Вообще-то, Юль с интересом улавливал в девке какие-то перемены, которые для него казались внезапными.... читать дальше

внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Jere /

[icq: 399-264-515]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia

[telegram: potos_flavus]

Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy /

[telegram: semilunaris]
Matt /

[telegram: katrinelist]
Aaron

[telegram: wtf_deer]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Давай договоримся


Давай договоримся

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

госпиталь им. Св Патрика, морг| 10.11.2019| Около 19:30

Teo J Marino&Misha Hoggarth
https://i.imgur.com/E3HXdG8.gif https://i.imgur.com/qkfQfJb.gif

Миша и Тео договариваются о сделке.

+2

2

Драмы канули с сентябрем. Выгорели на позднем осеннем солнце до бурых пятен и остыли незаметно, как воздух, очень плавно скатившейся к необходимости накинуть плащ. Вернувшись из Сан-Диего, Миша обнаружила эту разницу чуть ярче, хотя расстояние от мексиканской границы было не велико. В торговых центрах рыжие последыши Хеллоуина заменили на первые пестрые рождественские украшения. Суетливая столица штата встретила ее легкой тоской по солнечному домику на берегу Тихого. Проглотила серыми улицами, текучкой дел - умиротворяюще. Словно укачивала. Без драм жить стало легче. Без сгоревшей лабы освободились вечера. Девчонка не слишком хотела возвращаться к мету. Если бы Юль настоял, она бы, конечно, уступила. Но он не настаивал. На взгляд Хоггарт смысл пока терялся. На фоне завода, качества и цены маленький трейлер отчаянно проигрывал. Едва ли Борхесы будут ее преследовать. Достаточно одного раза, чтобы припугнуть. Но надо быть разумной.

Здесь, возвращаясь к теневой бухгалтерии, она вынуждена была признать, что лед делал огромную часть ее дохода даже теперь. Прибыль аптек – приличная, надо отдать им должное - не шла в сравнение с теми средствами, которыми требовались на развитие бизнеса в СанДи. И кpeдит под всю аптечную сеть, пущенный на организацию опта, ее ужасал, нависал за спиной давящей, темной волной и норовил сожрать, как крошечного серфингиста, если не саму Мишу, то ее нервы определено. Оставалось сливать рецептуру на черный рынок. И тут с Мишкой случилась неприятная ситуация. До сих пор – последние 5 месяцев – рецепты ей подписывал мистер Доерти. Очень скользкий тип, частный практик, гастролер, переезжавший из штата в штат и получавший свой доход не столько от лечения больных, сколько вот от этих мутных схем. У Мишки было подозрение, что медик он никудышый, а потому клиентов не держит вовсе. Зато сомнительные заключения и рецепты может подмахнуть и пропечатать. Свел их знакомец с медицинского. Ребята заговорились у сортира, у кого можно прихватить колес на сессию. Нормальная студенческая тема. Под таблетками лучше учится. И Мишка зацепилась. Они сошлись на приличном проценте, и все было неплохо. Но в последний месяц копы начали чуть напрягать доброго доктора, а в конце октября он написал, что уезжает из города.

Естественным образом Мишка нажаловалась Юлю, тот пнул ее в сторону итальянцев, которые умеют решать проблемы с бумагами куда лучше выпускниц и накодилеров. Пойти к Майку в его стриптиз-бар у девчонки наглости, конечно, не хватило. Хотя, быть может, стоило начать с конца, не пробираясь через всю цепочку рук. Сперва она явилась к Алу Ринальди. Некогда он был ее боссом в «Барракуде». Ал за последние полгода изменился слабо: похорошел и похитрел взглядом. Тему массажа ног больше не поднимали. Зато он обещал выяснить, как можно порешать эту специфичную сложность. Немного более специфичную, чем погром в виной лавке. Найти людей, готовых исполнить грязную работу, легче чем найти профессионалов, готовых пойти на риск и мошенничество. Мошенничество и подлог требуют понимания юридических тонкостей. Мишка только сейчас осознала, как ей подфартило с мудацким мистером Доерти. Зато с его отъездом отъехали и Мишины тревоги. Всегда спокойнее, когда за твоей спиной стоит синдикат или махина корпорации. Это не значит, что тебя не кинут. Но пока тебя не кинули, не слили из бизнеса и не грохнули на пустыре, качество вашего общего продукта намного выше. Попросту если мафия обеспечит ей бумаги, подозревать их начнут очень не скоро, а доказать, возможно, не смогут никогда.

Бояться тюрьмы девчонка давно устала. Лишнее напряжение вызывает аноргазмию, вот что.
Но когда Ал предложил ей приехать решать свой вопрос в морг, аноргазмия отошла на второй план. Нигде тебя не прикончат так чистенько, как в морге. - Послушай, ты серьезно? А крематорий у них там сразу есть, или можно хотя бы на опознание потом рассчитывать? Решать дела в морге ей прежде не приходилось. И Мишка не удивилась бы, если бы эти дела решались с мексиканцами – те любят шокирующие вбросы. Но итальянцы любят покушать, хорошо посидеть, заказать друг другу дорогих шлюх, подарить подарки - и уж потом решать вопросы. Семья!

Ноябрьский ветер задувал под полы белого халата, который девчонка принесла с собой из аптеки. Пересекла двор, пропуская мимо  редких гуляющих пациентов и санитаров, занятых хозяйственными делами. Госпиталь, если задуматься, огромный отель. Никто не отменял здесь столовую, прачечную, текущие трубы и счета. Здесь работает столько людей, не относящихся к медицине! Но о них всегда забываешь. Вот они возятся на заднем дворе. Выбегают и возвращаются в здание, как муравьи. Мише хватило воображения прикинуть, для чего служит задняя дверь морга. Что в нее заносят и что выносят. Знобливо передернула плечами и пропустила выходящего из помещения парнишку. Тоже  в белом халате. Едва ли старше в ее самой. Ординатора? Тот только проводил гостью пустым взглядом. - Я ищу мистера Марино. – Шестая прозекторская. – Спасибо.

В некоторых больницах при морге есть часовенка. Отчего это вспомнилось в густом, тягостном душке формалина, антисептика и разложения? Наверно, догадываешься, что запах серы, преследующий дьявола, имеет схожую гамму нот. А сверху над тобой дышит махина госпиталя. Вот-вот раздавит. Мишка ожидала увидеть упитанного итальянца в лучших традициях Вилларибо и Виллабаджо. Наверно, даже с усами.

- Синьор Марино? – остановилась в дверях, аккуратно избегая взглядом тела, раскинутого на столе. Мертвые люди девчонку не пугали. Свежеубитые. Но трупы – совсем другая история. Не хочется смотреть, как хозяин объеден любимыми питомцами, или из глаз гниющего покойника сыплются личинки мух. Она приготовилась выстоять сложный разговор, но про Стиви Кинга речь на шла.

Отредактировано Misha Hoggarth (2019-12-01 23:09:31)

+3

3

Воскресенье.
Тео неохотно перевернул лист еженедельника и тяжело выдохнул, глядя на то, как расписан этот день. С таким плотным графиком точно не найдётся времени посидеть, выпить кофе или пропустить сигарету с ординаторами или санитарами. Может, оно и к лучшему. В последнее время Марино намеренно забивал свои дни делами под чистую, чтобы времени едва хватало на сон. Работа, дополнительные смены, а в выходные лететь сломя голову в бар или на репетиционную базу или ещё того лучше – разбираться с новыми бумагами, которых стало ещё больше, после того как Тео принял предложение от Ринальди по профсоюзам.
Кто-то скажет, что это рискованно, много бумажной волокиты и нервотрёпки, но этому итальянцу всё равно. Много работы с бумагами? Замечательно. Нужно во всё досконально разбираться самому? А можно ещё? Так и пролетали недели одна за другой в этой суматохе и вечных проблемах. Нужно было наладить контакты с руководством, вбить в голову глав врача, что теперь он подчиняется патологоанатому. Унизительно? Но что поделать. Работы было предостаточно. Так лучше. Так спокойнее, когда нет времени подумать о том, что творилось в его жизни, если от неё хоть что-то осталось.
- Марино. Там мужчину привезли на вскрытие.
В кабинет зашёл санитар в голубой форме и хитрым прищуром. Казалось, что он всегда улыбался даже в тогда, когда говорил о серьёзных или даже страшных вещах. Многие его корили за такой вид и лишь немногие знали, что это невроз. Хотя этот диагноз рождал ещё больше вопросов, чем давал ответов, ведь работа в морге была не самой простой в моральном плане. Не все выдерживают каждый день видеть умерших людей среди которых бывают не только взрослые люди, но и дети. Так что Марино не понаслышке знает о патологоанатомах и санитарах, которые спивались от такой работы. Ему и самому пророчили такое будущее, зная его добродушный нрав. Так почему Джек тут работал?
- Хорошо. Это тот сердечник? – Тео перебирает бумаги на столе, среди которых находит жёлтую папку с историей болезни, которую раньше у себя не видел. – Джонатан Ноа? – Всматривается в документы, где ищет ещё и год рождения.
- Да он. Мы тогда его в шестую.
- Давай. Позови тогда, как всё подготовите. Я пока тут…
- Да, всё будет.
Сплетни по больнице разлетаются очень быстро. Быстрей даже, чем на базаре. Так что все в госпитале уже знали о том, что Марино находится в бракоразводном процессе, поэтому лишний раз не дёргали мужчину. Напротив, к его удивлению все были предельно вежливы, что со временем начинало подбешивать. Не помирает же он в конце концов! Но выходить из себя из-за людского понимания было слишком грубо для итальянца. Поэтому он молча терпел и лишь чаще выходил на перекур, чтобы никому не нагрубить.

- Протокол вскрытия номер один.
Через двадцать минут Тео уже стоял около секционного стола и внимательно осматривал тело мужчины. В спине немного ломило и от этого хотелось закончить со вскрытием как можно скорее. Каждый наклон над телом доставлял дискомфорт и заставлял скривиться в лице от неприятных ощущений. 
- Дата вскрытия десятое ноября две тысячи девятнадцатого года. – Диктофон включен, процесс пошёл. Джек стоял спереди и ждал, когда патологоанатому понадобиться помощь. Можно было бы встать со спины, чтобы в случае необходимости не пришлось оббегать стол, но каждый знал, что Марино начинал беситься, когда становились за его спиной. У каждого свои причуды. -  Время вскрытия девятнадцать ноль-ноль. Лечебное учреждение – госпиталь святого Патрика. История болезни номер шесть тысяч пятьсот восемнадцать. Лечащий врач –  Эйден Брайан. Фамилия и имя умершего – Джонатан Ноа; возраст шестьдесят один год. Национальность - американец. Местожительство – Сакраменто. Профессия – механик. Поступил пятнадцатого октября в два часа дня. Умер десятого ноября в шестнадцать тридцать две. Пробыл в больнице двадцать семь дней. Дата вскрытия десятое ноября две тысячи девятнадцатого года. – Тяжёлый выдох и Тео склоняется над покойным, чтобы осмотреть синяк на руке. Диагноз, конечно не имеет к нему никакого отношения, но его педантичность не может пройти мимо такого. Лучше потратить лишние две минуты, чем потом разгребать завалы дерьма, которые могут политься потом. - Краткая вписка из истории болезни. Больной поступил пятнадцатого октября в два часа дня с жалобами на приступообразные боли колющего характера в области сердца. – Джек поднёс к патологоанатому дело, чтобы тот смог его ещё раз посмотреть. После чего Тео начал зачитывать диагноз, который поставил доктор Брайан. – Ну что ж. Посмотрим, как доктор Брайан выполняет свою работу. Скальпель.
Как правило к патологоанатомам относятся везде по-разному. Кто-то общается с ними на равных, кто-то кривит нос, мол не врачи – мясники да и только. Тео большинство врачей в госпитале недолюбливали. Слишком дотошный. Слишком правильный. Будет сидеть до последнего, но разберётся во всём сам. Договориться с ним было невозможно. И его доска. С первого дня своей работы в госпитале Марино завел маркерную доску, на которой сияли имена всех врачей. И каждый раз Марино делал отметки, какой врач и в чём провинился. Во всём нужна была система. В лечении тем более. Выявить худшего врача и попросить его с вещами на выход. И когда Тео думал о том, что его недолюбливали из-за его правильности, то становилось смешно. Для всех он праведник. А на деле волк в овечьей шкуре, который теперь заправлял этим госпиталем.
- В грудной полости под бифуркацией трахеи и у ворот легких они аспидно пигментированы. Костный мозг грудины на распиле красный, сочный, костный мозг средней трети правого бедра желтый. Суставы и позвоночный канал не вскрывались. Кости черепа, обычной толщины. – Вскрытие подошло уже почти к концу, когда дверь открылась и быстрым вихрем зашла незнакомая девушка в белом халате. Тео остановил запись и посмотрел на неё с прищуром. Практикантка? Но почему тогда так поздно и не было бумаг на её присутствие? – Да, это я. А вы… - В голове сразу вспыхнуло воспоминание разговора с Ринальди. К нему должна была прийти некая Миша по поводу таблеток. Точно. Вот и первый минус того, что дел было слишком много. Этот разговор попросту выскочил из его головы. – Вы должно быть… - Имя он помнил, но вот называть его при санитаре не стал. Зачем им лишние уши. – Да-да. Помню. Я почти заканчиваю. – Было сложно не заметить, что девчонка старается не смотреть на тело. Видимо боится мяртвяков. Отличное место чтобы назначать встречи с подельниками и сразу показывать им, что с ними будет, если они решат обмануть Марино или кого-то из его семьи. Но не совсем удачное, чтобы встречаться с девчонкой, которая и так задрала нос к потолку лишь бы не смотреть на тело. – Пройдите в мой кабинет. Он прямо по коридору, на двери табличка с моей фамилией. Я подойду минут через пять.
Можно было бы остаться  говорить о деле прямо около трупа с важным видом мясника и продолжать своё дело. Выглядело бы точно красиво, как в лучших традициях гангстеркого кино. Да и слушок бы мог пойти тоже приятный и устрашающий для остальных. Тео Марино тот ещё мясник и дела решает прямо на телах умерших. Но Марино это было ни к чему. По крайней мере сейчас. Может быть потом, несколько лет спустя он начнёт проворачивать эти трюки со скуки и, чтобы пощекотать нервишки дельцов, а пока он доверил зашить тело санитару, а сам уже в чистом халате спешил к себе в кабинет.
-  Миша? Я правильно запомнил? – Конечно он помнил и имя, и фамилию и зачем пришла эта девчонка, но в таком деле надо дать своему собеседнику почувствовать себя значимым и разговорить. – Так зачем ты пришла?  - Неспешные шаги по кабинету, чтобы сесть в кресло напротив. – Может быть чай или кофе? Или брать что-то у патологоанатома страшно?

