между его в грубых тисках, захваченные волосы в кулаке не позволяют увести лицо. Но... плевать. Жадно целует. Глубже. Чувственней. До крови. Своей или её? Не понятно.

     —Договорились, - прозвучал её голос на задворках сознания. Не понимает как у неё выходит говорить, если рот занят им. Договорились, - эхо в черепушке и горячее дыхание на своих губах, сползающее к скулам. Договорились, - хватка знакомых рук за его спиной и тело, которое буквально впивается в его, вынуждая принимать настойчивые объятия. Крис вздрогнул, моргнул. Ещё раз моргнул, чувствуя пустоту внутри от своей же больной фантазии, которая разыгралась во мраке холла. Почувствовал, как его ладони сковывают край монашеской юбки, в которую облачена Айя. Она кажется не ощутила этого. Не удобно как вышло.

     —А? Да... Да... – растерянно отозвался мужчина, игнорируя мысли, которые сконцентрировались в причинных местах. Спасибо тугим брюкам и плотному пальто. Иначе мог возникнуть конфуз. Кристоф шумно втянул носом воздух под слова девушки о том, что они всегда будут вместе. Священник повёл плечом насколько мог в объятиях подруги, улыбнувшись и склонив голову, касаясь щекой влажных волос женщины, которая словно кошка тыкалась носом в его шею. Ей так важно было слышать обещание из его уст, что это не могло не вызвать теплых чувств и внутреннее беспричинное содрогание. Айя была сильной девушкой, которая прошла через многое. Агрессия, тирания, убийства, ложь. Однако как бы сильно она не хотела показаться самоуверенной и самодостаточной, в ней всё же осталась та самая женственность. И ох как был приятен Кристофу тот факт, что рядом с ним она позволяет себе быть слабой.

Не будь такой. Будь сильной.
Так сложно сражаться с собой когда ты рядом.
Когда твоё дыхание обжигает мою шею.
Айя... я мужчина. Почему ты забываешь об этом?

Священник вздохнул и поднял руки, которые сейчас казались излишне тяжелыми. Одна ладонь ложится на спину подруги в области лопаток, другая – на мягкие волосы. В голове мгновенно возникла картинка того, как он запускает пальцы в курчавую копну и тянет. О Боги. Что за дьяволица сейчас купается в его объятиях и что она сотворила со здравым разумом.

«Почему ты так уязвим, Кристоф? Зажги свечи и посмотри чем ты занят и о чем думаешь под грустным взглядом святых ликов...»   

Пальцы мягко поглаживают влажные волосы словно по отцовски. Щека удобно ложится на голову девушки, мордашка которой прячется у его шеи. Не видно её, но ощущает оголенной кожей обжигающее дыхание и любую мимику. Крис наверняка знал что нужно делать с женщиной, когда она так уютно устраивается рядом с ним, требует обещаний и играючи провоцирует, испытывая терпение на прочность. Но не смотря на знания, Кристофер понимал наверняка - сейчас Айе нужна уверенность в нём. Он желает это дать. Но блять, голова думает о более приземленных вещах. Однако подруга отличается от других женщин, что скрашивали только ночь, но не жизнь.

     —Девочка моя, - хрипло произносит когда в глотке всё пересохло от этих качель, где на одной чаше весов Айя, а на другой – его желания. Всё же зря он так был уверен в себе и своей терпеливости к женским чарам. Просто, оказывается, всё время женщины были не те. —Я обещаю, что буду рядом ныне и присно, и во веки веков, - даже немного официально прогудел священник, будто венчает молодую пару. Повисло несколько секунд молчания и девушка заговорила, а Кристофер убаюкивал её, похлопывая мягко ладонью по женской спине. Она предпочла больше не окунаться в прошлое, отстраняясь от нагретой собственным дыханием мужской шеи. Поравнялась со священником взглядом, заглядывает так, словно желает найти ответы на не озвученные вслух вопросы. Крис смотрит из-под ресниц, блуждая взглядом по темной коже лица с лейкопластырем. Она с ним казалась довольно милой, как в детстве, когда влезет в драку. И не портило наличие ссадин и ран. А что касается его... Мор даже не хотел думать о том, насколько сильно растеклась гематома на скуле и как отвратно выглядит шов под губой на подбородке. К удивлению даже не болит. Почти.

Женские руки расцепляют замок и телом валит священника на пол. Кристоф не сопротивляется, растянувшись на полу под девушкой. Заводит руки за свою голову, любуясь видом снизу. Свет от пламени теперь не разбивается о его затылок, притеняя женское лицо, а наоборот – подсвечивает, подчеркивает плавные изгибы миловидного личика.

     —Правда или действие, Крис? – он растягивается в глупой улыбке. Подруга позволила ему на долю секунды окунуться в детство, где они часто играли в эту игру. Кристофер редко выбирал правду, ведь ему было что скрывать тогда, в приюте. Будучи малышами. А теперь... теперь груз тайн троекратно увеличился и выбирать пункт этот было бы смерти подобно. Священник блаженно прикрыл глаза, смакуя момент и пытаясь запечатлеть его в памяти. —Действие, - взглянул на девушку и, вытащив руки из-под головы, подхватил её под руки, усаживаясь и выбираясь из таких сладостных тисков. —Сразу после того, как примешь ванную. Есть время хорошенько подумать чего бы ты хотела что бы я для тебя сделал, хорошо? – встаёт и тянет девушку за собой, удерживая за ладонь. Свободную руку по отцовски кладёт на курчавый затылок и приближает лоб к своим губам, оставляя короткий поцелуй покровительства. —Смой с себя эту блядскую, прости Господи, ночь. Вдохни полной грудью, хватит лелеять прошлое, насладись тем, что есть сейчас, - наставительно отозвался Кристофер и, быстро наклонившись, завел одну руку под колени подруги, подхватывая её на руки. —Торжественно клянусь что омою тебя в святом источнике благодетели и смою грехи земные без остатка. В общем, поехали, - хохотнул и понёс девушку до пристройки через холодный вечер первого дня ноября. Внутри бани было темно, лишь прикрытое металлической дверцей жерло печи едва-едва освещало помещение. Поставив Айю на ноги в предбаннике, достал из кармана пальто зажигалку.

     —Пока располагайся, а одежду чистую я принесу сам, - расстегнул влажную от растаявшего снега толстовку девушки, подвесив её за капюшон на крючок. Затем снял своё пальто и завёл подругу в маленькую комнатушку с низким потолком, где на печи бурлила вода в емкостях. Широкая, деревянная ванна занимала едва ли не половину помещения. —Вот там мыло и шампуни, - принялся объяснять, зажигая свечи в специальных подсвечниках, защищающих от попадания воды на пламя. —В этих баках холодная вода, а в этих – горячая, - Крис поспешно наполнил ванную горячей водой, разбавив холодной. —После того, как намоешься, сможешь смыть мыло и шампуни чистой водой. Прям на пол. Ты ведь купалась в банях хотя бы раз? – подшучивал, дразнился. —Сменную пижаму оставлю у входа в предбанник, откроешь эту дверь и затянешь её, переодевшись. Пальто не заберу, а то после такого жара здесь толстовка не спасёт совсем. Я буду в доме, ага? – и не дожидаясь ответа покинул пристройку. Холодный воздух моментально пробрался под тонкую рубашку напоминая, что осень в этом году слишком быстро закончилась. Зайдя в дом и взяв со стола кружку с остывшим кофе, неспешно поджег все доступные свечи, которые расставил ранее, и поднялся наверх, проведя тот же ритуал. Вскоре помещение, утопающее в темноте, стало приветственно тёплым, завлекая из небольших окон посетить гостеприимный дом. Оставив кружку на подоконнике, встал посреди спальной и крутанулся. Найти свою пижаму для девушки было не сложно ввиду того, что он точно знал, где она лежит. Но вот...

Крис закатил глаза, подумав, а носят ли женщины что-то под пижамой? —Ну нет, ещё бы я по вещам и шкафам в поисках этого не лазил, - мотнул протестующе головой и, взяв огромное, махровое полотенце, отправился назад в баню.

     —Оставляю одежду, Айя, - отрапортовал Кристофер. —Воды мне только оставь! – усмехнулся, укладывая аккуратно на стул у двери серую пижаму и полотенце. —Буду в доме, не теряй.

Отредактировано Kristof Mor (2019-12-13 18:48:22)

+2

44

Близко. Так близко к нему ты давно не находилась. Настолько, что не беспокоишься о том, что кто-то потревожит. Не одергиваешь себя, ладонями скользя по его телу, носом жадно втягивая аромат, как будто в попытке запомнить, отложить в памяти этот сладкий момент вашего единения. Ты была далека от церковных устоев, но то, что происходило между вами в этой комнате, казалось тебе чем-то нереальным, волшебным даже, сокровенным. Ты бы назвала это таинством, таким, что темными нитями переплетается между вашими телами, сжимая и стягивая, все ближе и ближе, как если бы у вас не было выбора, как будто выбор - это не про вас сейчас. Тебе казалось, все было предрешено. Наверху или где-то далеко в глубинах преисподней. Все фигуры, расставленные на доске ваших потрепанных жизней, вели к одному только моменту. Вели, даже когда вы спотыкались и падали, разбивая руки в кровь. Вели, подгоняя и на ухо скрежета “быстрее”. Как будто иначе и быть не должно. Вы должны находиться в объятиях друг друга, должны быть заключены в эту кровоточащую ловушку без права на счастливый конец. Должны быть, так ведь?
Должны.
Когти дергают пуговицу его пальто. Нетерпеливо, как будто в попытке отвлечься. При других обстоятельствах ты бы позволила себе слабину, наклонилась бы вперед, лизнув его подбородок, чтобы затем скользнуть языком по его губам. Снизу вверх. Как будто печать ставя - моё. Ты бы наплевала на все устои и правила, прописанные в старой ветхой книге, чье название пишут с большой буквы, уделяя ей так много значения, слишком много, неоправданного, тщедушного смысла. Ты все еще не понимаешь, почему должна идти на поводу, почему не можешь позволить себе той вольности, к которой привыкла. Брать то, что желаешь. К этому ты привыкла. Когтями впиваться в кожу, оставляя после себя рваные разводы. Губами никнуть к губам, не целуя, а только дразня, играючи разжигая чувства до предела. Ты любишь это - хождение по грани. Любишь ловить воздух губами, наблюдая за его реакцией, замеряя расстояние между терпением и взрывом. Но тебе приходится сдерживаться. Приходится пасовать под строгим взором настенных ликов. Жажда, что клубится внутри, уступает место здравомыслию. Так стремительно, что ты не замечаешь подвоха, вгоняя саму себя в ту ловушку, которую столько времени удачно огибала. Ты не хочешь, чтобы он был как все. Не хочешь идти на поводу своих желаний, заставляя его прогибаться под жаром влечения. Сделай он сейчас шаг навстречу, всего один чертов шаг, ты бы приняла его за игрушку, ту самую, с которой можно удачно провести одну-две ночи, а дальше - навсегда исчезнуть с радаров. Ты же хотела, чтобы он был кем-то особенным. В тебе все еще клубилась эта сладкая надежда, как если бы ты считала себя достойной на счастливый конец. Считала, что способна на что-то большее, чем беспорядочные связи, раздробленная дурь на стеклянном столе, всполохи выстрелов в ночном переулке. Ты погрязла в этом дерьме слишком глубоко, чтобы тешить себя лживыми надеждами, но присутствие Кристофера рядом давало тебе ту необходимую, крошечную часть веры, за которую ты была готова бороться. Со своими и чужими демонами. Со всем этим чертовым миром. Ты была готова.
Подминаешь под собой мужчину. Так просто, только потому что он сам разрешил. Расслабляется под тобой, заинтересованно глядя, как будто заново изучая. Что дальше? Ладони на грудную клетку, перебираешь пальцами ткань под собой, как если бы принадлежала к кошачьему семейству, едва ли не коготки выпуская и царапая плотную материю. Мягкий рывок вперед, чтобы приникнуть вплотную к его грудной клетке, впечатывая себя максимально близко, так, как и должно находиться рядом. Ухом прижаться к сердцу, чтобы услышать его гулкий стук одновременно с выдохом “Действие”. А затем резкая смена положений и вновь почувствовать себя маленькой девочкой в руках мужчины. Замереть в его объятиях, толком не осознавая, как следует реагировать в таких ситуациях. Ты не привыкла, что тебя носят на руках. Не привыкла ко многому, что происходит в присутствии Кристофера, оттого и улыбалась, не в силах подобрать годную фразу. Улыбалась, глядя на него, едва сдерживая, чтобы не сорваться на смех - слишком веселый и задорный для тебя; тот смех, который ты самолично погребла под осколками прожитых дней, продала его в обмен на мнимую свободу под дорожкой пряного кокса. Головой приникаешь к плечу, ладони смыкая в замок за его шеей, так, как будто не желала отпускать от себя, хотя наверняка знала, где закончится эта мимолетная, но такая приятная перебежка.
Тебя отпускают в предбаннике, нехотя отпускаешь и ты следом. Верхнюю одежду на крючок. Дальше - двери раскрываются, впуская в жерло раскаленной бани. Темно, едва ли можно разобрать что где лежит, несколько свечей и обжигающая печь - вот и весь источник освещения; от мутного окна не было ни единого проку даже в самый погожий летний день, что говорить про сейчас, когда дело было далеко за вечер. Осматриваешься, получая указания и попутно кивая. Холодная, горячая, шампунь, мочалка. Все предельно ясно. Сбрасываешь ботинки с готовностью пехотинца, что собирается по щелчку горящей спички. Было жарко, даже слишком, потому ты не дожидаясь пока Крис покинет помещение, хватаешься за подол платья и тянешь вверх, с наслаждением освобождаясь от церковного одеяния. Откровенно говоря, ты бы предпочла ходить нагишом, чем натягивать на себя хоть какое-то облачение. Это не был протест против конкретно церковных, ты в принципе недолюбливала стягивать себя тряпками. В конечном счете, Адам и Ева блуждали по саду, лишенные стыда за свое тело, так отчего ты должна сковывать себя страхом. Твое тело - твой храм, так ведь? Подбитый, с синяками и ссадинами, с одной заплаткой поверх другой. Ты не жалела себя, не давала поблажек. Потому и тело твое с каждым разом расцветало новым шрамом - тем, что не смоет святая вода, не очистит молитва.
Двери позади плотно закрылись, когда ты, лишенная всякого облачения, погрузилась в горячую ванну. Температура была не намного выше, чем следовало, потому ты даже не разбавляла, а только блаженно растянулась внутри, насколько могли позволять габариты ванны. На вдохе сползаешь по стенке вниз, едва ли не целиком погружаясь под воду. Прикрываешь глаза, пытаясь расслабиться, найти ту отдушину, что помогала тебе отвлечься от мерзлой реальности. Здесь было тепло, под водой. Надежно. Так ты всегда считала. Посторонние звуки приглушались, собственные мысли тоже. Воспоминания не донимали яркими образами, напротив - отходили на задний план, давая возможность на небольшую передышку. Сделать выдох, собраться с силами, раскрыть глаза. Поднимаешься, придерживаясь ладонями за кромку ванны, неторопливо, без надрыва. Ополаскиваешь лицо, загребая волосы назад. Ты бы соврала самой себе, сказав, что так чувствуешь себя в безопасности, призраки прошлого находят тебя в любом месте, куда бы не сбежала. Но под водой было хотя бы спокойнее, тише, дышать удавалось ровнее, а вместе с тем - привести мысли в порядок.
Перекинуться через край, захватив пальцами шампунь и случайно плеснув водой наружу. Щелчок открывашки, выжать чуть на ладони и приняться за намыливание корней. Откинуться на спинку, ладонью скользнув по лицу и нащупав там влажный пластырь, соскочивший чуть набекрень от набранной влаги. Свернуть в трубочку, задумчиво покрутив его меж пальцев и мыслями возвращаясь к тому моменту, когда сестра обрабатывала раны, а отец Михаил вопрошал “Где болит?”. Ты никогда не принимала боль в теле, как что-то вопиющее. Не падала в обморок от потери крови или даже сломанного ребра. Всегда шла вперед, ползла, если приходилось. Но никогда не останавливалась, как будто твоя жизнь имела значение, а на деле - ты просто спасала свою шкуру, подчиняясь первородным инстинктам. Беги или умри. Бей или сдохни. Оттого вопрос “где болит?” тебе хотелось послать к черту, но ты сдержалась, открыв отцу другую часть себя, сама того не осознавая. Ты за душу заговорила. Заговорила так, как будто она играет хоть какую-то роль для тебя. Как если бы ее спасение было возможно. Так нет ведь.
Поерзать в ванне, чувствуя, как та стремительно теряет такое необходимое сейчас тепло. Дальнейшими действиями уложиться в минут семь, если не быстрее. Намылиться, а затем смыть всю грязь, несколько раз ополоснув голову теплой водой, и максимально выдавив влагу с волос руками.
Голос Криса за дверью. Усмехнуться, прикусив губу, и двинуться навстречу. Стартовать достаточно уверенно, но притормозить под конец, намеренно остужая пыл. Следовало дождаться, когда он уйдет, но ты не способна упустить такой шанс развлечься, так ведь? 
- Подай полотенце. - Произносишь, слегка приоткрыв дверь и точно зная, что тело надежно скрыто в полумраке раскаленной комнаты. Даже за дверь скользнула, так, чтобы не смущать взор священника. Ладонью перехватываешь махровую ткань и ныряешь обратно в темный угол, чтобы обернуть тело в материю. - Снаружи холодно переодеваться. Заходи, поможешь мне. И пижаму прихвати. - На последнем хохотнула, уверенная, что мужчина не до конца понимает смысла твоей просьбы. Дверь раскрываешь шире, а сама проходишь чуть дальше, продолжая командовать. - Снимай ботинки, тут жарко. - Обошла его, остановившись сзади. Ладонями робко прикоснулась к спине, облаченной в темную рубаху. - Не оборачивайся. - Тихо произносишь, поднимаясь пальцами от поясницы вдоль по позвоночнику и расходясь ладонями на лопатках. На носочки поднимаешься, уткнувшись носом тому в шею. Глаза блаженно прикрываешь, втягивая аромат. - Верх пижамы, пожалуйста. - Небольшая заминка и Крис протягивает часть ночного облачения. Что характерно, не глядя. Ты ведь попросила. Отстраняешься, улыбнувшись и освобождая себя от полотенца, которое без объяснений вешаешь на плечо мужчины. - Я тут думала на счет действия… - Заполняешь паузу своими размышлениями, облачаясь в верхнюю часть пижамы и размеренно, без посторонней спешки, застегивая пуговицы, одну за другой. - Не поверю, если скажешь, что в этой лачуге нет ничего крепче кофе. Ладно, даже если не виски, но вино-то тут есть, так ведь? Штаны. - Протягиваешь руку, перехватывая те за ткань. Взбиваешь, распрямляя и одеваешь следом. - После такого дня мне нужно что-то крепкое, чтобы заснуть, иначе буду ворочаться и требовать от тебя внимания. А ты знаешь, какая я бываю настойчивая. - С намеком на детство и общие истории, не более. Впрочем, у Криса наверняка сложилось и несколько другое видение, учитывая последние события, запертые в доме вашего паломничества. - Вот и все. Смотри, как тебе? - Затягиваешь шнурок на поясе, выбираясь на свет и останавливаясь перед мужчиной. - На мышь похожа? - Передразниваешь, вспоминая его же слова, и крутишься вокруг оси, заставляя ткань слегка приподняться. Затем останавливаешься и замираешь с улыбкой на губах. Тебе нравится донимать его такими проделками. Возможно, не стоило, но ты не могла сдержаться. К тому же тебе и впрямь была необходима его помощь, учитывая что свободных стульев не было, а те что были - впитали в себя влагу. Разумеется, ты бы и сама справилась, но с мужчиной под боком было куда приятней и веселей.
- Эй, - стремительно сокращаешь расстояние, игриво подцепив пуговицу на его рубашке, раскрывая. - Хочешь останусь? - Тише шепота произносишь, хотя в нависшем молчании это прозвучало, как гром средь ясного неба. Ненадолго задерживаешься вблизи, а затем отступаешь, кокетливо ткнув носом кончик его носа. - Шучу я. Отправляюсь на поиски сокровищ. Молись, чтобы я что-то нашла, иначе твоим “действием” будет сгонять в ближайший алкомаркет за чем покрепче.

+2

45

Рука зависла над дверной ручкой, которая скрывала за деревянным полотном путь на улицу, когда позади послышался женский голос, требующий подать полотенце. Священник замер, не сразу сообразив что конкретно от него требуют. Послышался скрип двери за своей спиной, но Крис не спешил поворачиваться, потоптавшись на месте словно приминая под ступнями траву, будь они в поле или на лугу. Внутренний голос истерично просит благоразумия и своего, и её в том числе. Она же не станет нагишом ходить перед ним полагая, что священный сан не позволит переступить границу дружбы? Если Айя надеется лишь на это, то придётся рано или поздно её огорчить. В который раз Кристоф пожалел, что не может залезть в голову человека и понять мотивы к действиям, поступкам, словам. Это бы всё разом упростило и более не требовало бы разгадывания головоломок и загадок. А именно такой Айя для него и была, хотя в глубоком детстве представлялась очень беспритязательной и непринужденной, делающей то, что думается. Она подходила и била без всяких угроз и слов. Вот так просто как воды пить дать.

Горячий воздух из открытой двери прополз по ногам аки змея, быстро поднимаясь вверх и пробираясь под тонкую, чёрную рубашку. Ладонь медленно вернулась назад, а руки повисли вдоль тела с каким-то наигранно обречённым жестом. Голова медленно повернулась и через мгновение Кристоф уже стоял лицом к подруге. Слава Богу её тело было скрыто в полумраке помещения, в котором девушка находилась, да и дверь являлась достойной ширмой. Айя хоть и была достаточно безумной, но позаботилась о психическом и физическом состоянии священника. По крайней мере он так думал, пока взгляд серых глаз медленно скользил по примерным очертаниям плавного тела с соблазнительно тёмной кожей. Мужчина не пытался скрыть интереса словно и себе, и одновременно ей пытался доказать то, что он вполне себе ещё способен интересоваться привлекательными дамами хоть и убеждал себя в обратном последние пару лет. Взглянул на женское лицо, по скулам и щекам которого стекали капли воды, а привычно курчавые, короткие волосы по мальчишески облепили лицо. В таком виде пухлые губы и выразительные глаза выглядели ещё более привлекательно. Вернее даже экзотично.
«Она тебе как сестра, верно же?» - твердил внутренний голос, выворачивая и без того напряжённое нутро.

     —Да, - казалось Крис наконец отозвался на просьбу подруги подать полотенце, но скорее он ответил сам себе на вопрос, барабанящий по сознанию. Она действительно была ему с самого детства родной, но последний день расставлял приоритеты в обратном порядке. Если священника всё ещё сдерживал здравый смысл, то девушка запустила свою безжалостную игру, вынуждая мужчину будто завороженного шагнуть к стулу и обхватить пальцами мягкую, махровую ткань. В шкафу всегда лежала веточка лаванды, потому от полотенца ненавязчиво веяло приятным ароматом. Айя, приняв ткань, исчезла в полумраке комнаты и через десяток секунд вновь появилась в дверном проёме, раскрывая дверь едва ли не на распашку. Влажный, горячий воздух наполнил предбанник, а до ушей докатился треск поленьев в печи и кипение воды в вёдрах. Кристоф вопросительно посмотрел на девушку, осмотрев её с ног до головы придирчивым взглядом. Даже священник не смог проигнорировать плавность изгибов при некоторой худощавости телосложения Айи. Нет, это не портило, наоборот – дополняло образ. Одернув себя от разглядывания, поднял подбородок и с полуприщуром на лице скинул обувь, затем подвернул брюки. —А ты сама, смотрю, одеться не в силах? – дразнился, но увлеченно клевал на наживку, принимая правила игры девушки. Крис с достоинством шествовал в этот омут, позволяя себя омыть с головой, погружая в сладостное ожидание чего-то невероятного. Хотел ли он её как женщину или как близкого человека в своей жизни? Это категорически разные вещи. В обычный день, во время прогулки или поездки Крис даже не думал о ней и о том, что хотел бы затащить в кровать, но в столь интимной атмосфере иные мысли просто не имели места быть. Желал её верно и точно. И Айя безошибочно чувствовала это. Она почти как наркотик, с которого Крис соскочил на много лет, но теперь не мог удержаться от заслуженной дозы. Как там говорят? Бывших наркоманов не бывает. Да, точно, ведь хотелось быть максимально рядом, нарушая зону их комфорта. Правда сейчас, и систематично, их обоих положение Кристофера вынуждает периодически включать голову, а не тягу к приключениям и проверке выдержки. Случись подобная ситуация несколько лет назад то Крис расценил бы столь пикантное предложение как призыв к действию и итогом присутствия в бане было бы явно не облачение женского тела в одежду.

Шаг. Затем ещё один. В руках сжимает свою мягкую пижаму и на мгновение позавидовал её возможности быть ближе к девушке, чем он сам. Ощущает соленый страх на кончике языка. Нет, не боится девушки, которая сейчас обошла его полукругом аки хищница, настойчиво попросила не оборачиваться и коснулась горячей ладонью широкой спины, которая в мгновение ока заметно напряглась.
Он боится. Боится сорвать с неё это чёртово полотенце.
Зачем оно вообще?
Для чего она его надела, если собиралась вить сети словно сирена? А он как примитивный моряк раззявил рот, прислушиваясь к песням и сладким речам. Только вот девушка не говорила, - она касалась, откровенно соблазняла и, будто, тихонько насмехаясь. Это раздражало так же сильно, как пробуждало желание и заволакивало глаза пеленой. Внутри всё содрогалось, а желудок скручивало в тугой узел напряжения. От мозга неистово отливала кровь, а мужчине как никогда хотелось дать слабину и поддаться искушению. Можно? Хотя бы на пару минут?

     —Верх пижамы, пожалуйста, - пока она нежно касается носиком задней поверхности его шеи, Кристоф поддается и словно горбится, позволяя женщине осуществить задуманное. Из груди вырвался хриплый вздох. Сжимает между пальцами ткань и не сразу её передаёт, прежде на несколько секунд закрыв глаза. Втягивает шумно носом воздух. Тут действительно так жарко? На висках появляется испарина ни то от духоты, ни то от усилий над собой. Ткань поспешно перекочевала в женские руки, после чего влажное полотенце оказывается перекинутым через плечо. Рубашка под ним моментально впитывает влагу, а Крис отчаянно борется с перехлёстывающимися картинками перед собственными глазами, которые рисует фантазия транслируя то, что происходит за собственной спиной словно у неё есть глаза. Всю эту пытку прерывает размеренная речь женщины и размышления о том, есть ли в доме алкоголь. Кристоф не покупал ничего такого в этот раз, но учитывая тот факт, что с выпивкой на короткой ноге, то даже в этом Божьем, почти, доме имелась своя персональная заначка. Священник не стал отвечать или как-то поддерживать разговор, - в горле пересохло, думать стало в три раза тяжелее. Крис стоял и рассматривал стену, пока девушка надевала штаны. Со стороны можно был подумать словно висящие тазы, ковши и прочая банная утварь действительно могла привлекать священника.

