в моём мире гаснут светлячки. я так много курил в тот вечер, когда ты уехал. так и не застал тебя дома, простоял на улице в пальто на голое тело... читать дальше

внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Jere /

[icq: 399-264-515]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Francine /

[telegram: pratoria]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia /

[telegram: potos_flavus]
Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy /

[telegram: semilunaris]
Ilse /

[telegram: thegrayson]
Matt

[telegram: katrinelist]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » obliviate


obliviate

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

https://funkyimg.com/i/2YBjZ.png
март 2019

+2

2

Диего настоял на том, чтобы Лис поехала в больницу вместе с ним, а Лис, если честно, и не сопротивлялась особо: понимала прекрасно, чем может обернуться дальнейшее игнорирование докторов, пилюль и клиник. После некрасивой реакции Рафа она была обижена на самого Рафа, сердилась на него и злилась, но не на ребенка. В конце концов, он – или она? – не виноват в том, что будущий папаша козел, дурак и мудак, не умеющий – или не желающий? – предохранятся. Да, Лис ненавидела Рафа, впрочем, где-то на задворках подсознания понимала, что ненависть эта стократ усилена страхом перед неизвестностью и гормональными сбоями.  Пройдет немного времени, и Лис успокоится. Не факт, что простит Рафа; не факт, что сменит кнут на пряник, а гнев на милость; она просто успокоится.

Спалось нервно и коротко: Лис то и дело просыпалась от очередного мелкого кошмара. После четырех тщетных попыток поспать нормально Лис забила на это неблагодарное дело, достала с прикроватной тумбочки телефон и, равнодушно удалив многочисленные оповещения о пропущенных звонках, принялась листать ленту инстаграма. Была на нее подписана одна девочка – поклонница Рафа. Эта девочка так сильно любила Суареса, что, кажется, весь ее мир вращался вокруг двадцать второго номера. Иногда Лис ее понимала, особенно, когда Раф вел себя хорошо. Но эта девочка видела только фантик, красивый блестящий фантик, и не видела начинки; периодически Лис казалось, что поживи эта девочка с Рафом под одной крышей недели две-три, и от фанатизма не осталось бы и следа. Впрочем, наверное, это обыденное дело, сажать кумиров на трон, иначе библия не велела бы: «не сотвори себе идола».

До восьми утра оставалось двадцать минут, когда Лис, наконец, уснула крепким беспробудным сном. Диего заходил к ней трижды, но каждый раз видел мерно посапывающий нос, и не решался нарушать покой своей беременной подруги. Очень мило с его стороны.

Лис открыла глаза в одиннадцать. Она и дальше спала бы, но аромат свежей выпечки и громко урчащий желудок не оставили выбора. Впрыгнув из постели, Лис приняла быстрый бодрящий душ, потратила полчаса на укладку непокорных, под стать хозяйке, волос и даже накрасила ресницы, так и не разобравшись, откуда в кармане большой черной толстовки с эмблемой Бэтмена взялась тушь. Схватив с тумбочки телефон, на котором был установлен верный спящий режим, Лис весьма бодро спустилась вниз. На ее щеке гнездился большой сине-зеленый синяк, на виске красовалась ссадина, больше похожая на следы острых когтей, а на шее – следы удушья. Под одеждой все было еще хуже, но Лис, несмотря на побитый внешний вид, чувствовала себя на удивление хорошо. То ли сон оказался чудодейственным, то ли отдых, но результат был на лицо, и Диего это сразу отметил.

— Выглядишь намного лучше. Выспалась?

Лис энергично кивнула и неуклюже вскарабкалась на высокий барный табурет в ожидании вкусного завтрака. У Диего не было обеденного стола как такового, и все приемы пищи проходили за красивой барной стойкой белого, как и вся кухня, цвета. Интересно, как ему удается держать ее в идеальной чистоте?

— Хорошо. Вот тебе чай, вот тебе шарлотка, — и он протянул Лис завтрак.
— А сам кофе пьешь, — проворчала Лис, с завистью глядя на кружку с ароматным напитком в руках Диего. Мальчишка в ответ только пожал плечами, мол, прости, но пока не съездишь к доктору – никаких рисков. Лис вздохнула и с жадностью впилась зубами в мягкий свежеиспеченный пирог. Интересно, откуда Диего знает, что Лис любит яблоки?