+2

4

Удивительно смотреть на вспоротого человека, из которого ничего не течет. Иногда ощущаешь себя точно также: настолько распаханным, что внутри пусто, а на душе уже очень никак. Когда плеваться кровью не осталось сил, не дышется уже и не бьется.
Мишка сперва лизнула взглядом расслабленную желтоватую руку, загрубевшие пальцы, неровную поверхность ногтя. Чужие руки всегда выглядят странно. К рукам нужно привыкать особенно. А потом ассистент патаната дал левее, и рука открылась в прозаичности пустующих вен и опушке волос. Труп ее не пугал. Он не был больше человеком, стал новой экосистемой, как аквариум, прибежищем бактерий, обиталищем червей, дружно пирующих где-то в кишечнике.

Пугает не труп, пугает чужая агрессия, равнодушие, наша собственная ранимость, уязвимость, которой тычут в лицо, словно макают тебя носом в это расхристанное брюхо. Смерть – пугает. И жизнь под страхом смерти пугает тоже.

Оторвавшись взглядом от неровностей больничной пеленки там, где тянулись беспомощные ноги покойника, девчонка обнаружила хозяина прозекторской совсем не таким, каким ожидала. Без усов. Слишком молодым, довольно впечатляющим и смутно знакомым. Если бы Мишку брали на мафиозные собрания, она бы списала это узнавание на пьяные разговоры в кулуарах. Может, он преподавал в универе? Моргнула, нахмурилась мимолетно, раздражаясь этой неловкости, и протянула бы руку, но маркая мерзость на перчатках Марино заставила замереть взлетевшую кисть.

- Я... должно быть – да, - отчего-то его забывчивость показалась забавной. Заговорщицкой или той рассеянностью, которую медиа приписывает гениям. У него слишком много дел. Кто-то посчитал бы, что хозяин прозекторской набивает себе цену. Людей легко подозревать в коварстве в меру собственного. Мишка только кивнула, согревая растерянный взгляд итальянца ободряющей улыбкой. Вспомнил. Здорово. Неприятно было бы объяснять.

- Спасибо, синьор. Я вас дождусь, - и простившись симпатичным кивком – вторым таким же - с обернувшимся санитаром, закрыла за собой дверь. Мучительно хотелось протереть ладони влажной салфеткой, словно прохладная ручка впечатала в пальцы всю мировую заразу.

Дверь оказалась незапертой. Мишке оставалось только приценится к собственной паранойе и поиграть в воображение: что она успеет найти в его ящиках за пять минут? Что будет, если он застанет ее за поисками? А ведь забавно прикинуть, что сможешь прийти в другой день и попробовать, зная, что не запрут. Эти маленькие развлечения занимали ее то недолгое время, что Марино менял халат. Мишка подобрала под себя ногу и следила, как гуляет по черничному каблуку мутный солнечный блик, пока она лениво покручивается в кресле. У Хоггарт была особенная манера управляться с материальным миром, словно он существует для ее личного комфорта и удовольствия. Словно это не просто кресло, куда нужно угрюмо положить свой зад и скучно подождать, а ее личная маленькая крепость, личный паланкин и ее роскошная оттоманка. Очень уютно.

- Миша Хоггарт, - поэтому встала она неохотно и все же протянула итальянцу ладонь через стол. Рукопожатия давались ей сложно, как все лишние прикосновения, как белая блуза, как обдуманные формулировки - как весь драм-кружок вокруг солидного бизнеса. Пьеса, которую ей приходится заучивать слишком быстро. Слишком сложная роль для маленькой инженю.

- Мне приятно, что вы обо мне помните, синьор.

Теперь можно вернуться в кресла и любоваться друг другом. Так зачем же она пришла – коварный вопрос. С ним хочется повременить, обозначить для себя еще раз. Слова очень важная, очень опасная вещь. Пока о чем-то не сказано вслух, этого никогда не было.

- Я фармацевт, - улыбка остается на губах все время, пока она говорит. Кажется, Миша и спит с этой тихой полуулыбкой, как будто мир по-настоящему хорош, как будто она каждому рада. - Брала майнером биологию, и, кроме прочего, нас возили на практику в здешний морг. Мне даже показалось, что я уже вас встречала...

Подвисает в легкой задумчивости на пару секунд, вглядываясь в лицо патаната. Очень необычное, своеобразное, привлекательное гармоничной неправильностью черт. Ну, да черт с ним!

- Наверно, обедать я бы наловчилась здесь не сразу, но хороший кофе ничто не испортит. Однако откажусь. Спасибо! Наш разговор не займет много времени.
Ее вечная полуулыбка извиняется, она полна уважения к чужой спешке. На деле, она не хочет осложнений. Сделай этот разговор простым, и он понравится нам обоим.

- Так вот, я фармацевт, и у меня есть скромная аптечная сеть, - которая исправно отсчитывает Торелли невесть за что. За удовольствие квартировать в этом городишке. Иначе, как бы мы познакомились? Да, давай сейчас подкинь этот взгляд, которым никто не брезгует: «где ты насосала?»! Представил? А в следующем кадре я отираю губы тылом ладони. Можем пойти дальше? Нет, Миша возражений против этой гипотезы не имеет. Людям не вредно знать, что за ее плечом кто-то стоит в тени. Мы здесь просто храбрые пешки, спиною чующие гроссмейстеров. «На фото изображены Карпов, Каспаров и пиздец. 1972 год».

- И, как вы знаете, отпуск некоторых препаратов производится строго по рецептам. Мне подсказали, что я смогу получать от вас эти рецепты.
Мишка затылком прислушивается к двери, к тому, что за дверью, к эху шагов в пустом коридоре. И потом возвращается вниманием к мафиозо. А в тени глаза у нее изумрудные, как Мексиканский залив с высоты кантрабандных винтов.
- Чистые бланки с подписями и печатями.
Внезапно она знает, где видела этого человека. Очень точно.

+2

5

- Хоггарт. - Тео смакует каждую букву фамилии, раскладывая её на слоги, а затем на буквы. Стараясь вспомнить слышал ли он её раньше, про себя отмечая, что она не Американская точно. Впрочем, не ему думать о том, кто носит чисто американскую фамилию, к тому же в этой стране давно всё перемешалось и не было ничего чистого или исконно американского. Каждый человек, хоть и родился в этой Богом забытой стране так или иначе был потомком эмигранта, как и он сам. Так что было невозможно понять приехала ли Миша в Америку со своей семьёй в детстве или её предки сделали это давно. - Очень приятно познакомиться лично. - Панатом пожимает хрупкую ладонь девушки, про себя подмечая, что её ладонь была в разы теплее его. Такая маленькая и горячая, словно маленький уголёк. Обратная сторона медали тех людей, которые работали в этом морозильнике. Ты вечно пах формалином и был словно ледышка. Да и курить многие начинали здесь из-за что выходили на улицу погреться под жарким солнцем. Можно было бы постоять просто так, но зачем? К тому же это всегда вызывало много вопросов у администрации. Стоишь без дела и вот на тебе клеймо бездельника, минус премия и никому не объяснить, что ты просто вышел, чтобы погреться или перезагрузить мозги. Куришь? Значит ты при деле. Простая и непобедимая логика начальства. - Знаете, никогда не любил решать деловые вопросы по телефону. Даже не из-за того, что некоторые темы могут быть щекотливыми и не из-за страха прослушки. Просто всегда лучше видеть перед собой живого человека с эмоциями, а не слушать голос, который совершенно обезличен.
Да, разговаривать по телефону Марино в принципе не любил. Всё время разговора переминался или ёрзал на стуле, считал секунды до конца разговора. Какое тут внимание к деталям? А тут такой разговор. Впервые Тео пришлось обсуждать дела с посторонним человеком в новой сфере. Нельзя было ударить в грязь лицом или испугать собеседника. Впрочем, он понимал прекрасно, что девушки, которые занимаются подобным не из робкого десятка и, чтобы их испугать придётся хорошенько постараться. Но это не значило, что аккуратным быть не обязательно. Хотя бы из уважения к юной особе.
- Как я могу о таком забыть? - Мог конечно, но только из-за того, что работы было выше крыши, но Мише не обязательно было об этом знать. Тем более, что она улыбалась, чувствуя свою важность. Её улыбка согревала. Всегда приятно иметь дело с девушками. Было в них магическое начало, которое позволяло им с большой лёгкостью всё вокруг себя смягчать. Даже этот бездушный и холодный кабинет стал теплее стоило прийти девчонке и просто улыбнуться. Никаких хитростей. - Всё может быть. Я часто брал студентов на практику или проводил экскурсии. Старшие врачи не шибко горят этим делом. Ну понимаете - молодые много шумят и задают глупые вопросы. Для них, бывалых работников ответы кажутся слишком очевидными. Уже накрепко позабыли себя молодых и как оно было быть обычным студентом с голодным желудком и неутомимой жаждой знаний. - Панатом улыбается в ответ и принимается рассматривать лицо новой знакомой. Может быть он действительно её встречал раньше? Там в толпе студентов в белых и помятых халатах, которые были накинуты наспех. Чем чёрт не шутит. Сколько было интернов и ординаторов уже не сосчитать. Но тщетно. Ему не вспомнить этих золотистых волос и изумрудных глаз, которые сейчас напоминали ему морские волны в родной Италии близ дома его родственников. Там где вода была прозрачнее вод горной реки и где можно было разбежаться и прыгнуть с небольшого обрыва. Вот бы сейчас туда переместиться и забыть обо всём.
От мыслей об отдыхе захотелось закурить, что рукой мужчина машинально полез в карман халата, где всегда была помятая пачка сигарет и зажигалка. Уже почти достав, Марино опомнился. Сейчас они были в кабинете без окон и курить тут было бы просто преступлением. Вдруг Миша не курила или ещё того хуже - у неё была астма. Оставив эту идею, Тео выудил из кармана лишь одну зажигалку зиппо и начал медленно крутить в руках. Может быть Хоггарт подумает, что это всё от нервов, но панатому так думалось лучше. Тео сидел напротив девушки с пшеничными волосами  и думал о том, какими разными бывают девушки. Одни красиво говорят, другие красиво выглядят. В Мише сошлось всё вместе. Поэтому он ничуть не удивился тому факту, что у такой молодой девушки было уже своё дело.
- Сеть аптек? Это интересно. - Он улыбается и продолжает неспешно крутить в руках зажигалку чей металл так приятно холодил кожу, пока глаза изучали юное лицо. Может быть он её всё-таки вспомнит? Уж больно знакомой она была. Или же всё было до банального просто: Мишка задевала своим появлением струны его души, те, что он так усиленно прятал в глубине. Своим образом и звонким голосом она напоминала патологоанатому его жену. Бывшую жену. От этой правды он тяжело выдыхает и ставит зажигалку перед собой. - Наверное, трудно вам приходится. Все хотят нажиться на девчонке и мало кто воспринимает всерьёз. - Тео когда-то сам пережил нечто подобное из-за отца и теперь внимательнее относится к людям. – Да, у меня есть такая возможность. Но вы сами понимаете, что это не бесплатно и ни за ваши красивые глаза? Сколько вы вообще планируете получить рецептов и куда будете их сбывать? И какие вообще препараты? – Конечно, Тео мог достать рецептов сколько было необходимо Мише, но всегда надо было аккуратным и не соглашаться на сделку без подробностей. – Ой, совсем вылетело из головы. Я же совсем не представился. Тео Марино. С этой работой я скоро совсем забуду своё имя.