     —Вот и все. Смотри, как тебе? На мышь похожа? – женщина отходит в сторону, вынуждая Кристофа повернуться. Тяжёлые ноги едва позволяют это сделать, а ладони скоро прячутся в передних карманах брюк. Ему стыдно за желание или стыдно за то, что это желание проявилось к Айе? Он не знал ответ, но точно ощущал как его терпение натягивается до состояния тетивы на луке. Придирчивый взгляд осматривает девушку сверху вниз, позволив повиснуть томной паузе.

     —Нет, - хрипло ответил Крис. —Теперь ты похожа на мокрую серую мышь, - улыбнулся, демонстрируя ряд белых зубов. Ей так легко: она крутится и веселится, дурачится как обычная девушка с этой маленькой ссадиной на лице не прикрытой теперь лейкопластырем. Глазам нравится то, что они видят и мужчина даже на минуту перестал концентрироваться на своих желаниях как Айя в несколько шагов сокращает между ними расстояние. Карие глаза оказываются настолько близко, что Крис мог в ярких бликах свечей, отражающихся в них, рассмотреть собственное отражение. Хочет ли он что бы она осталась? Если бы Айя хоть на секунду узнала о том, чего он желает, то из её рта вряд ли уже звучали вопросы потому как тот был бы взят на абордаж его собственными губами. Сжимает в карманах руки в кулаки, пытаясь не демонстрировать положительный ответ на её вопрос. Благо женщина поспешно отшутилась.
Крис растеряно улыбнулся и мысленно просил её уйти. Буквально умолял взглядом обещая себе выскрести этой женщине весь тайник с алкоголем.

     —Отправляюсь на поиски сокровищ. Молись, чтобы я что-то нашла, иначе твоим “действием” будет сгонять в ближайший алкомаркет за чем покрепче, - на полном серьезе заявила девушка, заставив священника вздёрнуть бровь. Он бы посмотрел на то, как его автомобиль по этим сугробам будет прокладывать себе путь. Отличная перспектива остаться ночевать где-то посреди леса. Девушка развернулась и отправилась в предбанник, прикрыв за собой дверь. Наконец, выдохнув, обнаружил что всё это время почти не дышал. Застонав от абсурдности ситуации оперся руками о деревянную стену, кулаком накрыв её со всей силы. Это злило. Невероятно злило. Голова шла кругом от того, что ему приходится держать свои эмоции в узде и строить из себя неприступного девственника. Ну или священника. Почему еще каких-то два года назад ты позволял себе в пьяном угаре перекинуть очередную блядь через раковину в ночном клубе и трахать её так, словно это поможет выбить все грехи из её падшего тела? А когда очередная ныряла под стол в темноте зала под вспышки стробоскопа, свет ярких огней, лазеров и тумана, доносящегося со сцены? Тебя не смущал овал прытких, горячих губ где-то в области члена и ты спокойно продолжал перекидываться фразочками с друзьями, которые были такие же отбитые как и ты. Те совершенно не обращали внимания на подобные выходки потому как сами были не лучше Кристофа. Надо было отдать должное его компании – они всегда приводили с собой тех, кто скрашивал вечер и красивыми лицами, и не менее привлекательными телами. Какова цена? Алкоголь или доза. Всё просто до безобразия. Никакой любви, никакой привязанности, никаких переживаний. И... никаких поцелуев. Крис имел определенные табу в плане подобных развлечений и никогда не позволял себя целовать тем, кто в его жизни появился лишь на один вечер. Их дело было находиться где-то на уровне пояса от брюк.

Шорох за дверью вернул Криса в реальность. Судя по нему девушка надела его пальто, выскользнув на улицу. Скрип двери и деревянных ступеней снаружи это лишь подтвердили. Священник выдохнул, обрушив еще несколько ударов на стену, что терпеливо выдерживала нападение. На лице играли желваки, а зубы едва не скрипели друг об друга. Он обещал, что не тронет её. Он обещал оберегать. Он обещал больше никогда не исчезать. Злость. Негодование. Отчаяние. Всё смешалось в такой дикий микс чувств и эмоций, что Кристоф ощутил, как сам в себе запутался. Айя не знает о том, что он с завидной регулярностью нарушал целибат ради собственного наслаждения, принимал наркотики и выпивал уже будучи студентом семинарии. Об этом, конечно, никто не знал и подобное не афишировалось. Да и клубы выбирались последнее время в других городах где быть узнанным оказалось практически не реально.

     —Да какого хера вообще... – рявкнул, скидывая полотенце с плеча и стремглав покинул баню едва успев запрыгнуть в свои ботинки. Девушка к тому времени уже приближалась к дому, высоко поднимая ноги и шагая по невысоким сугробам. То, как он приблизился, Айя услышала хотя бы потому, что скрип снега в ночной тишине леса звучал будто раскаты грома. Мужчина даже не заметил как в порыве эмоций добежал до девушки, что любопытно развернулась к нему лицом. В темноте не разглядел – она испугалась или удивилась? Всё равно. Согнувшись буквально на ходу, подхватил под ноги и снова перевалил девку через плечо, поспешно отправившись в дом. Было ли холодно в одной лишь влажной рубашке? Да, возможно, но Кристоф не обратил на это внимание, уже без особой ласки кидая девушку на диван. Кожа обивки скрипнула от столь грубой посадки.

     —Почему ты это делаешь со мной? – прохрипел мужчина низким голосом отметив, что девушке идёт его черное пальто за исключением заметно великоватых плеч. Она утопала в тёмной ткани, и даже в серой, непримечательной пижаме с мокрыми волосами выглядела потрясающе. Уложив одно колено в аккурат между стройных ног, потянулся вперёд, нависнув над девушкой. Руки упирались по обе стороны от её головы и Кристофер совершенно не стеснялся вдавливать женщину в диван. Взгляд серых глаз сверху буквально пожирал подругу. Его тянет к ней. Всё сильнее всякий раз, когда она выкидывает что-то такое, выбивающее его из привычной колеи. Да, ему сложно контролировать эмоции, но с этой девушкой он сам хотел этого. Не желал сделать больно, обидеть или нагрубить. И если сейчас он дал слабину, то исключительно из эгоистичных чувств. Он желает её. Желает не только как женщину, но и как ту, что сможет скрасить жизнь.
Эгоистичный самообман.
Не в его силах требовать от неё подобного. Айя понимает и видит кем является Крис и на что поставил свою жизнь – церковь, служение, вера. Она не обязана быть второй после священного сана, который в целом запрещает быть кому-то в окружении вторым. Это сделает больно им обоим. Нужно ли это пресечь на корню? Да, но не в эту минуту. Позволь насладиться тобой еще чуть-чуть. —Играешь... – медленно склонился ниже, согнув руки в локтях. —Это потому что я обещал не трогать тебя? – задал риторический вопрос, упираясь одной ногой в пол, а другой – в диван между женских ног. Увы, но габариты мягкой мебели не позволяли двум людям лежать вместе. Кристоф, навалившись сверху, ограничивал движения подруге, но не сковывал окончательно. —Или всё дело в твоей уверенности во мне? – прогудел, склонившись максимально близко к женскому уху. Кончиком носа провел по скуловой области, спускаясь вниз к ключицам. Аромат мыла и шампуня пьянил до колик в животе. Ощущал, как вздымается женская грудь, как его лица касается теплое дыхание. Рука настойчиво стягивает с одного плеча ткань пальто, пока губы блуждают в области тонкой шеи. —Если так, то зря. Я в себе не сильно то и уверен, - тихо выдохнул в нежную кожу между ключицами, стягивая рукав пальто со второго плеча. Все движения плавные, но быстрые, требовательные. Приподнимаясь, монотонно завершил обряд снятия верхней одежды с подруги, оставив его под девушкой словно это смягчит его слова.
Нет. Еще немного.
Тебе нравится, Айя? Ты бесстрашная. Не скрываешь того, чего хочешь. Демонстрируешь свои чувства. Позволяешь себе открыться. Кристофер рад ощущать это минутное единение, рад чувствовать горячее тело под собой. Но почему именно ты стала той отдушиной, той девочкой, которая заменила сестру и весь мир в целом? Почему?!
Почему так сложно отпустить прошлое? Как перестать цепляться за него словно за спасительную соломинку?

     —Я искренне рад тому, что ты нашлась, правда, - говорит. Считает это важным для ушей девушки. Снова склоняется максимально близко, проводит пальцем одной руки по губам не позволяя ей говорить, затем запускает пальцы во влажные волосы. Вторая ладонь описывает дугу женского плеча и сползает вниз по руке, перекочевывая на талию, скрытую за тканью пижамы. Холодные подушечки пальцев касаются плоского живота. Ни сантиметра выше, ни сантиметра ниже. В таком случае его игра закончится ровно на этом моменте и всё станет куда более серьезней. Крис старается держать эту грань с оглушающим желанием перевалиться через неё. —И день помню, когда нашел тебя на пороге приюта. Маленькую такую что даже я мог держать на руках. Столько лет провели бок о бок, - ладонь выскользнула из копны волос, добравшись к талии. Выпрямившись, перенося вес на ногу, что покоилась между женских, Кристоф резко дернул подругу на себя до упора, пока её тело не вонзилось в его ногу, упирающуюся в диван. Проворно сцепив женские запястья одной ладонью, завёл за её голову, вторая же скользнула под поясницу подруги, принуждая её выгнуться, оголяя тёмную кожу живота. Согнувшись, коснулся губами этого завлекающего участка, оставив горячую, влажную дорожку. Если бы она лишь только знала как сильно он желает обладать ей. Здесь. Сейчас. Завтра. Через неделю. Месяц. Год. Держать её рядом, наслаждаться скверным характером и смеяться от забавных выходок. Он нуждается в ней как в глотке свежего воздуха, но имеет ли право перекрывать кислород ей? Отбирать свободу и смиренно отныне молчать о том, что любит священника и регулярно с ним грешит? Встречаться лишь по выходным или сбегать под покровом ночи словно дети? Нет, Айя заслуживала лучшего. Хватит в её жизни эгоистичных тварей думающих только о своём благополучии.
Рука покинула поясницу и подтянула аккуратные ноги, согнутые в коленях и упирающиеся ступнями в подлокотник дивана за спиной священника. Да уж, места оказалось куда меньше, чем могло показаться на первый взгляд. —И с каждым годом ты становилась мне родной. Единственной, кто мог назваться моей семьей, - вновь вытянулся над женщиной, всё ещё удерживая руки. Было почти больно останавливаться. Кристоф даже, кажется, перестал дышать, а в ушах отчетливо слышался стук собственного сердца о кости грудной клетки. —Сестрёнка, - Айя могла заметить как он сказал это. Будто через силу, хотя раньше трудностей такое обращение не вызывало. —Я буду любить тебя, но другой любовью. Той, которая не позволит желать сестру, - голос предательски дрогнул. Лгать – грех. Да, но этот жест являлся ложью во благо. Да и толку от слов когда тело уверенно опровергло слова о нежелании ей обладать. То, как сильно он лгал можно было оценить невооруженным глазом.

Чмокнув быстро в кончик носа девушку, отпустил её запястья и выпрямился, вставая с дивана под скрип кожаной обивки. Кривясь и тихо чертыхаясь, попытался игнорировать ощущение свершившегося неудовлетворения. Кристоф понимал что задел Айю, признавшись в том, что она не привлекает его как женщина. Мысленно просил поверить ему и перестать испытывать на прочность целибат. —Вообще я за пальто шёл, - излишне грубо выдернул остатки ткани из-под девушки, накинув его себе на плечи. —Ваше Высочество заказывала алкоголь? Сию минуту, - картинный поклон головой, разворот и на выход из дома. Прикрыл за собой дверь и прислонился к ней спиной, задрав голову и выдыхая белый пар. Теперь хотелось вернуться и сказать, что просто проверял её...? Пошутил? Ошибся? Нет, кем он станет в её глазах? Мотнув головой, откинул эти мысли и засеменил к незаметной пристройке, прилегающей к одной из стен дома. Дровяник представлял собой небольшое здание с крышей и плотными стенами, позволяющими сохранить тепло и сухость воздуха. Войдя вовнутрь, глазами нашел огромный ящик с опилками слева от двери. Порывшись в нём, выудил две пузатые бутылки виски. Да, Крис был достаточно изощрённым в сокрытии и всегда умудрялся их спрятать так, что привередливые и дотошные монашки ни разу не находили их. Мужчина не спешил обратно, специально протянув время до того, как окончательно успокоится. Тяжелый вздох, шаг на улицу. Снег почти закончился, но поднялся ветер, завывая по округе.

     —Да уж... – совершенно грустно улыбнулся, отерев стекло бутылок снегом от мелкой пыли опилок. Раньше нахождение тут, в этом доме, было наказанием. А оказалось, что вот оно самое настоящее наказание – сидеть рядом с огромным тортом и не мочь его съесть. И в итоге сказать, что не голоден.
Прекрасно.
Изумительно.

Отредактировано Kristof Mor (2019-12-24 06:22:27)

+2

46

Хочешь. Остаться рядом, не покидать эту раскаленную комнату, которая за доли секунд стала сосредоточением всего того, что имеет для тебя исконный смысл. Он был здесь, стоял напротив, в считанных миллиметрах. Ты шутишь с ним, спускаешь все на самотек, как будто для тебя все это не играет роли, как если бы действительно была задана такой примитивной целью - раздобыть выпивку на ночь. На деле же, тебе было плевать. На игру, что затеяла, на “действие”, которое требовало огласки, на то, что будет после. Все, что имело значение сейчас - это мужчина, стоящий напротив, в шаге от такого желанного ответа. Замираешь, делая вдох. Замираешь в поисках причины остаться. Взглядом сталкиваешься с его, на доли секунд, как бы невзначай, но не находишь там ответной реакции, только просьбу покинуть эту комнату, как последний глоток благоразумия. Уходи. Не торопишься, хотя уже и двинулась в сторону выхода. Щекой мягко задеваешь плечо мужчины, проходя мимо. Ластишься, подобно зверю, что приручили, но исполняешь его волю. Покидаешь комнату, плотно прикрыв за собой дверь. Пальто на плечи, не застегивать, только укутаться, запахнув покрепче и придерживая плотную ткань ладонями. По вороту носом повести, втянув аромат, и блаженно усмехнуться. В тебе часто пробивали повадки зверя, особенно в моменты, когда хотела быть ближе к человеку, которого выбирала своим хозяином. До Кристофера ты присягала разве что только одному мужчине, тому, кто изменил тебя по своему образу и подобию, которого ты называла своим темным богом, все еще обитающим где-то внутри, глубоко, в подкорке подсознания. Ты придавала роли хозяина другой смысл, не тот, что прописан в сладких романах и закреплен в пылких фантазиях; напротив, тебе все это было чуждо, а значение имел лишь уровень близости, что бьется между вами. То, к чему ты никла всем телом, не желая расставаться с мужчиной, находя всякий способ остаться рядом, впитать его запах и оставить на нем свой, как будто метку ставя, что хочешь быть с ним, хочешь принадлежать только ему, и он, хочешь, чтобы был только твоим. Вот что имело значение.
Дверь нараспашку, впуская холодный воздух в предбанник. Шаг наружу. Раз, два, на третьем влететь в сугроб, деловито пнув его носком, подобно ребенку, который не получил заслуженное лакомство. Едва ли не губы надуть от досады. Плевать. Рычишь, пробираясь дальше. Руками сжимаешь пальто, жмуришься от ветра, негодуешь. Какого хуя, так ведь? Ты умеешь транслировать чужие эмоции, видела его, знаешь, что он хочет этой близости не меньше тебя, тогда какого черта? Зачем сдерживать себя, когда желанное так близко? Зачем обрекать себя на жизнь без удовольствий, подписывать пакт с богом, который через слово пропагандирует любовь к ближнему, в корне забирая эту благодать у своих же подданных - пастырей, что несут его слово в мирские массы. Жмешься, кусаешь губы, ладони сжимаешь в кулаки. Внутри бьется чувство недосказанности, того, что следует прояснить с тем, кто присматривает выше. Тебе хотелось бы вызвать его к себе, если он существует, если и впрямь эта вера берет свои истоки не из пустого слова лживого мессии. Если все существует взаправду. Все чудеса происходили. Молитвы, блять, были услышаны. Вода обращалась в вино, а слепой становился зрячим. Если все это не сказки. Тогда какого хуя?! Ты останавливаешься, слишком резко, голову вздираешь на темное небо, объятое хороводом беснующихся снежинок. Хочешь вызвать его, хочешь получить ответы на вопросы, не заданные вслух, но те, что бьются внутри тревожным ворохом, мешают думать, чувствовать, анализировать. Тебе это нужно сейчас, диалог с богом. Тет-а-тет, способный расставить все на свои места. Но вместо того, чтобы в сердцах вопрошать в безучастное небо, ты решительно оборачиваешься, услышав приближающиеся шаги.
Оборачиваешься, замирая, и только на устах держа беззвучное “Кристофер”, так и не успев произнести, будучи лихо перекинутой через плечо мужчины. Брыкаешься, в этот раз взаправду, но всякие попытки выбраться были наглухо пресечены. Мгновение, и дверь впускает в теплую обитель. Дальше - упасть на мягкую обивку старого дивана. Приподняться на локтях, чтобы встать, взгляд возмущенно поднять вверх из-под мокрых кудрей. Какого?!.. Не понимаешь, не осознаешь всей терпкости происходящего. Хочешь подняться, чтобы уйти, отодвинуться, не желаешь играть по его правилам, но мужчина отклоняет всякое противодействие с твоей стороны, едва только тело погрузилось на диван. Нависает сверху, губы раскрывает, задаваясь вопросом. “Почему?..”, беззвучно вторишь ему, замирая под внимательным взглядом. Хочешь податься вперед, но не можешь, как будто скована теми запретами, что не имеют для тебя ни единого значения, а на деле - ты в оцепенении, только не от ужаса вовсе, а от того, насколько близко Кристофер. Сейчас. В эту блаженную секунду. Не движешься с места, почти не дышишь, когда он наклоняется ближе, сгибаясь в локтях, когда шепотом опускается к самому уху, носом ведет по скулам, склоняется к ключицам. Выдыхает слова, так близко к коже, заставляя все тело покрыться приятной, сладкой дрожью. Так просто, в одну чертову секунду, сбивает твое дыхание, перехватывая и стягивая ткань пальто сначала с одного плеча, затем с другого. Ты теряешься в этой упоительной ласке. Забываешься, путаясь в собственных мыслях, не в силах что-либо произнести, ответить ему, не можешь. Не сейчас. Голос пропал, исчез где-то в недрах глотки, когда его пальцы касаются твоих губ, раскрытых, как будто в попытке вступить в этот сладкий диалог, дополнить его слова своими, ответить на такие важные сейчас вопросы, но ты не можешь, просто не в состоянии сейчас. Только вот ты не способна говорить привычным образом, но тело твое сподручно. Его палец пробегается по твоим губам, медленно, с растяжкой. Голову ведешь следом, языком лизнув его кожу напоследок. Легонько, без фанатизма, едва прикоснувшись. Глаза блаженно прикрываешь, чувствуя холодную ладонь в области живота, на вдохе выгибаешься ему навстречу. Ты всегда считала это за слабость - быть на поводу у других. Всегда держала ситуацию под контролем, могла остановиться в любое мгновение, изменить положение тел, расстановку фигур. Могла. Раньше. Но только не сейчас. Ладони, что прежде тянула к его вороту, перехвачены и сдавлены над головой. Тело выгибается в ответ на требовательное прикосновение мужчины. Кусаешь губы, чувствуя касание его губ к коже живота. Когтями впиваешься в ту ладонь, что сжимает. Сильно, с отдушиной, хочешь чтобы отпустил, дал тебе право решать, что делать дальше. Как зверь, зажатый в тиски, ты хотела на свободу, молила его в беззвучном, сука, “пожалуйста”. Ты никогда не просила, никогда, ни одного из мужчин, никогда не позволяла себе произносить это слово, как и сейчас, с той лишь разницей, что ты замерла в одном мгновении от того, чтобы произнести его вслух, так тихо, что рискуешь быть не услышанной.
Но объятия размыкаются и ты слышишь это “Сестренка”. Заботливое и хриплое, как будто сам вынуждал сказать себя эти слова, как если бы сам в них до конца не верил. Дальше - целует в нос, забирает пальто и выходит. Не до конца понимаешь зачем и куда. Последние слова напрочь вылетают из головы, хотя прежде ты с такой жадностью хватала каждое из них. Провожаешь его взглядом, резво приподнявшись на локтях. Губами шепчешь “С-стой”, наконец обретая голос. Шепчешь тихо, с хрипотцой, как будто после тяжелого забега. Только вот поздно, дверь давно закрылась, Кристоф покинул помещение, оставив тебя наедине с ворохом беспокойных мыслей. “Стой”, все еще выдыхаешь, как будто могла на что-то повлиять. Становится жарко, стягиваешь ботинки, отбрасывая их в сторону. Ладонями упираешься о край дивана, сдавливая, едва ли следы не оставляя от впившихся в обивку когтей. Не хватает воздуха от того негодования, что бьется внутри. Нечем дышать, когда в глотке застряло так много слов, недосказанных, сбившихся в тугой едкий комок на самой кромке. “Блятство!”, выдыхаешь. Встаешь, делая несколько шагов в сторону. Упираешься в стену. Тебе мало пространства. Бросаешься в сторону, натыкаясь на стул. Чертыхаешься, едва сдерживая себя от того, чтобы не сорваться. Что он хочет? Чего он этим добивался? Хочет видеть в тебе сестру? “Вот же срань…”. Горишь. Внутри, снаружи, ты чувствуешь, как жар сгибает колени, заставляя искать опору. Больно. Ты ни на йоту не поверила в последние слова Кристофа. Но они были произнесены не просто так, не только для того, чтобы осадить, он хотел, чтобы ты тоже в них поверила, хотел, чтобы поддержала его хрупкую веру. Ту веру, в корне которой была заложена лицемерная ложь, плотной завесой скрывающая всю подноготную его желаний. Ваших желаний.
- Нихуя, - вещаешь в пустоту. - Знаешь что? - поднимаешь взгляд на безмолвные лики. - Нихуя!
Ему нужна вера, ты поняла. Ты можешь дать ему эту веру. Старую, ту, что навязали в семинарии, к которой он привык, но истоки которой беспросветно забыл. Выходишь наружу, как есть, босиком и в одной ночнушке. Не чувствуешь холода и пробирающего ветра. Только жар, что клубится внутри. Жар, прожигающий снег под ступнями. Что подбадривает, шепчет “туда”, задавая верный курс. Находишь мужчину спустя мгновение. Без остановок, без слов и надрыва. Подходишь вплотную, мягко ступая сначала на один ботинок, затем на другой. Хочешь быть к нему максимально близко сейчас. Хочешь, чтобы слова твои были услышаны. - Любовь от бога, и всякий, кто любит, рожден от бога. -  Держишь себя на носочках, ладонями ныряешь под ткань раскрытого пальто, скользишь за спину, смыкая пальцы в замок. Близко. Ты к нему так близко, как он не хотел позволять. Стена, что он пытался возвести, с грохотом падает, обрушаясь к вашим ногам. Смотришь на него снизу вверх, не отводя взгляд, не размыкая связи. Тебе важно, чтобы он понял, что ты не отречешься от него, никогда. - Кто не любит, тот не познал бога, потому что бог есть любовь. - Ты говоришь с ним на одном языке. Говоришь с ним фразами одного из тех ликов, что застыли в стенах дома в немом созерцании. Хочешь, чтобы слова твои были максимально ясны, поэтому поднимаешься на носочках, пальцами цепляясь за тонкую ткань рубашки, чтобы не потерять равновесие. Губами скользишь к его губам, произнося, - Как сестра целует брата, так снисходит благодать всевышнего. - Он хочет, чтобы ты осталась его сестрой. Ты не против, если только на твоих условиях. Губами ловишь его дыхание, замирая напротив. Ладонями скользишь к грудной клетке, царапая тонкую ткань рубашки. Пальцами к вороту, телом прижимаясь сильнее. Останови, если осмелишься. Даешь ему шанс, застывая ровно на мгновение. Губами к губам. Плевать на устои, плевать на правила, что прописаны в старых заветах. Законы написаны людьми для людей, так было всегда, вне зависимости от того в какой области они используются. Их называют словом божьем, но все это ложь, манипуляция общественным сознанием. Плевать. Ты не хочешь поддаваться и идти на уступки. Не хочешь прогибаться под правила, которые не готова принять. Обрекать себя на жизнь без мужчины, что стоит напротив, ты тоже не хочешь. Сопротивляешься. Отчаянно, как будто сейчас решается что-то крайне важное. Как если бы он стоял на распутье, выбирая между одной и второй жизнью, между богом и тобой. Плевать. Ты эгоистично тянешь его к себе, цепляешься, боясь, что оттолкнет. Говоришь ему сладкие речи. Говоришь словами церковников, в надежде быть услышанной. Только так. - Плевать. - Шепчешь ему в губы, подаваясь вперед, целуешь, мягко и настойчиво, ладонями поднимаешься к шее, большим пальцем по скулам. Не отрываешься, хотя можешь дать ему шанс на спасение. Не хочешь прекращать. Наседая, мягко, в сладком поцелуе, едва ли не чувствуя, как тело мужчины слегка покачнулось назад от неожиданности или перехвата эмоций. Улыбаешься, слегка отвлекшись, но не разрывая эту связь, не отклоняясь ни на миллиметр. Тепло его губ пьянит. Горячее дыхание смешивается с твоим. Пальцы впиваются в скулы, забираются в волосы, сжимаясь, как будто в тиски берут, с каждой секундой все плотнее, крепче, ближе, не собираясь идти на уступки. Он твой. Твой. Только твой сейчас.

+2

47

Я вчера вдруг сошел с ума,
Это было до боли просто,
А за окном умирала зима.
С неба хлопьями падали звезды.
Я вчера вдруг ступил за грань,
Я уперся ладонями в небо.
Распорол себе звездами длань
И вдруг понял как это нелепо.