Мельком взглянув на Диего, Лис впервые задумалась о том, какая из них получилась бы пара. Впрочем, мгновенно Лис одернула себя, пристыдила и пообещала больше никогда об этом не думать. Даже если с Рафом ничего не получится, и они расстанутся, Лис не упадет на шею Диего. Они друзья, а дружба – святое для Лис. Ей не хватит наглости разрушить их отношения. Так что, если ничего не выгорит, то Лис отправится в Барселону. Или не в Барселону. Черт с ним, она потом все решит; она подумает об этом завтра.

— Ехать готова? — спросил Диего, допивая свой кофе. Кружка с логотипом любимого клуба отправилась в посудомойку, а косточка от персика – в мусорное ведро.
— Я не наелась, — честно отозвалась Лис.
— В холодильнике есть фрукты, а в шкафу – печенье. Возьми с собой, в машине съешь.

Лис насторожилась: Диего истерил, когда видел песчинку в салоне своей суперкар, а здесь целое печенье… с другой стороны, все логично: Диего просто беспокоился за друга и хотел поскорее с ним увидеться. Это нормально. Лис тоже беспокоилась за Рафа, вот только видеться с ним не хотела. Не сейчас. И, наверное, не завтра. Быть может, через неделю, когда до несносного испанца дойдет окончательно, что Лис больше не будет терпеть его выходки. Она не стала бы терпеть их, не будучи беременной, а теперь и подавно.

— Лан, — откликнулась Лис и, неловко скатившись с табурета, прошлепала к одному из многочисленных шкафчиков. Распахнув его, она обнаружила пачку своего любимого лимонного печенья. Настроение мгновенно поползло вверх.

В больницу приехали в час дня. Диего не стал церемониться и просто передал Лис в руки опытных профессионалов, а сам поплелся к двадцать второму. Лис проводила его неоднозначным взглядом, и такие же – неоднозначные –  чувства засосали где-то под ложечкой: вдруг ей тоже захотелось пойти к испанцу, в конце концов, он все еще ее молодой человек и будущий отец ее ребенка… ан, нет, она же бросила его на днях.  Чертыхнувшись себе под нос, Лис поднялась на третий этаж в сопровождении медсестры. В кабинете ее встретила улыбающаяся женщина. Она долго спрашивала гостью про самочувствие, потом допытывалась про источник многочисленных синяков и ссадин. Лис была предельна честна в ответах и уже через полчаса лежала на кушетке. По ее животу водили аппаратом, похожим на штрих-кодер, и Лис с замиранием сердца смотрела в потолок. Она почему-то совсем не хотела глядеть на экран: боялась.

Врач широко улыбнулась, когда закончила осмотр. Лис не дала сказать ей первой:
— Просто скажите, что все хорошо, и этого будет достаточно.
— Все хорошо, — врач улыбнулась еще шире. Лис благодарно кивнула и, вытерев мягкой белой салфеткой с живота остатки холодного геля, с удовольствием спряталась с толстовку. — Вы хотите узнать все подробности потом? С папой?
— "Папа" у нас последний мудак, так что, наверное, без него. Просто я сейчас не готова. Потом.
— Хорошо. Сейчас вам нужно будет еще сдать кровь. Через неделю снова ко мне, я ознакомлю вас с анализами. И попейте этих витаминов, — она протянула карточку с названием лекарства, — больше проводите времени на свежем воздухе. Фрукты, овощи, натуральные соки организм должен получать в избытке. С остальными рекомендациями можете ознакомиться в памятке, — и буклет с пузатой женщиной, улыбающейся во все тридцать два, перекочевал в руки Лис. Девочка тихо вздохнула и кивнула. — Идите на четвертый этаж, сдайте анализы.
— Окей.