+1

6

-Хоггарт.
Тень на его лице, рассеянность взгляда помечают галкой легкую задумчивость.
- Я ирландка. Пиво, виски, лепреконы и горшочек с золотом в конце твоей личной радуги. Рилл, драки, невероятные истории.
Марино.
Да.
Мишка мысленно щелкнула пальцами, и в памяти вспышкой высветилась фотография: сияющая француженка и добросердечная улыбка итальянца. От итальянца помнила одну улыбку. А сейчас, без нее, этот человек словно погас. Зато теперь можно было вглядеться в глаза, в усталые складки у губ, в свежие, молодые еще морщины на лбу, свидетельство постоянного напряжения. Пока лишь наметившиеся, но они здесь будут. На первом курсе она читала хороший труд по физиогномике о креплении и напряжении мышц и проявлении эмоций. Можно спрогнозировать, как это лицо изменится много лет спустя. В пример приводились снимки Марлона Брандо от юного красавчика до Дона Карлеоне из «Крестного отца». Мишка мысленно нанесла тени под скулы, захмурила лоб и дала темным глазам сесть поглубже во впадины черепа. И молодой Марино делался куда солиднее, куда опаснее за пару секунд. Интересно, я доживу до момента, когда ты станешь управлять своей империей, дон Марино?
Едва ли.
Себе долгой жизни не прочила, если не свалит из этого бизнеса. Упоминать Денивел ей тоже не хотелось. Люди всегда виноваты вместе – напополам - и страдают они тоже вместе, как бы не казалось со стороны. Имеет ли нежная сказка, которую она придумала для Ден, отношение к правде этого человека? Мысленно отмахнулась от этих гаданий, следя за автоматическими, импульсивными движениями анатома. Ладонь окунается в карман, узнаваемо, что-то ищет, мнется. Почему он не курит в собственном кабинете и или не спросит у нее разрешения, если хочет? Политика больницы?

Внезапно понятно, что хозяин смущен ее появлением. Не ожидал? Не ожидал. Что она такая маленькая девочка? Или не ожидал, что ее вопрос будет таким большим? Аллергия на блондинок после развода? Не зазорно. Когда Мишка спешно швыряла в сумку вещи, чтобы слиться от Круза, она была уверена, что никаких больше латиносов в ее жизни не будет. На расстоянии  выстрела. Cross my heart! Сейчас бы похохотать.

Его рассуждение об ординаторах и прочих туристах в морге тянет время. Это куртуазная поза, когда сударь изволит обмахнуть перьями шляпы пыль со своих сапог. Да, вот этот витиеватый жест.

- Здесь можно курить? – она не перебивает, просто следит за пляской зажигалки в пальцах. Когда Мишка устраивалась танцоркой в клуб в Остине, она заявилась к утру до универа, и изрядно заебавшийся администратор выглядел таким измученным под свой утренний кофе, помнивший всю ночную смену с раннего вечера. Обменявшись парой фразу, она не придумал ничего заботливее, чем «Давай я отпущу тебя домой?» Тогда она думала, что за лишнюю наглость ей откажут в месте. Теперь научилась формулировать свои вышние дозволения иначе. Вопросительно.

- Телефон - не способ вести дела, - кивнула улыбчиво. Иногда кажется, что Миша всегда улыбается и со всеми согласна. Дьявол живет в деталях. И я хочу видеть, где вы хмуритесь, чтобы понять, где можно накинуть, а где сбавлять обороты. Да и вы тоже. Поэтому... – она мягко развела руками, стряхивая с пальцев смертельную прохладу въевшуюся в ладони собеседника,  –  …мы рады друг друга видеть, верно?

Эта его рассеянная ласковость внушает ей уверенность. Так намного спокойнее. Но не обманывает, конечно. Этот человек своего не упустит. Если им придется подраться, они подерутся. Однако дышится намного легче. Спасибо.

- А то я чувствую себя молодой и шумной, с глупыми вопросами, а вы себя – уставшим, - смеется одними глазами, и ничего кроме ласковой заботы в ее словах нет. Мишка хотела бы быть молодой и шумной, но у нее нет на это времени.  -  И даже наивной меня не считаете. Спасибо  нашим общим друзьям.

С поставленной на стол зажигалки девчонка переводит взгляд к окну: там болтаются на теплом южном ветру подсыхающие листья, грезящие неминуемой осень. Солнце бьет ярко сквозь пышные кроны. У крыльца напротив толпятся аспиранты, беспомощные в белых халатах, но такие забавные. Они едва ли старше Миши, а она старше их в разы. Такая жизнь.

- Давайте посчитаем, синьор Марино. Наркотические анальгетики: Морфин, Тримеперидин, Фентанил... Все знакомые списки. Опиоидные анальгетики, средства, влияющие на центральную нервную систему: седативы, транквилизаторы, антидепрессанты, адреностимуляторы. Некоторые вещества, которые могут служить прекурсорами других веществ. Я ежемесячно отбираю свой максимум по министерской квоте на мою площадь. Не очень большую. Сеть аптек – это громко. Их 3, и они маленькие.
Сосу я так себе, надо сказать.

- Но чтобы продать каждую тубу морфия, мне нужен рецепт. До 5000 отштампованных бланков в месяц. Какие-то назначения можно совмещать. Я буду заполнять их сама, вам не придется этим заниматься и вдаваться в детали. Куда уйдут препараты, вы, конечно, знаете.

Проглотила смешок. Куда бы они ни ушли, им обоим нужно получить свою наличку. Без подробностей. На деле такой объем колес может уйти только барыгам. Едва ли Миша решила спонсировать медицину в Конго.

- И мне жаль, что за мои красивые глаза вы мне их не отдадите, но и я вас за ваши не отблагодарю. Поэтому нам придется заработать эти деньги вместе.

Знает ли собеседник цены по черному рынку и примерную реальную выручку? Зато момент прослушки ее не слишком волновал, иначе они кормили бы уточек в парке, и там тоже не смогли бы избавиться от паранойи. Марино ведь собирается стать Доном? Однажды.

- Мы можем перейти на «ты», синьор Марино? Мне кажется, это будет комфортнее для нас обоих, - добыла из сумочки пачку тоненьких сигарет. Узкую, серебристую, насмешливо слепленную дизайнером как портсигар. Но до дизайна Мишке не было дела. Ей нравился вкус. Плавно сдвинулась к краю кресла, чтобы поставить локти на стол, потянуться поближе к его зажигалке. Если на стене висит ружье, оно должно выстрелить.
- Вы не против? Я открою окно?

Отредактировано Misha Hoggarth (2019-12-05 00:33:36)

+2

7

- Да, пожалуйста.
Марино пожимает плечами на вопрос о курении. Сам он в кабинете не курил по той простой причине, что его коллега и бывший наставник Янг сам курить в помещении не любил, за исключением сигар. Но и те предпочитал смолить в хорошем баре за бокалом виски или же за игрой в покер, когда важна не сама игра и её исход, а сам процесс, подача самого себя. А в кабинете мужчина с сединой в висках никогда по позволял себе и никому другому курить, больно его раздражал табачный запах, который сразу же въедался в стены и в обивку дивана и кресел. Поэтому Тео по старой привычке сам всегда выходил подымить на улицу, когда того требовал случай или привычка, чтобы избежать неприятного ворчания без которого жилось и так не сладко. Но сейчас. Сейчас он встрепенулся и впервые задумался о том, что больше не обязан слушаться Янга и может курить сколько захочет и где захочет. Может вообще выселить ворчливого мужика к медбратьям в кабинет, его ему будут «очень» рады и припомнят его шутки и издевательства над персоналом пониже в должности. Ведь теперь именно Марино младший заправлял всем в госпитале и не только, нравилось ли это Янгу или нет, но слушаться молодого патологоанатома ему пришлось. Да и в кое-то веке Тео мог бы позволить себе немного шикануть – дать распоряжение, чтобы ему выделили отдельный кабинет. Зачем простому патологоанатому свой кабинет – можно было бы придумать для посторонних ушей потом, а пока заправлять делами в собственном углу, где можно было делать всё, что душе угодно. Но нет. Сейчас Марино отмахнулся от этой идеи, полагая, что дела можно вести и так, да и лишнего внимания он не будет к себе привлекать, если так и будет оставаться простым работником в чужих глазах.
- Где-то… - Мужчина ловко нагибается, чтобы посмотреть на нижнюю полку кофейного столика, но взгляд натыкается на острый каблук напротив. Взгляд мгновенно фокусируется на нём, подталкивая воспоминания о том, как много было у Денивел одежды и обуви. Иногда Тео казалось, что жена может открыть собственный магазин одежды, из той, которую не носит. И такого цвета, кажется тоже были туфли. – Тут была пепельница. – Отряхнувшись от воспоминаний, как собака оттряхивает от дождевой воды, Марино встал, чтобы дойти до письменного стола. – Признаться, не часто тут курят. Поэтому такое… - такое что? Такое фиаско в том, что не смог встретить гостью, как подобает всем итальянским гангстерам? Не смог даже запомнить, что сегодня будет одна из первых встреч, которые в дальнейшем могут перерасти в постоянную хорошую сделку, которая в последствии может потянуть за собой другие? А ведь это хороший заработок, Марино. Не смог и подготовиться заранее, подумать о том, что встречу можно было вообще провести в более подходящем месте. Но нет. Он просто шарит среди кипы белоснежной бумаги, на которой чёрными чернилами выведены чужие имена. Имена людей, которых больше нет, их судьбы в диагнозах и дни, которые были чьей-то жизнью. – Вот же она. Нашёл. – Мимолётная улыбка, которая напоминала прежнего Марино, того самого добродушного мужчину, которым он был всего пару месяцев назад. Хрустальная пепельница сверкнула в лучах солнца, раскидывая по стенам яркие блики, когда патологоанатом поставил её на столик и снова сел в кресло. Улыбка погасла. Теперь он снова тот самый делец с уставшими глазами. Тот самый торговец, который прикидывает, сколько будет стоить чей-то радостный день. – Конечно рады. – Натянутая улыбка и Марино про себя подмечает, что девчушка была смышлёней, чем казалась. Ему даже говорить ничего не пришлось. Всё сказали за него. Он любил наблюдать за эмоциями человека, видеть реакцию на его слова, подмечать едва уловимые сигналы. Теперь-то его начитанность сыграет на руку. Найдётся всему применение. – Оно и лучше, когда собеседника видно, каким бы он не был. Но не стоит забывать, что внешность обманчива. Конечно, уверен, вы это знаете и без меня. Не хочу выглядеть сейчас ворчливым дедом, но …. – но хмурюсь сейчас я не из-за ваших слов и действий. Хотелось сказать именно это. Хотелось объяснить, что вся та усталость на его лице вообще не имеет ничего общего ни с Мишкой, ни с работой. Но… везде было «но». В данной ситуации этим словам было не место. Он слишком воспитан. Слишком добр. Слишком переживателен для этого мира, где надо быть хитрее, наглее, жёстче. Иногда Марино возвращался к вопросу правильно ли он поступил, когда ввязался в это всё? Не сожрёт ли его с потрохами семья и выплюнет, как озлобленного человека? Но всегда было время выдохнуть, посмотреть в зеркало и осознать, что ко всему можно приспособиться. – Иногда я слишком много говорю.
Но в этот раз много говорить предстояло Мишке. Марино же откинулся на спинку кресла и тяжело выдохнул, словно бы выдыхая из себя усталость. Впервые за эту неделю ему удалось расслабиться и сидеть, не думая о том, что в следующую секунду придётся куда-то лететь. Спокойно. От чего-то голос молодой девчонки успокаивал, почти убаюкивал. Казался ему чем-то знакомым вроде голоса из далёкой жизни. Настолько далёкой, что уже начинает казаться словно бы это было не с нами, а воспоминания уже напоминают фильм, который мы смотрели со стороны. Вот и сейчас молодой девчачий голос напоминал голос соседской девчонки, которая с упоением рассказывала кем станет во взрослой жизни.
- Наивные и шумные заходят в этот кабинет иначе. – Добавляет, когда взглядом скользит в приоткрытое окно. Солнце пока ещё по-осеннему яркое и с непривычки слепит глаза, что тут же отворачивается от окна. Больно. – Ну понимаешь, думают, раз я молодой, - брови сходятся на переносице, когда слово «молодой» режет слух. Может ли патологоанатом себя так называть? Или он уже перешёл эту черту и эти слова из его уст уже выглядят нелепыми? Но вспомнив Янга становится легче. Рядом с этим раритетом, Марино просто младенец. – То могут посверкать глазками, вильнуть жопой и я всё сделаю. Так что к этим я тебя не могу отнести. И не из-за друзей вовсе.
Вообще по сути Тео не знал с кем он сегодня встретиться. Ему сказали лишь имя. К тому же оно было из разряда тех имён, когда ты до последнего не уверен в том, кто перед тобой предстанет: парень или девушка. Альберто лишь сухо сказал «человек». Поэтому Марино не думал о том, кто придёт. Он был уверен в том, что сможет рассмотреть незнакомца поближе в живую. Так даже лучше, составить своё впечатление о человеке без примеси чужих сплетен и нагара ненужных мнений.
- Пять тысяч. – Патологоанатом пододвигается к краю кресла чтобы в следующую секунду взять зажигалку и снова прокрутить в руке. Правый глаз при этом чуть прикрыл, поджимая пухлые губы. Конечно он знал куда пойдут эти лекарства и какой будет их стоимость. Даже заранее прикинул примерный список препаратов, которые захотят пустить по поддельным рецептам. Ничего нового. Тут главным было не переборщить. Да и по сути Тео мало чем рисковал. Его подписей не было нигде, ни на бланках, ни на документах и ничто не мешало ему сыграть роль простачка, которого оболгали. Ну разве может простой патологоанатом быть серым кардиналом? Смешно. – При населении в четыреста девяноста пять тысяч человек такое количество рецептов не будет казаться никому подозрительным. А при современном темпе жизни… думаю, я смогу вам их предоставить.
Зажигалка отправляется на стол. Длинные пальцы снова потянулись в карман белого халата. На этот раз пачку Тео всё-таки достал. Было немного нервно начинать новое дело. Было немного непривычно чувствовать себя большим человеком, который решает сколько рецептов заберёт его подельник и какую сумму заплатит. Разумную конечно, но эго всё равно приятно грело, что решать всё же ему.
А пока. Пока её длинный пальцы потянулись к зажигалке. Его зажигалке. А этого Марино не любил. Нет, он не был жадным и вполне мог поделиться последним. Но до жути не любил, когда кто-то хотел дотронуться до чего-то его. Например, как эта зажигалка, которая досталась ему от деда. Странным было то, что Джованни не курил никогда.
- Давайте помогу. – Мужчина быстро перехватывает зажигалку и лёгким движением открывает металлическую крышку и щёлкает колёсиком. – Да и сидите, сам открою окно. – В самом деле, может и надо было погонять молодую девчонку по кабинету, но такая манера общения точно была не его. – А как вы, - осекается и снова продолжает, - ты собираешься мне платить? Какой процент или сразу будешь платить за рецепты? – Можно было бы сразу назвать свои условия, но полюбопытничать на аппетиты Мишки тоже было интересно. – И извини. Я не мог тебя видеть раньше? Всё смотрю на тебя и никак не могу припомнить? Кроме госпиталя.
Этот вопрос так и засел в голове патологоанатома. Сколько бы он не откидывал его в сторону, сколько бы не пытался думать только о деле, а на языке так и маячил этот вопрос. К тому же было бы лучше сразу спросить об этом, чем мучиться догадками и сверлить девушку взглядом. Это было бы неприлично, да и мало ли что Хоггарт могла себе представить за этим взглядом. Нет, так нет. Да – будет интересно. А пока он сам, облокотившись на подоконник, закуривает сигарету и медленно наполняет лёгкие табачным дымом. Почему это так ему нравится?