━━━✦✗✦━━━
Пути Господа неисповедимы. Кристофер то плыл по течению, то попадал в такой водоворот, что казалось, будто живым из него больше не выберется. Не в этот раз уж точно. Женщины, конечно, бывало подкашивали его устойчивое состояние отстранённого к ним отношения, но сейчас Крис точно ощущал, как земля медленно, но верно уходит из под ног. Айя не виделась ему так, как другие – отдельными частями своего существа. В ком то мужчина рассматривал ум и проницательность, в других лисий взгляд и хитрость вкупе с харизмой и умением обольстить даже камень, в иных достаточно было только лишь милой мордашки и подтянутого тела. Но теперь всё в разы усложнялось хотя бы потому, что подругу он терять не собирался и если с другими спокойно мог пропасть со всех радаров, то здесь всё должно быть иначе. Доигралась, девочка. Он несколько минут назад дал себе непростительную слабину, на мгновение прислонившись к торту поближе и втянув его аромат носом. Только аппетит зря разгулял.

Выровнявшись, перехватил одну бутылку во вторую руку и зажал оба горлышка от стеклянных емкостей между указательным и безымянным пальцами. Те уютно улеглись, словно всегда там были, даже не брякнув звонко друг о друга. Не хотелось нарушать тишину леса и свой едва возобновляющийся покой, который еще долгое время обещает быть весьма шатким. А снег падал с тёмного полотна неба, укрытого плотной пеленой тяжелых туч, какие бывают лишь зимой или поздней осенью. Медленно спускался на гладкую поверхность сугробов, оставаясь снизу вверх смотреть на священника с молчаливым презрением. Мор сейчас хотел бы оказаться холодной ледышкой, но отчего то в груди с каждым вдохом всё больше разгорался огонь. Он не мог допустить того, что бы испытать распирающее чувство обожания и одновременно горькой обиды за то, что назвал эту бестию своей сестрой. Когда они перешагнули ту тонкую грань, что мозг отказался её таковой воспринимать? А эти карие глаза, которые едва заметно округлились от выплюнутых им слов? Не поверила. Его собственный голос так заметно дрогнул в тот момент, что слушатель даже будучи в отключке понял бы, что кто-то тут пиздит. Не станем тыкать пальцами кто именно.

Мужчина медленно вдохнул, прикрывая глаза, и пальцами свободной руки надавил на веки, стараясь привести себя в чувство. Шаткое, но чувство. Не должен был он касаться этого самородка так по животному, втягивая всеми фибрами грешной душонки запах её бархатной кожи. Но как себя сдерживать, если тяга сильнее всех законов физики? К своему собственному сожалению он желал её далеко не как сестру. Как женщину. Нет, не ту, что скрашивали его ночи с некоторой регулярностью, подробность о которых он тактично скрыл от Айи. Она особенная, хоть и характер скверный. Бойкая и упёртая как баран.

Снова вздох, выпускающий наружу облако горячего, белесого пара, а пальцы скользят вниз по щекам, заканчивая свой незамысловатый ритуал на подбородке с колючей однодневной щетиной. Только сейчас подумал о том, что ей, вероятно было щекотно или не приятно, когда касался нежной кожи живота, но ход мыслей о произошедшем был прерван движением у входа в дом. На улицу спустился вечерний мрак, но белоснежный снег словно подсвечивал окружение и Крис отчетливо разглядел точеную фигурку, пробирающуюся через сугробы в его сторону. И чем ближе Айя оказывалась, тем шире становились глаза священника. Совсем раздетая, в одной пижаме и босая. Сумасшедшая. Ступни уверенно проваливаются в снег, вынуждая подругу высоко задирать ноги. От этого зрелища вдоль хребта побежал холодок будто не она, а он шагает в таком виде. Хотел возмутиться, но осёкся. Она так настойчиво продвигается побить его за то, что сделал? Так он будет аккуратно и тактично парировать все её удары, а потом спихивать вину на то, что сыграла на его сдержанных физиологических потребностях.

Перестал дышать, наблюдая смиренно за тем, как женщина из полумрака материализуется перед ним. Влажные волосы частично подсохли в доме и снова стали приобретать вид кудрей, в которых запутались лихие хлопья снега. Дыхание сбилось, а Кристоф стоит как истукан не в силах пошевелиться. Упрямо ощущает себя девственником откровенно не зная, как поступить в этой ситуации будет правильно. Тут то беспорядочный опыт с женщинами растворился в теплом облачке пара, покидающий овал пухлых девичьих губ. Смотрит не на лицо, не на тело, - на них. Выматерит и отчитает его словно мелкого сорванца, посмевшего стащить яблоко из буфета их приюта? Мысленно обзывает её глупой дурочкой, но уста не дрогнули, растянувшись так, будто специально не собирался ей заранее отвечать на возможные выпады.

Взглядом умоляет остановиться, иначе зря бежал. Бежал не от неё, - от себя, бежал от того, о чём они могут пожалеть уже на утро. Какова будет цена расплаты за потакание своим животным инстинктам? Не хочет об этом думать. В себе не уверен, но чувствует, что Айя уже сделала выбор. Ей не требуется много времени на раздумья. Как в детстве. Крис тоже таким был, пока подтянутое тело не обволокла чёрная ткань сутаны. Сейчас приходилось чаще думать, а не надеяться на эмоции, которые имеют свойство утихать. Не всегда, правда, получалось мыслить трезво, но в последние пол года есть ощутимые продвижения в сохранении шаткого спокойствия и терпимости.

Скрип снега под голыми ступнями. Еще один шаг, второй, третий, что эхом клокочет в ушных раковинах, оглушая. Взгляд концентрируется на девушке, мягко ступающей на холодную обивку его ботинок. Начинает говорить, заводя руки под плотную ткань пальто, сцепляя холодные ладони на спине в замок и вынуждая священника развести руки в стороны, принимая её в объятия, едва удерживая в одной ладони две стеклянные бутылки. Смотрит сверху вниз на губы, через силу отводя от них взгляд и обращая внимание на глаза цвета свежесваренного кофе. Блестят, будто вот-вот прольются слезами. Или то от пронизывающего ветра, вынуждающего отворачиваться ибо по ощущениям тот готов каждую секунду выколоть глаза? Не знаешь ответа, но внимаешь каждому слову. Айя старается изо всех сил, говорит на его языке если иного он, увы, не понимает. Улыбнулся глазами, - ему приятно это как если бы сделали искренний комплимент. Женщина взбудоражена, и, кажется, на пределе своих эмоций. Подтягивается к нему, хватая маленькими кулачками чёрную ткань рубашки едва не выворачивая белую вставку воротника. Похоже у этих двоих свои счёты в отношении хозяина колоратки. Время замирает на раз два, когда женщина останавливает лицо в считанных миллиметрах от поцелуя ни то давая фору Кристофу, ни то размышляя над своим жестом. Тепло, словно горячий мёд, растекается по жилам, а сердце вдруг с места в карьер. Бьётся дурниной под правым предплечьем и локтем подруги, что вот-вот выпрыгнет. Не желает себя сдерживать, но и не желает делать больно. Что будет если он её подпустит? Айя ведь уверена что те грехи, которые совершила, не исправимы, но это лишь потому, что его проступков не знает. Не желает её посвящать и демонстрировать свою тёмную сторону, но отчего то замирает в невесомости момента ощущая каждым сантиметром тела прильнувшую под пальто стройную фигурку. Тяжело дышать от участившегося пульса как в тот день в приюте. Зажимал её у стены и успокаивал, когда сам едва верил в то, что она та, кого искал. Понимает всё теперь. Айя мгновенно пробудила в нём желание её защитить, хотя едва ли кто-то мог похвастаться тем, что Крис молчаливым стражем стоял за их спинами. Несколько хороших знакомых и подруг иногда требующие его помощи и всё на этом. Любил ли кого-то из них? Нет, но Айя изначально являлась исключением. Он всегда её любил, заставляя себя верить в то, что она его семья. И охотно вёлся на эту легенду вынуждая девушку в это верить тоже. А теперь она взрослая, не проведёшь. Своё мнение на этот счёт имеет и с его уж не сходится на корню. Разглядела в нём мужчину когда он сам себя ощущает тем подростком, у которого отобрали сестру и увезли к чёрту на куличики. Делает шумный вдох, наполняя лёгкие и позволяя смешиваться их дыханию.

«Ты пожалеешь о том, что сейчас делаешь...» - мысленно обращается к фурии, стоящей на его ботинках и пальцами хватающуюся за ткань рубашки. Обрекает себя на мучения томного молчания о том, что воздыхатель её носит сутану и вместо популярных бестселлеров, глянцевых журналов и газет читает библию. Вынуждает на вынашивание секрета о том, что ко всем прочим грешкам добавился ещё один виде сероглазого человека в церковных одеждах.

     —Плевать, - выдыхает в губы так, словно прочитала его мысли. Крис бы сделал шаг назад, если бы ноги не были такими тяжёлыми будто привинчены к земле. Айя подтягивается вверх, отцепляя пальцы от ткани и захватывая их холодными подушечками не менее холодные, чуть колючие от щетины, скулы. Едва заметно скривился от возникшей боли в месте ушитой раны, но это будто приводит в чувство. Мягкие губы накрывают мужские уста требовательно и не так, как это было на первом этаже приюта или на берегу озера. Теперь осмысленно с невидимой подписью о согласии на то, что обычно случается за подобным. И снова несколько растянувшихся мгновений, пока Крис оценивает в сознании всё это и пытается переварить. В груди что-то с треском надрывается, рушится. Да, он строил стену своего форпоста на протяжении всего дня, но она обваливается будто сделана из песка. Жест, был, в целом, ожидаем, но мужчина качнулся, озвучив движение брякнувшими в руках бутылками. Больше нет сил сопротивляться приятной истоме уверенно засевшей в паху. Рука с ёмкостями приблизилась к женской спине, вынуждая девушку в плотную упереться в своё тело. Заставил подругу физически ощутить его намерения на её счёт. Если она боролась с ним за него, то таков будет приз оглушительной победы. Другая ладонь утопает в волосах, которые, не отпустив окончательно влагу, стали жесткими и покрылись тонкой корочкой льда. Грубо давит на затылочную область, наконец, отвечая на поцелуй. И в нём уже не было благодетельной нежности. Настойчиво языком протискивается в рот женщины, сбивая и своё, и её дыхание, склоняя голову набок. Не закрывает глаза, смотрит из-под опущенных ресниц словно если прикроет веки, то потеряет её. Вдруг это всё же затянувшийся сон который по щелчку пальцев растворится в полумраке его аскетично обставленной комнаты в церкви. Гортанно, даже как-то по звериному зарычал, углубляя поцелуй с непревзойдённой жадностью. Опьяняющее головокружение; и затуманенный взгляд цепляется за белые снежинки, падающие на женское лицо и ресницы. Не тают совсем, а на задворках едва теплящегося ещё здравого смысла возникает мысль, что девушке совсем холодно. Смуглая кожа тщательно скрывает за собой румянец ни то стеснения, ни то кусающего её мороза. В пижаме и босая она не укроется он пронизывающего ветра даже будучи полуприкрытой теплым пальто. Рука стремительно покидает копну волос, спускаясь вдоль хребта и поясницы, подхватывая девушку под ягодицы, инстинктивно вынуждая её уцепиться за его шею и подтянуть ноги, обхватывая поясницу под подолом длинного пальто. На секунду прерванный поцелуй приносит почти физическую боль, потому мужчина поспешно находит заметно покрасневшие от собственного натиска девичьи губы. Уверенно делает шаг в сторону дома. Ещё один. Следующий. Поддерживает подругу и уже через десяток секунд разворачивается спиной к входной двери, толкая ту. Теплый воздух смешивается с холодным, пропуская в свою утробу туда-сюда бегающую парочку. Крутанувшись, ступнёй нащупывает ножки тумбы не далеко от вешалки для одежды. Не выпуская из хватки девушку, ставит две бутылки на деревянную поверхность с характерным стуком и перекатом, делая шаг в сторону, припечатал Айю спиной к стене.

Думал ли Крис о том, кто сейчас в его руках? Осознавал в полной мере да так, что разум выключился и передислоцировался на уровень чресел. Ощущалось всё так, будто внутри все органы разом свернулись в клубок, требуя прекратить эту сладостную муку. Чувства фонтанировали через край, лёгкие сводило от нехватки кислорода, вынуждая мужчину прервать поцелуй и губами скользнуть под плавную линию подбородка, оставив влажную дорожку на тонкой шее по ходу пульсирующей артерии. Аромат мыла и ненавязчивый запах лаванды дурманил лучше всякого алкоголя, вынуждая срываться и сильнее вдавливать девушку в стену. Колено ноги упёрлось в оную ища опору, пока одна рука поддерживала стройную ножку, облаченную в мягкую ткань серой пижамы. Его пижамы. Внезапно она стала чертовски сильно мешать, лучше бы было не брать её если бы знал, что всё зайдёт настолько далеко. Ладонь свободной теперь руки скользнула вверх и пальцы грубо обвили шею, но не на манер сдавливания, а будто принуждая запрокинуть голову и оголить больший участок шеи. Накрыв её чередой далеко не нежных поцелуев, ткнулся холодным носом в пространство под мочкой уха.

     —Нелепо с моей стороны, - прохрипел, выдохнув в темную кожу, слизывая капли растаявшего на волосах снега, что скатывались по вискам вниз. Лениво отстранил лицо, удивленно глянув на девушку. На раскрасневшихся губах отчетливо виднелась кровь. Сначала решил, что в порыве прокусил нежную кожу уст женщины, но поспешно почувствовал у себя во рту характерный металлический привкус. Разбитая губа успела немного затянуться за день, но была вновь сокрушена своим же хозяином. Рука с девичьей шеи скользнула к губам, кончиками пальцев проведя по алым отметинам в уголках распухших губ. —Я обещал защищать тебя и быть рядом, а так же то, что не притронусь к тебе, - гортанно проурчал, подняв взгляд серых глаз от чертовски завлекающих губ. В полумраке помещения, где царствовали лишь прыгающие блики свечей и пламени камина, женщина в его руках выглядела слишком чарующе, что бы поставить её на пол. —Но правила твоей игры мне нравятся больше и я ничего так сильно не хочу, как нарушить обещание, - Кристоф говорил тихо словно их кто-то мог услышать. —Поэтому действие, которое ты мне загадала, я желаю осуществить сейчас. Либо на утро мы пересматриваем наше общение, - рука с женского лица скользнула вниз и не глядя мужчина многозначительно расстегнул верхнюю пуговицу пижамы. Затем картинно подцепил белую вставку в своем воротнике, но не вытащив оную полностью. —Либо мы прикинемся, что ничего сейчас не было, - улыбнулся, оголив ряд белых зубов. Ладонь, отпустив колоратку, поднялась вверх и пальцы подцепили влажную прядь волос, что стала привычно закручиваться по мере высыхания. —Второй вариант, безусловно, выглядит более разумным учитывая то, что я не рассчитывал на подобный исход и совершенно к этому не готовился, - и волосы оказались аккуратно заправлены за маленькое ушко. —В любом случае выбор я сделал. Твой ответ?

+2

48

Хочешь. До безумия хочешь, чтобы это продолжалось. Чтобы губы были так близко к его, сплетались в этом томном поцелуе - единственном способе сейчас выразить свои чувства, эмоции, показать, что хочешь быть с ним, только с ним одним. И дело было не во влечении, не в том, что тебе крышу снесло, что Кристофер стал священником, не в желании лишить его сана, встать между ним и богом, доказать себе то, что ты важнее, поигравшись им, как первоклассной игрушкой. Нет. Ты бы поступила так с кем-угодно, но только не с ним. Единственным, кому ты была готова распахнуть свою душу нараспашку. От которого готова принимать нравоучения, хотя сама не раз заявляла об обратном. Рядом с которым ты готова провести не одну только ночь. Боишься признаваться себе в этом, путаешься в собственных мыслях, откладывая эти чувства на потом, как будто пытаясь уйти от осознания того, что желаешь быть с этим мужчиной, что сдавливает твое тело, прижимая ближе, так, как ты и хотела, идет на поводу, отражая твои же желания. Ты хочешь быть с ним. Хочешь задержаться рядом, засыпать с ним в одной кровати и просыпаться тоже рядом, чтобы он был напротив, недалеко, близко, так, чтобы ты чувствовала его присутствие, едва только открыв глаза. Ты хотела эти чертовы чувства, испытывала их, они вертелись, плясали, ебали тебе мозг своим присутствием и жаждой быть к нему ближе, еще ближе, максимально. Тебя сводило это с ума. Заставляло рычать, биться в истерике, ты не привыкла к таким чувствам, не желала их впускать в свое сердце, считая, что недостойна. Не признавалась себе, отрекалась, до последней минуты, до того, как губы твои нашли его в таком желанном поцелуе.
Ты пытаешься выглядеть перед ним сильной, способной самостоятельно принимать годные решения, а на деле - все та же девочка, с чумазым лицом и растрепанными волосами, которая ждет поддержки от своего друга. Ты знаешь, где-то на подсознательном уровне, что он тебя не бросит, и ты его тоже. Никогда. Твердишь сама себе. Шепчешь в мыслях, растворяясь в его объятиях. Ты принимала слишком много опрометчивых решений, допускала слишком много ошибок, чтобы сейчас все испортить. Он был твоим глотком свободы, твоим шансом все исправить, начать с чистого листа, отрекшись от сомнительных сделок и крови на руках. Тебе было откровенно плевать на свою душу, было плевать на устои, написанные церковниками в угоду прихоти всевышнего. Ты желала лишь одного, чтобы Кристофер был рядом. С богом или дьяволом за спиной, чтобы он был твоим. Сейчас и навсегда. Только твоим.
Прижимаешься, едва ли не впиваясь в его тело. Пальцами царапаешь, ладонями заходя за затылок. Не способна сейчас разорвать поцелуй, не желаешь этого, языками сплетаясь внутри, играясь, проводя по его нёбу, ты хочешь, чтобы это длилось целую вечность. Разрывает от чувств, что бьются внутри горячей волной. Трясет, не до конца осознаешь от чего - холода, который назойливо вьется снаружи колким прикосновением ветра, или присутствия мужчины рядом. Кусаешь его губы, не можешь сдержаться. Запах его крови пьянит, заставляет на мгновение оторваться, одновременно с ним разрывая поцелуй. Толчок, по-хозяйски. “Ко мне”. Ты запрыгиваешь, обвивая ногами за пояс, руками - шею и прижимаясь. Немного выше сейчас. Чувствуешь свое мнимое превосходство, глядя на него с хитрым прищуром. Улыбаешься, опускаясь к его губам. Знаешь, что ему нужно смотреть на дорогу, отвлекаешь, намеренно, хочешь быть центром его внимания, к черту дорогу! Языком по губам, поддеваешь верхнюю, играясь. Опускаешься к скулам, языком скользя по холодной коже. Вкусно. Тебе откровенно сносит крышу от его запаха, от того, что он настолько близко сейчас. Не желаешь останавливаться, переходишь на мочку уха, перехватывая ее зубами и слегка оттягивая на себя. Ты хочешь внимания. Требуешь его, как псина, жаждущая любви своего хозяина. Ладонями переходишь на спину, нетерпеливо царапая и поднимаясь выше, к затылку. Отпускаешь ухо, лизнув его напоследок, руководствуясь ежесекундными желаниями. Как в детстве: где болит - дай поцелую. Он не целовал, но всегда дул на твои раны, заработанные в неравных схватках. Он был для тебя всем тогда, в детстве, и остался для тебя всем сейчас. Ты не осознаешь этого до конца, не отдаешь себе отчета в том, насколько он тебе близок. По-настоящему. Исконно. На полную, сука, катушку. Ты была в его власти. Не только на сейчас, ты была его навсегда. Как будто подписав пакт собственной кровью, заключив негласный договор, ты была готова следовать за ним по пятам, куда бы он не пошел. И дело было не в желании обладать друг другом, дело было в чем-то другом - том, что решается на уровне подсознания, переплетается между судьбами, сковывая друг с другом плотными цепями. И если это божественная кара - быть прикованной к этому мужчине, - то ты принимаешь ее за отдушину.
Дом. Стена. Выдох. Сладкий, не глядя на проявленную грубость. Ты не считала ее за таковую, поощряя с собой любое поведение. Хотелось, чтобы он позволял себе больше, чем с другими. Ты наверняка знала, что его руки ласкали женское тело. Чувствовала это в каждом прикосновении. Не смотря на сутану и божественные законы, он разрешал себе испытывать влечение и находил, где спустить пар. Именно так. У него не было постоянной женщины, шлюхи или любовницы. Но были десятки других, незначительных фигур, делающих беспокойные ночи менее тягостными. Ты видишь это в повадках, в той уверенности, с которой он прижимает тебя к стене, сжимает глотку, поворачивая в нужном направлении. Он чувствует женщину под собой, знает, что следует с ней делать. То, что многие расценивают за грубость, лишь малая часть того, на что он способен и что желает получить взамен. Ты видишь это. Ликуешь, сладко выдыхая. Хочешь узнать его лучше. Хочешь раскрыть его нутро, выпустить наружу того зверя, что сковывает. Чтобы был с тобой подлинным, самим собой, без цепей и сдержанности. С головы до пят. Хочешь его, настоящего.
Улыбаешься, кусая собственные губы, чувствуя его прикосновения к своей шее. Тонешь. Глотаешь воздух губами. Покрываешься мелкой дрожью от голоса у своего виска. Боже. Тебе так нравится его голос. Тихий, с пьянящей хрипотцой. Голос отходит от уха, отдаляется, останавливаясь на расстоянии вздоха к твоему лицу. Он говорит тебе серьезные вещи, те, на которых следует сделать акцент, обратить внимание. Так невыносимо логичен в своей последовательности. Разрешения просит. Согласия. Каждым словом возвращает тебя обратно в дом с теплыми стенами, реальность со своими неизбежными последствиями. Как зверь, застывший у порога и готовый сорваться в любой момент. Ждет. Слова тебе трудно даются, но и говорить здесь было не обязательно. Достаточно сделать всего один шаг навстречу. Медлишь. Опускаешь ладони на грудную клетку мужчины, после чего пальцами игриво поднимаешься вверх, как будто заполняешь паузу своих размышлений, а на деле - играешься. Ты любишь это - продлевать удовольствие. Таким незатейливым образом, играясь чувствами и эмоциями, что бились в прытких конвульсиях. Играться на пределе. Тебе это нравилось.
- Так важно мое согласие, да? - Смакуешь момент, играя на нервах мужчины. Толчок к себе, ногами прижимаешь его ближе, до упора. Он должен быть к тебе, близко. Вот так. Ладонями поднимаешься выше, губами сокращаешь расстояние до его виска в считанные миллиметры. Не шепчешь, но говоришь тихо, губами мягко касаясь его кожи. - Только ты кое в чем ошибся, Кристофер. - Впервые за долгое время произносишь его полное имя, без привычного сокращения в четыре буквы. Хочешь подчеркнуть что-то, что улавливаешь в этот миг только ты. Важное для тебя в эту секунду, но по факту - несущественную мелочь. Хитро, подобно лисице, вьешься вокруг, мурлыча ему на ухо. - Твоим действием было принести выпивку. - Говоришь с расстановкой, не способная сейчас на длинные фразы. Он по прежнему близко. Ты по прежнему его хочешь. Сильно, хотя и готова сделать непродолжительную паузу на передышку. Губами опускаешься к шее, носом ведешь по щетине, в какой-то момент не сдерживаешься и кусаешь за кожу. Ласково, без фанатизма, играючи. - И ты это сделал. - Вещаешь у самой колоратки. Он был готов ее снять, но предпочел бы, чтобы ты это сделала, не так ли? Языком ведешь по краю божественной вставки, едва задевая кожу мужчины. Если это символ связи с богом, то можно ли считать, что ты прикоснулась к богу? С той любовью и нежностью, на которую была сейчас способна. - Сделал. - Повторяешь, как будто хочешь заострить на этом внимание. Языком поддеваешь вставку, перехватывая ее зубами. Аккуратно, без резких движений вытаскиваешь, поднимая взгляд на мужчину. Не священника теперь. Мужчину. Отдаляешься, прижимаясь обратно к стене. Пальцами тянешься к губам, перехватывая колоратку и прислоняя ее к своей шее, на манер как у священников. - Вино есть создание божие, а создание божие не причиняет ничего худого. - Смотришь на Криса, лукаво улыбаясь. Затем ерзаешь, давая сигнал, чтобы отпустили, и спрыгиваешь на пол. - Выпить хочу. Нальешь? - Приближаешься на мгновение, целуя мужчину в подбородок, так по-девичьи шутливо, и вставку возвращаешь, приложив ладонь к его груди, которую он тут же накрывает своей, перехватывая блаженную колоратку. - И раз уж ты свое действие выполнил, то можем продолжить игру. Не желаешь? - Разворачиваешься у дивана, прислонившись к спинке копчиком. - Я выбираю “правду”. - В противовес выбору мужчины. Хотя тебе следовало выбрать действие, чтобы продолжить на диване, тумбе или кровати то, что ты так хочешь, но играючи оттягиваешь момент, сладко потягиваясь под внимательным взором Кристофа. - Можешь задавать любой вопрос, обязуюсь ответить честно, как перед лицом господа. Только выпивка вперед!

Отредактировано Aya Robinson (2019-12-28 02:38:55)

+2

49

Спрашивает о согласии на его вопрос, но глаза блестят как если бы отвечали без привычных уху слов. Два карих блюдца являлись пропуском в девичьи мысли и Крис точно не мог ошибаться в том, что Айя даёт своё согласие. Ей нравится всё происходящее, призывает не останавливаться, продолжать, подтягивая ногами, сцепленными на мужской пояснице, ближе к себе. Руками перебирает ткань в области груди священника, словно испытывая. Откровенно издевается над выдержкой, прекрасно ощущая каждой клеточкой тела желание мужчины. Всего за один день, один, блять, чёртов день, Кристофер перевернул свои взгляды с «выпившей незнакомки у стен церкви», которая вызывала лишь жалость до той, кого хотелось пылко целовать и крепко накрепко запечатлеть себя на раскрасневшихся женских губах. Казалось бы... прошло чуть больше двадцати четырёх часов. Разве этого много... или... мало? В любом случае оказалось достаточно для того, что бы наспех возведенный барьер от подобных ситуаций рухнул к ногам, развалившихся на кирпичики несостоявшихся частей мировоззрения и мнимых устоев. Он не хотел допустить такой близости с этой девушкой, даже мыслей таких опасался что бы хотя бы раз посмотреть на неё под другим углом. К тому располагало много факторов, но теперь, когда он стоит так, удерживая Айю между стеной и собой, то глядел разом со всех позиций. Сестра, подруга, любовница. Ему нравится всё, что относится к этой женщине. Даже свой собственный запах ненавязчивого одеколона на её теле подчёркивал ту непревзойдённую женственность и желанность, что будоражила кровь в жилах. Айя не иначе обладала магией, а то как объяснить желание нехватки той, кто находится в собственных руках и дышит в унисон? Точно чары наложила, чертовка.

