Вообще-то, Юль с интересом улавливал в девке какие-то перемены, которые для него казались внезапными.... читать дальше

внешностивакансиихочу к вамfaqправилакого спросить?вктелеграмбаннеры
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack /

[telegram: cavalcanti_sun]
Jere /

[icq: 399-264-515]
Mary /

[лс]
Kenny /

[icq: 576-020-471]
Kai /

[telegram: silt_strider]
Una /

[telegram: dashuuna]
Amelia

[telegram: potos_flavus]

Anton /

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy /

[telegram: semilunaris]
Matt /

[telegram: katrinelist]
Aaron

[telegram: wtf_deer]
Вверх

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » больше нет ни войны, ни голода, ни дорог.


больше нет ни войны, ни голода, ни дорог.

Сообщений 1 страница 5 из 5

1

Код:
<!--HTML--><link href="https://fonts.googleapis.com/css?family=Allura&display=swap" rel="stylesheet">
<style type='text/css'>
.lol { font-family: 'Allura', cursive; font-size:25px; }
</style>
<div class="lol"><center>Noora Jones & Thomas Jones<br> 
forest?</center></div>

https://i.imgur.com/uIrdVPm.gif

просыпаешься:
мир крахмален, хрустящ и бел,
мир смеется как ты,
мир смотрит, как ты хотел,
и дает сделать шаг за выбитый днем порог.

больше нет ни войны, ни голода, ни дорог.

больше нет ни мольбы, ни времени, ни обид.

просыпаешься:
соль очищена с языка,
соль закрыта,
соль - вероятностная строка
для защиты твоих потрескавшихся орбит.

больше нет ни мольбы, ни времени, ни обид.

больше нет ничего из принятого за знак.

просыпаешься:
мир беспомощен,
соль горчит,
на ладони дрожат изломанные ключи.

больше нет ничего из принятого за знак -
больше нет ничего.

и в вечности будет так.

[AVA]http://s7.uploads.ru/3HUyb.gif[/AVA][NIC]Noora Jones[/NIC] [SGN]thx, passiflora[/SGN]
[LZ1]НООРА ДЖОНС, 37 y.o.
profession: ???;
memento: Thomas
[/LZ1]

+3

2

выдох в сизую пустоту, окутывающую ноору со всех сторон, осторожно коснуться её, пустота — хорошая девочка, в отличии от заплутавшей нооры, потерявшей дом.. сколько времени назад? ноора не знает, она давно уже не следит, ведь просто невозможно следить за временем, когда его нет. пустота подкидывает двери, поочерёдно они возникают из молочной туманной глади, и ноора заглядывает за каждую, на доли секунды задерживая взгляд прежде чем перейти к следующей.
в некоторые ноору что-то манит, но она отворачивается кокетливо,
в некоторые ноору что-то тащит, что сил сопротивляться не остаётся,
а некоторые совсем не вызывают у неё никакого отклика.

ноора — устала.
нооре снилось слишком много всего, что не уложилось бы у томаса в голове никаким образом, ведь томас — простой парень, с которым всё было также просто: утром он готовил завтрак, пока ноора нежилась в кровати, опять заснув слишком поздно, целовал её в лоб, пока она жмурилась, словно кошка, днём он работал на лесопилке, а вечером обнимал крепко-крепко, когда приходил, любуясь её рисунками. с ним было хорошо смотреть фильмы и рассказывать ему свои сны и прочитанные книги: слишком сложные для него порой, но томас всегда слушал её, заглядывая в глаза и перебирая нежностью прикосновений её на составные части.
ноора чувствовала себя под защитой.

только что-то внутри всё равно покосилось, когда на свет появились тинна и атли. ноора рассказывала им с детства сказки далёких времён, пытаясь забыть о том, как это было больно и сложно, ноора с каждым днём со страхом убеждалась, что нити связывали её только с томасом, а приступы лунатизма учащались с каждым месяцем и расстояния, на которые она уходила — были всё дальше.
в глазах же томаса светилось счастье, а у неё — лишь пародия на него, лишь попытка сделать вид всё нормально ради него.
ведь ноора любила томаса.
как прежде она ему рассказывала свои сны, но начала слишком многие утаивать, пока не пришло время сказать, что не помнит, что ей снилось.
тогда ноора сломалась.