+1

8

Зажигалка бегает в смуглых, уверенных пальцах итальянца, вращается, поблескивает металлическим боком, и Мишка знает, как фарсово такие умеют звякать откинутой крышечкой. Не пытается ее взять. Как, впрочем, не пытается взять со стола ничего. Это все чужие вещи. Подается к нему сигареткой, а потом замирает в легком недоумении, когда хозяин кабинета лезет под стол. Улыбается этому неожиданному маневру, аккуратно придерживая веселье. Марино кажется милым в своей спутанной неловкости. И с ним проще дышать. Не экзаменует ее каждую секунду как Майкл, Ренато, как делал поначалу Юль, пока не сообразил, что на Мишку можно полагаться.

Наклоняется за ним под стол, чтобы шуточно столкнуться взглядами. Что же там происходит?!

- О, Боже! – пепельница сверкает хрустальной насечкой. Раньше такая работа очень ценилась, выполнялась вручную. А потом изобрели станки тонкой обработки, и многое потеряло смысл. – У меня меня была соседка... в детстве... вдова военного летчика. Она собирала хрустальные вещицы. У нее была полная горка хрусталя из разных стран. Этих крошечных статуэток, резных животных и тоненьких вазочек. Знаешь, о чем я? И вот такая пепельница была тоже. Она всегда говорила, что ею можно убить грабителя, поэтому пепельница стоит в центре зала. Чтобы удобнее было схватить на бегу. Была очень забавная старушка.

Смеется тихо и легко с тонкой ноткой солнечной ностальгии. Чтобы патанатому показалось, что Мишкино детство было красивым. Словно ей есть, о чем тосковать. Люди ведь после славного детства обязательно ударяются в криминал. Иногда она думает об этом. Где-то в детстве ты переходишь черту между желанием, превратившимся в нужду, и тем "должен", тем "хорошо и плохо", которое тебе пытаются вдолбить. И твоя нужда перевешивает. Ты воруешь первые деньги, сладость, красивую ручку. Чтобы стакнуться с криминалом, нужно иметь много желаний, много амбиций и огромную внутреннюю силу. Выносить страх каждый день, пока он не станет фоновой болью, тревогой которую перестаешь ощущать. Если ты научился этому вечному стрессу в детстве, тебе легче воровать, чем стоять за кассой. Ничто внутри не противится такому порядку вещей. И вот этот человек... ему не привычно. Если бы он уронил пепельницу, пока поднимал ее на стол, Миша не удивилась бы. Он пока не знает, сколько стоит, сколько весит и не умеет нажимать до того, как добыча рыпнется. Не собирается выжать из нее все. Не-а. Денивел не придумала историю про славного парня. Ему сейчас так же сложно, как Мише. Даже сложнее.

- Она замечательная, - любовно рассматривает игривые переливы света на острых гранях. Если бы Марино сейчас выложил на стол антикварный кольт - такой же, годов 80-х – Миша была бы в не меньшем восторге. – Думала, таких уже не водится. Ну, что ж... оружие на столе!

Плавно покачала сигаретой в пальцах, рассматривая итальянца, наконец, упавшего в кресло в каком-то подобии расслабления. Словно что-то отпустило, где-то он шагнул через рубеж, вынимая эту пепельницу. Позволил себе что-то. Присвоил кабинет, заявил свои права на свою жизнь. Дьявол живет в деталях. Из деталей складывается новое ощущение себя. Из самоощущения – новые решения. Совсем новый Тео Марино. Другой. Незнакомый ему человек. Пока незнакомый.

- Мне в детстве очень нравился мультфильм «Кто подставил кролика Роджера?» - девчонка опустила в хрусталь незаженную сигарету и на мгновение сцепила пальцы в замок, словно это позволит ей вспомнить лучше. – И я мечтала, что стану такой Джессикой Рэббит. И буду являться мужчинам в роскошном платье с разрезом и, присаживаться на столешницу так, чтобы аппетитно маячила ляжка. И все будут обтекать слюнями и решать мои проблемы.

Пауза на осознание, прежде чем она рассмеется на выдохе, плавно разводя руками. Беспомощные, расслабленные ладони ловят солнечный воздух.

- К сожалению, мир так не работает. Ни блестящие глазоньки, ни магическое декольте, ни волшебная палочка не решат моих задач.

В этом смысле средневековые сказки куда интереснее. Предшественницы прекрасных классических Диснеевских Золушек в шелке и кружевах. Там людям рубят ноги, выпускают кишки и заливают в горло кипящее олово. Чтобы дети были готовы к реальности. А не к этой иллюзии магических сисек, которой забита каждая первая головка и которая налепится на лицо паутиной морщин – разочарований. А потом мужики будут плохие, а ты, бедняженька, вечная жертва.

- Ничего кроме математики, как ни странно, мне не поможет, верно?, - благодарно кивнула и подхватила сигарету, чтобы подцепить огонек. Зажигалка, как и ожидалось, лязгнула крышечкой. Так славно, когда ждешь чего-то очень знакомого - и вот оно. Клац. Звеньк.

- Спасибо! - помада остается на фильтре теплым отпечатком. - Здорово курить в своем кабинете, да, синьор Марино? Теперь она тоже может откинуться на спинку кресла и следить за ним глазами, плавно поворачивая вращающееся сидение следом за Тео, который проходит мимо, чтобы открыто окно.
- Иметь свои вещи потрясающе! Свою пепельницу, зажигалку, свой кабинет... свой мир.

Свой профсоюз. Власть – наркота, обольстительная на вкус. И Тео она понравится. Это чуется сквозь неуклюжую позу. Власть ему понравится больше, чем деньги! А сейчас он стоит у окна и не имеет ни малейшего представление, как ему посчитать свою желаемую прибыль с Мишкиного предприятия. Если не придумал это, когда забыл, что ждет гостью, сейчас не изобретет. Или?

Мягкий комок дыма тонкой вуалью застилает лицо.
– Прибыль от реализации товара, который я закрою твоими рецептами, ты проверить едва ли не сможешь. Зачем нам лишние сомнения друг в друге?
Сколько Миша получает от Юля, знают только эти двое. Сомнительная ниша для откровенности. 
- Самый надежный вариант – чистая прибыль, отраженная в книгах учета. Их я ни от кого не прячу. Заглянешь в них в любой момент. Можешь выбрать процент с нее. Или... Если ты готов назвать цену бланков – твой ход.

Что такое цена бланков? Деньги, которые получит каждый, кто готов поставить подпись. Чем больше таких людей, тем лучше, но тем меньше их доля. Плюс та сумма, которую Тео положит в карман, и та, которую занесет Ринальди, чтобы тот купил любовнице Лексус. На каком этапе можно взмахнуть волшебным декольте?

В такие момент хочется выйти замуж за плантатора коки и жить на ферме в Боливии. Держать ранчо, устраивать корриду для партнеров мужа, мутить с молоденьким пастушком, заплетать косы и рожать детей. Но, как показала практика, заработать свой первый миллион проще, чем выйти замуж на наркобарона. Или кто-то здесь слишком гордый.

- Может быть в коридорах? – Мишка легкомысленно пожала плечами, меняя направление беседы на более спокойное. Она азартна, но еще не время. Пока ей нравится рассуждать. – Я тебя видела. На фото. Денивел показывала. Она недолго гостила у меня в Сан-Диего. В ноябре.

Это сложный вопрос? Тебе больно?
Выслеживает на лице понурую тень.
Я могу ее развести до кровопускания и еще шпилькой поковыряться в пустоте затихшего гнезда. Как там? Ветер носит перекати-поле? Кузнечики? Или легкое облегчение? Внутренняя тишина, замершая на краю рюмки?

- Мы познакомились случайно и неплохо ладим. Она славная. Думаю, возьмется за свой бизнес. Во всяком случае, она загорелась идеей открыть агенство. Я буду рада, если у нее получится.

Кто-то будет списывать с нее эти 10% за бессмысленную крышу. Иногда не понятно, стоит ли свобода денег, которые за нее уплачены. 10-ая часть! В государстве, которое забирает до 50% налогами. Миша сходила бы к бывшему с предложением расписаться обратно и никогда больше не встречаться. Но Мише хватает цинизма, Денивел совсем не такая.

Ровный столбик пепла ложится в хрусталь. Сквозняк путается в прядках у лица, в лепестках рыжей лилии в петлице, невинно выбившихся из-под голубого края медицинского халата.

- Я не хотела поднимать эту тему. Прости. Не знаю, насколько это для тебя трудно.