Руки девушки скользят вверх, а губы приближаются к его уху, обжигая горячим дыханием. Кристоф готов урчать от удовольствия и терпеть миллиард мурашек вдоль спины от того, как его полное имя звучит из этих пленительных уст. Задыхается от своих эмоций то втягивая воздух до головокружения, то вообще забывая дышать. Слышит как напряжён голос подруги, а внутри улыбается от этого осознания. И действительно, в таком состоянии достаточно сложно говорить членораздельно и обдуманно. Хоть она и поправила его, указав на то, что «действие» выполнено было, но Крис не желает с этим мириться, - ему хочется другого её желания, которое она отказывается произносить вслух. Да, не желает уведомлять о вожделении, но открыто демонстрирует это, нападая губами на кожу лица своей сероглазой жертвы. Он не знает куда деть руки потому как уверен что они уже давно должны быть или в пижаме, или снимать её. Нет, ну а что? Он одел её, он и разденет. Всё справедливо.
Под натиском губ отклоняет голову в сторону, подпуская ближе к шее и колоратке. Действия с ней станут ответом на все волнующие вопросы. Дыхание сбивалось раз за разом, подчеркивая пикантность момента и тем, что Кристоферу впервые не пришлось скрывать свой род деятельности. Он не называл его работой, чаще – службой, потому девушки все как одна думали, что служит он в войсках. Не ложь, но и не правда. Всё же им знать было нельзя о священном сане их любовника, а теперь, сейчас, в этом доме, царствовала правда. Непристойная, горьковатая на вкус. Он не лгал о себе, а Айя принимала все изъяны и странности. Хотя даже Кристоф пропускал мысль что боится эту женщину еще и потому, что её не волнует ничего, что касается церкви. Атеистка до мозга костей. И  не винил её за это потому как отчасти сам не верил в наличие Бога, но лицемерно вещал о вере всем, кто с ним говорил в стенах церкви.

     —И ты это сделал, - бубнит девушка приглушенным голосом, пока зубами вытаскивает раннее поддетую им же колоратку. Внутри всё сжимается в секунду, когда подруга отводит голову, удерживая в зубах белую вставку. Мужчина улыбнулся уголками губ расценив это еще одним подтверждением и ответом на вопрос. Айя не желает что бы между ними стояла служба в церкви, священный сан и Бог. Крис и не собирается препятствовать этому позволяя насытиться им обоим ощущением приятной истомы. Внутри тела с нарастанием циркулирует приятное тепло, концентрируясь в животе лакомой невесомостью. Думает о любви и что именно так она ощущается, но не знает, так ли это? Не испытывал подобного ни от матери, которую ни разу не видел, ни от женщины. Последние вообще были способны только на безудержный секс в его жизни, а порядочных девиц Крис к себе близко не подпускал. Не хотел рушить судьбы и жизни своим равнодушием. А блядям и этого оставалось достаточно, когда хер заглатывали и просили ещё. Не помнит их лиц и имён. Желает только одну с внутренним беспокойством и содроганием не сделать ей больно. Страсть затмевает разум, но тело держится. Изо всех сил священник ужимается и кажется порядочным. Мирится с игрой Айи и то, как она приложила колоратку к своей тёмной шее, создавая контраст цветов. На мгновение опускает взгляд на открытый участок грудной клетки, который скрывался за верхней пуговицей пижамы. Смыкает челюсти до скрипа в зубах и напряжения желвак, переведя взгляд вверх подальше от греховности своих мыслей. Клокочущее дыхание, что путалось между телами, прервалось предложением выпить отчего Мор даже сгорбился. На секундочку ему стало больно от осознания, что как бы вздорно и вызывающе себя не вела Айя, она всё же женщина и должна усложнить задачу затащить её в постель. Что же, пусть начнётся игра в хищника и жертву. Он не против, от этого вкус победы станет только слаще.

Позволяет подруге соскользнуть с его колена и перестать подпирать стенку спиной. Прикрыл глаза после того, как девушка мягко коснулась его подбородка губами и вернула колоратку. Последняя отправилась в карман брюк как знак того, что сегодня он не собирается быть священником. Перестанет являться рабом Господа в эту ночь ради дьявола, который совратил его. Следует отметить что он весьма симпатичный и с хорошей фигурой.

     —Значит, выпить, - сокрушается Кристофер, облокачиваясь обоими выпрямленными руками о стену, пока девушка вещает сзади о том, что выбирает «правду». Взгляд серых глаз смотрит себе под ноги, дыхание восстанавливается, сердцебиение успокаивается. Шумно втянув воздух носом, убирает ладони, разворачивается и берет одну бутылку виски с тумбы рядом. Разворачивается, замирает, скользнув взглядом по привлекательному стану облокотившейся на спинку дивана женщины. Думает, что она сейчас должна быть на нём под ним, стонать от удовольствия и наслаждаться соитием. Проводит рукой по лицу принимая тот факт, что думать больше ни о чём не может. Тошно от своей примитивности, но не испытывает чувства стыда которое должно было вернуться после подобного. Внимательно смотрит на подругу, замерев. В комнате клубился полумрак и лицо Айи едва можно было разглядеть и понять, что творится в её прекрасной голове.

     —Я выбираю “правду”, - уверенно заявляет.

     —Правду? – переспросил и усмехнулся, став приближаться, аккуратно перекидывая пузатую бутылку из ладони в ладонь. —Тут есть только одна правда, - удерживая емкость за горлышко между пальцами, останавливается напротив женщины, приблизившись в плотную, прижимая к дивану. Ему нравится как она смотрит на него в такие моменты. Взгляд карих глаз становится острым, а зрачки расширяются, закрывая собою большую часть радужки. Свободной рукой проводит по плавным женским скулам, задумчиво вглядываясь в свои же пальцы. Молчит, лишь опускает ладонь вдоль шеи, обводит линию плеча вниз по предплечью, ухватывая тонкие пальчики между своими. Взгляд серых глаз из-под ресниц концентрируется на девичьем лице, а его рука резко подводит женскую ладонь к паху. Держит крепко, напирая с упрямством, не позволяя вытащить ладонь из его хватки пальцев. Склоняется медленно лицом к лицу, вынуждая точеную спину немного выгнуться из-за спинки дивана сзади неё. —И заключается она в том, что моё желание тобой обладать выше здравого рассудка, - выдыхает ей в губы, скалясь в полуулыбке. —Стоило выбрать «действие» что бы, наконец, перестать томить и себя, и меня. Но раз так, то я подумаю над вопросом, если ты того желаешь, - тихо говорит и мягко целует в уголок губ, проложив влажную цепочку до мелкой ссадины на лице. Та почти затянулась и придавала подруге той самой детской непосредственности как в былые времена. —Слишком много вопросов на которые я хочу слышать честный ответ, - отпускает женскую ладонь и освободившейся рукой ныряет привычно под ягодицы, подхватывая на руки снова. —Друзьями, значит, быть не хочешь, - делает вслух выводы, шагая в кухонную зону. —Моё положение для тебя тоже не авторитет, - улыбнулся, усадив девушку на массивный обеденный стол, оставаясь стоять между её ног. —Ты красочно указала мне на то, что стала женщиной и не потерпишь к себе семейной нежности. Хотя я тоже против инцеста, - улыбнулся, поставив бутылку сбоку от них. Обе ладони обвили талию, нырнув под мягкую пижаму, поднявшись подушечками пальцев до уровня нижних ребер и вернувшись обратно. Каждое прикосновение к женскому телу вызывало ответную реакцию, заставляющую Криса снова напирать до тех пор, пока не уложил женщину спиной на стол и не навис сверху. Не целует, смотрит в глаза. —Но ты обрекаешь себя на муки рядом со мной и то, сколько тайн придется хранить разом помимо твоих собственных, - подтягивает за талию ближе к краю стола в аккурат устраиваясь плотно между желанных бёдер. Томит себя, но от того больше пробуждает желание. Почти испытывает удовольствие от сдержанности которой думал, что не обладал. Обычно он даже предварительными ласками не увлекался, не говоря о подобных играх. Ладони поспешно покидают кожу живота и поднимаются вверх, - одна накрывает сладострастные, пухлые губы, запрещая говорить и вообще издавать звуки, вторая медленно расстёгивает пуговицы одна за другой, постепенно оголяя сначала один тёмный ореол, затем другой. Замирает, не касается. Откровенно любуется, борясь с желанием к хуям сорвать всю одежду. От участившегося вновь дыхания крылья носа раздуваются, губы вытягиваются в одну сплошную, бледную линию. Аккуратная грудь на молодом, подтянутом теле сводила с ума, дополняя всё темным оттенком кожи. Кристоф уже от этого испытывал чувство непередаваемого удовлетворения. Всё было прекрасно настолько, что не было слов описать то, что он видел. Было сложно принять тот факт, что Айя младше его почти на восемь лет и где-то глубоко в сознании помнится совсем малышкой. Но тут нет детей, оба взрослые и точно знающие, чего хотят от друг друга. Скверным оставалось лишь то, что всё выглядело так, будто было запланировано. Он не хотел её до последнего.
Слепец.

     —Моя девочка, - прохрипел, словно доказывая себе что-то. Не позволит другим мужчинам касаться её тела, видеть то, что видит он. Прошлая её жизнь останется в прошлом хотя теперь, почему то, от этого становилось тошно. Кто-то владел ей уже ранее, и мысль об этом поднимала чувство собственности до предела, вынуждая жадно поглощать глазами. Убирает ладонь с губ, захватывает запястья, заводит их за её голову и второй рукой ныряет под поясницу. Давит, мягко, но настойчиво, вынуждая девушку сесть перед ним. Тонкие запястья, сцепленные одной рукой Кристофа, оказываются за изящной спинкой. Смотрит гипнотизирующе, пока вторая рука откручивает крышку бутылки. Характерный звук её падения на пол, а емкость скоро оказывается у девичьих губ. —Пей, - приказным тоном вынуждает подругу сделать несколько совсем не скромных глотков, обжигающих глотку до самого основания. Делает паузу, позволяя скривиться от горечи, затем второй подход. Едва даёт вдохнуть, отнимая горлышко снова от влажных губ. Затем ещё раз. Айя думает, что он изменился и из грубого пацана с приюта вырос добрячком. Ну да... ну да... он ведь к ней так тепло относился все прошедшие часы. Нет, девочка, ты на корню ошибаешься. Зверь закалился на службе и в горячих точках, а в последние годы лишь крепко уснул, иногда поднимая голову. Возможно, его оскал теперь не столь устрашающ, ибо бороться за выживание не нужно, однако свою сущность не вырезать скальпелем и не выжечь пламенем. Остался грубым и злился от того, что кто-то пристраивался у её ног. Добровольно ли? То, что она рассказала из своей жизни выглядело так, будто не всегда всё было обоюдно. Крис хотел ошибаться, очень хотел, но не мог заставить себя думать о другом. Тихо рыкнул, убирая бутылку в сторону и прильнул ближе лицом, слизывая капли алкоголя с шеи вверх до губ. Отпустил руки женщины и бутылка удобно легла в её ладонь.

     —Пей, - снова скомандовал, но не позволил этого. Подхватил на руки так резко, что мир вокруг них на мгновение крутанулся. Отталкивая в сторону попавший под ноги стул в несколько шагов сократил расстояние до лестницы и поднялся по скрипучим ступеням. Комната с приглушенным светом свечей встретила гостей дрогнувшим пламенем от резкого движения рядом с ним. Кристоф опрокидывает женщину на кровать, от чего простыни сдвинулись набок. Навис над девушкой, вытягивая из-под неё кофту пижамы которая уже болталась на одних лишь локтевых сгибах. Сложно дышать. Расстегивает себе две верхних пуговицы. Хватает подругу за холодные ступни, подтягивая ближе. Урчит от желания словно кот, добравшийся до чашки со сметаной. Одними ногами стягивает с себя ботинки, вытягиваясь над женщиной и упираясь одним локтем в прогнувшийся матрас слева от её головы, а второй рукой ведет по ткани пижамы между стройных ног. Настойчиво, ощутимо. Одновременно требовательно целует с особой жадностью. Ладонь же долго не церемонилась, а в голове зрел план поднять эту женщину туда, где живёт его Бог. Каждый день. Несколько раз в день всю неделю. Не позволит ей вылезти из кровати. Насытится до головокружения. И пальцы развязали узелок шнурка, стягивающего пижамные штаны на тонкой талии. Пальцы ловко скользнули под ткань, как...

Глухой, почти оглушающий удар внизу. 

Подсвечники дрогнули на тумбочке, икона слева от двери пошатнулась, но удержалась на гвозде. Крис оторвался от поцелуя будто его задело разрядом тока. В голове фейерверком взорвались картинки воспоминаний из церкви, когда он сцепился с теми ублюдками. Их вычислили? Как, если даже мобильная сеть в этой местности не ловит. Следили? Но фар, когда Крис ехал по лесной дороге, не было. Они были совершенно одни, когда съехали с магистрали. Секунду посмотрел на девушку прошипев «Тс-с-с-с...» и приложил палец к её губам приказывая сидеть тихо. Не хотел верить что кто-то в такую погоду рискнет пробираться по лесу, но возможность оставалась, ведь он своровал ту, которую приказано было напугать и вынудить вернуться к тому... как его... блядскому Тони. Рука, что являлась опорой у головы девушки скользнула под подушку, набитую пером, а от того весьма тяжелую. Выудив оттуда глок, перекатился через девушку, соскакивая с кровати. Сердце колотилось ни то от того, чего видеть не хотел внизу, либо от того, что попросту не верил в прибытие «гостей» которые точно ничего доброго не желают. Это явно не отец Михаил, он бы не стал так рисковать и отправляться за Кристофером в такую погоду. Да и вообще не стал бы. Зачем оно ему нужно? Мор вообще подумывал, что Епископ догадывался о том, что ему с ней нужно побыть наедине потому придумал самый простой повод под личиной наказания.

Выскользнул из комнаты держась ближе к стене. Тихо, очень тихо, перекатываясь ступней шаг за шагом по полу и не создавая шума. Оглядывался, снимая оружие с предохранителя. Взгляд серых глаз цепко выслеживал движение, но таковое было лишь у входа. Дверь колыхалась от резких порывов ветра, которые за мгновение занёс приличный сугроб на порог. Завернул за лестницу, открыв дверцу в чулан. Обошёл зал и кухню. Поднялся на всякий случай наверх, заглянув в библиотеку. Нахмурившись, спустился, захлопнув дверь на засов. Прислонился лбом к дверному полотну, вновь убирая оружие на предохранитель. Хотелось смеяться от этого недоразумения и выть волком от давящего чувства в паху.

     —Впервые сквозняк намекает мне остановиться, дожился, - нервно выдыхает и бьет раскрытой ладонью по двери, будто тут была лишь её вина. Стоило её закрыть изначально и не было бы всего этого. Сплошное недоразумение. Еще как то наличие оружие объяснить надо. Хотя это логично учитывая нападение на них ночью. Взяв вторую бутылку с тумбочки, прошел в кухню и громко отрапортовал что внизу всё нормально. Кристоф не был точно уверен где девушка, в комнате или в коридоре на втором этаже стоит и выглядывает из мрака. Выдохнул, положил глок рядом, открутил пробку и припал губами к горлышку, усаживаясь на край стола где еще недавно сидела Айя.
Такова плата за потерю бдительности.
И обычно расплачиваются жизнями.
Именно этому их учили на службе.
Вздохнул, поправляя брюки, чертыхаясь под нос и кривясь от ощущений больше болевых, чем просто не приятных. Внутри стало пусто и холодно, только глотку обжигал алкоголь, пытаясь прогнать жар по телу. Не знает как себя вести теперь с Айей. Стоит продолжить или попытаться снова отгородиться? Если последнее, то как это сделать? Забыть то, что видел? Зашипев, сделал богатый глоток. Упираясь в край стола, скрестил ноги у ступней и опустил руку с емкостью. Второй ладонью привычно провел по лицу пытаясь не думать о произошедшем. О не свершившемся произошедшем.

+2

50

Его имя.
Имя замирает на твоих губах, стоит только ему сделать шаг навстречу. Ты смотришь, не отрывая взгляд. В глаза. Как на зверя, что мягкой поступью сокращает расстояние до своей жертвы. Смотришь на него, чувствуя приятную дрожь в своем теле. Как сотни мурашек разом с места в карьер, вдоль спины к копчику и обратно вверх по позвоночнику. Как в глотке становится сухо, и то имя, что хотела произнести, так и остается у тебя на устах. Сладкое с привкусом вожделенной крови, замирает, заставляя твою грудь вздыматься чаще, а губы, распахнуться в таком необходимом сейчас глотке воздуха. Чувствуешь это от одного его взгляда, неотрывного, глубокого, такого, что не терпит отказа. Смыкаешь губы, пальцами впиваясь в старую обивку дивана. Хочешь его. До хруста в побелевших костяшках. До скрипа в зубах, до одури. С каждым шагом сильнее. С каждым вдохом все больше. Как будто он руководит этим процессом. Как если бы все это было его рук дело. Одного его взгляда. Такого, что сбивает дыхание, учащая пульс, и кровь заставляя течь в твоих жилах быстрее. Ты считала что способна играть чувствами на пределе, но сама же терпишь фиаско, стоит ему сделать последний шаг и приблизиться к тебе максимально близко. Глаза в глаза. “Ко мне”. Хочешь, чтобы он был еще ближе, хочешь снова ощутить вкус его губ на своих устах. Прижиматься к нему хочешь, пальцами расстегивая пуговицы рубашки. Сама затеяла поиграться. Сама решила оттянуть сладкий момент вожделения, как будто все еще взвешивая “за” и “против”, хотя на деле ты всего лишь растягивала удовольствие, смаковала его каждой клеточкой тела, таков был твой план - сыграть с ним в игру. Посмотреть, кто сломиться быстрее, не выдержав накала знойных эмоций. И ты чувствовала, всем телом ощущала, что выдержка твоя трещала по швам, что не способна больше сдерживать себя, не хочешь играть в эти глупые игры, подобно вертихвостке, самовлюбленно дразня мужчину, в то время как сама желала его не меньше. Взглядом цепляешься за его. Плотно, близко, цепко, так, что не разомкнешь. Смотришь в глаза зверю, размыкая губы во вздохе. Хочешь, чтобы себя проявил. Хочешь почувствовать на себе его хватку. Снова. Но в этот раз в полную силу. Ты не жалела ни свое тело, ни душу. В твоих правилах было делать все для получения взаимного удовольствия. Поэтому ты горела, горела этим моментом, желая, чтобы тебя сгибали в цепких пленительных объятиях. Нагибали и властвовали, вертели твоим телом в угоду своим желаниям. Ты хотела узнать Кристофера лучше. Хотела прощупать его подноготную, в самом основании. Он был не сильно разговорчив, чтобы раскрыть свою суть, но ему и не требовалось - тело расскажет больше, чем язык, скованный разумом. Ты знала это, потому дразнила. Вытягивала его терпение до степени натянутой тетивы. Выжидала, когда сорвется. Раскроет себя. Проявит первозданную суть. Ты хотела видеть его настоящего. Желала этого, с отдушиной следуя его воле.
Чувствуешь, как его ладонь опускается ниже от скул к шее и дальше вдоль руки к ладони. Перехват пальцев. Напрягаешься, неосознанно, но расслабляешь руку, следуя указанной траектории, вплоть до конечной точки, зафиксировавшись в области паха. Кусаешь губы, не отводя взгляд. Слушаешь мужчину в полсилы, способная сейчас  концентрироваться разве что на тактильных ощущениях. Ладонью плотно прилегаешь. Приятно. Слегка сжимаешь. Язык к нёбу, губы приоткрыть. Коготками едва царапаешь плотную ткань брюк. Глаза блаженно прикрываешь, выгибаясь ему навстречу, стоит мужчине сократить расстояние до нуля. Урок усвоен: вы оба на пределе, ты готова следовать его желаниям дальше. Слова, что он произносит, доходят с задержкой в секунду. Говорит их, выдыхая тебе в губы. Так близко, что ты едва чувствуешь опору под ногами. Сложно мыслить, когда желание захлестывает все тело горячей волной, с головы до пят покрывая сладострастной жаждой. Подхватывает тебя, уже таким привычным образом. Обвиваешь его пояс ногами, ладонями ненадолго смыкаясь за шеей, только чтобы сохранить равновесие. Губы к губам. Хочешь чувствовать его каждой клеткой своего тела. Хочешь дышать с ним одним воздухом. Быть с ним на ничтожном расстоянии друг к другу, таком, где плотно прилегаешь к его коже, раскрытыми губами ловишь его дыхание, грудью чувствуешь биение его сердца. Он говорит, ты слушаешь. Стараешься, послушно следуя логической цепочке, которой делится с тобой мужчина. Не хочешь быть его сестрой, подругой тоже. Твои чувству к нему давно шагнули за допустимые пределы. Ты бы поняла это раньше, если бы вы росли под одной крышей и дальше. Поняла бы, что он тебе не просто друг, что чувства твои превосходят те чувства, которые испытывают сестры к своим братьям, сводным, названным, родным - не имело значения. Он не был тебе братом, его ты таковым никогда не считала, хотя Кристоф и связывал вас родственными узами. Верила ему, пыталась, хотя глубоко внутри всегда понимала, что он что-то большее. Даже тогда, когда ты была совсем ребенком, ты смотрела на него не как на своего брата. Он всегда был для тебя всем, нес эту ношу под личиной твоего друга, хотя на деле ты принимала его за что-то большее, то, к чему не могла подобрать слов тогда, и не можешь подобрать их сейчас. Внутри бьется чувство - слишком теплое и приятное, трепетное. Ты боишься его, но вспоминаешь, что испытывала его и раньше, только к одному человеку, к тому, кто сейчас стоит напротив. Говорит тебе слова, которые ты едва улавливаешь в его горячем дыхании. Делаешь протяжный вздох, стоит его рукам скользнуть под тонкую ткань пижамы. Мягко опускаешься на деревянную поверхность столешницы, лакомо играя по правилам мужчины. Тебе нравится та неразрывная связь между вами. То, что порой вы чувствуете друг друга на каком-то другом, ментальном уровне, как если бы имели связь выше всякой, что может предложить наука. Духовной. Божественной. Н е з е м н о й. Он точно знал, что тебе нужно, едва ли не наперед просчитывая дальнейшие шаги. Дело не ограничивалось желанием, эта связь существовала вне зависимости от сексуального напряжения между вами. Ты не понимала этого раньше, но отчего-то сейчас пришло осознание того, что ваши души связаны. Именно так. Души. Те, что томятся внутри ваших тел. Те, что бьются в конвульсиях, стоит потерять друг друга из виду. Никогда не думала об этом прежде, не чувствовала этих зубодробительных эмоций, что выпирают через край от одного его взгляда, прикосновения, слова. Все в новинку. По-другому. Особенному.
Ближе. Прижимает тебя плотнее к себе, заставляя ткань пижамы задраться чуть выше, оголяя область живота. Сладко выдыхаешь, раскрывая бедра шире и приобнимая ногами мужчину. Не желаешь, чтобы отстранялся. Не позволишь ему это. В голове прокручиваешь его последние слова, замирая в сладкой истоме. Усмехаешься. Тебе нравится, что он подчеркивает важность своего сана. Говорит о тайне, что тебе придется хранить, тяжелой ноше, разделенной между вами двумя. Говорит об этом не просто так, не потому что хочет заполнить паузу. Нет, он хочет, чтобы отношения шагнули далеко за одну приятную ночь. Те отношения, что едва успели начаться, но уже имеют для каждого из вас первостепенную важность. Хочешь сказать ему, что тебе плевать на тайны. Плевать на запреты и церковное порицание. Ты готова к этому испытанию, за таковое его не считая. Не до конца осознаешь, в чем может возникнуть сложность, почему это может служить помехой между вами. Не хочешь даже задаваться такими вопросами сейчас, гонимая неутолимой жаждой, заставляющей тело выгибаться навстречу мужчине. Только губы раскрываешь, желая что-то произнести, ответить ему, показать свою точку зрения - будешь с ним не смотря ни на что и ни одна из причин, что мужчина способен придумать, не будет служить причиной того, чтобы ты отказалась от него. Ни одна. Никогда. Хочешь произнести ему многое, но Кристоф не разрешает, пальцами накрывая губы. “Молчать”. Одна пуговица вслед за другой. Медленно, с растяжкой в полсекунды. Чувствуешь, как ткань покидает твое тело. Стремительно, но мягко, покорно сползая по обе стороны на столешницу. Он замирает над тобой, а ты не можешь бездействовать. Языком нежно ведешь по его ладони, что накрывала губы. Подобно зверю, что требует ласки, хочешь его внимания еще больше, плотнее. Он чувствует, резко и настойчиво поднимая, заставляя сесть перед ним. Руки сцепляет за спиной, вынуждая откинуться немного назад, выгнуть спину.
“Моя девочка”, сладким эхом отбивается внутри сознания. Пьянит, до одури. Мурашками по телу, выстрелом в висок. Ты не можешь дышать, когда чувства захлестывают без остатка. Не осознаешь, почему тело твое такое поддатливое в его руках. Сравниваешь с другими, мимолетно, нехотя, не желая даже ставить их в одно сравнение с Крисом. Ты никогда не была такой послушной, не исполняла волю, чувствуя её одним только взглядом. Такой покладистой и верной ты не была ни с одним мужчиной. Были правила, был пакт, подписанный кровью, обязательства, которые тебе следовало выполнять. Но никогда, ты никогда не подчинялась по своей воле, тебя принуждали, нагибали, заставляли следовать чужим желаниям, навязывали их до той степени, что вскоре ты начала принимать их за свои. На тебя вешали ярлыки, говорили, что принадлежишь им, но ты никогда по-настоящему не была чьей-то. Могла быть телом, разумом, но не душой. “Твоя”, беззвучно шепчешь, прогибаясь в блаженной истоме, хочешь быть ближе к нему, но Кристофер не позволяет. Щелчком открывает бутылку в другой руке. Горлышком к губам. “Пей”.
Хотела ведь. Пей. Горячая жидкость льется через край, попадая в глотку и скатываясь вниз по шее. Тонкими каплями скользит, оставляя после себя влажную янтарную дорожку, одна объединяется с другой, вырисовывая на теле едва заметные в отблеске камина причудливые узоры. Щекочет, достигая грудной клетки. Намеренно не успеваешь делать глотки, хочешь, чтобы тело твое пропиталось сладким горючим. Кристофа рядом хочешь. Напрягаешь бедра, ногами сжимая и подтягивая его к себе, легким, но настойчивым, толчком. Ближе. Бутылка в сторону. Губами к шее, слизывая спиртное. Выдыхаешь, сладко потягиваясь в его тисках. Ждешь покорно, пока своими губами найдет твои, чтобы словить их в жадном поцелуе. Коротком, он разрывает, бутылку опуская в твои ладони. “Пей”. Успеваешь только горлышко перехватить, как оказываешься на руках мужчины. В два счета преодолевает расстояние до спальни. Бросает на кровать, избавляя от верхней части пижамы. Бутылка от ненадобности и скорости происходящего покатилась к краю кровати, где застряла в сдвинутом сугробе простыней. Плевать. Способна концентрироваться сейчас только на мужчине, что нависает сверху. Подтягивает к себе, до упора. Скользишь по простыням, ногами перехватывая его за бедра и прижимая к себе. Сюда. Ладонями к рубашке, пальцами жадно хвататься за пуговицы, расстегивая их не глядя. Губами в поцелуй, голодный, истомленный в таком длительном ожидании. Кусаться, за губы, ухо, шею, - ты хотела его слишком сильно сейчас. До безумия. До чертиков. Зверски. Пальцами достигаешь его грудной клетки, наконец, пройдя все чертовы пуговицы. Выгибаешься навстречу, возвращаясь губами к поцелую, желанному, такому необходимому сейчас. Нижнюю губу оттягиваешь на себя, покрываясь сладкой дрожью и чувствуя как его ладонь скользнула под ткань штанов. Как вдруг…
Тс-с-с.
Тихо.
Не дыши.
Оглушительный шум внизу заставляет на мгновение застыть, одновременно с Крисом разорвав поцелуй, а вместе с тем и объятия. Пистолет из-под подушки, тенью спускается вниз. Подняться с кровати вслед за мужчиной, подойти к окну, боком, чтобы не отсвечивать наружу. Ни фар, ни следов шин на снегу, только нетронутые сугробы и метель в сгущающейся темноте. В голове просчитываешь варианты, по которым вас могли выследить. Телефон отпадает. Слежки не было тоже. В чем прокол? И что самое важное, - есть ли?
Отойти от окна, подняв с пола пижамную кофту. Надеть, поспешно застегнув на две пуговицы посередине. Оглянуться в поисках чего годного под оружие. Только бутылка, застрявшая на кромке кровати. Горючее чудом не расплескалось на простыни, если не учитывать несколько янтарных капель. Отставить выпивку на тумбу, как запасной вариант. Помнишь, что в шкафу была палка, предназначенная скорее для каких-то хозяйственных нужд, чем для боя. Тонкая и крепкая, в метр длиной. Перехватываешь и спускаешься вниз, уже по пути слыша “чисто”. Сбиваешь скорость, чтобы не влететь на первый этаж в духе азиатского боевика - воинственным взглядом и палкой в наперевес. Не получается, все так же рьяно и бойко замираешь на последней ступени. Взглядом обводишь помещение, останавливаясь на накатившем сугробе, что стремительно таял у входа. - Сквозняк? - Не до конца осознаешь, со смешком или горечью. Будь здесь головорезы Белого Тони было бы не так обидно. - Сильно не налегай, эй. - Приближаешься к мужчине, отбирая у него бутылку и делая глоток, не отрывая хищного взгляда от его лица. Ситуация казалась донельзя абсурдной, но вместе с тем в лихой мере веселой, отрадной даже. У этого парня выше недурное чувство юмора, иначе трактовать эту ситуацию ты отказывалась. - Тебе еще в баню идти. - Произносишь, приблизившись и поцеловав влажными от выпивки губами его шею. Не следовало, но ты не сдержалась. Момент был прерван, но чувства остались прежние. Возвращать накаленную страсть было бессмысленно, следовало выдохнуть, и желательно в отдельности друг от друга. - Ступай. - Нехотя произносишь, отдаляясь. - А я пока почитаю божественное чтиво на ночь. - Библии здесь были едва ли не на каждом углу, разных изданий и размеров. Перехватываешь ту, что была на полке за Крисом и передаешь ему палку, прислонив к оголенному участку грудной клетки. - Мы ведь здесь для смирения и покаяния. - Дразнишься, отступая на пару шагов назад, и опускаешься на диван, устраиваясь там поудобней и деловито подперев лицо рукой, сосредотачиваясь на чтении. Взаправду.