краски стали серее.
ноора больше не видела свет: она об этом никому не рассказывала, но всё стало настолько серым, что она роняла кисть, не в силах прикоснуться к серым оттенкам краски, разливающейся по тёмно-серому полу. ноора плакала в подушку, а при томасе старалась улыбаться. видят все боги — изо всех сил старалась, целых пять лет старалась, которые тянулись будто целая вечность. под подушку прятались душистые травы, которые помогали легче заснуть, врач прописывал ей таблетки, которые она смывала в унитаз, ведь когда попробовала их пить - по-настоящему стало страшно и серо даже во сне.
в этом призрачном мире ноора могла гулять по тенистому лесу, ловя прикосновения цветного ветра на своих хрупких запястьях, ноора смеялась так, что у неё начинал болеть живот, а внутри расцветали чудные цветы, которые она срывала и оставляла венками на протянутых ветках.
ноора одаривала лес своим вниманием и любовью, прижимаясь к шершавой коричневой коре, ноору щекотали изумрудно-зелёные листочки, но в конце нооре всегда приходилось уходить, подталкиваемая корнями в сторону дома — и просыпалась она от собственных слёз.

последний серый день ноора тоже прекрасно помнит: она поцеловала тинну и атли с облегчением, рассказывая им сказку: в этот раз о путешествиях во снах и том, что видно по ту сторону.
ноора вкладывала, несмотря на отсутствие материнского инстинкта в них всё, что могла.
перед сном ноора поцеловала томаса, прошептав ему: я всегда буду любить тебя, томас. запомнишь это?
ноора чертила на его груди пальцами карту звёздного неба, которую он никогда не видел.
ноора закрыла глаза и вновь вступила в молочно-туманный лес, приветствуя его звонкой песней. ноора чувствовала себя моложе, нооре не нужно было есть и отвлекаться на естественные потребности, если не хотелось, ноора долго ходила меж тянущихся к голубому небу сосен, пока не вышла на ту поляну с первой дверью в стиле арт нуво.

после этой двери было множество других, в которые она заходила, иногда двери были смутно знакомы: к ним тянуло, а за ними оказывались сюжеты из её будущего. ноора не забывала гладить тинну и атли по голове, когда видела их и выслушивать все их рассказы. но никогда ноора не видела в своих снах томаса, хоть скука по нему росла несмотря на бесконечность времени, в котором она находилась. однажды, прислонившись к старому дубу под лучами полуденного солнца, ноора задумалась: а как бы выглядела дверь томаса?
с тех пор она искала именно её, потрескавшуюся от времени и невзгод, но всё равно добротную. без лишних узоров и без лишних слов, начертанных на ней.
и сегодня нооре улыбнулась удача, правда об этом ноора ещё не знала, открывая похожую на то, что хранилось в воображении. ноора делает первый шаг не глядя: и зря, ведь с той стороны несколько метров до покрытой листвой земли, ноора падает, зажмурившись, но уже слышит знакомый собачий лай и неуверенный голос на контрасте с уверенностью поймавших рук.
ноора улыбается, но не спешит открыть глаза, боясь встретить прежнее отсутствие цвета, от которой уже успела отвыкнуть и бежала сломя голову. ноора говорит:
сегодня мне приснился ты. тебя прикасалось время, но теперь буду касаться вновь я.

[AVA]http://s7.uploads.ru/3HUyb.gif[/AVA][NIC]Noora Jones[/NIC] [SGN]thx, passiflora[/SGN]
[LZ1]НООРА ДЖОНС, 37 y.o.
profession: ???;
memento: Thomas
[/LZ1]

+3

3

у него седина, несмотря на то, что нет и сорока, двое детей и гложущая пустота под реберной клеткой.

мать ласково ерошит волосы и говорит, что он выглядит импозантно. томас улыбается. губы точно склеивает клейстер, отчего они трескаются в уголках /на самом деле на ветру слишком часто их облизывает, но кому какое дело?/. мать говорит, что ему стоит отпустить призраков покоиться в могилах и жить дальше. томас был бы и рад, будь бы он уверен, что ноора мертва. томас был бы рад знать, что ноора мертва. так спокойнее, пусть и больнее.

/спокойствия в его жизни нет уже одиннадцать лет, а вот боли хоть отбавляй/.

