Почему всё обернулось подобным образом? Я не могла сказать ему о том, что происходит в моей жизни. Словно пока он там... читать дальше
RPG TOP
СЕГОДНЯ В САКРАМЕНТО 10°C
Jack

[telegram: cavalcanti_sun]
Lola

[telegram: kellzyaba]
Mary

[лс]
Tony

[icq: 576-020-471]
Tadeusz

[telegram: silt_strider]
Amelia

[telegram: potos_flavus]
Anton

[telegram: razumovsky_blya]
Darcy

[telegram: semilunaris]
Matt

[telegram: katrinelist]
Aaron

[telegram: wtf_deer]
Frannie

[telegram: pratoria]
Вверх Вниз

SACRAMENTO

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » prelude ‡джошуа и ник


prelude ‡джошуа и ник

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

http://forumuploads.ru/uploads/0010/a8/ca/7318/45768.png

Отредактировано Sid Hoggarth (2020-01-23 00:40:50)

+3

2

Это всё, конечно, какой-то бред.
Затянувшаяся интермедия.
И лица вокруг преимущественно раздражают, особенно вот эти - до ужаса одухотворённые. Верят они. В лучшую жизнь верят, ага, да. Джошуа от подобных вещей откровенно подташнивало. Он в лучшее не верил, и вообще сомневался в том, что после смерти их в принципе что-то ждёт кроме гниения тел в могилах в деревянных коробках, не особо то и удобных, к слову. Просто делал это молча, не возникая, не вопрошая, не требуя ответов и не пытаясь устраивать революцию. Ему что сунуться в пекло по просьбе Себа, что прийти на "семейный" ужин - одинаково просто, примерно в равной степени естественно. Ведь даже мысли об отказе не возникает, как бы смехотворно это всё не выглядело. В конце концов совсем необязательно вставать на табуретку и громогласно сообщать, что ему все эти традиции, обычаи, обеты, проповеди были примерно как мёртвому припарка. Эффекта, как ни крути, ноль.
Да и у них тут роль непокорного сына, говорящего чаще, чем думающего, уже была занята. И вовсе не им.

И всё же вот же он. Прямо здесь. Сидит за столом, вполне себе миролюбиво ковыряется вилкой в брокколи, не собираясь их есть, впрочем как и все прочие очень полезные и здоровые продукты, которые им тут, братьям и сёстрам, предстоит принять в себя вместе и стать на полшага ближе к цели. Общей. Жаль только, что они едва ли станут ближе к его собственной цели - её для этого стоило бы сформулировать. Даст себя не обманывал: он здесь, в отличие от многих, местами совершенно точно малость поехавших, по одной лишь причине. И у причины есть имя и фамилия, у причины десятки последователей, связи, сомнительные наклонности и специфическое отношение к якобы лучшим из них.
(и порой очень жаль, что не конкретно к нему, но. но богов не судят/ревнуют/критикуют, в них просто верят, оберегают и следуют их воле беспрекословно, пусть и охуевая порой попутно от происходящего)
У него, знаете ли, привязанность. Нездоровая и болезненная. Но он не жалуется. Они с ней давно лучшие подружки.

В общем, Джошуа привык. Привык играть по правилам, прислушиваться к с детства знакомому голосу, покорно склонять голову и творить хуйню только если настроение подходящее, да и то идущую не в разрез правилам, а параллельно. Не идти против, а идти за, изредка отвлекаясь на прочее. Занимательное. Ему, выросшему здесь, вросшему в этот общий странный, очень дурно пахнущий, организм, все эти заигрывания с темой общности и семейственности давно не в новинку. По крайней мере ему всегда есть, куда вернуться. У него есть место, в котором ему всегда рады. Спустя месяц/полгода/год отсутствия. У него есть человек, ради которого он сюда возвращается. К которому вернее. Это особая форма любви. Или нелюбви. У него просто своя вера. Особенная. Вера в конкретного человека, который в идолах не нуждался, только в жертвоприношениях и подношениях, а уж с этим Джош всегда справлялся на ура. Вероятно, в чьих-то глазах он такой же больной, как и для него те, кто тут из-за веры в перерождение.
Но в целом нормальный парень. А главное верный. Как дворовая псина на ура запоминающая, кто его кормит и гладит. И поводка не надо, а уж строгача тем более. Сомнительный повод для гордости, но Дасту норм. Ему так комфортно.