+2

51

Может оно и к лучшему? С одной стороны Кристоф не хотел так думать, но эта мысль рябой змейкой пробиралась в подсознание и ютилась там до тех пор, пока на нижней ступени лестницы не появился знакомый силуэт. Поспешно отводишь взгляд и морщишься, вновь припадая к горлышку бутылки. Нет, это не от горького ощущения обжигающей жидкости на языке, а от воспоминания, которое всё ещё настойчиво маячило перед глазами будто наваждение. Всё нутро в секунду сжималось, а затем будто кол промеж рёбер вбивали и поворачивали, поворачивали, поворачивали. Приятное ощущение невесомости и боли одновременного падения с небес на землю. Крис не был уверен что ощущал нечто подобное раньше, но даже независимо от этого знал наверняка кто является причиной этого дискомфорта. Или комфорта. Как посмотреть.

Угрюмо кивнул на вопрос о сквозняке и бросил аккуратный взгляд на снег, что таял на глазах у порога. В последний день слишком много нелепых ситуаций, а сейчас свершился предел абсурда. Взор серых глаз скользнул по приближающейся девушке, которая в руке несла не понятно где отрытую палку. Улыбнулся, скрыв сей жест за бутылкой. Растрёпанная, кофта застегнута лишь на пару пуговиц в открытой части которой видны очертания выступающих ключиц. Болтающийся шнурок на штанах, которые явно чуть длиннее нужного, собираются у самых ступней складками. Босыми ногами легкой поступью шагает по деревянному полу, а карие глаза безотрывно концентрируются на мужчине. Дух захватывало до такой степени, что дыхание сбивалось, а сердце пропускало удар за ударом. Сейчас Кристофер понимал почему столько подвигов совершалось ради женщин – они могли вскружить голову одним только взглядом, который оставался красноречивее любых слов.

Поравнялась с ним, отобрав требовательно бутылку, приложившись к ней будто к целебному источнику вечной молодости. Словно это последнее, что она может сделать в этой жизни. Смотришь жадно в глаза, затем цепляешься за каплю влаги, спустившуюся до подбородка, оставляя влажную дорожку за собой. На долю секунды прикрываешь глаза, делая тяжёлый, разрывающий легкие, вдох. Теперь к своим демонам прибавился ещё один. Не желает с ним бороться, но это было необходимым именно сейчас. Они обоюдно нарушили ту границу, которую переходить не стоило. Даже смотреть в её сторону было чревато. Кристоф не жалеет, в целом, об этом, но лёгкое чувство стыда имело место быть. Очень глубоко оно шевелилось, так и норовя уколоть, но мужчина состряпал самое непринужденное выражение лица пытаясь не транслировать свои собственные переживания. Важнее было то, что Айя сама была не против. Это удивляло и беспокоило одновременно. Беззаботная девушка с палкой наперевес сейчас, но в тот момент с охоткой поддаётся на его порыв, при этом всячески поощряя на развитие событий. Пальцы еще помнили прикосновения, глаза не забыли завлекающие ореолы, умоляющие коснуться их, губы жжёт от требовательных, местами грубых, поцелуев, а в носу ещё теплится ненавязчивый аромат шампуня и лаванды. Это крышесносящий вихрь способный лишить рассудка. Но ты стоишь как идиот и просто пялишься на девушку, не в силах выдавить хотя бы одно слово. Внешне спокоен и даже кажешься равнодушным, когда внутри бушует целый океан эмоций. Сложно быть искренним  когда перед тобой стоит эта женщина с завлекающе застегнутой, или расстегнутой, кофтой от пижамы. Кстати о последней, - Кристоф никогда не знал, что эта безвкусная вещь может так выгодно подчеркивать достоинства женщины именно в такой вот эротичной интерпретации с заманивающей ложбинкой, исчезающей за кромкой ткани. Напрягаешься, ощущая как тело с садомазахистским удовольствием отзывается на визуальную ласку. Перекидываешь взгляд на лицо, к губам, что жадно касаются горлышка бутылки и готов взвыть от ассоциаций, рисующихся в измученном мозге.

     —Мне ещё в баню... идти, да, - с хрипотцой в голосе повторяет эхом слова Айи. Она не говорит ничего, что касается ситуации произошедшей только что. Не спрашивает про оружие и откуда оно вообще у священника. Зачем взял и почему так остро отреагировал. Просто... она знает ответы. Глок под подушкой был потаен тогда, когда Критоф точно знал что будет спать на кровати. Отправившись за полотенцем и пижамой для подруги припрятал его туда с надеждой вообще не демонстрировать и по возможности скрыть его наличие. Нельзя было недооценивать врага и его возможность проскользнуть даже в это Богом забытое место. —Идти... да, в баню, - бубнит под нос пока девушка тянется к нему. Замирает аки мышь перед удавом, когда влажные губы легко касаются собственной шеи. Пальцы впились в край стола с такой силой, что на руках проступили вены и побелели костяшки. Эта фурия за столь короткий срок уверенно протоптала дорожку к его желаниям и ловко манипулировала знаниями, применяя их на практике. Бесподобная женщина дурманит разум получше дорогого виски. Отстраняется, говорит что-то о библии, взяв книгу и сунув ему своё недооружие для самозащиты. Кристоф подумал что Айя шутит, но та на полном серьезе отстранилась и отправилась к дивану. Проводил её удивленным взглядом, нервно поведя плечом. Моргнув несколько раз, отложил её оружие в сторону рядом с глоком на поверхность стола, вздохнув. Наверняка женщина даже не желая, после выброса адреналина в кровь и прерванной прелюдии, снова взбудоражила его и так просто отчалила от берега неразделенной любви? Так выходит? Ну нет, Кристоф последнее слово оставит за собой. —Не похоже что мы с чем-то миримся кроме того, что не продолжили, - отзывается спустя несколько минут наблюдений. Женщина действительно бегала взглядом по строкам, но священник не был уверен, что она понимает о чём там речь. Хотя если это просто попытка отправить его... в баню, то у неё хорошо получилось осадить его. —Я уже о покаянии молчу, - буркнул, подойдя чуть ближе к дивану и склонившись над книгой. Со своего ракурса уверенно листанул с характерным шорохом страницы, словно что-то искал.

     —Вы слышали, что сказано древним - не прелюбодействуй. А я говорю вам, что всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем. Евангелие по Матфею,  - цитирует строки и тыкает пальцем в страницу. —Вот тут, - ехидно улыбается, заглядывая в карие глаза. Пальцы вдоль бумаги, испещренной буквами, скользнули к переплету и ухватили его, захлопывая «божественное чтиво» и убирая в сторону. Медленно склоняется, упираясь коленом в диван. Ладонь скользнула по подбородку женщины, ухватывая его пальцами и притягивая лицо ближе к своему. Нравится этот вкус губ. Они манили, просили их целовать, не позволяя вставить даже слово. Накрывает девичьи уста сначала мягко, проводит языкам по их контуру, склоняя голову набок. Не спеша, размеренно. Так, как это делала она, - играючи. Путаешься в себе, одной частью не желая распалять едва успокоившиеся чувства, а другой неистово требуя продолжить. Второго, безусловно, хочется больше. Никогда не прерывал дело на половине и если сексу быть, то быть. Иного варианта попросту нет и не позволял женщинам менять мнение на этот счёт. Не позволял себе отказывать в столь значимом для себя удовольствии. А сейчас это выглядело по другому – вроде "сделай шаг назад, что бы сделать два вперёд". Отстраняется, ладонь с подбородка перекочевала чуть выше, подушечки пальцев касаются влажных губ, стирая блестящую на них влагу. Жест не насыщен нежностью, скорее грубый и вульгарный. Бесцеремонно проскальзывает пальцем внутрь, чувствуя ряд зубов. Не беспокоится, точно знает что Айе нравится подобное. От внимательного взгляда не ускользнуло то, что чем напористей и требовательней он наступал, тем чаще на тёмном бархате кожи появлялись мурашки. Едва заметные в полумраке комнаты, но не скрытые совсем. Хоть одежда и прятала большую часть тела, но шея предательски выдавала испытываемое наслаждение. Но то и лучше, - Крис не являлся нежным любовником, хотя вредить Айе или тем более её как-то притеснять, унижая, тоже не намеревался. Не с ней. Он может подарить ей не только нежность, и не только грубость даже. Нечто среднее. Безумный контраст который заставит её дрожать всем телом от головокружительного вожделения. Принудит её тело сгорать и будет гореть рядом с ней. С той, кто была ему всем миром с самого детства. Сестра, подруга, любовница. Какая разница? Он будет любить все грани её личности в своём сознании. Сложно примириться с этим, но постарается. Станет утешать её и жалеть как сестру, слушать и давать советы как подруге, желать как любовницу. Всё просто. Всё намного проще, чем кажется на первый взгляд. Хитро улыбаешься, складывая в своей голове этот нехитрый пазл. Стоило раньше до этого додуматься еще тогда, когда схватил за руку в приюте. Пыталась сбежать, но не вышло. Так и будет всегда – сколько бы ты не сбегала, он найдёт, поймает, вынудит остановиться. Они не виделись больше десяти лет потому как Кристофер сначала никак не мог повлиять на неизбежность разлуки, а затем не верил в то, что сможет найти девушку, которую помнит лишь визуально. Какое имя там ей дали? Фамилия еще такая незамысловатая была. Достаточно распространенная. Какой она стала? Повзрослела, а в его глазах оставалась малышкой. Не верил что найдет, но она нашла. Она – молодец, а ты идиот. Идиот, который ощутил, как теряет голову с каждой ёбаной секундой перед этим взглядом карих глаз, вынуждающим всё нутро переворачиваться вместе с миром вокруг.

     —Мы одной ногой переступили черту, Айя, - не хотел говорить, но слава сами вырвались, нарушив нависшую тишину и ударив по собственным ушам словно по колоколу. Не отнимая руку, лицом приближается, кончиком носа по щеке вдоль скуловой кости до мочки уха. Желает её не меньше прошлого раза и пока играет с жертвой, то загоняет сам себя в капкан. —Всё остальное лишь вопрос времени, - шёпот на ухо, пока свободная ладонь под кофту не размыкая уз пары застегнутых пуговиц. И так всё слишком шатко. Не позволяет ей вслух отвечать, сменяя свой палец на губы и жадно впивается как если бы это решило все проблемы. Она говорила что он всегда нарушал правила, но при этом сейчас сама не спешит по ним играть. Раззадорила священника не взирая на огромные и бесчисленные «НО». Ей плевать на устои и табу, так почему Кристоф должен с ней их соблюдать, когда в свою очередь этого никогда и не делал. Злится на это, от того более напористей целует, вжимает в диван. Пальцы скользят под пижамной кофтой, накрывая ладонью полушарие упругой груди. Замирает на долю секунды, выдыхая. Ощущает под пальцами отклик и решив, что этого достаточно, - отстраняется. Сначала убирает руку, затем коротким поцелуем в аккуратный носик запечатывает его к ней отношение. —Я хочу что бы ты усвоила этот урок, девочка, - проурчал, не сразу далеко отстранившись. Еще несколько секунд пронизывал взглядом будто для себя принимал какое-то решение. Улыбнулся и тыльной стороной ладони провёл по щеке как-то по-отцовски. —И я хочу тебя как женщину, - сказал так просто будто предлагал вечером пойти попить пивка в баре. —Но не хочу как ту, которая сможет быть рядом, - лгал, но в этот раз более убедительно. —Вернее, как тебе объяснить? – прикрыл глаза на несколько секунд. —Я не смогу дать тебе счастливой, дружной семьи и подарить радость материнства что так важно для женщин. Не говори что не хочешь этого, ты еще молода. Потом со временем задумаешься, это почти ко всем приходит рано или поздно. Я попросту не имею права ломать твою жизнь, но я хочу это сделать, - внимательно смотрит, пытаясь уловить на лице то, что девушка никогда не озвучит вслух. —Хочу быть жадным и эгоистичным до тех пор, пока ты сама для себя не решишь чего хочешь от жизни, - не сложно признаться в похотливых желаниях, но вывернуть чувства на изнанку оказалось в разы труднее. Не стал торопиться с этим.

Решаешь оставить всё так, пусть думает что она ему интересна лишь как привлекательная девушка с замечательной фигурой. К сожалению, или к счастью, данного факта не отнять как не крути. Поднимешься с дивана оставив некоторую недосказанность, вздыхаешь и уходишь, поправляя брюки. Второй этаж. Ботинки. Полотенце и пижама. Тоже церковная, только на тон темнее той, что на Айе. Спускается вниз и рапортует, что отправляется мыться напомнив о том, что глок, если что, остается на столе. Одевается и поспешно уходит, пробираясь через сугробы до бани. Вода частично выкипела, другая часть почти остыла. Крис и не намеревался принимать горячую ванну, ему и этой температуры достаточно. Закончив, еще минут десять просидел в предбаннике, прислонившись затылком к деревянной поверхности стены. В себя прийти удалось не сразу, но в итоге справившись с собственными демонами, оделся, затушил свечи и пошёл в дом. Айя, к удивлению, не поднялась наверх, оставшись сидеть у почти потухшего пламени камина верхом на диване. Часть свечей почти догорели и в комнате властвовал приятный полумрак. —Если ты действительно читаешь библию, а не ищешь знакомые буквы, то следовало хотя бы подсвечник рядом поставить, - отозвался с порога, закрывая на засов за собой дверь. Ботинки – в сторону, пальто на вешалку, недокотомка с вещами под мышкой, одной рукой полотенцем вытирает волосы от лишней влаги. —Теперь я тоже мокрая, серая мышь. И как глава нашего семейного братства рекомендую отправиться по норам, - голосит на весь холл словно в нём присутствовали глухие при этом достаточно быстро продвигаясь к дивану. Протянул ладонь и взял девушку за руку, настойчиво направляя за собой на второй этаж. Без какой-то задней мысли или намеков, скорее как брат или отец отводит ребенка в постель. —Ввиду последних событий спать с тобой в комнате я не буду, - останавливается на лестнице и оборачивается, смотря сверху вниз на девушку так, что взгляд точно не терпел протеста. —Тебе нужно выспаться, а то в мешки под глазами скоро будем картофель прятать, - разворачивается и тянет Айю за собой, заходя в комнату. Взглядом цепляется за бутылку и поспешно отворачивается, отпуская руку подруги и скользя к своей сумке. Сложив в нее одежду, закинул ту в шкаф. Взяв подушку и плед, кивнул на кровать. —Располагайся. Утром приготовлю завтрак, так что долго не спи. Если что разбужу, - и, напоследок пожелав добрых снов, вышел, закрыв за собой дверь.

Выдохнуть, прикрыть на секунду глаза, похвалить себя за выдержку и внятную речь. Отчеканил так, словно пока отсутствовал заучивал эти слова. Спустился вниз и подкинул пару поленьев в огонь, не позволяя дому быстро терять драгоценное тепло. Взяв бутылку виски, которая осталась на первом этаже, улегся на диван пытаясь игнорировать аромат тела Айи, который сохранился в воздухе здесь, затем взял библию, которую она читала. Глоток обжигающей жидкости что не пьянила. Как говорится - я пьян без вина. Ступни на подлокотник, подушку повыше, плед небрежно накинут и едва ли нужен учитывая что в холле почти жарко, руку над головой с книгой в руках. Взгляд скользит лениво по строкам давно знакомым, но мысли очень далеко отсюда. Пытается вспомнить всё до мелочей с момента, когда увидел эту девицу под стенами церкви с бутылкой в руках. Улыбнулся, но быстро принял серьезное выражение лица. Как дурак, ей Богу. Прикрыл глаза, будто перематывая прошедшие два дня. Не заметил многого с ней связанного, хотя всегда до того дня оставался внимателен. Айя сразу стала вести себя не как сестра, отношение к себе которое требовал Крис с детства. И даже не как подруга. Она потянулась к нему как женщина даже если сама не сразу осознала это. Тугодум.
Фыркнул, остался недоволен собой. Если бы обратил внимание сразу на эти её поползновения то не допустил бы такого. Или допустил? Опускает руку и кладет библию раскрытой страницами себе на лицо словно стыдясь чего-то и кого-то.

     —Айя, Айя Робинсон. Почему Айя? Интересное имя, - пробубнил в страницы книги, но вопрос остался без ответа висеть в тишине комнаты. Вдруг тело расслабилось, а сон показался весьма желанным не взирая на то, что приснятся кошмары. Пусть, нужно поспать. Алкоголь - это единственное, что могло его быстро усыпить. Иной раз даже не снились фрагменты прошлого, но то бывало слишком редко - пальцев одной руки хватит сосчитать.