Когда все было сделано, Лис столкнулась с Диего на втором этаже. Он выглядел растерянным, и Лис поняла, что будет дальше: мальчишка попытается свести ее с Рафом. Не желая идти на поводу у Торреса, Лис приняла свой самый воинственный вид и решительно двинулась ему навстречу. Но Диего, к искреннему удивлению Лис, не стал уговаривать, а стал упрекать. Нервно переступая с ноги на ногу, Торрес все разложил по полочкам и в качестве заключения назвал Рафа дураком, а Лис – дурой. Она бы оскорбилась, если бы действительно не почувствовала себя последней дурой.

— А теперь топай к нему и не беси меня! — громогласно рявкнул Диего. Лис еще не видела его таким нервным и раздраженным. Пришлось поджать хвост и подчиниться. Под его тяжелым взглядом Лис прошлепала к палате Рафа, посмотрела на Диего через плечо и нерешительно толкнула дверь.

Зашла.

Отредактировано Lis Suarez (2019-11-23 15:21:28)

+1

3

Лучшее, что может услышать прикованный к постели футболист: «Через пару-тройку дней сможете поехать домой». Врач, вошедшая в палату как раз в тот момент, когда у Суареса оставалось несколько минут до финального свистка, а счёт в мобильной Fifa был предельно мал, с торжественным видом, словно вручает по меньшей мере Золотой мяч, оповестила испанца о том, что продавливать больничные постели уже хватит, и через несколько дней Суарес может смело менять место дислокации и продавливать мягкие и уютные постели собственного дома. И даже проигрыш, отделивший хавбека от серебряного титула и понизивший общий рейтинг команды, не смог омрачить радость от только что услышанной новости.

Кто бы знал, насколько сильно Суарес соскучился по движению, по приятной ноющей и тянущей боли после долгой и изнурительной тренировки, по зелёному газону и черно-белому мячу. Раньше, занимаясь по четыре, а то и больше, часа и возвращаясь домой обессиленным и голодным, испанец мечтал о бесполезных и максимально ленивых выходных, когда единственным движением, которое могло бы обременить футболиста, был поход до холодильника за едой. И ведь тогда он даже мысли допустить не мог, что лежать целый день, бездумно пялясь в телефон или экран телевизора, будет настолько тяжело и утомительно.

Суарес соскучился по родному стадиону и футболу, но ещё больше он соскучился по дому, по радостно резвящимся собакам, мешающим спокойно смотреть фильм или играть в приставку, и по девчонке, которая, удобно устроившись под боком, обязательно что-нибудь бы жевала и комментировала все, что происходит на экране, между делом поглаживая между ушей подбегающего Рона.

Суарес соскучился по девчонке так, как не скучал ещё ни по кому на свете. Это странно и непривычно, ведь беспокоился и переживал он раньше исключительно за самого себя, хотя периодически ещё и за Торреса, и этим ограничивался весь эмоциональный фон хавбека. 

А сейчас он беспокоится и переживает за Лис, о которой знать ничего не знает вот уже несколько дней. И все усугубляется положением. Ее положением.

Торрес обещал поговорить, обещал все рассказать и объяснить, а потом привести упрямую девчонку в палату к другу, но только в том случае, если упрямая девчонка не начнёт упрямиться ещё больше. А она обязательно начнёт, - Суарес знает ее не первый день. Лис обижается часто и по любому поводу, иногда обижается просто потому, что хочет как-то разнообразить проводимое с испанцем время, ведь знает, что Раф сначала немного поворчит, побурчит и глаза пару раз закатит, но в конечном итоге обнимет, ткнется колючим подбородком в плечо и попросит прощения, даже если вины никакой за собой не чувствует. Иногда он действительно косячит, поэтому прощения просит без долгих лирических отступлений, заезжая после тренировки в ближайший цветочный магазин и покупая букет самых красивых подсолнухов.

Но в этот раз одними цветами Суарес вряд ли отделается, потому что накосячил слишком сильно.

После прихода врача, сообщившего хорошую новость, прошло порядка двух часов, которые испанец провёл в добром расположении духа, мысленно уже успев собрать все свои немногочисленные вещи и переместиться на мягкий домашний диван, где, по наставлению лечащего врача, должен проводить следующие пару месяцев, лишь изредка появляясь в тренажерном зале и исключительно постепенно увеличивая нагрузку.