+1

9

Беглый взгляд на кофейный столик, хмурые брови и пристальный взгляд на пепельницу в попытке вспомнить откуда же она тут взялась. Сам Марино начал курить сравнительно недавно, до последнего надеясь на, что в силах перебороть дурную привычку и преодолеть общественное мнение, что с сигаретой всякое переносится легче. Всякое. Такое простое и короткое слово, которое кроет в себе большой смысл и масштаб трагедии, что не каждый сможет об этом догадаться. Так что появление этого антиквариата точно дело не рук этого молодого мужчины. Тяжёлый выдох и всё такой же сконцентрированный взгляд на резных боках предмета, который, хочешь не хочешь, да макнёт тебя с головою в прошлое. Только каким оно будет? У каждого оно своё и не всегда такое радужное, как у Мишки и её рассказа о бойкой старушке. Это выглядело по-доброму мило и тепло, что на мгновение Марино почудилось, что в этом сером кабинете сидят два друга, которые не виделись давненько и вот, за одной сигаретой вспоминают свою жизнь. Но это нет. По телу проходит мелкая дрожь, которая возвращает в реальность. Скучный кабинет. Две сигареты. Незнакомая девушка напротив.
- Да, понимаю. - Отвечает девчонке, не глядя на неё. Всё внимание было сконцентрировано на пепельнице и куда-то далеко в мысли. - Таких много было. Или есть. Эта точно есть. - Речь немного затормаживается, выдавая Тео и его задумчивость. Рука с сигаретой тянется медленно вверх, чтобы в следующую секунду коснуться правой брови и почесать её.
Кажется, он всё-таки припоминает. Эту пепельницу притащил Янг. Точно Янг! Мысленно хватается за имя, как за спасительную соломинку. Мысленно хватается за неё и тянет на себя. Можно было бы отмахнуться от идеи вспомнить происхождение этой вещи, продолжить деловой разговор и разойтись, но Марино слишком хорошо знал себя самого: он бы не смог. Не смог бы сконцентрироваться, не смог бы спокойно сидеть на месте и мысленно возвращался бы к этой пепельнице. Откуда она? И вот зацепка. В то время старший патологоанатом ещё не гнушался тем, чтобы покурить в кабинете, выпить виски пока никто не видел и притащить шлюху в ночную смену. Как его вообще терпели всё это время? Итальянец строил множество догадок на этот счёт. Лидирующей всё же была догадка о том, что этот мужлан чей-то родственник. Это было настолько простым, что становилось очевидным. Чей - упорно скрывали, чтобы не очернить репутацию одного из врачей таким горе родственником. Уж больно медики были в этом слишком щепетильны и не терпели чернильных пятен на своих кипенных халатах. Сейчас же, по прошествии лет, когда тёмных углов в этой жизни стало гораздо меньше и показались скелеты из чужих шкафов, мужчина понимал, что зад этого прайдохи прикрывал такой же как и он - Тео Марино серый кардинал медицины этого города, назначенный мафией не так давно. Янг всегда исправно работал на мафию, никогда не подводил и был удобен. Поэтому до сих пор работал в госпитале при всех его тараканах в голове. И эту пепельницу старший патологоанатом притащил будучи мертвецки пьяным с какого-то "собрания". Теперь оставалось только догадываться о том, что это было за собрание и не принадлежала ли кому-то из семьи эта вещь.
Впрочем, все про неё давно забыли. Марино отдёргивается от собственных мыслей, выдыхает и поворачивается к Мишке. Та всё ещё сидит на своём месте. Такая же солнечная и совершенно не подходящая для той работы, которую выбрала. Быть может в их деле обманчивая внешность самый удачный выигрыш у природы? Представить Тео гангстером тоже трудно. Оно и к лучшему - дольше проживёт.
- Да... - Марино протягивает и чешет затылок. В спине скопилась усталость, мышцы совсем закостенели от долгой работы над телом, что ноющая боль между лопаток не даёт покоя. Хочется извиваться, как уж на сковородке или же прилечь... Да хотя бы на пол, лишь бы унять эту боль и дать спине хоть немного передохнуть. Интересно, а переговоры на полу ведутся? А что? Думаю, я и так зарекомендовал себя в семье, как не самый серьёзный человек, так что один межполовой переговор погоды не сыграет. Напротив, будут меня опасаться, как ебанутого и лишний раз никто перечить не будет. Кто знает, что у меня на уме. - Добиться то можно. Сколько таких дам, которые пользуются только этими инструментами для достижения целей и, надо признаться, у них выходит не дурно. Одна... - чуть не вылетело одна такая у нас работает. Дура дурой, но занимает высокую должность, получает хорошую зарплату и ни о чём не беспокоится. Но вовремя прикусил язык. Всё же Тео не очень любил сплетничать, да и на всякий случай избегал таких разговоров для собственного благополучия. Никогда не знаешь, кто и чей знакомый. - Одна внешность может быть хорошим подспорьем. Но будешь ли ты сама довольна тем, как получила всё то, что имеешь на руках? Навряд ли.
От чего патологоанатому казалось, что при всей своей лёгкости за Мишкой что-то было стоящее. Может даже дух тех женщин, которые боролись за их права и отстаивали право быть среди мужчин. Может, он ошибался, но тогда бы она тут не сидела.
- Сеньор?
Сеньор. От этого слова в пору скукожиться. Прикрыть глаза и выдохнутся. Тяжело. Нервно. Когда-то люди только и мечтали о том, чтобы к ним относились с уважением, почитали и смотрели в рот. Впрочем, картина не слишком сильно поменялась и в настоящем времени. Просто были такие люди, как Тео. Простые, как пять копеек. Их трудно представить на посту президента или другого высокопоставленного чиновника, а всё от того, что они не умеют врать. Да и не хотят. Им куда ближе радушные объятья, задушевные разговоры и выпивка на последние деньги. И сейчас, когда Тео назвали "сеньор", он вздрогнул, словно от колючего свитера, который ему подарила любимая Бабушка. Он колется, не по размеру, но его надо носить потому что так надо.
- Можно просто Тео. Я ещё не наработал себе, - жестами показывает большое рыло и двойной подбородок, стараясь сдержать смех, - авторитет, чтобы меня называли "сеньор". - Возможно сейчас, он делает ошибку, когда позволяет девушке называть себя по имени, словно бы подпуская ближе к себе. Возможно, но ведь не узнаешь, пока не попробуешь лично. А пока можно побыть добрым человеком, чтобы прощупать почву и для себя понять, каким дельцом лучше быть. – Да, тут трудно поспорить. Иметь своё, всегда лучше, чем брать это в аренду или делить с кем-либо. Будь то вилка или собственный кабинет.
Тео не стал говорить о том, что назначением на новую должность не успел обзавестись личным кабинетом. Зачем ей об этом знать? Пустая информация, которая забудется очень скоро. Поэтому не было никакого смысла пускаться в объяснения. К тому же, было подумать о чём. Цена за рецепт? Или процент от прибыли? Конечно, первый пункт звучит куда надёжнее. Продал бланки и дело с концом. Цена фиксированная и точно никто уже не кинет. Продал бумажки и забыл об их существовании. Но. Большую цену на бланки не поставишь, можно пугнуть этим с клиента. Всякий человек болезненно реагирует на то, когда ему выставляют счёт в самом начале с кругленькой суммой. А вот если прийти потом, когда прибыль греет дельцу душу и отщипнуть свою долю – другое дело.
- Цена на рецепт, удобно конечно. Ты мне платишь, и мы расходимся до следующего раза.  Удобно. Но мало. Этот вариант можно рассмотреть, если тебе понадобятся бланки в небольшом количестве. Или хочешь продать их на сторону. – Хитрый прищур, взгляд сквозь Мишку. Пара штрихов, которые в корне меняют вид патологоанатома, что тот лихо преобразился в дельца. Сам бы себя со стороны точно не признал бы, хотя бы потому, что был твёрдо уверен в том, что нет в нём этой предпринимательской жилки. Из-за этого даже с опаской шёл на эту должность, но любопытство взяло верх над ним. Теперь, как оказалось, не зря. – А при такой большой партии я возьму с тебя процент с чистой прибыли. Скажем двадцать.
Будет торговаться или нет? Продешевил или наоборот заломил цену? Сейчас он был слеп в этой сфере, что напоминал себе ещё слепого и беспомощного котёнка, который тычется по углам в поисках сиськи. Ну ничего.
- Дени? – Вскидывает от удивления брови, стараясь не показывать своего волнения. Меньше всего на свете Тео ожидал, что сейчас имя его бывшей жены всплывёт в деловом разговоре, выбивая его из колеи. – Как тесен мир. Мне видится это очень забавным. А тебе? – Одной затяжкой патологоанатом добивает сигарету в раздражённом жесте и медленно подходит к столику, чтобы в следующую секунду затушить сигарету о пепельницу и сесть на против. – Никогда не думаешь о том, что вот так просто повстречать знакомых своих знакомых. – Полная околесица. Но об этом мужчина уже задумывается после того, как слова слетают с губ. – Своё дело это хорошо. Жизнь не стоит на месте. – Нервная улыбка и металлическая зажигалка снова запрыгала в его длинных пальцах.
Конечно, Денивел говорила о том, что хочет открыть своё агентство, но тогда это были лишь призрачные планы. Тогда. Сейчас же все эти воспоминания о счастливой жизни кажутся ему чем-то далёким. Настолько, что словно бы произошли не с ним. Далёкая жизнь из другой жизни, где всё могло бы быть иначе, расскажи он всё о своей работе с самого начала, но страх быть непонятым был слишком велик. А теперь уже ничего не вернуть. Слишком поздно.
- Ничего. – Тео старается улыбнуться, как можно радушнее и у него это даже выходит. Тяжело выдыхает перед тем, как поставить зажигалку на стол. – Надо будет ей позвонить и пожелать удачи в новом деле и предложить помощь. – Позвонить. Да. Хорошее дело. К тому же надо показать, что для него она не чужой человек и его отношение к ней не поменялось. Но не сейчас. Слишком рано. Раны ещё кровоточат. Их брак только что распался на мелкие осколки. – Как вы познакомились? Я даже ничего не слышал о тебе. Или прослушал. – Нервный смешок. – Ну знаешь, мужчины этим грешат, когда их женщины много говорят. Может всё же кофе? Или что покрепче? Не бойся, ничего тебе не подмешаю. Хорошее сотрудничество и прибыль мне куда нужнее, чем дешёвые понты с вымогательством.
Как оказалось, у этих двоих общего гораздо больше, чем он думал и сейчас ему больше всего на свете хотелось чем-то занять руки.

+1

10

- Я пока не называю тебя «Дон Марино», – тихий смешок обрывается неожиданно, расцветает на губах мягкой улыбкой и утекает в воздух щупальцами сигаретного дыма. Застилает лицо тонкой вуалью, прячет от Тео меру искренности. – А синьор – это всего лишь обращение, отдающее дань крови.

Ринальди тоже синьор. Барриано – синьор. Это добавляет в игру экзотики. Делает торг не таким унылым. Если Мишка не будет играть во все, что делает, она легко сойдет с ума от ответственности и вечных тревог. Этому человеку тоже отчаянно хочется вылезти из своей тесной шкуры. Кажется, вот-вот он поймает ее за руки и попросит остаться. Побыть с ним здесь в этом пустом кабинете, в его неожиданно ополовиненной жизни, в запоздалом наследии, которое лишило его семьи, как старинное родовое проклятье. Но он кружит словам, не умея разобраться в своих ощущениях, попросить о помощи там, где не замечает свою боль. И в этом он чем-то похож на Юля. Тому тоже проще отвернуться от всякой слабости, свести все к шутке и забыть. Он не бывает одиноким. Потому что в этом мире для него никого нет. А значит, нет и для Миши. Можно принять его таким или выбрать другого, у которого будет неизвестная обратная сторона. У каждой монеты свой реверс. Это Мишка узнала очень рано. С первой получки.
Но задумчивая рассеянность Марино, неуловимая, детская неуклюжесть пробуждают затаенную симпатию. Рассеивают напряжение, не притупляя бдительность. Словно воздух в комнате становится мягче, и кружево дыма утекает в приоткрытое окно чуть медленнее. Миша отщелкивает столбик пепла в точеный хрусталь.

Он сейчас пытается намекнуть, что на этом столе можно получить скидку, или это праздное рассуждение? Неуловимо пожимает плечами.

- За каждым великим мужчиной стоит великая женщина. Такая пословица, - улыбка у нее ускользающая. Неясно, есть она или нет. Что-то теплое в мягком контуре губ. - За каждой женщиной тоже кто-то стоит.

Миша далека от феминизма настолько, насколько это возможно в благословенной Америке. Если бы конституция предписывала носить хиджаб, Хоггарт он бы ничем не смутил. Ей хочется добиться чего-то самой не для того, чтобы гордиться собой мимо дырки вседающей. А оттого, что этим не придется делиться. Что ее не попрекнут лишним каратом и не выкинут из дому без всего – 20 лет преданности спустя. Ее муторно тревожит история бывшей супруги Юля. Не хочется однажды остаться женщиной без имени, без дела, без семьи, без жизни. Начинать с ноля в неполный тридцатник. Женщиной, которой подарили дом, как одиночную камеру. К тридцати ей нужно оказаться в кругу совершенно других мужчин; в кругу, куда ей было заказано от рождения, куда не берут девочек с техасской фермы. И вот тогда – там - из них выбирать по сердцу. У Миши свои страхи. И для Марино они нечитаемы. Эти двое слишком мало знакомы, чтобы тень дилера темнотой сгущалась за ее солнечным образом. Где-то там, за левым плечом.