+3

52

Отраняешься. Нехотя. Так, как будто что-то заставляло. Как если бы сам бог спустился с небес, невидимой рукой отводя от своего пастыря, едва ли не за ухо оттягивая, как нерадивое дитя, что пыталось завлечь его на скользкую дорожку. Тебе было мало абсурдного знака свыше, чтобы отречься от своих чувств, этого было ничтожно мало для того, чтобы пробудить в тебе хоть каплю здравомыслия по отношению к сану священника, но в тоже время достаточно для того, чтобы сделать вынужденный перерыв. Тебе он был не нужен, но, видно, парень свыше был другого мнения, навязывая свои правила игры и намеренно отправляя вас по разным углам, чтобы отдышались, пришли в себя после сладкой истомы. Оттого и библию берешь в руки, в отчаянной попытке понять замысел господень, как если бы могла найти там ответы на вопросы, что витали в воздухе, но так и оставались недосказанными. На деле же ты понимала, что следует чем-то заняться, отвлечься от навязчивых мыслей, что лезут в голову. Не хотела. Отходить. Делать шаг за шагом, приближаясь все ближе к дивану, хотя всем видом пыталась показать свою невозмутимость, равнодушие даже. Ты умела играть на публику, эмоции давались особенно легко, когда ты не питала чувств к тому, на кого их транслировала. Сейчас же твоя игра зависла в секунде до того, чтобы рухнуть, разбиться стеклом у ног, чтобы позволить себе вновь испытывать то, от чего пыталась уйти. Ты хотела многое, но вместе с тем только одно - быть рядом с Кристофером. Говоришь ему про баню, напоминая про тлеющие угли и остывшую воду в ведрах, а сама желаешь присоединиться; хочешь быть запертой с ним в раскаленной комнате с деревянными стенами; хочешь чувствовать его горячее дыхание своей кожей; ладонью скользить по грудной клетке, поднимаясь выше, к плечам, чтобы перехватить расстегнутую рубашку за вздернутый ворот и спустить ее вниз, развязно бросая на пол; хочешь помочь ему избавиться от всей одежды, медленно и с растяжкой, без спешки и резких движений, до тех пор, пока хватит внутренней выдержки, пока от накала эмоций не снесет крышу, пока воздуха тебе будет хватать; целовать его хочешь, пальцами расстегивая пряжку ремня, чтобы тот со свистом слетел со шлевок; поцелуями хочешь скользить от губ, через скулы, опускаться к шее - ты без ума от его шеи, тебе хочется ласкать и кусать, вне зависимости от спектра эмоций, что испытывала; хочешь чувствовать на своем теле его руки, выдыхать с ним в унисон, поцелуй держать крепче, не размыкая как можно дольше, языком к его языку, так, что до сладких мурашек по всему телу, до дрожи, изнеможения, до сладкого вздоха ему в губы, до улыбки сквозь поцелуй; быть к нему ближе ты хочешь, максимально. До  н е в о з м о ж н о с т и  хочешь.
Сдерживаешься, до конца не осознавая причину, по которой вынуждена идти на попятную. Губы кусаешь от вспыхнувшего желания, но продолжаешь играть по правилам, установленными отнюдь не тобой. Секунду назад сама говорила про смирение, в шутку, с долей иронии даже, а сейчас вынуждена испытывать это блаженное, тянущее чувство внизу живота без права на ответную реакцию со стороны мужчины. Книгу в руках сжимаешь, слишком крепко, едва ли не до кощунственного хруста в корешке. Сложно исповедовать смирение, едва понимая его смысл. Хочешь послать все к чертям - не разрешаешь, будто намеренно заставляешь себя томиться в сладостной жажде. На диван садишься, ноги подбирая под себя. Ты бы зарычала, разреши себе губы разомкнуть. Молчишь, подпирая лицо рукой, книгу раскрывая где-то от середины, ближе к концу. Глазами пробегаешься по мелкому тексту, тщедушно сбитому в короткие строки. Стараешься не думать, не обольщаться мыслями в подкорке подсознания, предложение за предложением, все глубже увлекаясь в богоугодное чтиво, что величаво вещало по ту сторону здравого рассудка “похоть же, зачав, рождает грех”. Выдыхаешь. Твое желание было преисполнено греха. Оно вьется внутри, подобно зверю, что учуял каплю пролитой крови; зубоскалит, беспокойно петляя, бросаясь от одного уголка тела к другому; клокочет утробно, плотно прилегая к ребрам; давит, прижимаясь; воздух забирает, заставляя губы раскрывать в жадном глотке. Хочешь его. Все еще хочешь. С каждой секундой сильнее, как будто и не было ничего, распахнутой двери, что прервала ваши утехи; того знака свыше, на который следовало обратить внимание; абсурдного влияния бога или простой случайности. Все это сводило с ума. Ты не привыкла идти на попятную, не привыкла так просто отказываться от того, что желаешь. Брала всегда, без спроса даже. Похуй было, плевать. Твое желание было превыше всего, вне зависимости от того, кого или что ты хотела. Раньше это были конфеты, мелкие прелести, что так радуют девчонок того возраста. Вскоре запросы сменились на шмотки, после этого - на людей. Ты не делилась теми, кто был тебе по нраву. Как игрушками, сперва наслаждалась сама, так, чтобы сполна, и только после этого отпускала. “Пиздуй”, говорила. “Вали”, таким простым словом, за раз, сжигая все мосты, чтобы не искали тебя больше, чтобы в причиненной боли обвиняли, слезами обливаясь. Так ты поступала с людьми. Как с марионетками. Вертела их меж пальцев, в угоду своим желаниям, и по ненадобности спускала в сточные воды. Бездушно. Без слова “прощай”.
Высокая тень стремительно поглощает разворот со священным писанием. Не сразу поднимаешь взгляд. Смотришь на пальцы, что уверенно шуршат страницами, переворачивая к нужной. Тычет. Здесь. Хочешь эти пальцы на своей коже. Чтобы прикасались к тебе, а не к этой книге. Подушечками чтобы поднимались вверх по шее, напрягаясь и сжимая, едва ли не когти выпуская, прижимая к мягкой обивке старого дивана, чтобы вела себя смирно, не рыпалась, не мешала. Хочешь почувствовать зверя, что едва открылся тебе. Слышать его рычание у своего уха. Чувствовать дрожь своего тела под его напором. Быть его хочешь. Сейчас. 
Книга выскальзывает из рук, как будто сама по себе. Как если бы кто-то третий забрал ее, как ненужный сейчас, совершенно лишний предмет, стоящий между вами двумя хрупким оплотом надежды на спасение. Тщетно. Вы оба на удочке своих желаний. Оба глотнули наживку сполна, так, что дьявол потешается рядом, обнимает, подталкивая вперед, ближе, медленно. Давай. Хочешь этого, хотя и отстраняешься, недалеко, на тщетный миллиметр от мужчины. Незаметно даже. Несущественно. Он по прежнему близко, ладонями перехватывает лицо, приближая к себе. Следуешь ему, охотно плывешь по течению, сокращая расстояние до нуля. Приподнимаешься слегка, прикрывая глаза и чувствуя его язык на своих губах. Срывает крышу, медленно, корка з коркой. Он знает, что делать с тобой. Как будто всегд знал. Ты не способна долго сдерживаться. Твой лимит был исчерпан уже с минуту назад. Поэтому подаешься вперед, одновременно с тем, как он целует тебя. Впиваешься в его губы, изголодавшись, пальцами перехватываешь ворот рубашки, тянешь на себя. Ближе. Еще. Едва ли не умоляешь его в своем поцелуе. Не хочешь чтобы отстранялся, не сейчас. Языком к языку, до дрожи, ощутимой волной пробивающей твое тело. Лакомо кайфуешь, продлевая удовольствие. Пальцами скользишь к шее, выпуская коготки и забираясь в загривок. Отстраняется. Отпускаешь его, нехотя, едва ли не скуля от досады. Тебе не хватало его. Еще чуть-чуть, длиною в вечность. Пальцами к твоим губам. Ластишься, как послушная псина без привязи. Губами играешься с его пальцами, целуя, облизывая, лаская. Приглашая. Ладонь удобно ложиться на твоей щеке, спускаясь к скулам. Большим пальцем внутрь. Охотно раскрываешь рот, языком обвивая, лелея его, услаждая. Выгибаешься немного вперед, глаза блаженно прикрывая. Ладони свои расслабляешь, отпуская ткань рубашки. Веряешь себя в руки мужчины, следуя его указаниям, покорно. Шаг за шагом, прикосновение за прикосновением. Он ведет. Ты подчиняешься. Слышишь его голос у виска. Смыкаешь зубы, слегка покусывая палец, улыбаясь, языком продолжая играться, обволакивая и лакомо ведя по коже. Глубже. Смена приоритетов. Перехватываешь его губы так, как будто делая жадный глоток воздуха после долгого погружения. Резво, стремительно, цепко. Так, что не разомкнешь. Не отпускаешь, снова притягивая ближе к себе, вжимаясь в спинку дивана. Ноги поспешно достаешь из-под себя, чтобы обхватить ими мужчину. Хочешь, чтобы он был еще ближе и плевать, что диван чересчур узкий и рассчитан только на одного. Плевать, что отпускала его в баню. Что сама вынуждала к этой непродолжительной разлуке. Сейчас ты хочешь только одного, чтобы не размыкались объятия, чтобы Кристофер оставался рядом, близко, еще ближе. Тело покрывается приятной дрожью, стоит его пальцам проникнуть под ткань пижамы. Перехватываешь нижнюю губу, оттягивая на себя. Кусаешь. Лукаво смотришь в глаза, отпуская губы и лизнув их напоследок. Прежде чем они произнесут роковые слова. Те, что собьют тебя с толку. Напрочь.
Отстраняешься, не до конца осознавая, он шутит или все это спектакль какой, прелюдия перед продолжением игрищ. Возмущенно поднимаешь взгляд, сталкиваясь с его глазами, не терпящими восклицательных возражений. Холодный, пронзительный. Колкий даже. До дрожи. Осаждает. Говорит слова, с которыми ты не готова мириться. Говорит тебе их, как истину, единственно верную, ту, что прописана в священных текстах. Отстраняется, слишком далеко. Голос становится приглушенным, как под невидимым вакуумом, стеной, что неизбежно разделяет. В ушах елозит белый шум, с каждой секундой все глубже поглощая звуковой фон. Чувствуешь, как проваливаешься. С каждым словом он как будто отдаляется. Ты теряешь его.
Нет”. Губами шепчешь.
Поздно.
Нет”.
Оборачиваешься, когда дверь захлопнулась с обратной стороны. Глазами мечешься по комнате, как будто в поисках ответов. Вопросы замирают в раскрытых губах. Вопросы жалят, сбивают дыхание, заставляют жадно глотать воздух, как будто от нехватки в легких кислорода. На деле же - ты негодуешь. Какого, блять, черта?! Пытаешься собрать в голове этот сбивчивый пазл, но не удается. Сложно. Ты чувствуешь, знаешь, что он хочет. Его желания не ограничены постелью и жаркими утехами на одну, две, три ночи. Он не раб той жажды, что возникла между вами, что билась в унисон из поцелуя в поцелуй. Нет, он мыслит куда глубже. Говорит, что не видит тебя рядом. Не видит, как ту, что может скрасить его жизнь. Не хочет. “Блять!”. Поднимаешься. Трудно дышать. Ладонью к глотке, как будто в попытке оттянуть стяжку, что сдавливала. Тщетно. Когтями касаешься кожи, давишь. Губы кусаешь, отдаляясь к столу. Пальцами впиваешься в деревянную поверхность. Голову склоняешь. Он прав. Ты не думаешь так далеко. Не прокладываешь фундамент своего будущего, тебе было откровенно плевать на него. До тех пор, пока Криса не встретила. Пока он не стал тем оплотом, за который цепляешься, которого хочешь держаться. Рядом. Отдаляешься, резко, с надрывом, возвращаясь обратно на диван. “Черт”. Ты бы никогда не подумала, что будешь желать этих банальных страстей. Никогда бы не приняла себя такой. Слабой, податливой. Верной. “С-сука”. Отворачиваешь взгляд от камина, падая на книгу. Ты хочешь быть с ним. Впервые в своей жизни, ты хочешь быть с кем-то. Добровольно, без привязи, контрактов и условностей. Ты хочешь быть с ним рядом. Хочешь быть завтра, через месяц, год. Не желаешь расставаться. Как последняя сука, в глаза которой ударила романтичная оттепель, ты видишь в нем то, что никогда не видела в других. Дом. И не желаешь его лишаться. Однажды ты покинула его, больше повторять этой ошибки не станешь. Не сейчас. Никогда.
Рычишь, падая на спинку дивана - туда, куда всего минуту назад была вдавлена его жаркими тисками. Сползаешь вниз, ненамного, под давлением собственных мыслей, что безжалостными роем пробивали голову, насквозь, превращая ее в ебучее решето. Выдыхаешь, убирая волосы с лица и заправляя их назад, оттягивая. Ругаешься, подбирая к себе ноги. Ты хочешь быть с ним, правда, хочешь. Боишься признаться ему. Даже себе с трудом признаешься, борясь с желанием списать все на переизбыток эмоций, всплеск чертовых чувств, что-угодно, что способно оправдать, вернув себя-прежнюю. Без толку все. Напрасно. Эти чувства сильнее тебя. Они рвутся через край, наполняя каждую твою мысль, слово, поступок. “Дерьмо”. Наклоняешься вперед, перехватывая книгу за корешок, но не раскрываешь. Так и сидишь, уставившись в догорающий камин с библией в руках. В пору помолиться, но ты далека мыслями от божественных начал. Больно. Где сердце. Сдавливает, как будто перехватывая когтистой лапой в тисках. Он не хочет быть с тобой. Не хочет. Нет.
Тебя берут за руку и ведут на второй этаж. Там спальня, перед ней остановиться, чтобы внять простой истине - вы не будете вместе, ни сегодня, никогда.
Никогда.
Дверь закрывается. Снова. С обратной стороны. В тебе закипает ярость, но ты не даешь ей прохода. Перехватываешь подушку, прижимая ее к груди, и опускаешься на простыни. Ноги прижимаешь к себе, сворачиваясь в позу эмбриона. Обидно, отчего-то. Дыхание сбивается. Глаза закрываешь, пряча лицо в подушке. Ненавидишь это. Эти ебанные чувства, что сбивались у глотки тугим комком, мешая дышать. Безысходность на расстоянии вытянутой ладони. Писклявую жалость, что пробирается внутри. “Блять!”. Рычать, когтями впиваясь в наволочку. Губы кусаешь до крови, чтобы не закричать. Какого хуя, так ведь?! Ты не такая. Не принадлежишь к тем, кто распускает сопли по всякому удобному случаю. Не жалеешь себя. Не страдаешь от неразделенных чувств. Ты та, кто добивается своего любым способом. Даже тогда, когда весь мир против. Ты берешь то, что твое. Всегда. Тогда какого, блять, хуя?!
Он не хочет быть с тобой. Хуйня! Ты видела его. Чувствуешь. Знаешь его. Он может говорить что хочет, может примерять любые маски, пытаясь скрыть подноготную, но ты знаешь, ты видела в его глазах то, что не видела в других. Отбрасываешь подушку, решительно направляясь вниз. Плевать, что против. На его слова и взгляд тебе тоже плевать. Хочет спать внизу - пожалуйста! Но не раздельно, нет.
Ступеньки скрипят под ногами. Так ты и не скрывала своего присутствия рядом. Сокращаешь расстояние до дивана. Без запинок и лишних размышлений, мягко лезешь сверху, плотно прилегая к телу мужчины. Книгу убираешь с лица, хочешь его видеть. - Хэй. - Как будто давно не виделись, хотя для тебя и впрямь прошла целая вечность. Тянешься к нему, ближе. Сокращаешь расстояние до считанных миллиметров, зависая сверху. Глазами цепляешься за его глаза. Хочешь, чтобы он понимал, что ты никуда не денешься, что ничто не повлияет на твое решение остаться, быть его, ни бог, ни дьявол, ни сам Кристофер. Ближе. Губами к уголку его губ. Аккуратно, как будто боишься зверя разбудить. Сейчас он не нужен. Нет, не сейчас. - Ты просчитался, знаешь? - Смотришь с хитрым прищуром, склоняя голову набок. Выдерживаешь паузу, намеренно, наблюдая за реакцией мужчины. Не можешь контролировать свои желания. Эта острая необходимость находиться к нему максимально близко сводила тебя с ума, лишала воздуха в легких, земли под ногами. Падала, всякий раз, когда не находила его взглядом. Задыхалась, лишаясь его прикосновений. Выла, внутри, протяжно, слыша от него слова, которые не хотела слышать. Лжец. Ты считала его лжецом, достаточно искусным, чтобы развести тебя, но допустившим всего одну сраную ошибку - он забыл про вашу связь, ту, что вьется между вами, стягивая и заставляя никнуть друг к другу. Плотнее, ближе, навсегда. Ты знаешь, что как бы далеко вы не находились, так или иначе ваши пути сомкнутся в одной точке. Как тогда у церкви. Возможно, вы встречались и раньше, но только сейчас осознали, кто друг для друга. Черт возьми. Вы всё друг для друга. Каждой клеточкой тела, ты чувствуешь эту неразрывную прочную связь, священную даже, сокровенную. Такую, что не отнять, не отсечь, как бы далеко не сбегал, какие бы слова не говорил, не отвергал. Она была, эта чертова связь. Она заставляла тебя тянуться к нему, всякий раз, когда видишь. Сейчас, без какого либо плотского подтекста, ты хотела только одного, оставаться в его руках, крепких объятиях. Чувствовать его, рядом, каждой клеткой своего тела. Дышать с ним одним воздухом, едва ли отрываясь от губ. До дрожи просто. Ты не хотела расставаний, боялась этого больше всего в жизни - того, что отвергнет. - Тебя опередили, Крис. Моя жизнь уже поломана. Ты не сможешь сделать хуже. - Самоуверенно произносишь, целуя его губы. Аккуратно, без жадности, едва накрывая своими. Ты прошла все круги ада, чтобы очутиться здесь, в доме на отшибе мира, в объятиях мужчины, который был для тебя всем. И не готова его отпускать из-за отсутствия призрачных перспектив быть счастливой женой. Плевать было на это. Жизнь в достатке, семьей, детьми и мужем была слишком несбыточной мечтой, чтобы стремиться к ней. Ты не хотела, забивала себе голову другим. Терялась в сладкой истоме, в белом порошке на грани чужого запястья, в раскрытых губах сладкого поцелуя. Ты ведь не такая, что мчится за американской мечтой. Это ведь не про тебя. - Просто не способен. - Выдыхаешь, носом ведя по щеке, и падая вниз, уткнувшись в шею. Мостишься там, как будто собираясь так и уснуть, в его объятиях. Губами прикасаешься к коже, целуя. Все это в новинку для тебя. Ты никогда не испытывала необходимости быть с кем-то настолько нежной. Трясло, где-то внутри, едва ощутимой дрожью отдаваясь на теле. Меняешься. Рядом с ним ты была совершенно другой, не такой как со всеми. Эти перемены пугали, но вместе с тем тебе до одури нравились, притягивали, завлекая. - Я пыталась начать с нуля, не вышло. Дом, семья, ипотека - разве это не скучно? - Поцелуями по шее, у самому уху. Языком касаешься мочки, поддевая. Играешься, снова, как ребенок, лишенный детства. Скользишь по кромке уха, оставляя влажную дорожку, падаешь в раковину, ласково спускаешься вниз, целуя и захватывая мочку губами, слегка оттягивая на себя. - И ты и я, мы оба понимаем, что эта жизнь не для нас. - Тихо произносишь у его уха, щекочешь воздухом, дразнишь. - Будь эгоистичным, будь чокнутым, слетай с катушек. Только меня не отпускай. - Носом ведешь вдоль щеки, возвращаясь к его губами и нависая сверху. - Кристоф… - Как будто внимание привлекаешь, осознавая, что скажешь сейчас что-то крайне важное, такое, что он должен услышать, принять для себя, как прописную истину наподобие той, что запечатлена в строках ветхого завета. - Хочу, чтобы ты был рядом. Со мной.
Навсегда...?...

Отредактировано Aya Robinson (2020-01-04 14:04:03)

+3

53

Даже не понимаешь – спал или нет? Вроде ощущение расслабления после напряженного дня липкими пальцами сковывает конечности и подвывает на задворках сознания, призывая провалиться в мир сновидений. Лежишь, не шевелишься, перекручивая в голове произошедшие события последних дней. Серая и зачастую скучная жизнь взорвалась фейерверком разноцветных красок стоило лишь одной женщине перешагнуть порог его собственной обители. Она не спросила разрешения, - просто вошла без стука. Поставила, буквально, перед фактом, окружив аурой противоречивых чувств и эмоций. Выдыхаешь в пожелтевшие страницы библии, от которых рзит пылью, старостью и сыростью. Внутри всё сжимается и от этого становится так приятно, что подавляешь в себе желание дергать руками и ногами, психовать и прекратить пытаться побороть попытки смиренно ждать развития событий. Желаешь резво подскочить с дивана и пройти наверх, зажать в объятиях тоненькую фигурку до хруста в костях. Не отпускать больше. Совсем. Никогда. Одновременно с тем сопротивляешься своим порывам, понимая головой, что ни к чему хорошему это не заведёт ни его, ни её. Особенно не хотелось втягивать Айю обрекая на молчаливое страдание.

Ведь ей и так досталось за свои всего лишь какие-то двадцать с лишним лет, так ведь?

Искренне веришь, что за этой её маской жестокости скрывается хрупкая, девичья душа, требующая банальной романтики и хтя бы немного искренней любви. Не совсем той, что ты дарил ей в детстве. Иной, настоящей, взрослой даже сказать. Вы оба не дети. И данный факт никак не повернется вспять даже если сильно захотеть. Лежишь и томишься в ожидании сам не знаешь чего. Разрываешься напополам и едва не поскуливаешь от абсурдности всей этой ситуации. Губы созданы для поцелуев, а руки для объятий. Так зачем нарушать этот простой, но такой сложный, временами тернистый, путь к общему счастью? Видел же как блеснули её глаза, когда уходил. Покидаешь её первым в который раз за сегодняшний день, оставляя девушку одну наедине с глухими стенами. Она ведь тоже ведёт с собой борьбу, но по природе мужчины заметно стабильней на эмоциональном уровне и могут выдержать более сильный напор. Чувствуешь себя чёрствым ублюдком, но всеми правдами и не правдами пытаешься выдержать дистанцию когда несколько раз её нарушил. И не обманывай себя, - ты хотел переступить эту грань дозволенного. Но отчего то сейчас испугался, поджал хвост и спрятался будучи в себе не уверенным.

В комнате тепло, но ощущение холода не покидает. Подушечки пальцев немеют от желания прикасаться к девушке, а не вжимать в ладони ногти с кусочком ни в чем не виноватого пледа. До последнего ёрзаешь, пытаясь устроиться поудобнее, закидываешь руки под голову, игнорируешь шорохи наверху. Не спит. Точно не спит. Затаился в своём убежище аки зверь, пока наверху не скрипнули половицы. Замираешь и усиленно делаешь вид, что спишь, пока девушка спускается по ступеням. Она даже не пытается скрыть своё присутствие и будто даже наоборот старается привлечь внимание. Крис сначала решил, что она просто проверяет, уснул или нет. Или, может, наверху холодно и вниз спустилась погреться? Не может же быть что она спустилась вниз что бы...

Цепкие пальцы касаются мужчины, словно кошка, ползущая погреться в руках своего хозяина. Мысленно улыбаешься, в очередной раз сравнивая эту женщину со столь грациозным и своенравным животным. Она делает то, что считает нужным и не принимает в расчет его мнение, хотя и старается прислушиваться. Их инициатива это ёбаные адские качели, которая перепрыгивает с неё на него и обратно. Пьянит ощущение нестабильности с каждой минутой всё больше. Тихо вдыхаешь носом, ведь до последнего надеялся что девушка не станет провоцировать на повтор их чувственного забега, который оборвался на переломном, совершенно не подходящем, моменте. Сердце, что размеренно билось в тисках грудной клетки, в секунду пускается в галоп, но всё равно покорно лежишь, пока девчонка окончательно не вскарабкалась поверх. Растянулась на мужчине и подцепила пальцами том библии. Их отделяет друг от друга небольшая часть пледа, но каждым вмиг обостренным нервным окончанием ощущаешь плавные движения ног, что затаились между его, протиснувшись. Бёдер, устроившихся в аккурат на твоих. Краем глаз видишь то, что и кофта то не застегнута до конца. Её это не заботит словно цель черноволосой демоницы соблазнить его и тем самым окончательно свести с ума. Он уже тронулся им еще тогда, когда поддержал её игру. С упоением. Удовольствием. Непреодолимой тягой.

     —Хэй, - приветствие в её манере медленно отодвигая книгу с лица Кристофера. Не закрывал глаза всё то время, пока женщина нагло врывалась в зону его комфорта. На мгновение замерла, нависая сверху, а собственное тело охотно отозвалось на немой призыв продолжить не законченное. Шумно выдохнул через нос удивляясь непробиваемому характеру Айи. Она же совсем без царя в голове, ей Богу. Безумный тиран в ней восстал и требует завоевания новых земель, но все попытки выглядят настолько милыми и даже нелепыми, что Кристоф просто не в силах не умиляться происходящему. Нравится всё что она делает: от взгляда до движения или слова. Сплетение всех качеств, которые ему импонируют, сложены в кареглазой фурии восседающей сейчас сверху. Или он всегда любил всё это, но тщетно в других пытался отыскать замысловатый набор присущих Айе качеств? В следующую секунду горячее дыхание обжигает щёку, а губы мягко касаются уголка тонкой линии своих собственных под глухой удар упавшей на пол библии. Близко прижимается, пока маленькие ладошки отыскивают опору по обе стороны от грудной клетки Кристофера. —Ты просчитался, знаешь? – тихий голос рядом с ухом разрывает тишину холла. Отклоняется в сторону, подставляя лицо под тусклый свет. Заглядываешь жадно снизу вверх в карие бусинки, которые в полумраке комнаты выглядели иссиня-чёрными. И ощущаешь как проваливаешься в них. Летишь в невесомости. Стиснул зубы до скрипа и движения желвак просто от того, что просчитался уже давно. В тот момент, когда будучи ребенком нашёл её на пороге приюта.
В тот момент когда бил мальчишек за неё, если они позволяли себе её обидеть.
В тот момент, когда взглянул на неё как на женщину, а не как на малышку из приюта «Им.Святого Августина».
В тот момент, когда зажал её между стеной и собой, шепча слова призывающие её успокоиться.
В тот момент, когда она страстно обнимала выигранные в тире игрушки.
В тот момент, когда стойко выдержала натиск ублюдков, посмевших напасть среди икон ночью. Не хотел думать о последнем, но продолжал восхищаться силой духа в то время, когда сейчас перед ним не та девушка с панцирем в два пальца, а обычная, которой тоже необходима нежность. —Тебя опередили, Крис. Моя жизнь уже поломана. Ты не сможешь сделать хуже. Просто не способен, - сокрушается и уверяет его в этом с такой уверенностью, будто действительно верит в свои слова. Нет, Кристоф конечно понимал что её дорога после удочерения была не простой и пришлось низко и больно падать раз за разом, но при этом она умудрилась не потерять человечность и женственность.

Поддаешься скромным поцелуям не убирая рук из-под головы и даже незаметно отводишь оную назад что бы дать больше пространства для ласк. Сейчас не хочется думать и анализировать, а тем более попытаться воспротивиться этим чарам, с которыми женщина приближается в очередной раз. Почти не дышишь под ней словно боясь спугнуть неловким движением. Айя не ощущает сопротивления потому устраивается поудобнее и продолжает что-то лепетать, но Кристоф едва слышал слова ровно до тех пор, пока она не приподнялась над ним, принуждая сконцентрировать на ней рассеянное внимание. Лениво смотришь из-под ресниц, скользнув взглядом по личику, кудряшках, ниспадающих на него, длинной шее и области декольте, вернувшись обратно к глазам. Не сразу отозвался, выждав короткую паузу. Голова кружилась ни то от опьянения из-за выпитого виски, ни то от ненавязчивого запаха лаванды, перемешавшегося с его ароматом одеколона от пижамы напоминающего смесь хвои и терпких древесных оттенков.

     —Хочу, чтобы ты был рядом. Со мной, - отозвалась тихо и искренне, сверкнув глазами. В груди приятно защемило.

     —Так ты этого хочешь от жизни? – хрипло спросил, убрав одну руку из-под головы. Тыльная сторона ладони скользнула по женской щеке вниз. —Меня рядом? Я же говорил, я буду рядом. Помогу тебе выкарабкаться из этого дерьма, в которое вляпалась, - ведешь большим пальцем по нижней губе медленно, едва касаясь. —А если твоя жизнь поломана, то я соберу её. По кусочкам. По деталькам. Если позволишь? – не требовал ответа, знал его. Пыльцы скользнули вниз, уцепились за подбородок и подвели девичье личико ближе к своему, запечатлев невинный поцелуй на женских устах. Искренне не хочешь царапать жесткой щетиной нежную кожу Айи. —Я буду с тобой рука об руку, но это лишь в том случае, если ты не убежишь от меня. Хочу, что бы ты не уходила даже если случится что-то такое... ммм... как в церкви. Не бойся, просто позволь тебя защитить, м? – отпустил подбородок девушки и ладонью провел по взъерошенным волосам подруги, одновременно выползая из-под неё. —А теперь пора спать. Завтра длинный день. Пойдем гулять по лесу и лепить снеговика, - усмехнулся, выпрямляясь над диваном и подхватывая девушку на руки. —Но прежде хорошо было бы обед приготовить, - взобрался по лестнице, шлепая босыми ногами по прохладному дереву ступенек. Скидываешь девушку на кровать с высоты своего роста так, что простыни и одеяло на секунду поднимаются в воздух, будучи придавленными посередине так и не сумевшими оторваться окончательно. Склоняешься над подругой так, будто хочешь раздеть, но на самом деле принимаешься застегивать пуговицы пижамы, постепенно скрывая за серой тканью аккуратную, привлекающую взгляд линию выразительных ключиц. Даже сейчас испытываешь себя этим незамысловатым жестом, но именно им ставишь точку на их игре. Отстраняешься молча, подходишь к шкафу, доставая из сумки тубу с мазью. —Нужно через неделю выглядеть прилично, иначе могут возникнуть недоразумения, - уверенно говоришь будто жизнь не подкинет вам ещё череду горьких испытаний. Веришь в счастливый конец как будто судьба не закидывала вас обоих в такие места, где и врагу быть не пожелаешь.
Обошёл кровать с другой стороны и присел на неё, подзывая Айю сесть рядом. Мазь зелено-оранжевого цвета на палец, его подушечка по ссадине на женском лице. Аккуратно размазываешь. Остатки на свой шёв на подбородке, емкость на полку. Вытянулся на кровати, подтягивая женщину укладывая ту рядом, а голову на собственное плечо. Пламя последней оставшейся гореть свечи несколько раз дрогнуло и потухло, погружая комнату словно по велению палочки в приятный полумрак.

     —Спи, - скомандовал, пальцами подтаскивая одеяло и накрывая девушку рядом. Ладонью по курчавым волосам, убаюкиваешь вместе с тем медленно проваливаясь в дремоту.


6 дней спустя

Кристофер скользнул взглядом по машине, на переднем сидении которой уже ютилась Айя, готовая отправляться в обратный путь до дома. Дёрнул входную дверь, проверяя плотно ли она заперта. Последний пакет с одеждой закидывает в багажник, укладывая там всё более менее аккуратно. Снег за неделю растаял и у дома скорее было грязно, чем снежно. Снеговик, который был слеплен, развалился в тени дома и теперь больше напоминал лепешку с торчащими из неё ветками некогда служившими руками снежному человеку. Окинул взглядом обстановку вокруг, протяжно вздохнув. Искренне не хочется покидать это место, подарившее безвозмездно покой и пародию на семейный уют. Именно пародию, которую хотелось сделать действительностью. Со злостью хлопаешь дверцей, закрывая багажник. Злит то, что эти семь дней остались в памяти слишком приятным воспоминанием даже не смотря на то, что близости сумели избежать. Ни Айя, ни Кристоф больше не нарывались на провокации друг друга, хотя не отказывали себе в удовольствии подразниться. Не смотря на это, однако, между ними сохранились тёплые отношения, когда просто подходишь и целуешь без веской на то причины. Крис запустил руки в волосы, проведя по ним. Чувствовал себя подростком, впервые испытавшим пьянящее чувство влюбленности ни много ни мало аж на четвертом десятке. Скрываешь искренность, но нет-нет, да прорвётся где-то возведенная стена, созданная специально что бы не показаться навязчивым, втюрившимся по уши дурачком.
И не психовал за неделю. Удивительно. Бьешь собственные рекорды по спокойствию.