Игра на телефоне, несколько раз успевшем сообщить о низком заряде батареи, снова шла не самым лучшим образом, когда дверь в палату открылась немного резче, чем того требовала ситуация. Суарес, увлечённо скользящий пальцами по гладкому сенсорному экрану, не сразу удостоил гостя вниманием, потому что допустил одну вполне логичную, как ему показалось, мысль:

- Торрес, тебя стучаться не учили? - добродушно усмехается, приходя в полной уверенности, что именно мальчишка переступил порог палаты. Только Диего имеет привычку врываться к Суаресу, словно безудержный тайфун.

Но в палате появился далеко не Торрес.

Ругнувшись себе под нос, когда в воротах оказывается мяч, испанец выдыхает через слегка приоткрытые губы, откидывает голову назад и жмурится, а потом выпрямляется и поворачивает голову в сторону топчущегося у порога человека, все это время не решавшегося нарушать тишину.

Настроение, до этого впервые держащееся на допустимом уровне, резко скатилось до уровня Марианской впадины, потому что в палате стояла Лис. И вроде бы Суаресу следует порадоваться, что девчонка пришла, позволив все объяснить и извиниться, но радости он не испытывает. Вместо этого испытывает вполне справедливые страх и злость, ведь внешний вид Лис, пестрящий синяками и ссадинами, оставляет желать лучшего.

Теперь Суарес понимает, почему глупая маленькая девчонка так отчаянно избегала встреч. Она знает испанца не хуже, чем испанец знает ее. И она знает, что увиденное ему совершенно точно не понравится.

Раф поджимает губы, хмурит брови и скользит сердитым взглядом по царапинам на щеке, по виднеющемуся из под глубокого воротника толстовки синяку на шее, по бледной коже и совершенно потухшему взгляду. И его словно ударяет разряд в двести двадцать вольт. В любой другой ситуации он обязательно бы вспылил, по привычке наорал бы за безалаберность и глупые выходки, приводящие к подобным последствиям, но  негативные эмоции гаснут быстрее тлеющего под проливным дождем костра, оставляя после себя лишь пепелище.

- Я соскучился, - первое, что приходит в голову, хотя начинать разговор следовало бы с другого. - и чертовски виноват, - честно признаётся и на секунду опускает голову, напоминая провинившегося мальчишку. Впрочем, таковым себя и чувствует, ведь поступил именно как бестолковый мальчишка, а не как мужчина, в ближайшем будущем собирающийся стать отцом.

Какие могут быть дети, когда Суарес самого себя воспитать не может?

- Я не должен был говорить то, что говорил. Точнее, надо было выразиться иначе и не злиться, а поговорить спокойно и все объяснить. - его хриплый голос звучит не слишком громко, но вполне уверенно для человека, признающего собственные ошибки. - Иди ко мне, - хлопает по месту рядом с собой, неотрывно глядя на Лис.

Ему хочется обнять ее и никуда больше не отпускать. А потом выяснить причины столь ужасающего внешнего вида. Спокойно и мирно, так, как он совсем не умеет, но очень хочется научиться.

+1

4


— Торрес, тебя стучаться не учили? — беззлобно рявкнул Раф, и Лис испытала острую потребность немедленно покинуть пределы несчастной палаты. Дело в том, что первого слова – фамилии их общего друга – Лис не расслышала, и иронии в голосе не уловила, поэтому вербальный плевок приняла на свой счет. Портить и без того паршивые отношения с Рафом ей вовсе не хотелось, тем более, что настроение слегка улучшилось после посещения врача. Но странно: как бы Лис ни хотела сбежать из палаты, не могла этого сделать, ноги словно вросли в начищенные до блеска плиты пола;  тело вдруг парализовало пониманием, что Раф ничего не вынес из их ссоры. Но что страшнее: он не увидел собственной вины. Неужели он совсем не ценит их отношения?

На глаза навернулись слезы против воли хозяйки, и Лис жалобно шмыгнула похолодевшим носом. Почему каждый раз, когда она видит Рафа, хочет безудержно рыдать? В последнее время это происходило слишком часто, не предвещая ничего хорошего.