у него в дальнем углу ящика комода постановление суда о расторжении брака в одностороннем порядке. у него милейшая подруга с глупым и обычным именем джейн, которую, тем не менее, ненавидят близнецы; тем сильнее, чем сильнее она старается им понравиться. томас улыбается. что-то внутри гулко трещит по швам. призраки никак не хотят покоя.

/он все еще помнит, как закатное солнце будто окрашивало бронзой волосы цвета воронова крыла, накрывающие оголенное плечо, с которого вечно соскальзывала его рубашка — она так любила ее носить, когда рисовала; воспоминания отчеканены на внутренней стороне век, выбиты вязью прописных букв по венам. в воспоминаниях она его любила/.

томас готовит по утрам блинчики. собирает тинни и атли в школу, в очередной раз — бесполезно — прося не встревать в конфликты. тинна и атли синхронно фыркают и смотрят на него зелеными ведьминскими глазами. /у него каждый раз перехватывает дух, протяжно звенит и бьется керамическими осколками внутри/.

его дети говорят, что мама жива. мама рассказывает сказки и приходит во сне. мама целует в лоб и желает спокойной ночи.
психолог думает, что это реакция на потерю. затянувшаяся. такое бывает.
томас думает, что он скоро сойдет с ума, вот только не получится вписать безумие в ежедневник примерно до совершеннолетия близнецов. /он ведь все-таки ответственный родитель — безответственного близнецам уже хватило/.

томас трет легкую щетину на щеках, наблюдая за тем, как близнецы садятся в школьный автобус. томас цепляет поводок на ошейник сесиль — золотистого лабрадора с дурной привычкой ставить на тебя лапы и вылизывать лицо, задорно тявкая, даже если вы знакомы пару секунд — и идет на прогулку в небольшой прилесок, располагающийся от дома в паре сотне метров.

/он ведь всегда знал, что они разного поля ягоды, что у них ничего не получится. тем не менее ноора выбирает его еще в старшей школе с той же легкостью, с какой бросает одним обыкновенным утром, прихватив с собой собаку — последнюю, впрочем, спустя пару месяцев возвращает/.

сесиль мирно перетявкивается в белками — больше похоже на приветствие. будь они в диснеевском мультике, белки бы отвечали бомбардировкой шишками. будь они в диснеевском мультике, ноора бы вернулась к нему снова рассказывать о своих снах, оставлять пятна краски на футболке, когда он лезет обниматься во время ее работы, и позволять целовать свои веки. томас ведь старался быть хорошим мужем. не получилось?..

томас ведь до скрежета зубов обычный: коренной в несколько поколений житель из семьи потомственных дровосеков богами забытого городка в канадской глуши, стандартного среднего мужского роста, играющего в футбольной школьной команде во время учебы, не хватающий с неба звезд, но и не полный болван — о б ы ч н ы й. полная противоположность нооре — художнице по складу мыслей, призванию и сути, способной покорить мир, но оставшейся с ним среди лиственниц. он слишком обычный?..

томас до сих пор не понимает, почему она тогда согласилась остаться и быть с ним?
томас до сих пор не понимает, почему она тогда ушла?

он ведь так боялся, что с ней что-то случилось. очередной приступ лунатизма, приведший ее в середину реки или на край обрыва. корил себя за то, что не заметил, как ночью жена выскользнула из дома подобно призраку. искал.
а потом она вернула собаку.
но не вернулась сама.
и мир остановился на мгновение, а затем бессовестно продолжил существовать. 

жухлая листва мягко ломается под подошвой ботинок. роса оседает каплями на золотой шкуре сесиль, и в этих каплях радугой преломляются солнечные лучи. томас спускает собаку с поводка и снова трет ладонями щеки. воздух наполнен упоительным запахом свежести и древесины — почти так же пахнет на лесопилке, где он работает с момента окончания школы: сырая древесная стружка и земля.

даже спустя одиннадцать лет его все еще терзает вопрос "почему?"
потому что он был слишком обыкновенным?
потому что слишком необыкновенной была она?
лес молчит, не давая ответа.
томас улыбается. и рассыпается на куски.

внезапный собачий лай выделяется из общего звукового ряда: слишком счастливо, звонко и ярко. слишком радостно.
сесиль смотрит куда-то наверх.
томас поднимает голову.
и столбенеет.
инстинктивно выставляет руки.

ноора жмется к его груди. или он сам прижимает ее к себе?