- Когда ты или я, купим свой остров, - мечтательная нотка проскальзывает, связывая их общей грезой, как в детстве: давай представим, что это бал, бой, бездорожье! – Мы не будем вспоминать, как на него заработали. Но если ты подаришь своей женщине бизнес, ты сможешь дергать ее за это каждый день. Как за шлейку. Упрекать, требовать, выставлять условия. Нет-нет, не нужно убеждать меня, что так не будет, и ты не такой, Тео. Мы все не такие, пока нас не прижало. Я тоже славная лишь до поры. И пока я не меняю себя на деньги нового – очередного - несомненно умного - прекрасного - и очень успешного мужчины, я в любой момент могу встать и уйти. Это способ путешествовать налегке.

Имя Денивел производит в нем неожиданную перемену, взвинчивая растерянность до пика, которого Миша никак не ожидала. Вот-вот он начнет заикаться. Очень странное ощущение. Ощущение, от которого девчонка теряется сама едва ли не больше, чем хозяин кабинета. Отчего-то хочется звонко приложить его по щеке: да хватит! Слишком много вопросов. Словно он вцепился в это знание о бывшей жене, потому что не находит храбрости набрать ее номер, и сказать, что слегка растерялся в жизни. И это «ничего не подмешаю» заставляет ее хохотать. От души. Так звонко и сердечно, что комната неожиданно пузырится этим весельем, оно пенится и льется во двор из распахнутого окна.
- Подмешай мне формалин и ты сможешь смотреть на меня вечно, - забирает его руки теплыми ладонями, вглядываясь в раздерганные темные глаза с сестринской бережностью. – Я сделаю тебе кофе. Сиди. Этот последний труп был так себе симпатичный.
Кажется, он не может решить: он суровый солдат, ловкий торгаш или растерянным влюбленный.
Кофе – растворимый – тут же в полке шкафа возле чайника. Мишка давно его приглядела. Это так мило, почти по-домашнему. И еще выбор из пары толстобоких чашек.

- Мы познакомились случайно. В секс-шопе, как ни странно, - теперь ее улыбку не видно, но слышно теплыми обертонами за кипением воды. – И мы не самые близкие друзья, но Дени оказалась в Сан-Диего, где у меня были дела.
В Сан-Диего Миша улыбалась другому синьору так же ласково. И это, конечно, не касается Тео.
- Это как раз пришлось на момент вашего разрыва, - здесь тише и бережнее. – И, ты понимаешь, женщины разговаривают об чувствах. Плачут, пьют вино, делятся воспоминаниями, мыслями, планами, которым уже не сбыться. Денивел показала ваше фото. Сейчас ты так мало похож на сияющего себя. Я не сразу узнала. На фото ты был одна улыбка. Рассказала кое-что из вашей жизни. О том, что делало ее счастливой. Я не слишком могу понять ее причины, но я всегда жила среди мужчин, которые ничем не брезгуют, и меня мало что пугает. Знаю только, что она очень тоскует.

Перед внутренним взором вспыхивают маленькие чайные свечи, уплывающие в тишину океана вокруг хрупкой фигурки Денивел, сидящей в темной воде. Она не чувствует холода, который выгоняет Мишку на берег. Она ничего не чувствует кроме своей детской боли. В Денивел так много от маленькой девочки, которой она когда-то была. А чувства детей, еще не пойманные силками цинизма, критики и здравого смысла – оглушительны. Они затапливают мир целиком.

- Если Денивел возьмется за бизнес, кто-то будет брать с нее процент. Прости, если лезу не в свое дело.
Но я в нем уже по уши. Нужно ли Тео знать: она слишком хорошо понимает, что творится в этом городе? Почему нет?
- У нее будет много проблем. Кто-то будет их решать. Кто-то будет убивать ради нее, кто-то будет шантажировать, подкупать и красть ради нее. Кто-то будет прижимать ее к столу и рассказывать, как красивые глаза сделают ей скидку в этом замесе. Кто-то - не_ты. Это, правда, лучше?

Оборачивается с кофейной чашкой, всматривается в темные глаза напротив, пытается понять, где природный пигмент, а где – на дне утомленного взгляда - таится подсыхающая сукровица свежих душевных ранок.

- И ты не сможешь защитить женщину, которую еще любишь.
Вызов зависает короткой паузой. Но бередить его чувства не цель. И пауза остается короткой, не требует решений, не зовет ответа.
- Мой спутник… Этот мужчина за моей спиной, которого ты не видишь, не дал мне ни цента. Ни за красивые глаза, ни за то, как я раздвигаю ноги. Не говорил мне о любви, не собирался на мне жениться. Он ничего никогда мне не обещал.
Глаза темнеют, затягиваются призрачной влагой. У каждого из них своя затаенная боль.
- Он научил меня ловить рыбу. И он всегда – всегда - был на моей стороне. Как бы жутко и уродливо не складывались наши отношения. Даже когда мы не были вместе. Даже когда я этого не заслужила. Он всегда меня защищал.
Не приводит в пример. Нет. Совсем не приводит в пример.
Когда он забирает пальцами мое горло, я хочу кричать. Я хочу кричать, но не могу. У каждого и нас есть вой реверс и каждый - платит дороже денег.
- А Денивел остается совсем одна на территории ловких хищников. На которых ты пока не похож.

Он действительно пока не похож, не умещается в тесную удавку галстука, в убористую роспись Ринальди в чековой книжке, в отражение полированных побрякушках Агаты. Не умещается со своей душевной непосредственностью в жадные, амбициозные планы Альберо, отдающие разгульной агрессией.

- Я не собираюсь барыжить бланками, - присаживается на край кресла, подаваясь вперед, словно у них тут свой крошечный заговор. – Не потому что я честная. Я не честная. Просто лишнее палево, да и конкуренты мне не нужны. Но, подумай, как ты будешь проверять мою чистую прибыль? Поверишь мне на слово? Мой скупщик знает, сколько кладет мне сверху себестоимости. А ты?

Рыночная цена унции морфия, проданной через третьи руки, не имеет отношения к прибыли Хоггарт. Миша прикуривает новую сигарету. Вот тут хорошо бы выпить.

- Когда я предлагала Денивел подумать о собственном бизнесе, я надеялась, что это ее отвлечет, позабавит, развеет, познакомит с новыми людьми, с новыми мужчинами – тоже. Не умирать же! Но теперь я боюсь, что ее обманут и обидят столько раз, сколько она не заслужила.
Плавно катает дым на языке, чтобы не слишком болеть за чужие беды. Каждый здесь умирает в одиночку.
- Давай остановимся на фиксированной сумме. Я заношу тебе 30 кусков налом ежемесячно. Если сеть расширится, я буду приносить больше. По 10к с каждой точки. Или больше - от площади и квоты. Это примерно, условно твои 20%, которые - в плюс или в минус - будут варьироваться от месяца в месяц. Так нам легче считаться.

Отредактировано Misha Hoggarth (2020-01-05 00:58:03)

+1

11

Наверное, стоит почаще выбираться в люди.
Тео ловит себя на этой мысли, когда от этого разговора, который шатает из стороны в сторону, становится чуточку легче. Пусть этот разговор был деловым и не затрагивал ничего личного. Пока. Сейчас они говорили лишь о том, как лучше построить свои деловые отношения. В воздухе витали нотки торга и цифры. Сплошные цифры и мысли о том, как бы не продешевить. По крайней мере Марино думал именно об этом. Это первая сделка на данном посту и сейчас от неё зависит многое - как он себя поставит, заявит о себе в криминальном мире. Кто знает, что могла рассказать Хоггарт об этой встрече другим дельцам. Но даже от этих слов, пропитанных холодным расчётом, становилось легче. Самую малость, но пока было достаточно и этого. Пока.
- Да, за каждым человеком кто-нибудь, да стоит.
Охотно соглашается мужчина, стараясь не провалиться в собственные мысли, которые сейчас больше походили на бездну, в которой, казалось, не было просвета. За ним не было женщины и вряд ли появится. Зато был Майк и семья. И перед ними меньше всего хотелось ударить в грязь лицом. Особенно перед Майком, ведь он предложил ему такое место, о котором многие могли только мечтать. Тем более в его возрасте.
- А кто стоит за тобой?
Возможно этот вопрос был лишним и слишком личным, что, задавая его патологоанатом наступает на больную мозоль. Но что-то внутри подсказывало, что девушка напротив не была одинокой. Всякой женщине, даже сильной, время от времени хотелось быть слабой, хотелось опереться на чьё-то сильное плечо и смотреть на то, как ей помогут. Это Тео видел в своей семье. Его мать была сильной женщиной старой закалки. Такая как она без преувеличения смогла бы стать одной из них и быть на месте Ливии или Агаты. Но время от времени, Франческа делалась беспомощной, уповая на помощь своего мужа. Впрочем, если Мишка не захочет отвечать на поставленный вопрос, то всегда сможет ловко переменить тему. Марино не станет противиться.
- Не буду, Миша. - Мужчина улыбается так, что на его щеках проступают ямочки, а сам он смотрит на девушку по-доброму. Про таких говорят, что они улыбаются глазами. В уголках глаз появляются морщинки, которые всегда будут безмолвно говорить собеседнику - этот человек много смеётся. Так было раньше. А сейчас у Тео нет сил спорить с новой знакомой, нет никакого желания говорить о том, он не такой. Зачем? Посмотреть на то, как миловидном лице появится маска раздражения? Как пшеничные волосы поправят тонкими пальцами, чтобы ничего не мешало глазам, которые будут смотреть на него пристально и снисходительно? В самом деле это было бы лишним. Пусть Миша думает, как показала ей жизнь. А они дальше продолжат свою беседу в спокойном ключе, хотя ему очень хотелось сказать одну маленькую, но ёмкую фразу, которую ему повторял в своё время дедушка Джованни: «мир большой – люди разные». Так и Тео был совсем не таким, каким описывала Мишка людей. Слишком воспитан и совестлив, чтобы помыкать человека за то, что для него сделал. Но кому это интересно? Гораздо интереснее говорить о пороках.
Напряжение повышается, когда речь заходит о бывшей жене. Интересно, когда наступит то время, когда Тео Марино, сможет с лёгкостью произносить её имя? Когда он сможет без боли в сердце вспоминать, что было между ними? Звонить ей, предлагая помощь или просто узнать, как дела. Не скоро. Тут не нужно быть хорошим психологом, чтобы это понимать. И как спасение в комнате раздаётся заливистый девичий смех. На душе Тео становится теплее, что он сам улыбается машинально, любуясь морщинками Миши около глаз. Всего лишь смех. Такая мелочь, которая может с лёгкостью излечить раны, накинуть завесу на больные воспоминания и разделить разговор на "до" и "после".
Её тёплые руки обволакивают холодные и грубые ладони, так внезапно, что мужчина чуть вздрагивает. Уже отвыкший от женских прикосновений, забывший, что кто-то кроме упрямой блондинки может его касаться. Но не вырывает своих ладоней из спасительного жеста и просто смотрит. В глубину изумрудных глаз. В глубину души девчонки, которая звонко смеётся и так же играючи решает "взрослые" вопросы. Так легко. Это подталкивает к мысли, что и он всё сможет, если перестанет прятаться ото всех и главное - перестанет себя жалеть. Иногда ты даже не подозреваешь о том, что может сделать для тебя совершенно посторонний человек. Жизнь непредсказуема и этим прекрасна.
- Да... - протягивает, оборачиваясь вслед за девчонкой, которая проскользнула мимо него, чтобы заварить кофе. В её руках оказался старый стеклянный чайник, который пора бы уже заменить на кофеварку или модель поновее. Теперь на это будут деньги. - Трупы редко бывают симпатичными. Да и, знаешь, дурная примета, если труп начинает тебе нравится. Особенно у нас, когда их так много. - Выдыхает, прислушиваясь к нежному голосу. А может быть, ему нанять такую же звонкую девчонку для уборки дома, чтобы она разбавляла собой серые будни и так же беззаботно и легко лепетала ему про жизнь людей? Обычные беседы без какого-либо подтекста, чтобы просто чувствовать, что ещё жив. Да и жизнь продолжается, она не остановилась в ожидании, когда этот итальянец придёт в себя. - Сан-Диего? О как. - снова замолкает, вспоминая, что Денивел что-то такое говорила. - Иногда завидую вам, что вы вот так просто можете поговорить об этом. Нам же намного сложнее. Сначала нужно понять, что чувствуешь. Потом разобраться ещё раз в том, что ощущаешь и промолчать. - Панатом пожимает плечами, смотря на спину Мишки, такую тонкую, что кажется её можно обхватить ладонями. - Потому что мало кто может понять и принять вид растроганного мужика. Ну знаешь, примут за слабость, забывая о том, что мы такие же люди из плоти и крови. Не камни. Что поделать.
Тоскует. Это слово отзывается болью в груди, которая резко расходится по всему телу, подавляя все другие чувства. Она тоскует. Думает о нём. Нет. Лучше бы ему не заострять на этом внимание. Лучше бы ему выкинуть это всё из головы, пока в голову не пришла дурная идея позвонить бывшей жене. Ничего хорошего из этого не выйдет. Долгие разговоры, просьбы приехать и попытка начать всё сначала. Только будет уже не то. Старые обиды не забываются. Старые раны, затянувшись оставляют шрамы, которые то и дело будут напоминать о том дне. О том обмане. Недоверие. Ругань, которая сотрёт собой всё то хорошее, что было. Лучше не звонить и оставить всё как есть. Это был сон. Самый прекрасный сон.
- Да. Я знаю, что это так и будет и, если ты хорошо разбираешься в людях, то должна была увидеть в моей бывшей жене то, что она умеет добиваться того, что хочет. – Выдох. Нервный, дёрганный. Больной. – Мы уже решили, что нам лучше дальше идти по отдельности. Она не пропадёт. Вот увидишь, что без проблем сможет устроиться поудобнее и будет получать удовольствие от происходящего. Так что лучшим будет для неё то, что если кто-то и поставит на колени, то это буду не я.
Дальше говорить ему не хотелось. Да и что сейчас сказать? Что Дени нравится быть ведомой, но при этом самой держать поводок, контролирую то, кто и с какой силой его будет натягивать на себя? Нет. Это было бы определённо лишним и слишком личным. Они не настолько близко знакомы с Мишкой, чтобы он вот так просто разоткровенничался. Да и с Денивел они могли быть не так близки. Так что такие предпочтения лучше оставить при себе.
- Да я никого не видел. – Усидеть на месте больше нет сил. Поэтому Тео встаёт со своего насиженного места и неспешными шагами доходит до стола, когда чайник вскипает. – Я ведь уже давно работаю с семьёй и знал лишь своего…- наверное не самое лучшее время козырять родственными связами, поэтому после недолгой заминки поправляется, - Карло. Карло Марино. Да и парочку его подельников. Сижу тут в своей крепости смерти и остаюсь в тени. Неплохо правда? Ты как бы при деле, но тебя не сразу найдут потому что не знают кого искать. – Снова улыбается, подмечая, что давно столько не улыбался. И чувством самоиронии снимает чайник с подставки и заливает крутой кипяток в кружки, где уже был кофе. По кабинету моментально разливается аромат кофе. Бодрящий и вместе с тем манящий для патологоанатома, который уже давно не высыпался. – Должно быть, он хороший мужчина, который больше привык делать, чем болтать понапрасну. Если бы я не знал о ком ты говоришь, то подумал бы, что ты описываешь моего отца. От него тоже не добиться ласковых слов. Психолог бы сказал, что именно поэтому я здесь. Верно? – Он смотри в глаза Мишки, всё пытается прочесть её как книгу, то ли из любопытства. – А вдруг я хуже, чем они? Сижу в подвале. Режу людей, а после мило общаюсь с прекрасными дамами, словно бы не я десять минут назад вскрывал грудную клетку и думал о том, что пропустил обед. Спокойный и тихий и никто никогда не видел меня злым. Я бы опасался таких людей больше, чем тех, у кого эмоции всегда на виду. - Ладони обжигают горячие стенки бокала с логотипом госпиталя, а сам Марино аккуратно дует на горячий напиток и аккуратно отпивает. – Я поверю тебе на слово, Миша. Сыграем в эту игру? М? Но ты всё равно держи в уме, что люди доверяют, но проверяют. И в любой день могут прийти к тебе и проверить. Не я сам. Ты же понимаешь. Твои записи или то, как ты продаёшь. Тайный покупатель, как это принято сейчас называть. Да и земля слухами полнится. Там шепнут. Здесь шепнут. Или ты сама случайно обмолвишься человеку, которого я, по твоему мнению, не знаю. Обо мне мало кто знает и не имеет ни малейшего понятия о том, что где-то я могу припиздить, что у меня мало знакомых и я ничего не знаю. Смекаешь? Так что тебе лучше меня не обманывать. Спокойные люди самые ебанутые, когда их кто-то злит. Кажется, Денивел не была с тобой откровенна до конца и не рассказывала о том, каким я могу быть?
Видимо нет. И не показывала шрамы на своём теле. Нет, он не пытался напугать Мишку или запугать. Все эти слова были мыслями вслух.
- Тридцать тысяч? Это шесть долларов за один бланк? За сколько же ты их собралась продавать сама?
Марино наигранно удивляется, делает глоток кофе, глядя в глаза. А точно ли среди итальянцев в его роду не было евреев?