Обходишь машину, усаживаясь рядом с девушкой. Быстро осмотрел её как бы удостоверившись что тепло одета, завёл автомобиль и повернулся лицом к Айе. Протянул к ней руку, взяв тонкую ладонь в свою за пальцы. Повернуть аккуратно тыльной стороной вверх и коснуться мягко губами нарочито долго. Выудив из внутреннего кармана небольшой снимок, вложил его в девичью ладонь. С клочка глянцевой бумаги на подругу смотрели две пары глаз, а сзади на фоне – утки и лебеди. Это то самое фото, которое Кристоф сделал на озере. —Распечатал пока ты по торговому центру ходила. На обратной стороне номер моего телефона. Ты же сотовый выкинула, потому так сохраннее будет, чем запоминать. Ближайшую неделю мы не увидимся, потому постарайся выйти на связь за эти дни. Если некуда будет пойти, приходи ко мне. Церковь не откажет в помощи нуждающемся пока во главе Епископ Михаил. Он большой души человек и продвигает в Сакроменто волонтерство. Мы не только в детские приюты ездим, но и в приюты животных, фермы и прочее, где необходима помощь. Благодаря благотворительности мы живем и помогаем жить другим, - усмехнулся, резко замолчав и потянувшись к девушке. Приблизился губами к лицу, втянув носом приятный аромат кожи и волос, но моментально отстранился, вытягивая из-за плеча женщины ремень безопасности. Щелчок, затем еще один. Получил заряд искреннего удовольствия от поддразнивания, улыбаясь. —Безопасность превыше всего, - пальцем аккуратно надавил на аккуратный носик подруги и через несколько минут такой уютный, привычный дом, скрылся за сплошной линией густо насаженных деревьев. Шлагбаум, позволивший покинуть участок, и следом шоссе – всё знакомое, но вдруг полюбившееся. Раньше Кристоф уезжал отсюда с лёгкостью и радостью, а теперь было скорее грустно и обидно.

     —Нам нужно заехать кое-куда. Тут недалеко есть маленькая деревенька которую едва коснулась цивилизация. Я думаю тебе там понравится, - бросил быстрый взгляд на девушку. —Ты когда-нибудь видела настоящую деревенскую церковь без вот этих вот благ как в нашей? Аромат ладана в ней звучит даже иначе, вот увидишь. За ней ухаживает один старик, родственник Епископа Михаила. Кузеном приходится, правда намного старше. Почти не видит и плохо слышит, но исправно открывает церквушку в которую старики лишь по утрам ходят свечку поставить да помолиться. Вечером там особенно красиво и всегда пусто. Притронешься к истории, - довольствовался коротким рассказом опуская козырёк, не позволяя ярким лучам солнца бить по глазам. Время близилось к вечеру, но до темноты ещё далеко.

Когда автомобиль свернул на просёлочную дорогу, то через минут тридцать по обочине стали виднеться старые домики, которых становилось всё больше по ходу движения автомобиля. —Большинство заброшены. Чьи-то родители тут коротают свой век, а молодым делать в такой глуши нечего. Все в город рвутся, покоряют один за другим. Отец Елисей так и не выбрал приемника, потому после его смерти церквушка останется без хозяина. Жаль, но перед временем мы все беззащитны, - автомобиль скоро остановился перед домом таким же невзрачным как и остальные по улице. Единственно что отличало – свежая краска на стенах и заборе, да начисто вымытые окна. Дым валил из трубы, наполняя пространство вокруг характерным запахом огня и дров. —Останься в машине. Он человек устаревших взглядов и едва ли поймет, если я в машине привезу девушку. Тем более не монашку. Старика инфаркт хватит, - отшутился и, кутаясь в пальто, покинул салон машины. Кристофа не было около пяти минут, когда вернулся и отправил автомобиль ещё дальше к окраине деревни. Там, за околицей, виднелась небольшая церквушка, выполненная частично из дерева, а частично из камня и кирпича словно в процессе её реконструировали улучшая. На ней - стремленные ввысь башенки тянущиеся к небу и стрельчатые окна на фасаде указывают на прошедшие века, а кровля тонкого шпиля облицована позеленевшей от времени медью. Позади в метрах ста виднелось небольшое, но ухоженное кладбище, которое перманентно утопало среди скелетов лысых деревьев. Но даже при его наличии тут было совсем не страшно и даже не жутко. Наоборот, - на плечи мягко ложилась необъяснимое спокойствие и молчаливое смирение.

      —Выходи, - открывает автомобильную дверь со стороны девушки. —Едва ли ты когда-нибудь сможешь проникнуться тем, что никого кроме тебя, ну и меня, конечно, в храме нет. Вероятно это единственный раз когда сможешь услышать звенящую тишину церкви. Она с нами говорит пока молчим, правда, - улыбаешься, и не ясно, шутишь ли или говоришь всерьез. Закрывает дверь и выравнивает шаг рядом с женщиной. Выдерживает дистанцию во избежание того, что даже находясь на отшибе деревни они могут быть замечены. Проводит пальцами по белоснежной колоратке на своей шее как бы невзначай напоминая о том, кем он является и что делать им запрещено. Последнее его мало смущало, но лучше избежать попасться на глаза посторонним. Как не крути, но Крис в такой одежде являлся лицом церкви и последняя не должна страдать от его замашек и попыток разорвать шаблоны. Не стал надевать рясу, обошёлся чёрными брюками и чёрной рубашкой под пальто. —Чахнет старая церквушка, в облака закинув крест, и забольная кукушка не летит с печальных мест, - покосился сверху вниз на девушку, затем снова перевел взгляд  на маленький, деревенский храм. —Есенин. Русский поэт. Мы изучали историю России и соответственно учили некоторые произведения, знакомясь с литературой страны, - пояснил мужчина озвученную цитату стихотворения. —У этой маленькой, но одновременно с тем важной церквушки огромное прошлое. Отец Елисей говорил, что она стоит с 16 века тут. Раньше любые путешественники проходя мимо захаживали сюда и молились на счастливый путь или наоборот, возвращаясь, благодарили Бога за это. До некоторых времен тут всегда проходили службы и люди были... более ответственными, что ли... – хмыкнул, раскрывая перед девушкой огромные деревянные двери выполненные в форме арки. —Бога почитали и он был един. Молиться было нормальным, а сейчас даже не каждый третий посещает церковь хотя бы раз в год. В основном всякого в церковь приводят беды и слёзы, но никогда если у них всё хорошо. Бога нужно благодарить и за то всё доброе, что случается в наших жизнях, - пропустил Айю вперед, заходя вовнутрь и несколько раз перекрестившись. Останавливаешь девушку за плечо мягко, но настойчиво, поворачивая к себе лицом. С крючка снимаешь два платка, один побольше, а другой поменьше. —В церковь положено женщинам не только с покрытой головой ходить, но и в юбке, - закрыв волосы и повязав вокруг талии ткань, мягко взял за плечи и направил вглубь храма. Его своды были увешаны иконами, а пламя свечей плясало на позолоченных рамках яркими бликами. Почти у каждого лика рядом стояло кандило, однако сегодня в них не потрескивали церковные свечи. —Стены церкви слышат не только молитвы или просьбы как мы привыкли думать. Здесь ко всему прочему ещё и венчали, - говорит тихо, но эхо все равно катается по небольшому залу. —Только представь сколько здесь заключено браков за прошедшие столетия, уму ведь непостижимо, - гортанно проговорил отступая в сторону и любопытно поглядывая на девушку. —Один отец Елисей за свою службы повенчал более ста пар из этой деревеньки. Однажды вообще признался, что тайно женил девушку и парня из разных сословий. В прошлом положение в обществе играло очень важную роль, но для любви нет ни положения, ни возраста, ни взглядов. Люди просто любят друг друга без причин и следствий, - смотрит на подругу не отнимая от неё своего взгляда, не моргая даже, —Если бы тебе предложили венчаться в такой церквушке, ты бы согласилась? – задаешь вслух вопрос раньше, чем его смысл доходит до мозга. Сердце обваливается куда-то в область живота, пока взгляд тёмно-серых глаз оставался буквально прикован к женщине стоящей рядом. Он даже не имел права задавать столь интимный и откровенный вопрос, но пересилить себя тоже не сумел. Кристоф за свою не долгую жизнь давно смирился с тем, что брак для его положения под запретом, но одновременно с тем ни одну девушку рядом с собой и не видел даже.
Кроме Айи.
Она завладела мыслями ещё в приюте больше двадцати лет назад, но если тогда всё было по-детски безобидно, то теперь между телом и разумом бушевала целая война. Говорил ей что не сможешь подарить счастливой семьи, но одновременно с тем не говорил, что не хочешь этого. Желаешь не только заглядывать в её карие глаза, но и наверняка знать что лишь один останешься в них плескаться. Что не подпустит другого. Что наденет кольцо на безымянный палец и навечно сохранит то трепетное и невинное, бьющееся в сердце. До дрожи в ногах и странной улыбки станет вспоминать о дне, когда могла бы выйти замуж за него. «Замужество было бы тебе к лицу. Со мной, конечно же...» - думаешь, но не озвучиваешь вслух. Улыбаешься только уголками губ словно совершая некое таинство мысленной исповеди сейчас. Хочешь услышать от подруги правду больше, чем за все прошедшие дни на любой из вопросов. —Сейчас. Сейчас я хочу услышать правду, - с улыбкой напомнил ей о том, что обещал подумать над вопросом, на который она безусловно ответит честно учитывая их спор, когда в первый день остались в избе. Если бежать, так со всех ног, если слетать с катушек, то основательно, если ждать, то до потери пульса, если любить, то навсегда.

Запускаешь руку в волосы, взъерошив их, нервно ведешь по привычке плечом и берешь девушку за руку, отводя в строну всё же не позволяя ответить вслух. Считает нужным будто убедить её в положительном ответе когда сам на самом деле боится услышать отрицательный. —Нет, ну ты только представь, - останавливает подругу около небольшого возвышения, именуемого солеей, что находится около иконостаса. —Ты стоишь тут, красивая и влюбленная, рядом с тобой – жених. Священник перед вами, - указывает на солею. —Он тоже красивый, между прочим, - усмехнулся и отпустил руку женщины, поднявшись по паре ступеней вверх. Поворачивается к Айе и отдергивает пальто. —И вещает отсюда клятву которую молодожены должны повторять за ним. Формальности типа колец, свечей и кадила опустим. Но всё это очень красиво и одновременно с тем волнительно. Это нынче сначала женятся, потом венчаются, раньше с тем было намного проще. Выглядело примерно так, - Крис кашлянул в кулак и принял картинную позу, вытянув к девушке руку, стоя на солее перед ней. —Поскольку ни на что не было указано, что могло бы воспрепятствовать этому брачному союзу, я спрашиваю тебя Кристофер Мор, согласен ли ты взять в жёны Айю Робинсон? – громогласно произнес, далее смягчив тон. —Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о ней и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? Если это так, подтверди это перед Богом и свидетелями словами "Да, обещаю", - Крис поспешно спускается вниз, берёт девушку за руку и выпячивая грудь вперёд, сам себе отвечает: —Да, обещаю.

Затем так же поспешно отпускает руку Айи и вновь поднимается выше, смотря на неё ни то шутливо, ни то серьезно. На губах заметная легкая улыбка и шутливый голос выдаёт всё это за маленькое представление. —Будешь ли ты любить, уважать и нежно заботиться о нём в Господе, и обещаешь ли ты хранить брачные узы в святости и нерушимости, пока смерть не разлучит вас? Если это так, подтверди это перед Богом и свидетелями словами "Да, обещаю", - выжидательно смотрит на женщину.

+2

54

Семь дней возвести в бесконечность.
Все было иначе. Не так, как было с тобой прежде. Ты не привыкла к спокойному, гладкому укладу. Такому, что не нужно никуда бежать, никого жать к стенке, чтобы выбить чистосердечное, плевать в душу никому не нужно, нагибая и втаптывая в грязь. Ты отдыхала здесь, в доме с теплыми стенами. Отдыхала, окруженная молчаливыми иконами и распятиями, поражаясь, насколько сильно изменилось твое восприятие. Раньше бы воротило от одного только взгляда на стены, избытка ликов, смотрящих с молчаливым укором, как будто разделяющих твою боль, а на деле - корящих за слабость и постыдное грехопадение. Ты бы не смогла находиться в лачуге так долго, воспринимала бы за наказание, за каторгу, с которой по каким-то причинам вынуждена мириться. Сбежала бы, на худой конец. Но ты осталась. Тебе все было чуждо, и тексты, и писания, и распятия. Был чужд этот образ жизни, размеренный и спокойный. Раньше ты так считала. Тогда. Дней семь назад, если не больше. До того, как ногой переступила порог церкви, как тебя приняли под защиту, даже не осознавая, с какими демонами придется столкнуться и сколько еще раскроют свою пасть, посягая на твою свободу. Потеряла счет времени, находясь на отшибе мира. Потеряла себя-прежнюю, чувствуя в себе изменения, те, что раньше были присущи кому-угодно, но только не тебе. Мягкие, потешные, любовные даже. Внутри что-то менялось и это влекло за собой перемены снаружи. Смягченный взгляд, прищуренный с хитростью или лукавством, но всегда с таким интересом скользящий по мужчине, как на единственном, на ком тебе хотелось концентрировать свое внимание; улыбка, которая не покидала твоего лица, стоило ему появиться рядом; тяга, невыносимая тяга к прикосновениям и жажда быть к нему ближе. Ты не упускала возможности насладиться Кристофером сполна. Не так, как привыкла. Не через постель и жаркие утехи. Не через смятую постель и недостаток воздуха от избытка сладострастных поцелуев. Не через рьяные животные инстинкты, первобытные, что горячей волной захлестывают сознание, заставляя когтями впиваться в его тело, за ухо кусать, сладко оттягивая на себя; выдыхать с ним в унисон. Не так, нет. Ты научилась получать удовольствие через прикосновения и то, что раньше было чуждо тебе настолько, что ты не позволяла себе проявления этого чувства ни с мужчинами, ни с женщинами; не подпускала никого, опасаясь и всякий раз сопротивляясь внутренним порывам. Нежность. Лакомая, приятная, до дрожи. Такая, что замирает на губах, во взгляде через опущенные ресницы. Трепетно опускается вдоль хребта, обволакивает ребра, теплой волной бьется к сердцу, не учащая даже, а заставляя замереть, остановиться на мгновение, теряя способность дышать рядом с мужчиной, существовать. На мгновение, всего на одну чертову секунду, ты рассыпаешься под его взглядом, немеешь, замирая. Ни шагу дальше. До тех пор пока не отпустит, пока чувства не позволят тебе глотнуть воздух через его губы. Пока воздуха вам будет хватать, а пальцы не устанут от сладких прикосновений, на грани, на той отметке, где все еще держится шаткое благоразумие. Не задаваясь такой целью, ты практиковала в себе то чертово смирение, о котором трубит едва ли не каждое священное писание, найденное тобой в этом доме; такое, что едва ли вписывалось в твое мировоззрение, ставя под вопрос все то, во что верила прежде. Меняешься, но перемены уже не кажутся такими тревожными, не нагнетают тянущим облаком; напротив - ты словно ребенок с нетерпением ожидала, что принесет тебе новый день с единственным только условием - Кристофером рядом. Не хотела расставаться ни на минуту, ни на секунду даже, хотя осознавала эту чертову неизбежность. Хотелось цепляться за мужчину, когтями впиваться в его кожу, но никогда не отпускать - так долго, как это только возможно. Как будто разлука в один день имела значение, как если бы это что-то решало.
Взглядом к зеркалу заднего вида. Скользнуть по мужчине, что ненадолго затоптался на месте. Не мешкал, но и не торопился. Вам обоим нравилось это время, проведенное в теплом доме. Ты не могла даже назвать это наказанием, с каждым днем все более отчетливо ощущая как внутри крепнут слишком приятные, трепетные чувства. Такие, от которых не хочется бежать. Разве что им навстречу. Ловишь себя на том, что улыбаешься, глядя на мужчину. Тепло и ласково, глазами обнимая. Стараешься это контролировать, чтобы не казаться ему влюбленной дурочкой, губы кусаешь, возвращая привычный образ, язвишь порой, дразнишься для контраста, но всегда с теплом смотришь на него, даже не смотря на все попытки скрыть этот взгляд. Просто эти чувства не всегда тебе подвластны, не можешь контролировать себя настолько тщательно, утаивая то, что лежит на поверхности. Не хочешь даже.
Вдвоем в салоне. Близко, хотя и недостаточно по твоим меркам. Берет твою ладонь, мягко притягивая к себе и целуя. Улыбаешься ему в ответ, не хочешь нарушать тишину. Только его голос слушать хочешь. Протягивает тебе снимок, на обратной стороне телефон. Всматриваешься, даже слишком долго, затяжно, как будто пытаешься запомнить номер, а на деле рассматриваешь его почерк, за долгие годы разлуки совершенно забыв как он выглядит. Почему-то это казалось тебе важным. Такое, что играет роль в той жизни, что ты хотела с ним обрести. Эти мелочи, вроде почерка и теплого взгляда, брошенного на тебя мимолетно, так, как будто сам хотел избежать проявления чувств; вроде того, как вел плечом, когда его что-то не устраивало;  желваки, играющие на скулах, когда ты самозабвенно начинала испытывать его терпение, бросая в омут вспыхнувших чувств; все это казалось тебе слишком важным, чтобы упускать из внимания. Поэтому хватаешься за любую возможность дополнить тот образ, что сложился в голове, собирая его подобно пазлу. Шаг за шагом, деталь за деталью. Ты знала Кристофера, чувствовала его, верно интерпретируя каждое действие, но он по-прежнему оставался для тебя загадкой, раскрывая только ту часть себя, которой желал поделиться. Не настаиваешь, не наседаешь даже, играя по его правилам до тех пор, пока не осточертеет. Рано или поздно ты сковырнешь его раны, найдешь лазейку, через которую можно пробраться ближе к той истине, что скрывает. Не сейчас, но позже. Значительно позже.
Подается вперед и ты замираешь, едва приоткрывая губы, как будто в преддверии нежданного поцелуя. Автоматически, даже не подумав. Ты хотела этого, стоило ему едва нагнуться вперед, протягивая руку за твое плечо и выуживая ремень безопасности. Кусаешь губы, хитро поглядывая в серые глаза напротив. Он знал, как тебя поддеть, по-доброму, как в детстве. Еще и по носу щелкает, заставляя тебя засмеяться. Так было часто в том доме. Вы вели себя непринужденно, точно как парочка, которая провела друг с другом не меньше десятка лет, с той лишь разницей, что у вас было в корне наоборот, но длительная разлука не сумела искоренить тот теплый образ, оставшийся с детства, напротив - укрепила его, пустив крепкие корни в сознании.   
Едва только тронулись, как стягиваешь ботинки, ноги забрасывая на приборную панель. Колени чуть присогнула, расслабленно откидываясь на спинку кресла. Ты уже не в платье и далеко не в том наряде, в котором тебя принял дом. Крис благоразумно поделился своей одеждой, ввиду того, что погода менялась едва ли не каждый день, то нагнетая вьюгу, то раскрывая погожее солнце. Помнишь, что этим утром он помог тебе одеться. Просто так, потому что сам захотел. Подошел, едва ли не вплотную, когда сидела на кровати. Ладонью вдоль щеки, к шее. Остановил, чтобы сжать, большим пальцем по скулам. Взгляд на него подняла тогда, но не двинулась с места. Его игра - его правила. Сначала штаны, размеренно одевал, присев перед тобой на корточки. Как ребенка, сперва так тебе показалось, с заботой присущей разве что отцу. Но его ладони, скользящие по коже, говорили тебе о другом, о том, что прикасался к тебе, как к женщине; что ритуал, который проводил, сродни к тому, как мужчины лишают своих женщин одежды, показывая свое намерение овладеть, стать единым целым, с той лишь разницей, что руки его делали все с точностью наоборот, одевая, несмотря на то что желание в его глазах оставалось прежним. Как будто хотел показать, что ты остаешься его, принадлежишь только ему, невзирая на то, что физически еще не стала. Ладони от лодыжек до колен, к внешней стороне бедра скользнули, сжимая и заставляя подняться, протягивая ткань выше. Выпрямляешься, он встает следом, носом поведя по твоему телу, от живота до яремной ямки. Без поцелуев даже, хотя вы оба этого безумно хотели. Ты чувствовала, слышала утробное рычание зверя на своей коже. "Моё", говорил, не произнося вслух. "Моё", сквозило в каждом движении. Губами к твоим губам, не дразнился даже, выпрямляясь во весь рост напротив. Без намека на поцелуй, только с выразительным желанием быть ближе. Ладонями к замку, застегивал не глядя, ремнем скользя через шлевки, резко стягивая на талии и заставляя податься вперед, на шаг ближе. Застыть, не пресекая тот зрительный контакт, что был между вами. Ладонью упереться в его грудную клетку, когда стягивал, закрепляя ремень на поясе. Хотела коготки выпустить, но сдержалась. Не сейчас, понимала. Теплый свитер не сразу лег поверх лифа. Сначала ладонью по плечу провел, вниз опуская, переходя на талию и подтягивая к себе. Носом в кудри льнул, втягивая твой запах, по щеке повел, впервые за все время произнес тогда “развернись”, вместе с тем ладонями опускаясь на талию и резко крутонув, вновь прижимая к себе. Спиной к его грудной клетке, приникнуть максимально близко, покорно, сладко выдыхая, желая чтобы это продолжалось целую вечность. Руками плавно, но настойчиво поднимался подмышками, заставляя тебя поднять ладони кверху, чтобы нырнуть в теплый свитер. Головой в горловину, взъерошивая волосы, руки продевала, ощущая, как тело окунается в шерстяную ткань. Он не торопился отходить. Поправил снизу, задержавшись под свитером руками и скользнув от живота, через грудь, к ключицам, как будто хотел оставить в памяти каждый изгиб твоего тела. Как будто отстраняться не хотел. Расставаться тоже. Губами у виска замер, произнося, что теперь ты в тепле. И ты соглашаешься, осознавая, что тепло не то, что дает шерстяная одежда, а то, которым он с тобой поделился. На выходе уже накинул тебе старое пальто на плечи, ты в нем утопала, но это было куда лучше, чем тонкая толстовка, в которой приехала неделю назад. Брюки пришлось слегка завернуть, чтобы не волочились по земле. В остальном твой бойкий образ был преисполнен каким-то неописуемым шармом, совсем не женственным, мятежным даже.
Слушаешь мужчину, отзываясь короткими фразами. Было интересно наблюдать за Крисом со стороны его священного пути. Как будто за другим человеком, что так глубоко был вовлечен в церковную жизнь и беспокоился о простых вещах. Таких, которыми ты никогда не задавалась, вроде заботы о стариках и жизни в поселке на окраине города. Ты не помнишь, когда в последний раз видела свою приемную семью. Они были уже не молоды, когда приютили тебя, ты откровенно забыла сколько им лет и даже то, как они выглядят. Никогда не принимала их за отца с матерью, а ведь стоило, так ведь? Слать открытки на праздники или из тех городов, по которым колесила с группой. Хоть как-то проявить свою благодарность за кров над головой и трапезу, что разделяли вместе. Впустую все. Проебала все шансы быть годной дочерью. С треском и грохотом, без малейшего желания все исправить.
Отвлекаешься, цепляясь за воодушевленный голос мужчины. Он - твое спасение. Всегда таким был. Умел отвлечь от тревожных мыслей, дать годный совет и направить в нужное русло. Ты могла не всегда прислушиваться, могла допускать ошибки, но так или иначе возвращалась к его совету. Сейчас же не хотела портить идиллию вашего единения своими семейными драмами. В вашем распоряжении было не так много времени, чтобы тратить его на столь отстраненные темы.
Сначала одна остановка, затем другая. Выходишь из машины, ступая ботинками по снежной корке, что стремительно таяла под лучами дневного солнца. Голову вздираешь, чтобы окинуть взглядом всю церковь. Та величественно, но без какой либо помпезности, возвышалась над тобой, молчаливо приглашая посетить священную обитель. Делаешь шаг навстречу, стоит только мужчине поравняться. Тебе нравились такие места, не смотря на привязку к религии. Старые стены заброшенных зданий рассказывали куда больше историй, чем те, что находились в шумном городе. Ты была готова их слушать; впитывать через кончики пальцев, проводя ладонью по стенам; слышать в мерном потрескивании пламени свечи, внимать. И мужчина рассказывает тебе эти истории, пока ты продвигаешься вдоль по залу. Говорит про венчания, задаваясь вопросом, а стала бы ты? Оборачиваешься, сталкиваясь с ним взглядом. Замираешь, в попытке хоть слово подобрать. Ты никогда не думала о замужестве в той мере, в которой об этом мечтают другие девчонки твоего возраста; в детстве ты не вырезала фигурки жениха и невесты, не собирала альбом идеальной свадьбы с вырезками из модных журналов; не планировала ничего; не мерила платье невесты никогда и даже на свадьбах не присутствовала. Ты не видела себя у алтаря с букетом в руках, чтобы отец вел под руку к нему, ты даже отца своего не знаешь настоящего! Перехватывает дыхание, как будто разом на тебя обрушилось столько вопросов, требующих немедленного ответа, а на деле прозвучал всего один. Стала бы ты? Боишься пошелохнуться, не можешь двигаться и только губы раскрываешь в таком необходимом сейчас глотке воздуха. Все это было чуждо тебе, но вместе с тем тянуло. Тянуло и влекло, неистово, в самую пучину, дальше от благоразумия и здравого смысла. Ты не знала, что такое семейная жизнь, но одно понимала точно - её следует разделять с тем, кто бесценный; ради кого глотку порвешь тому, кто посягнул на твое; кто тебе дорог до кончиков пальцев, до самозабвенного вздоха, что переплетается с твоим. Кого любишь ты.
Смотришь на Кристофера, смягчаясь во взгляде. Хочешь ответить, готова даже, но он тянет тебя дальше, прерывая всякие попытки произнести отчего-то такое заветное сейчас "да", как если бы отвечала на его предложение руки и сердца, если бы он колено сейчас преклонил, доставая из пальто обручальное кольцо своей покойной бабушки. Разве не так все происходит? Ты не знала, а потому потешалась сейчас, внезапно чувствуя прилив таких теплых, положительных эмоций, как в детстве, когда Крис разыгрывал перед тобой незамысловатые сценки в попытке рассмешить. У него всегда получалось. Он знал к тебе подход. Во всем. Всегда. И сейчас, он ведёт тебя к алтарю, вещая сразу с двух ролей - жениха и священника. Заставляя тебя улыбаться, в попытках понять, к чему все это действие, к чему вопросы, требующие ответа. Но когда очередь доходит до тебя, ты снова замираешь, проваливаясь в его темно-серых омутах. Только в этот раз губы размыкаются, с трепетом произнося:
- Да, обещаю.