воздух пахнет землей, лесом и влажностью. на ее бледных скулах играют тени. сесиль прыгает на его колени, пачкая их грязными отпечатками лап.

ноора вернула сесиль одиннадцать лет назад, оставила на пороге, точно новорожденного ребенка оставляют на пороге церкви.
сесиль умерла два года назад.
собачий лай растворяется в воздухе. пустой собачий ошейник утопает в гниющей листве.

— почему? — столько тревожащий много лет вопрос срывается с губ предсмертным хрипом, пока томас прижимает к себе пропавшую жену сильнее, точно боится, что она исчезнет в любой момент, как исчезла в ту ночь прямиком из их постели.

томас хочет спросить, почему она ушла?
томас хочет спросить, почему она вернулась?
томас молчит и внимательно смотрит в ожидании, когда ноора откроет глаза. свои ведьминские зеленые глаза. как у их детей.

томас уже не улыбается. тишина разлетается на осколки.
[LZ1]ТОМАС ДЖОНС, 37 y.o.
profession: дровосек
dream: Noora
[/LZ1][NIC]Thomas Jones[/NIC][STA]i just wanna be yours[/STA][AVA]https://imgur.com/8M8ZclL.gif[/AVA][SGN]as long as our love exists
time can’t touch us
[/SGN]

Отредактировано Rebecca Moreau (2019-12-31 00:30:42)

+3

4

ноора, пока падала, слышала радостный и знакомый лай, от которого у неё заиграла улыбка на губах. сесиль была хорошей собакой, у которой были чудесные сны. сесиль раньше часто снилось, как они с ноорой гуляют по знакомой тропинке — и в ту ночь они тоже гуляли с ней, только зашли несоизмеримо далеко.
сесиль с любопытством рыскала в лежащей траве, сесиль находила много чудесных дверей, только у нооры болело сердце: томас бы не выдержал пропажу обеих.
поэтому ноора отпустила сесиль с поводка и сказала ей: возвращайся домой.
она знала, что сесиль с лёгкостью найдёт по следам, ещё_всегда свежим дорогу назад. иногда сесиль вновь приходила к ней во снах, находила как-то по запахам этого леса, в который ноора любила возвращаться раз за разом, как в изначальную точку опоры.

руки томаса держат ноору так крепко, что могли бы оставить на нежности бледной кожи синяки. ноора не уверена, что синяки останутся надолго — но она попадала в кошмары, где видела свою кровь.
со временем став умнее, она забыла их.
со временем.
как забавно цепляться за эти определения, потерявшие смысл. ноора думает, что так проще будет объяснить всё томасу, когда она его увидит, но сейчас она всё ещё держит глаза закрытыми, потому что объяснить слов никогда не найдётся.
все воробушками испуганными взмыли в небо над ними — в замершей тишине ноора слышит их маленькие крылышки, которые уносят с собой все подсказки, которые она пыталась себе оставить.
ноора утыкается в шею томаса, обнимая его за плечи, и чувствует такой родной запах лесопилки, домашних специй, недорогой туалетной воды и кондиционера для белья с запахом лаванды.
ноора не очень любила запах лаванды, поэтому вскидывает бровь — это было чем-то новым, пришедшем извне.

ноора вместо ответа спрашивает: где сесиль? я слышала её лай.
приоткрывает глаза — неуверенно.
но взор заполняется яркостью осеннего дня, переливом оттенков красной и жёлтой листвы, насыщенностью стволов сосен, возвышающихся над ними слишком высоко — и там, на самых верхушках изумрудной зеленью и голубизной проглядывающего неба улыбающегося им дня.
ноора выдыхает и улыбается: всё в порядке.
ноора до сих пор помнила ту серость, как вчера, потому что с какой-то стороны для неё это и было вчера. и одновременно тысячу лет назад.
ноора не знает, как объяснить это томасу.
но всё равно переводит на него взгляд.
поправляет аккуратно воротник его красно-белой клетчатой рубашки из плотного материала, проводит рукой по седеющим волосам. томаса коснулась время — значит, её не было слишком долго.
ноора была всё такой же.