+1

12

Вопрос «кто стоит за тобой» в их беседе уместен чуть более чем. Возможно, Тео стоило с него начинать. Но Мишка надеялась, что ему скажут или дадут понять, что она не чужая. Что ей не придется отвечать прямо. Прямо легко отвечать, когда ты можешь представиться, как миссис Марино. Барьери, Барбаросса или Бьянко. И в голове мафиозо всплывут знакомые лица. Сколько в мафии людей? Около сотни? И у каждого есть родня. Никаких больше объяснений не требуется. А здесь история была слишком запутанной, уводила в криминальную хронику и не желала огласки.

Ей не хочется говорить про Юля, если этого не обозначил сам Дон. Необходимости в этом нет. Поручительство – все, что требуется для доверия в делах. Если что-то пойдет не так, Тео сможет вернуться к Ринальди и получить у него отстрельное разрешение. И девочка знает это тоже. Поэтому ей проще прислушиваться к его взгляду перегибистой поясницей. Говорить о его жизни, его терзаниях, его тревогах куда безопаснее. Ей бы тоже хотелось кому-нибудь рассказать, каким адом ее накрывает время от времени. Что она ничего не контролирует в этих отношениях: ни эмоции, ни деньги, ни секс. Она даже не знает, есть ли эти отношения, и как они называются. Что ревность застилает взгляд алым, и иной раз смотришь сквозь это кровавое марево и не видишь даже тех, кого хотела убить секунду назад. Как оглушительно ухает в висках взбесившийся пульс. Как ледяной ветер бьется между деревьями на ночной опушке, где играючи перед ней разоблачают предательство единственного человека, к которому Мишка успела привязаться, в котором спряталась от своей нелюбви. Как пальцы стискивают горло, и в бешеной хватке мнется охрипшая гортань, а в глазах напротив нет ни ничего разумного. Как пули взвизгивают и бьются о стальные бока контейнера, когда он стреляет с обеих рук. И девчонка задумывается, не пристрелит ли он ее так же просто. Когда нет никакого будущего, кроме здесь и сейчас. И она не знает, каким и с кем застанет его вечером. Застанет ли. Застанет ли живым. Если бы она могла рассказать, Марино не смотрел бы ей в спину. Нет, все было бы очень быстро. Люди легко сходятся на общих несчастьях. Это же трогательно. Волнительно. И нужно утешить друг друга. А тут распахнутые сердца. Мишка как-то шутила – в самом начале знакомства с мафией – что выйдет замуж за дона. Дон, наверно, и не представлял, как это легко. Сколько есть простых способов устроиться проще, жить легче. Ни в чем не нуждаться, не бояться, не просить. И ее упрямое желание остаться независимой – просто откуп страху потерять. Невозможно потерять то, чего у тебя нет. И пока Юля у нее нет, он еще рядом.

Вслушивается в мягкие виноватые ноты, в тихий спазм в горле - в своем, в чужом. Ей жаль, что этот брак распался. Жаль не этого чужого мужчину. Едва ли жалость – то чувство, которое он хотел вызвать своей откровенностью. Но ситуация грустная. Тем не менее, в любом конфликте всегда виноваты оба. И обе стороны пострадавшие. Эта мысль помогает ей проживать собственные беды. Мы выбираем людей, чтобы проходить через наши страхи вместе. Мы боремся каждый день – с самими собой за кого-то и за себя. Даже те, кто живет в мирное время, в мирной –параллельной – вселенной.

Если же вы идете через горящие кладбища, за руку приходится держать крепче. Если ты разожмешь пальцы, я не дойду. Это не отменяет твой малый джихад, твою внутреннюю войну. Люди меняют друг друга, делают друг друга сильнее. Юль делает ее злее, циничнее, жестче и учит мысль конкретно. Миша, кажется, тоже что-то делает с ним. Что-то человеческое. Раньше у нее не было времени задуматься. Теперь над чужой парной чашкой в чужом кабинете, в чужой жизни она внезапно пытается понять, почему дилер все еще не бросил ее, когда столько раз мог. Что заставляет его возвращаться, если он может менять постели. В его молчаливом мире поступков и решений хочется назвать это привычкой, условным рефлексом. «… помните, любовь устроена точно так же». Голос лектора циничным эхом несется по солнечной аудитории. Ужа забытой. За какие-то полгода. Дофамин, адреналин, очаг возбуждения, рефлекс. Дикие животные возвращаются туда, где их кормят. Но это не значит, что они вернутся в новый раз и не попытаются на вас напасть. Любовь устроена точно так же. Каждый раз, возвращаясь домой, ты входишь в клетку со зверем и не знаешь, будет ли он лизать твои руки сегодня. Выйдешь ли утром живым. Каждый раз. И сейчас в этой комнате тоже. Им нужно мериться когтями, клыками, рычать скулить и бояться. Мы такие звери, доктор Марино. Дон Марино. Такие звери.

- Денивел справится, - бережная уверенность в голосе гладит его по шерсти где-то между острыми ушами и горбатыми волчьими лопатками. – Она может прогнуть кого угодно.
Но не тебя. Не тебя. Нет.

Миша как никто чувствует в ней этот стальной, адамантовый стержень. Этот страх. Чтобы отдавать контроль, отдаваться полностью, нужно быть или сумасшедшим, или бесстрашным, абсолютно по-королевски уверенным в себе. Чтобы так же спокойно забрать отданную власть, встать с колен и уйти. Всегда знать, что сможешь. Дени боится. И все мы живем между нашими желаниями и нашими страхами издерганные этой войной. Как Марино – меду желанием поделиться и полной неуверенностью в том, какие чувства он испытывает. Чувства оставляют столько сомнений в правоте и правомерности, правомочности, что их хочется замолчать.

- Если ты захочешь растрогаться и не уверен, что имеешь на это право, ты всегда можешь прийти ко мне, - стоять с ним плечом к плечу у стола очень легко, словно оба они ничего не весят, не существуют. - А мы просто позволяем себе ошибаться в чувствах. Нам не нужно, чтобы эмоции были правдивы или точны, нам не нужно за них отвечать в каждом слове, и мы прощаем друг друга, потому что умеем прощать. Не вижу, почему мужчина не может чувствовать себя точно так же. Но тишина делает тебя неуязвимым.

И Юля тоже. А ее беспомощной. Невыносимо беспомощной. Невыносимо для девочки, которая привыкла вращать мелкими людишками на чистой харизме. Но если она справится рядом с дилером, не растеряв сердца, она станет неуязвимой – тоже. Однажды научится не полагаться на красивые глаза и ласковые слова, на невинность и притворную вину, и еще более притворную беззащитность. Перестанет играть в себя и станет собой. Словно Юль пытается протащить девчонку через все эти испытания, чтобы ввериться ей только тогда. Если выживет. Тогда она вынесет его таким, какой он действительно есть. История про красавицу и чудовище, в которой нужно потерять все, чтобы найти человека. Двух человек.

- Кажется в «Крестном отце» Дон Вито говорил: «Самый опасный человек, тот, кто слушает, думает и молчит», - улыбается мягко, на миг прикрывает глаза, словно солнечный свет утомителен.  – Никогда не знаешь, что он решит в итоге. Но…

Иногда решения дилера настолько для нее неожиданы, а схемы, которые он выдает как обыденность – настоящее откровение. Она так и не привыкла к этому. Девчонка возвращается в кресло. Подбирает под себя ногу, и солнечный блик снова влажным языком облизывает каблук.

- … здесь нет никакой игры. Все кристально чисто. Майк поручился тебе за меня, когда назначал встречу, а мне – за тебя. Если ты создашь мне проблемы, мой скупщик пойдет к Ринальди. Потому что мои проблемы – его проблемы, и он создаст проблемы Майку. Финансовые. А проблемы Майка – твои. Если я не занесу, к Ринальди пойдешь ты, и он будет решать, как вытряхнуть из меня деньги, и не пора ли меня пристрелить. В этом смысле ваша машина работает отменно. Каждый за кого-то ручается. Я предлагаю тебе конкретную цифру, чтобы у тебя не было сомнений в том, как считать свой процент, потому что секреты бизнеса остаются между его участниками. Но если бы сумма не окупала мои тревоги, я бы этим не занималась, верно?