Отредактировано Aya Robinson (2020-01-09 11:12:44)

+2

55

Тонешь в искрах карих глаз, что рождаются от танцующего пламени свечей внутри убранства церкви. Ты зажигал их в доме на протяжении семи дней монотонно, с какой-то маниакальной требовательностью, но на самом деле распалял своё чувство к этой женщине вместе с их согревающим пламенем. Она – сосредоточение твоей вселенной, которая должна была померкнуть за время их вынужденного разрыва. Смотрит на тебя улыбаясь уголками глаз, расценивая всё это маленькое представление некой игрой, хотя сам не понимаешь на каком моменте это перестало быть таковой. Ты хотел развеселить подругу, возвышаясь над ней с солеи и облизывая взглядом стройное тельце, утопающее в чуточку мешковатых одеждах. Даже так выглядит потрясающе и от того более желанной что воздух в глотке становится комом перекрывая собою сбитое дыхание. Сосредотачиваешься на милом личике, поглощая каждой клеточкой тела присутствие её рядом. В голове скользят мысли, растворяясь на фоне эмоционального фейерверка как тот, что они наблюдали вечером у парка аттракционов. Ответила согласием даже не задумываясь. Голос её эхом прокатился по высоким сводам зала, замирая в небытие под самой крышей. Стены запомнят это и похоронят на века, создавая собою историю бракосочетания двух таких разных, но одновременно похожих людей. Они оба были предначертаны друг другу еще с порога приюта, так зачем же ломать ход событий? Вдруг перестаёшь улыбаться, отчего могло показаться словно не это ты хотел услышать. Скорее ожидал, что Айя ответит отказом или уставится на него во все глаза. Её непредсказуемость пьянила и манила, вынуждая впадать в то состояние, откуда слишком сложно вернуться без ран на сердце.

     —Благослови брак сей: и подай рабам Твоим сим жизнь мирную, долгоденствие, любовь друг к другу в союзе мира, семя долгожизненное неувядаемый венец славы, - говорит, а свои же слова в ушах звучат словно где-то далеко и слишком близко; громко и очень тихо; внятно и нет. Делаешь шаг со ступени, приблизившись к девушке ближе, возвышаясь над ней будто закрывая от всего мира. —Сподоби их увидеть чада чад своих, ложе их сохрани ненаветным. И даруй им от росы небесной свыше, и от тука земного; исполни дома их пшеницы, вина и елея, и всякой благостыни, так чтобы они делились избытками с нуждающимися, даруй и тем, которые теперь с нами, все, потребное ко спасению, – дыхание сбивается от волнения. Понимаешь, что не шутишь. Выражением лица даже не пытаешься скрыть серьезности намерений позволяя девушке медленно, но верно проникнуться тем, что сейчас происходит. Кристоф не забавляется. Совсем. Не позволяет даже подумать что всё это – сценка для её увеселения. Намерен заключить брак перед Господом, а не на лживой бумаге она ведь всё вытерпит что туда не пропиши. Между двумя людьми, что грешили и грешить будут с верой в Бога или без неё. Ты никогда не был набожен хотя молитвы знаешь наизусть. Понимаешь как происходят таинства и как в церкви всё устроено. Веришь в силу выше и называешь её Богом, понимая что это он вас привёл в эту забытую миром церквушку. Чувствуешь что нарушаешь все законы своего священного сана и узнай об этом Епископ Михаил то скорее бы свернул вам обоим шею, чем простил такое богохульство не взирая на свою любовь к Кристофу. Но не обязательно же ему вникать в то, как он провёл эту неделю? В конце концов Бог создал землю за семь дней, в последний из которых почтил дела свои, которые он делал. Так и Мор почитает последний, седьмой день их путешествия, закрепляя тот мир, что стал заключен между им и Айей. Не отрывая взгляда от карих глаз берет хрупкие ладони в свои, скрывая их между своими. Успокаивающе улыбнулся уголком губ как будто бы хотел успокоить девушку что стояла перед ним. —Венчается раб Божий Кристофер рабе Божией Айе во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, - прогудел уже тише, поднеся ладони женщины к своим губам обжигая темный бархат горячим дыханием.

     —Что это? – тонкий голосок в подсознании из далекого прошлого. Вспоминаешь об этом и незаметно стискиваешь зубы до скрипа. Улавливаешь воспоминание за хвост, прикрыв немного глаза. Внутри сводит от какого-то чувства дежавю словно переживал нечто подобное. —Как что? Кольцо, не видно что ли?  Когда мы вырастем то ты станешь моей женой, - отзывается голос в то время как ты стряхиваешь пыль с этих слов сказанных у стен приюта. Айя тогда была ещё малышка и вполне вероятно даже не помнит об этом. Как не крути, а Крис был старше её и даже он позволил забыть об этом обещании. К собственному удивлению его не нарушил в отличии от того, что обещал быть рядом всегда. Да, обещал, но не гарантировал того, что жизнь станет вносить коррективы. Сука.

     —Господи, Боже наш, славою и честью венчай их, - выдыхает, запечатлев поцелуй сначала на одной ладони с тыльной стороны, затем на другой, опуская их, но не разрывая такого чувственного контакта. Сердце бьется в груди так, будто сейчас не стоишь на месте, а бежишь марафон попутно прихватив с собой два мешка по сто килограмм. Желудок то и дело переворачивается, делая тройное сальто, подтягивая за собой внутренности до ощущения невесомости. Голова кругом, но отчего то всё это так приятно, что если бы попросили описать это ощущение то ты бы просто влюбленно улыбался, прикрывая глаза.  —Властью данной мне объявляю нас мужем и женой, могу ли я поцеловать Вас, Айя Мор? – открыто улыбнулся, отпуская ладони женщины и пальцами одной взяв за подбородок подтянул к себе ближе. Сложно держаться. Даже для тебя всё прошло слишком неожиданно, то для девушки наверняка и подавно. Внутренне содрогаешься от необычайности момента и того, как разом нарушил все устои, которые вбивали в голову последние восемь лет. Так просто всегда это делал, но теперь нарушение запрета было куда более сладким, чем прежде. Чувствуешь себя больным, тело знобит, но не от простуды. От неё. От запаха её волос, от бархата кожи и теплого взгляда. Всегда бойкая и уверенная в себе, но раскрывшаяся за последнюю неделю показав какой может быть чувственной женщиной. Будто бутон который распустился под лучами летнего солнца. Хочется сохранить её такой как можно дольше оберегая от невзгод и ошибок прошлого.

Вторая рука ложится на талию, продвигаясь к спине в область поясницы и требовательно толкает на себя, склоняясь так близко лицами друг к другу что дыхание смешивается в одно. —Я люблю тебя, - шепотом будто кто-то мог услышать. Никогда и никому не признавался в чувствах. Не позволял говорить три этих незамысловатых слова в такой вот последовательности. Не считал нужным. Не испытывал желания даже думать в направлении данных слов. Слишком много «НЕ» которые сейчас рухнули к ногам открывая ту дверь, которую ни он, ни она в действительности не откроют перед другими.
Люблю тебя.
Давно.
Когда ещё не знали и не понимали значения этих слов.
Когда некому их было говорить.
Подтягиваешь с упоением лицо девушки за подбородок, накрывая мягко женские уста. Голову чуть набок, по-птичьи даже. Не требовательно ведь зачем это сейчас? Она знала каким напором ты обладаешь когда желание затмевает рассудок. Уже испытала на себе короткий порыв в условиях воздержания. Ваша игра была важнее чем её итог и конец сказке придумывать не желали. Женил на себе женщину воспользовавшись хитростью при том даже не затащив её к себе в постель. Кому расскажешь – не поверят. И что бы ты не говорил, как бы не пытался обмануть – не скроешь искренних чувств. Она не нужна тебе как увлечение на короткий промежуток времени как уверял её ещё неделю назад. Уже тогда и ранее знал что её жизнь как пазл сделана точно под твою собственную. И если суждено снова разойтись, то лишь для того, что бы воссоединиться. 

Ты поклялся оберегать её перед лицом Господа.

Так неси этот крест с почтением.

Ладони под ягодицы, подсаживаешь женщину вынуждая ногами оцепить себя выше бедер. Шаг не видя куда, второй, третий. Не разрываешь поцелуя, а если и отстраняешься то только лишь для того что бы касаться устами тонкой шеи. Чувствовать биение пульса в артерии, ощущать возникшее напряжение. Девушку к стене в аккурат между огромными иконами в деревянных рамах. Они молчат, но осуждают за это отвратительное поведение. Возможно там, на небесах, им бы простили все грехи. Все, кроме этого. Хуже разве что придаваться утехам ровно в этом месте не терпящего подобного отношения. Но голова кругом, не можешь мыслить. Ты за короткий промежуток стал любимцем её дьяволов, а она – фурией, похитившей остатки здравого рассудка. И даже не сопротивляешься, наоборот, поддаешься, позволяя утянуть себя с головой в этот сладострастный омут карих глаз.   

     —Ты моя, без предрассудков и штампов, - поцеловал коротко в кончик носа. —А сегодня союз был заключен с твоего согласия в стенах церкви. Он сильнее чем на бумаге или в каком-то там свидетельстве. Свидетель тут единственный – Бог, - перекочевал взглядом на раскрасневшиеся от поцелуя женские губы. —Знаешь, я уважаю свою веру, своё положение и священный сан, - тихо говорит, почти шепотом.  —Да, увидел больше, чем требовалось за жизнь и одновременно с тем нарушив все возможные табу до этого дня. Не стыдно за это если всё произошедшее должно было привести к тебе. Я выбрал верный путь раз сейчас мы тут – в Богом забытом месте под куполом храма и ликами святых, - улыбнулся в губы, коротко целуя. — Сегодня я понимаю, почему мужчины в истории человечества ради женщин шли на подвиги и даже на смерть. Они – причина всех бед и счастья. И ты. Ты с ума свела перед лицом Господа что априори является уже постыдным относительно моего перед ним положения. Но отныне, присно и во веки веков я требую, что бы ты была только моей. Моей женщиной без права кому-то касаться твоего тела и разума. Я хочу быть один и там, и там. Понимаешь? Обещай мне, - внимательный и требовательный взгляд касается лица теперь уже жены. Его жены. Жены, которая станет единственным оплотом, единственной желанной, единственной его.

+2

56

Улыбаешься, даже не стараясь предугадать дальнейшие шаги Кристофера. Тебя просто не хватает на это, как будто смотришь на все происходящее со стороны, с трепетом хватая каждую фразу, что произносит мужчина напротив. Ты не могла видеть в нем сейчас священника, хотя его образ был максимально полон. Взглядом цепляешься за белую колоратку, ту, что едва ли служит мостом между пастырем и богом. Смотришь, впервые не испытывая ярого желания сорвать ее с шеи. Не мешала сейчас. Дополняла. Как будто благословляла даже. Ты не могла понять, почему и откуда твой разум посещали такие мысли, но рядом ты чувствовала присутствие третьей силы, такой, что окутывает теплой волной, избавляя от волнительного озноба; заставляя стоять прямо, когда ноги подкашивались, а сердце теряло ритм от осознания того, что происходит сейчас, у алтаря, в этой старой церкви. Стены ветхого помещения оживали, перешептывались, вторя каждому слову, что эхом поднималось к самому небосводу. Стены сужались, с концами отрезая тебя от внешнего мира и стягивая все внимание к одному только мужчине - тому, кто всегда стоял в центре твоего мироздания; кто всегда занимал лидирующие позиции по отношению к другим мужчинам, с которыми тебя сталкивала судьба. Ты осознаешь это только сейчас; понимаешь, что он был тем, к кому ты стремилась быть ближе, несмотря на расстояние, ты искала его, только не так, как стоило. Искала его в каждом, кто встречался тебе на пути. Искала его повадки, его глаза, усмешку на его губах. Внимательный взгляд, который цепко концентрировался на твоих глазах, не давая и малейшей возможности слукавить, раскрывая ложь прежде, чем она скользкой змейкой скользнет между вами. Искала ту теплую, любовную защиту, которую он тебе с такой самоотдачей обеспечивал; находя взамен совершенно не то, за что следовало цепляться, растрачиваясь своим телом подобно разменной монете. Искала его, ревниво и с особым усердием хватаясь за всякого, кто имел хоть что-то общее с тем образом, что пустил корни в твоем сознании, через глотку, к самому сердцу, цепко укоренившись там и свернувшись в клубок, как будто выжидая подходящего момента, чтобы напомнить о себе, с отдушиной и надрывом вгоняя когти в податливую плоть, заставляя тебя вспомнить о тех чувствах, что испытывала; об эмоциях, что били шквалом, стоило вам только встретиться взглядом; о прикосновениях, на которых вы никогда не делали акцент, но всегда с такой неохотой размыкали объятия, когда приходило время расстаться. Искала его, едва ли осознавая причину. Едва ли принимая те теплые чувства, что были неразрывно связаны только с ним одним.   
Замираешь, не способная больше ни на что сейчас. Только слушать его, ощущая, как с лица спадает эта благодатная улыбка, вызванная мыслями о том, что все это розыгрыш, попытка развеселить, как и было прежде между вами. На доли секунд ты возвращаешься в прошлое, через его темно-серые глаза окунаешься в те мгновения, когда он отвлекал тебя от мрачных мыслей, увлекая в умышленно непутевый розыгрыш, вызывая улыбку на твоем лице взамен хмурому взгляду. Сейчас же было иначе. Все к чертям летело. Вместе с логикой и привычными устоями. Он начал все как розыгрыш, но продолжил совсем в другой манере. Такой, что не терпит шутливого притворства и игривого взгляда, лукаво брошенного через ресницы. Ты осознавала это, каждой клеткой своего тела чувствовала, что следует быть честной не только с Кристофером сейчас, но в первую очередь и с самой собой. Согласилась, долго не думая, даже не потому, что считала это шуткой, напротив - ты хотела, чтобы все было взаправду сейчас, без намека на лживую фальшь или желание поддать масла в костер, и без того искрящийся от беснующихся чувств. Согласилась, потому что другого пути не видела; только тот принимала, где он рядом. Ты не желала лишать себя Кристофера, не хотела с ним разлуки. Хотела чувствовать его тепло, без остатка зарываясь в объятия; ловить на себе его серьезный взгляд, в уголках глаз находя ту улыбку, что пытался скрыть; засыпать рядом и просыпаться тоже; не давать ему уснуть, пока сама не сомкнешь глаз от сладкой неги; действовать ему на нервы, показывая свой характер, хотела чтобы все было не так сладко, как рисуют в сказках или рассказывают на постановочных ток-шоу; хотела с ним свою историю, такую, что граничит с безумием, что лишает рассудка, заставляя все тело биться в сладких конвульсиях, требуя повторения того дебоша, который устроили, требуя “еще”, сладко выдыхая ему в губы, плотнее, глубже, ближе; его хотела, чтобы был только твоим, без привязки к богу и своему сану. До одури и хриплого вздоха. Хотела быть только с ним одним.
Раз и навсегда.
Без шанса все испортить.
Внутри бьются слишком теплые чувства, чтобы позволить себе отвлечься на те мысли, что подступили тревожной волной где-то на периферии сознания. Заглушают то волнение, что трубит о грядущих переменах. Заставляют смотреть в глаза, безотрывно, цепко, как если бы от этого зависела твоя жизнь. Ты все еще отказывалась верить, что это реальность. Казалось, все происходит во сне, в таком, где допустима любая твоя слабость и осуществление всяких желаний, в особенности тех, в которых ты сама себе боялась признаться. Слова с грохотом обрушаются, вторя ударам твоего сердца. Не сразу замечаешь, как ладони твои оказались в руках Кристофера. Только когда он подтянул их выше, чтобы мягко прикоснуться к ним губами. Он произносит имя. Имя связывает вас, подобно невидимой нити, что переплетает ваши мизинцы, сплетая ваши судьбы между собой. Имя, как единое целое. Такое, что наглядно демонстрирует вашу плотную неразрывную связь. Ты перестаешь быть той, кем была прежде, отказываясь от фамилии, что получила в момент своего удочерения, своей вынужденной разлуки с тем, с кем тебе суждено было остаться. С кем ты должна быть. Кому была предначертана самой судьбой.
Ладонь на талию, заставляя тебя приблизиться на шаг, мягко сокращая расстояние до ничтожных миллиметров. Прежде ты едва ли чувствовала себя в своем теле, но сейчас мужчина с такой легкостью возвращает тебя в реальность, одним только прикосновением, пальцами по коже, ласково перехватывая подбородок и подтягивая к себе; взглядом, что с такой лаской скользит по твоему лицу, улавливая едва ли не каждое колебание эмоций; губами, что перехватывает твое дыхание, с самозабвением произнося те слова, что замирают у тебя на устах. Хочешь произнести их тоже. Хочешь, чтобы он услышал их. Но из губ срывается только его имя. “Кристофер”, - полушепотом, как будто боясь тех чувств, что вынуждают тебя быть такой чувственной сейчас, скользя пальцами по его грудной клетке, поднимаясь выше, неуклюже от чертового волнения, что с корнем рвет остатки разума, оставляя тебе только исконные чувства - нежные и трепетные, к которым не привыкла еще, но которые с лихвой заполняют тебя, едва ли не в избытке, заставляя быть осторожной в каждом своем движении, ласковой во взгляде, теплой в улыбке. Не можешь иначе. Просто не способна сейчас.
Ладонями к шее, ныряя в волосы на затылке. Большим пальцем по скулам, скользнув за ухо и останавливаясь, как будто достигли точки отсчета. На раз. Тебе было не столько сложно осознать эти слова, сколько произнести их. Два. Хотелось вопить от тех чувств, что пробирались внутри, волком скребли, мурашками поднимаясь вдоль позвоночника. Три. Поднимаешься на носочках, губами к его губам, как будто в попытке увлечь в поцелуй, а на деле решаясь на то, что навсегда изменит твою жизнь. Так ты считала. 
- Я
… претерпела изменения за время нашей разлуки, слишком много, чтобы забыть об этом, чтобы стереть из памяти одним только действием, нашим поцелуем; невозможно; я совершила много ошибок, шагала по грани, играя со смертью так, что едва осталась живой; и если раньше я не осознавала причину каждого своего поступка, то сейчас явственно вижу - все было прожито с одной только целью - найти…
- …тебя...
… и никогда больше не отпускать; говорят все делится на “до” и “после”, мы с лихвой заполнили то, что было “до”, наполнили его своими озорными историями, не всегда со счастливым концом; сколько раз попадались, помнишь; сколько нас разлучали, оставляя на скучную отработку, когда все дети веселились на улице, а мы были вынуждены драить полы или помогать на кухне, но даже там мы находили способ найти друг друга, увиливали от своих обязанностей, сбегали от надзора, всегда зная, куда следует идти, чтобы встретиться вновь; место, которое стало нашим сердцем, единственным, где мы могли почувствовать себя свободными от внешнего мира, где были только мы вдвоем, и больше никого; мы прятались там под кронами, игрались солнечными лучами, перебирая их между своих пальцев, не имея за пазухой ни одной годной игрушки, мы наслаждались тем, что могли найти вокруг; в друг друге; мы были детьми, но даже тогда чувствовали ту связь, что вьется между нами, объединяет наши судьбы, сплетая воедино; и сейчас, я с ебаным трепетом, что течет по моим венам, могу, наконец, произнести эту простую фразу до конца, потому что…
- …люблю.
Выдыхаешь одновременно с поцелуем, мягким, таким, что служит точкой во всем, что было прежде и началом для вашей общей истории. Никогда не верила в то, что брак приводит к чему-то толковому, но ты была готова рискнуть, поставив на кон все, что имела, не много, не мало, всего лишь душу свою и тело.
Не размыкаешь поцелуй, хотя по канону следовало. Только углубляешь, прижимаясь плотнее к его грудной клетке и ладонями захватывая волосы, сжимая и перехватывая как за загривок, притягивая ближе к себе, как будто было куда. Не хотелось отдаляться сейчас, ни на миллиметр, только ближе вжималась, насколько это было возможно. Чувствуешь, как ладони со спины опустились ниже, охотно поддаешься, на мгновение прервав поцелуй, чтобы оплести ногами за пояс и приподняться над мужчиной, вновь находя своими губами его. Невозможно оторваться. Ты не способна сейчас ни на что другое, кроме как гореть в тех чувствах, что искрятся между вами, бегут по венам, режут кожу, разрывая плоть жгучими прикосновениями. На мгновение забываешься, просто перестаешь существовать как личность, сплетаясь с мужчиной во что-то одно, единое целое, такое, что не живет по раздельности, только вместе, рука в руку, воедино. Спиной к стене, заставляя тебя сладко выдохнуть ему в губы. Взглядом зацепиться за его, возвращаясь к поцелую. Не хотела, чтобы он прекращал; здешние стены не простят подобного проявления страсти, но тебе было откровенно плевать. Если бог и есть любовь, то каждым своим поцелуем ты ласкала бога, языком прикасалась к его языку, сладко обвивая и втягиваясь в сладострастные игры, без остатка, без тормозов. Еще. Требовательно выпускала коготки на его спине, стягивая ближе к шее и поднимаясь к затылку. Еще. Бедрами сжимала, плотнее прижимая, тело к телу. Сладко выдыхала, чувствуя на своей шее его прикосновения. Взглядом вверх, к куполу, что возвышался над вами, осуждая каждым персонажем с библейских легенд, что был отрисован на стенах. Ангелы проливали слезы по вашему грехопадению, ты же ликовала, жадно прижимая Кристофера к себе и не желая им делиться. “Моё”, закусывая губы. “Моё”, возвращая на него настойчивый взгляд. “Обещаю”, без задержки на подумать, готовая к любым испытаниям, что несомненно готовит вам судьба. Целуешь его, мягко, как будто ставишь печать в подписанном пакте. Но едва губы прикасаются к его, как мужчина вздрагивает от телефона, что настойчиво привлек к себе внимание. Достает, но не торопится отпускать тебя. Говорит короткими фразами, любовно глядя на тебя, ладонью скользя по щеке и поправляя вздернутые пряди за ухо. Ослабляешь свою хватку, осознавая, кто на другом конце провода. Усмехаешься, прикусив губу. Чувствуешь себя нашкодившим ребенком, который втайне от родителей совершил какую-то шалость. Только вот шалость эта имела куда больший спектр эмоций, чем привычная выходка.
“Пора”. Покидаете церковь, обратно в машину, чтобы успеть до заката преодолеть большую часть пути. Газуете, весело отчего-то, задорно даже, хотя и осознаете что город сулит неизбежную разлуку в несколько дней. У тебя улыбка не сползает с лица, постоянно о чем-то говоришь, вспоминая истории с детства и переплетая их своими планами на будущее, такими, в которые ты раньше сама не верила, отметала, как блядский сброд, не рассчитывая на счастливый конец в своей истории. Теперь было иначе. Не было твоей и его истории, была ваша и она заслуживала на свой охуенный сука конец.
- Что это там? - заинтересованно тычешь носом вперед, чуть приподнимаясь в кресле. Моросило, шел мокрый снег, а на обочине сиротливо стояла полуоткрытая коробка, из которой то и дело выглядывал то белый комок, то черный. - Стой, давай глянем. - Ты никогда не отличалась состраданием или какой-либо другой добродетелью, что с таким усердством воспевают церковники, но сейчас чувствовала особую необходимость сделать что-то до одури доброе. Приютить щенка, например. Да хоть целую стаю! Ты всегда любила псов больше, чем людей, хотя своего так и не удалось вырастить. - Надеюсь, это не ретриверы, иначе будем точно как пожилая пара, а мы ведь только начали! - Хихикаешь, перевалившись через коробку передач и игриво поцеловав мужчину в щеку, а когда обернулся навстречу мягкому прикосновению - и в нос. - Я быстро, не выходи. - Отстегиваешь ремень безопасности, юрко выпрыгивая наружу и успеваешь сделать всего несколько поспешных шагов от машины, сконцентрированная на одной только цели, той, что манит поскуливанием и скрежетом о картон коробки, машешь Крису не глядя, мол, еще чуть-чуть, как вдруг…
Визг шин и резкий удар. Металл о металл. С грохотом, заставляя сердце на мгновение остановиться, рухнуть вниз, разбиваясь на мелкие осколки. “Крис”, теряешь голос, разворачиваясь. Отказываешься верить в происходящее. Верить в то, что машина, за рулем которой сидел Кристофер, на короткий промежуток зависает в невесомости, а после - несколько кульбитов, пока ее с грохотом не остановит влажная земля. “Крис”, глазами жадно цепляться за его фигуру, не обращая внимания на то, что происходит вблизи, не видя перед собой ничего, кроме мужчины, которому нужна твоя помощь. Кинуться к машине, рьяно, со всех ног, успев сделать всего один шаг навстречу, как почувствовать перехват за загривок и резкий толчок обратно. Не глядя, локтем в переносицу, чтобы отпустил, добавить сверху, носком по колену. “Отъебись, падла!”. Отпускает, склонившись и чертыхаясь. Снова к машине, бросаешься, не жалея сил, из кожи вон, лишь бы успеть. В этот раз удается преодолеть большее расстояние. Слышишь, как следом сорвалось еще двое, может трое, тебе было откровенно плевать на количество. Резко разворачиваешься, полоснув по лицу одного и заехав в кадык второму. Третий палит в воздух, у самого уха, на краткое мгновение усмиряя, но только на один ебаный миг, чтобы уже в следующий ты раскрыла свою пасть, оскалившись на незваных гостей: “Съебись, Тони за живой материал платит”. Тот подходит ближе, дает сигнал своим парням, чтобы повязали наконец. “Живой или мертвой, ставка растет”. Дергаешься в сторону, уходя от одного удара, но второй пропускаешь, а за ним и третий, четвертый. Прижимают к земле, вяжут руки, к виску тыча дулом. Брыкаешься. Пусть стреляет! Рычишь, пока не вырубили приладом. Пока способна была.
И, теряя связь с реальностью, улавливаешь "Этот нежелец. Сваливаем".

Отредактировано Aya Mor (2020-01-16 01:35:58)

+2


Вы здесь » SACRAMENTO » Доигранные эпизоды » .we're connected