так совсем не пойдёт, сосредоточься, томас,
говорит таким же тоном, как когда-то пыталась учить его рисовать — вышло тогда криво, но ноора всё равно хранила этот рисунок в своей папке со скетчами. потому что там было всё его сердце и стремление стать к ней хоть немного ближе.
здесь сесиль может быть рядом с нами, как и тогда, но тебе нужно в это поверить. и сосредоточится.
ноора выскальзывает из его рук на землю, прикасаясь к ошейнику.
я тебе помогу. помнишь, какой она была смешной, когда ты принёс её домой? ты тогда нашёл её под порогом лесопилки, она ходила, как маленький медвежонок, переступая с лапы на лапу. а помнишь, как она в первый раз кубарем скатилась с лестницы? она пыталась сначала постепенно, но, осмелев, помчала слишком быстро — и покатилась. но была всё равно почему-то счастлива до жути. видимо, потому что у неё получилось.
ноора прикрывает глаза, плетя эти сцены в воздухе своими словами, они мелодией свежего ветерка замирали в воздухе на мгновение, прежде чем поднять кленовые листья в воздух.

ноора улыбается, вспоминая дурынду-сесиль.
ноора знает, что томас тоже её вспоминает — поэтому она пришла к нему сейчас.
ноора разговаривает с ветром тихим перешёптыванием атласа платья, складки на юбке смушённо путаются в друг друге под его пристальным вниманием. ноора вновь говорит: она скоро прибежит, возьми ошейник, пожалуйста.
оборачивается, заглядывая всё-таки в его глаза. они всё также вопрошают и переливаются оттенками боли, от которой у нооры кошки скребутся на сердце, покрывая его царапинами. их приходится обрабатывать сразу же, чтобы не щипали, крепким объятием.
можешь не верить мне, но я скучала.
можешь не верить мне, но я до сих пор люблю тебя.
прогуляемся?

в голосе нооры предложением не высказанное: `давай прогуляемся, и я тебе всё расскажу. по крайней мере попробую, хоть это жутко тяжело и запутано. а может, только мне кажется, что это тяжело и запутано, а для тебя сразу станет всё просто — и ты сможешь объяснить мне.`
ведь томас должен был помнить, как она каждый раз ему предлагала прогуляться в любую погоду, когда требовалось рассказать о том, что кипело внутри. ноора рассказывала ему о том, что её терзало тогда, а он слушал спокойно, кивал, задавал какие-то простые вопросы, которые она почему-то не видела. и затем им становилось всё ясно.
правда, про серость она ему так и не рассказала.
может, всё действительно было проще, чем бежать — вот так?

[AVA]http://s7.uploads.ru/3HUyb.gif[/AVA][NIC]Noora Jones[/NIC] [SGN]thx, passiflora[/SGN]
[LZ1]НООРА ДЖОНС, 37 y.o.
profession: ???;
memento: Thomas
[/LZ1]

+3

5

томасу редко снятся сны — что-то смазанное и цветастое, аляпистое, рваное. томасу не до снов: у него двое детей, мать, желающая снова видеть сына женатым, и пропавшая жена, которую впору признавать мертвой. сны всегда были вотчиной нооры. он любил слушать ее рассказы, только в эти моменты жалея о том, что его фантазия, увы, не способна создавать подобные картины, едва закрываешь глаза.

ноора вообще всегда была слишком необыкновенной — недоступной для до оскомины обыкновенного его. сколько бы ни пытался тянуться — всегда не доставал; в лучшем случае вскользь касался кончиками пальцев.
потому сейчас, держа ее на руках, держится крепко и сильно, точно одной лишь силы натренированных ежедневным физическим трудом хватит для того, чтобы она осталась.

/томас знает, что если она снова захочет уйти, он не сможет ее удержать, даже если привяжет.
томас хотел бы ее привязать, чтобы она уже никогда никуда не ушла./

— сесиль умерла, — с отболевшей, но все еще порой ноющей, грустью отвечает, и едва не добавляет: "я думал, что ты умерла тоже". однако молчит. только держит-цепляется, не давая себе расслабиться и поверить в реальность происходящего. может быть, это просто его фантазия наконец научилась создавать цветные объемные сны? может быть, он сейчас в больнице, в коме. умирает после какого-нибудь несчастного случая, произошедшего по дороге на работе или на самой работе?

у нооры все те же колдовские зеленые глаза — настоящая ведьма, забравшая его сердце с собой, бесцеремонно вырванное из груди в качестве трофея, да и сама ноора все такая же — не меняется ни на йоту, точно не пропадала одиннадцать лет, а только с утра вышла из дома, чтобы порисовать в чаще вдали от шума и суеты.