Плавно развела руками, демонстрируя хозяину кабинета открытые ладони, словно тот мог проверить метафорическую чистоту рук. Или отсутствие в них оружия. Он должен понимать, что гостья отлично разбирается в системе, в которой все в заложниках друг у друга. Любовь устроена точно так же.

- Мы будем мудрее, если подумаем, как нам развить это сотрудничество и стать полезнее друг для друга, чтобы нам обоим было выгоднее оставаться партнерами, чем рисковать ради мелкой, сиюминутной прибыли. Предложения, от которых невозможно отказаться.

Чтобы сделать такое предложение, надо знать интересы того, для кого ты его готовишь. Смотреть его глазами. Каковы же интересы Марино? Его будущие интересы. Куда он идет? Кем хочет стать? Мише это контакт еще пригодится.

- Мне кажется, эта тактика даст больше нам обоим.

Отредактировано Misha Hoggarth (2020-01-24 23:46:03)

+1

13

Приятно было слышать, как заботливо Мишка говорила о Денивел, словно бы они были знакомы чуть ли не всю жизнь. Нежно, как говорят сестры, и в то же время, словно бы успела прочувствовать большую её часть, как опытный психотерапевт. Учитывая, что Симон была закрытой почти со всеми, это было весьма любопытно. Как это только ей удалось провернуть такой фокус? Либо бывшая жена успела перемениться за столь короткий срок, либо девушка перед патологоанатомом была умна не по годам. Впрочем, и то и другое было весьма любопытно.
- Вот увидишь. Она ещё успеет заработать побольше нас с тобой и удобно устроится в этой жизни, пока мы будем допивать горький, как кофе день и договариваться о том, сколько стоит наше время, которого у нас и так катастрофически мало.
Раньше Марино никогда не задумывался о том, сколько ему осталось жить. Нет, конечно, каждый студент медицинского факультета рано или поздно задавался этим философским вопросом, даже прикидывая в голове от чего конкретно умрёт. Но все эти мысли были иными. В них сквозило научным интересом и любопытством, о которых вспоминалось лишь на вскрытии. И то, постепенно всё приедалось. А сейчас. Сейчас, когда жизнь набирала обороты, появились деньги и интересная без преувеличения работа, мысли об отпущенном сроке жизни заиграли новыми красками. Теперь не до шуток. Теперь каждый день был на счету. Теперь каждое утро Тео думал о том, сколько всего нужно успеть. Прислушивался к шагам за спиной, порой вздрагивал от телефонных звонков и в каждом человеке ему чудились тени. Тени предательства. Так и рехнуться не долго. Стоило бы поговорить хоть с кем-то о том, какого это быть солдатом со стажем. Хотя бы с той же Тарантино, которую Марино когда-то смело нарёк мафиозной матерью, хоть она и ворчала после без остановки.
- Ты вот так просто можешь предложить помощь человеку, которого не знаешь? – Удивлённый взгляд карих глаз куда-то мимо Хоггарт, чуть выше левого виска и пшеничных волос. Чуть выше себя самого – своего я. – Вы удивительны. – Два слова, которые застывают на небритом лице улыбку, почти невесомую, но искреннею. – И тебе в самом деле будет до этого дело? Или это из разряда, когда нужно притвориться лапушкой и послушной девочкой, чтобы получить ещё больше?
Чем больше Марино жил на этом свете, тем больше убеждался в том, что в этом мире ничего не бывает просто так. Даже ты сам делаешь добро для того, чтобы почувствовать себя лучше, заработать ещё один плюс себе в карму. А слушать боль другого человека – что может быть лучше? Ты просто стоишь и молча киваешь, а после нежно касаешься руки, как бы говоря «я радом». И всё. Теперь в глазах этого «больного» ты хороший человек, которому можно довериться. Ты прекрасен. Добр. Светел. И умён. Теперь ты знаешь больше, чем нужно и можешь воспользоваться этим по своим убеждениям.
- Спасибо за предложение. Я приду.
Конечно не придёт. Доверится мало знакомому человеку в этой сфере было бы сейчас полным безумием. Довериться сейчас кому-либо в принципе - невозможно. Даже если на мгновение прикрыть глаза и заставить себя поверить в том, что Мишка была простым человеком, не испорченной деньгами и гонкой за выгодой, всё равно откровения с ней кажутся чем-то из ряда вон выходящими. Да и не привык он с кем-либо делить то, что чувствует внутри. Одному как-то проще. Никто тебя не треплет за плечо, не заглядывает в глаза в немом ожидании «ну что там». А что там? Ты и сам не можешь размотать этот клубок из ниток, которые одна другой тоньше и вот-вот порвутся, если начать тянуть чуть сильнее. Этот клубок не размотать без вспышек гнева, когда рвётся та или иная нить. Невозможно просто дать то, чего от тебя ждут – короткого пересказа о собственных чувствах. Поэтому хочется зарыться в себя ещё глубже, укрываясь ото всех на свете.
Всё хорошо.
Мне почти не больно.
Тебе показалось.
Я снова улыбаюсь.
- Ловко всё говоришь. Рука руку моет. Всё верно. – Поставив почти пустую кружку, Марино поправил халат и манжеты рубашки, которые так и уползали под рукава кипенного халата. – Надо занести туда. Отнести тому. И оставить немного себе. Всё так. Но ты называешь мне цену ту, которая сделает тебя спокойной и счастливой. А есть ещё я, человек, которому тоже надо немного для счастья. И есть ещё один… назовём его персонажем, который будет эти самые бланки выписывать. Ему тоже надо немного для счастья и спокойствия. Понимаешь? Да? Поэтому накинь пять тысяч сверху и можешь пить здесь кофе столько, сколько только потребуется.
Тео улыбнулся своей самой милой улыбкой. Или ему так только показалось? Впрочем, о деле говорить было в разы приятнее и легче, чем о бывшей жене. Все эти разговоры вызывали в нём чувство боли, словно бы Мишка сейчас не стояла рядом с ним, а прижала к стенке, сдавливая горло и ковыряясь острым скальпелем в кровоточащей ране.
- Какого это быть девушкой человека, который живёт этой жизнью? – Марино было хотел отойти, но сделав шаг остановился и замер на месте. – Ну знаешь, - впиваясь глазами в юное лицо, он чуть нахмурился, словно подбирал подходящее слово, но оно всё ускользало, - мы другие.

+1

14

- Времени действительно мало, - девчонка повела плечом, словно хотела скинуть эту мысль, как надоевшую шаль, колкую, жаркую. Что времени мало, она узнала давно, когда гибнущие люди вокруг стали жутковатой частью реальности, а потом привычным фоном: кто-то должен умереть, чтобы ты жил. Никогда раньше она не чувствовала себя лисицей в глухом лесу так часто, как в нынешние окаянные дни. Нужно перескочить валежник, запутать следы в глубоком снегу и бежать, пока тебя не настигла запыхавшаяся охота, гончие с влажными языками и черными дикими глазами, люди с ружьями, копыта, капканы или другой такой же дикий и такой же запыхавшийся зверь, который боится тебя не меньше, чем ты его. И, так же как ты, пытается выжить. Иногда она думала, можно ли было обойтись чем-то легальным, жить как простые люди вокруг, не чувствовать эту невидимую стену между собой и скейтерами в парке, домохозяйками в супере, копами в участке, не прятать половину себя в глубокой тени. Просто жить. Без этих жутковатых моментов, когда ты просыпаешься утром и несколько секунд блуждаешь в блаженстве тихой полудремы как в детстве, а потом реальность обрушивается на тебя ежедневным кошмаром. Ушатом ледяной воды. И если хозяин кабинета, кажется, местами наслаждался своей властью, то Миша не наслаждалась отнюдь. Для нее работа была тяжелой и ежедневной борьбой. Она даже не была уверена, что Юль не сольет ее при случае. Если неприятностей от Хоггарт станет слишком много. Поэтому пыталась не напрягать его, выкружить сама. Напряжет она его достаточно без лишних просьб.

- Поэтому давай его беречь. И время, и друг дуга. Так будет выгоднее нам обоим.

Никто не хочет создать себе лишние сложности там, где в этом нет никакой нужды. Погрела руки о кружку и мягко отставила ее на столик.

- Иногда люди должны помогать друг другу – просто так. У меня есть любопытная теория на этот счет. Мы дорожим теми, в кого вложили себя. Раскидываем себя, как паутину, которая цепляет нас за жизнь. И чем крепче наши связи с людьми, тем крепче мы держимся на этом свете. Я не слишком-то верю в бога, но верю в добро, брошенное в воду. Оно возвращается, когда мы в нем нуждаемся. От других людей, шансами, обстоятельствами, счастливыми случайностями. Ты в юности не играл в настолки? Мы играли с друзьями. Там обычно есть опция типа «человечность», и если ты проебываешь ее полностью, на все твои великолепно прокачанные скиллы начинает начисляться штраф. Мне кажется в реальности это работает точно так же. Стоит стать окончательным мудаком. Мне нравятся истории про лидеров картелей и всяких мафиозо. Романтические истории сложной судьбы. И там эту закономерность видно неожиданно хорошо. Когда человек становится свиней, от него отворачиваются, и он погибает очень скоро.

Не внушала ему мораль, по-детски делилась интригующим собственным открытием. Мораль в Мишке как-то не прижилась, но вот этот инсайт был уже личным опытом. А у нее было так мало шансов выжить каждый день, что любая нажитая мудрость становилась бесценной.

- Так что если я могу что-то для тебя сделать, я сделаю. И не буду обманывать, что я хорошая – я не хорошая - и не буду ждать чего-то от тебя. Это для нас. Чтобы у нас было чуть больше времени здесь.

Но только если могу. И он, конечно, не придет. Здесь у всех с доверием швах. И чужая заразительная тревожность делала ее тихим параноиком. Миша легко вверяться людям до предела интимности. Но и актриса она изрядная. Да и режиссер неплохой. Рассматривала, как он поправляет манжеты, и эта его растерянная скромность подкупала. Так мило, что хочется помочь. Взять за руку и отвести туда, где все будет понятно и безопасно. И он, конечно, в этом не нуждается. Она насмотрелась на мужиков в борделе. Это славная чуйка. Ты видишь людей коротко, эпизодически, но они приходят вывалить на тебя все свое дерьмо с вонючими потрохами. И ты запоминаешь хорошо, связываешь повадки и характеры, ощущения и следствия. И вот здесь она не верила. Верила и не верила, словно человек напротив крутил монетку на ребре, как фокусник: ты видишь то светлую сторону, то темную, и тогда разом не веришь ни тому, ни другому – так безопаснее. Впрочем, они оба здесь делали одно и то же. Возможно, если бы торг не вынуждал обоих быть жестче, монетки бы замерли светлой светлой стороной друг к другу, и о темной никто бы никогда не узнал. Но они живут так каждый день, и теперь минимальная искренность общей кусучей грязи была притягательной. Что-то общее всегда подкупает. Даже если это общее – паскудство.

- Если я сэкономлю на кофе, мы сойдемся на 23-х кусках. Заметь в твою пользу.

Посмеялась легко и мягко покачала головой: если для тебя это важно, ты можешь это получить. И если бы она могла поковыряться в нем скальпелем, сделала бы это не без удовольствия. Можно было бы глянуть, какой он на самом деле. Люди плохо лицедействуют, когда им больно. Но это чисто философский интерес, не имеющий отношения к делу: кто ты? какой ты? и какая я – тоже. Встретилась с ним взглядом и всматривалась в темные, усталые глаза Марино. И это желание выдернуть его за руку из его сценического костюма никуда не делось. Сжала губы, медленно смазывая помаду на выдохе, словно ей нужно время пробежаться внутренним взором по прошедшим месяцам.

- Ты. наверное, помнишь, как заселяли Америку? Сюда ссылали каторжников, сюда ехали нищие, безнадеги и отбросы. И они изначально были мудаками, ты же понимаешь, да? А здесь они были мудаками против всего мира, пустыря, животных, индейцев, голода, войны и золотой лихорадки  - и других мудаков, и это сильно портило характеры. А жизнь была полным дерьмом. Так вот... женщин не заставляли с ними ехать. Но кто-то ехал.

Развела руками, поднимаясь с кресла. За полтора года Мишка миллион раз прикинула, могла бы она жить другую – тихую, безопасную жизнь – и знала, что запуталась во всем этом не ради денег. И ни разу не пожалела. Могла бы держать салун на Диком Западе.

- Мы договорились? - протянула будущему Дону золотистую ладонь, и аккуратное запястье поймалось наручем шармов - блескучих оберегов ювелирной каратности. – Я вернусь к тебе не один раз, Тео. Сеть будет потихоньку расширяться, и нам понадобятся разрешительные документы. И рецептов будет куда больше. Мы будем видеться часто.

0


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » Давай договоримся