Через несколько мгновений, показавшихся целой вечностью, Лис осмелилась поднять глаза и застала момент смены настроения испанца: она увидела, как злость ушла на второй план, а на первый вышло счастье. Кажется, двадцать второй был счастлив ее видеть, действительно счастлив. Лис нерешительно сглотнула и, переступив с ноги на ногу, протяжно вздохнула. На наиболее активные действия не хватало смелости; она понимала, что сейчас Раф все равно, что олененок: один неверный шаг, и спугнешь. Впрочем, себя она тоже ощущала оленем, только на проезжей части и в свете ярких белых фар.

В палате повисло долгое молчание. Лис нерешительно смотрела на Рафа, Раф смотрел на Лис, и девочка никак не могла прочесть его чувства до конца. Он счастлив, встревожен и все-таки зол. Впрочем, ничего удивительно: Раф рад ее видеть, но встревожен из-за паршивого внешнего вида. Зол по той же причине. Все логично, но от этого не легче.   

— Я соскучился, — его хриплый голос царапнул тишину. Лис машинально вздрогнула, словно от легкого электрического разряда, и шмыгнула носом вновь. Лис тоже соскучилась, чертовски соскучилась, словами не передать, как она соскучилась. Катастрофические  масштабы собственной тоски она поняла, как только услышала любимый голос. — И чертовски виноват.

Наверное, это все, что так хотела, почти жаждала, услышать Лис. Он скучал. И он виноват. Это главное.

Не отрывая взгляда от испанца, она слабо улыбнулась. Немного натянуто, как будто сдавленно  и сжато, но искренне. Ей нравилось его лицо, такое бледное и  встревоженное, дьявольски красивое в этой тревоге. Мгновенно захотелось прижаться губами к любимой щеке, колючей и мягкой одновременно; захотелось крепко обнять и больше никуда не отпускать, захотелось зарыться носом в шею и услышать слабые отголоски знакомой туалетной воды. Но какая-то невидимая сила удерживала Лис на месте, и имя этой силе – гордость. Девочка понимала, что если  сейчас же броситься в объятья Рафа, то он ничему не научится. Будет и дальше думать, что любой косяк, каким бы страшным он ни был, будет сходить с рук одним «прости». Лис вовсе не хотела, чтобы двадцать второй так думал.

Она так и стояла на одном месте, пряча ладони в длинных рукавах большой черной толстовки. Она смотрела на Рафа исподлобья и натянуто, поджав губы, улыбалась. Иногда у нее слезились глаза, и девочка не могла понять причины очередной порции слез.

— Я не должен был говорить то, что говорил. Точнее, надо было выразиться иначе и не злиться, а поговорить спокойно и все объяснить. Иди ко мне, — он похлопал по месту рядом с собой, и Лис, почувствовав себя верной собачонкой, покорно подалась ближе к кровати. Она села рядом с испанцем, потом аккуратно прилегла, прижавшись щекой к груди. Примостившись удобнее, она вздохнула и прикрыла глаза. Так ничего и не сказала.

— И ты меня прости, — наконец прошептала Лис. — Я обо всем узнала в одно время с тобой, может даже позже. Нам просто не повезло, что врачи здесь… — она помедлила, подбирая правильное слово, — идиоты. Да и мы не лучше. Кстати, че ты сделал с Диего? Еще никогда его таким раздраженным не видела, — девочка машинально поежилась, вспомнив злого Диего. Весьма непривычное зрелище. Кажется, в последний раз Лис видела рассерженного Диего, когда… никогда.