он рассматривает жену, всматривается, как в причудливый витраж, каледойскопом меняющим картинки — только успевай всматриваться и определять, что же на этот раз за рисунок составлен из разноцветных стеклянных осколков. он хочет получить ответы: хоть немного.
/на самом деле ему не нужное многое — он бы хотел, чтобы она сказала, что хоть немного любила его когда-то. не надеется, что любит сейчас — иначе бы не бросила./

ноора говорит о сесиль. томас смотрит на нее, слушает, но не понимает до конца — он простой и прямой, как бревно, на которое распиливает ствол срубленного дерева на своей лесопилке; и как она когда-то выбрала его?
томас смотрит на жену и с т а р а е т с я. как старался ее понимать. как старался увидеть в картинах что-то большее, чем отображение окружающей действительности, на что способен просто фотоаппарат. как старался быть лучшем, чем он есть /хотя все равно этого оказалось недостаточно/.

она выскальзывает из его объятий — свободный порыв ветра, ласково гладящий по щеке, а после исчезающий без следа. он касается ее талии, не в силах разорвать хотя бы подобие тактильного контакта — для увеличения реалистичности происходящего.
он улыбается, когда явственно видит сесиль еще щенком — глупым и ласковым медвежонком, который так умилительно тыкался мокрым носом в ладони, облизывая их, точно в попытках найти лакомство, спрятанного между пальцами. который так задорно тявкал, веря в то, что ворона, посмевшая сесть на газон возле почтового ящика, самая настоящая угроза дому, кой она призвана охранять и защищать.

ошейник ее обыкновенный, черный, кожаный, плотный, с железной пряжкой, звякающей, когда она чешется. томас сжимает его в своей руке, как сжимал в тот день, когда похоронил тело любимой собаки в лесу, чтоб она и после смерти смогла бегать за белками, петляя среди кустарника и стволов деревьев, уходящих кронами в бесконечную синеву неба.
томасу правда хочется верить, что его любимая сесиль вот-вот выбежит из-за куста, радостно лая, обсыпанная хвойными иглами, но чрезвычайно довольная проделанной собачьей работой.
томасу правда хочется верить, что ноора действительно рядом.

от нее пахнет растворителем, масляными красками и домом, когда она прижимается к нему в объятии.
томас прижимает ее в ответ, не обращая внимания на то, как предательски щиплет глаза.
она скучала. она помнила о нем. она все еще его любит.
все, что ему необходимо.
/он всегда умел довольствоваться малым/.

— пойдем, — запросто соглашается. он все еще скучает по их долгим прогулкам, во время которых ноора захлебывалась словами, точно боялась, что не успеет рассказать все, что ее гложет, и хоть он едва ли понимал половину, тем не менее старался слушать. обнимать, ласково гладить извечно холодные костяшки перепачканных в краске пальцев — в эти минуты он чувствовал себя нужным, чувствовал себя достойным, даже если всего лишь достойным ее доверия — одна из главных наград. пусть и жалеет даже сейчас, что все же не смог стать тем, кто п о й м е т.

кусты начинают трястись, и ветви ломаются с хлестким хрустом.
сесиль радостно гавкает, когда побегает и, размахивая хвостом, как пропеллером, прыгает на ноги. томас радостно смеется и присаживается перед ней на корточки, позволяя вылизывать лицо шершавым языком, морщаясь и прикрывая глаза.

— ну все. все, моя хорошая. я тоже рад, — ласково воркует, пока застегивает на шее собаки ошейник, а после ерошит шерсть на холке и поднимается на ноги. сесиль бегает вокруг кругами и лает, как поет о радостной долгожданной встрече.

томас улыбается и протягивает нооре руку.
томас хочет знать все.
даже если опять ничего не поймет.
[LZ1]ТОМАС ДЖОНС, 37 y.o.
profession: дровосек
dream: Noora
[/LZ1][NIC]Thomas Jones[/NIC][STA]i just wanna be yours[/STA][AVA]https://imgur.com/8M8ZclL.gif[/AVA][SGN]as long as our love exists
time can’t touch us
[/SGN]

+1


Вы здесь » SACRAMENTO » Альтернативная реальность » больше нет ни войны, ни голода, ни дорог.