Отредактировано Lis Suarez (2019-11-30 14:01:28)

+1

5

Несколько долгих и утомительных дней ему приходилось чувствовать на собственных плечах, уставших от бесконечного безделья и скуки, непомерный груз вины, тяжесть которого с каждой секундой будто увеличивалась, вдавливая беспомощного испанца в осточертевшую до невозможности больничную койку. Несколько долгих и утомительных дней он отчаянно отбивался от назойливых мыслей, звоном оглушительного набата врывавшихся в пределы черепной коробки и в своей хаотичности лишь усугублявших и без того не самое выгодное положение. Ему чертовски хотелось увидеть девчонку; ему до ужаса хотелось взглянуть в родные глаза и признать собственные ошибки, сказать о том, что является полным идиотом и беспросветным кретином, не способным держать собственные эмоции в допустимых рамках. Он поддаётся и идёт у них на поводу, а потом долго и упорно разгребает образовавшееся дерьмо, из раза в раз обещая себе исправиться, но в конечном итоге едва ли не нарочно наступая на одни и те же грабли.

Давно следовало бы что-то изменить, но какие-то невидимые нити продолжают стягивать глотку каждый раз, когда эмоции раскаляются до предельных температур и начинают скользить по венам обжигающей лавой. Раф не чувствует боли, не чувствует дискомфорта, потому что привык, потому что родился с этим и ничего не менял за ненадобностью. Но к этому не привыкла она. Маленькая глупая девчонка так и не научилась абстрагироваться, не научилась пережидать бурю, а вместо этого от случая к случаю той лавой обжигалась. Боль и обида - вполне справедливые спутники, к которым Лис прислушивается в моменты тотального разлада.

А сейчас, когда девчонка появилась в поле зрения, пусть и не с самым лицеприятным внешним видом, у испанца будто весь тяжелый груз свалился с плеч, а дышать стало во стократ легче. Он смотрит на неё, задается вполне справедливыми вопросами, блуждая хаотичным взглядом по желтовато-фиолетовым синякам и едва успевшим зажить ссадинам, иногда хмурится, но тем не менее улыбается. Улыбается, потому что не может этого не делать, потому что соскучился и наконец-таки убедился в главном: Лис никуда не уехала.

Он и не отпустит.

Не отпустит совершенно точно, и демонстрирует это не словами, а действиями, когда девчонка нерешительно подходит ближе, аккуратно присаживается на край кровати, а потом и вовсе ложится рядом. Суарес не теряется и, окольцевав руками талию, прижимает к себе крепче, ткнувшись в мягкие, приятно пахнущие мятой и каким-то фруктом волосы.

Подсознание, не способное свыкнуться со столь спокойным состоянием, продолжает подкидывать тучу самых разнообразных вопросов, напрямую касающихся внешнего вида Лис, но Суарес всего лишь прикрывает глаза и коротко целует в макушку, не решаясь нарушить воцарившееся молчание.

- Кстати, че ты сделал с Диего? Ещё никогда его таким раздражённым не видела, - спустя какое-то время задаёт вопрос девчонка, и испанец чувствует как она вздрагивает. Коротко усмехнувшись куда-то в висок, он немного отстраняется и заглядывает ей в глаза, мягко скользнув большим пальцем по щеке.

- Сказал, чтобы он заказывал буксир в том случае, если ты откажешься добровольно ко мне идти. А он завопил, что за руль буксира не сядет, потому что его любимая тачка обидится. - негромко рассмеялся, слегка пожав плечами, мол, ну бывает. - А если серьезно, то ему просто надоело каждый раз нас мирить, вот и сердится. Мне, к слову, тоже надоело каждый раз ссориться, поэтому здесь и сейчас, - он делает голос как можно важнее и торжественнее. - в этой задравшей до невозможности палате со вкусным обедом, но отвратительной овсянкой по утрам, я обещаю вам, - уводит левую ладонь вниз и кладёт на девичий живот, нарочно делая акцент на последних словах. - что буду стараться вести себя хорошо.

Губы кривятся в искренней улыбке, когда Суарес поворачивает голову и в очередной раз заглядывает ей в глаза.

Он говорит все честно и искренне, потому что действительно собирается исправиться и впредь сначала думать, а потом делать какие-либо выводы. У него есть Лис, которая не первый раз терпит нападки со стороны вспыльчивого испанца, но из раза в раз прощает, что заслуживает должного уважения и говорит о многом; у него скоро появится ребёнок, а это значит, что места ссорам и ругани быть не должно.

- Забери меня домой. - просит, подавшись вперёд, ткнувшись лбом в лоб и закрыв глаза.

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » obliviate