А ещё у него есть Ник. Ницетас. Малыш Никки. И с ним никогда не бывает скучно.
Дерзкий, как пуля резкий, снова и снова отрекающейся вслух от общих ценностей. Буквально принципиально идущий против системы, которой в самом деле ничего не стоит подмять его под себя - стоит лишь дать своре невзрослеющих мальчишек, пойманных в ловушку лживой заботы, команду. И всё ещё почему-то важный. Смешной. Близкий лично для Джошуа и оттого только больше раздражающий. Золотой какой-то мальчик. Такому не выдадут дерьмового поручения - знай только вовремя оказывайся в нужной комнате и подставляйся. Завидует ли Даст? Это не точно. Скорее не понимает. Не понимает, что в нём такого особенного, а главное чем он лучше (читай: чем он сам хуже?).
И на самом деле Джошуа на этом якобы званном ужине скучно. Поэтому он смотрит на Ника, вовсю заигрывая бровями, едва сдерживая смешок при виде его очередного бунта, звоном отдающего в ушах и свербящего где-то в районе затылка. Очень уж хотелось сбить с толку, стереть с лица всё то, чего там быть не должно было - чего не было на его собственном. Вытолкать с этой его дорожки из жёлтого кирпича - всё что угодно, лишь бы рухнул со своего пьедестала и окунулся с головой в то, чем живёт сам Джош. Но это, конечно, не прямо сейчас - у них же тут ужин. Так что всё что остаётся - смотреть. И Даст смотрит внимательно, ухмыляется, качает головой, взглядом показывает на тарелку с несчастным горошком и прочей совершенно неподходящей вечно растущим организмам пищей. Мол, ну что же ты, не как все. Снова. Будет он тут вкушать овощи да дрянь всякую, конечно. Это же Куаль. И глаза как-то сами собой закатываются.

Хочется закурить.

- Эй, Ник, чем тебе не угодили овощи? Слишком пресно для принцессы?

За общим гулом всё равно никто ничего не заметит. А даже если да, то разве Джошуа не плевать? Всё, что происходит внутри и не влечёт за собой серьёзных проблем - это их личное. У них тут всё общее, конечно, но это не мешает ему выделять что-то как личное. Например попытки доебаться до Куаля. По-доброму так-то. Почти по-дружески, хотя с дружбой у них беда.
Как и с общим. Раньше было проще. Раньше было честнее что ли.
А теперь как-то так.

Рука невзначай подпирает подбородок и Джошуа расползается вширь, сгибая позвоночник в знак вопроса, занимая больше места, чем было бы прилично.
Он весь в ожидании. Ответа Ника - слова неважны, важно внимания. Окончания блядского ужина, в ходе которого он всё равно остался неудовлетворён. И продолжения вечера.
Но курить хочется больше, чем поклоняться чужим богам, провожая очередного брата (не братья ему эти долбоёбы, его "братьев" в последний пусть, к счастью, провожали не ритуально). А выбора нет.
Такая досада.

- Как тебе программа на вечер? Вдохновлён?

Надежда, что кому-то паскуднее, чем ему, маячит на горизонте. И брови снова пускаются в заигрывающий пляс.

+2

3

shortparis // syn

оглядываюсь;
ничего нового. незадолго до: скучный и абсолютно ненужный психоанализ от себастиана.
хмурюсь, молчу, выслушиваю.
хочется заныть от тоски, однако приходится оставаться паинькой.
высшие инстанции недовольны внешним видом. мне бы ещё татуировки на лице, ей богу.
не всё так плохо, себ. take it easy; словно это могло бы помочь ему расслабиться, как же.
себастиан кладёт хуем на не очень умное жеманное.
себастиан кладёт руку на моё плечо, сдавливает сильнее, впираясь подушечками пальцев под ключицей.
себастиан улыбается и проходится самыми светлыми [читай: чёрными] мыслями сверху вниз;
   обратно.
нахер мы с тобой здесь, себ.
говорит, что сегодня важный день.
вторит, что гостей не будет; только семья.
семья, где я окончательно пропадаю под гнётом растерянности и никому не нужных масок.
семья, добившаяся своего: не знаешь, где реальность. ведь община - первостепенное.
семья, теряющая истину день за днём; ночь за ночью.

очередной ночью мы слышим множество звуков.
мне не уснуть. тебе уже давно мучаться бессонницей, джошуа.
личный сорт иуды местного производства.
плюёшься от запаха моих сигарет, проворчав что-то себе под нос.
язвишь. отвечаю.
мы оба рады, что есть возможность не быть в одиночестве сейчас.
и ты бы снова мог увести меня за руку, как уже делал во время присутствия иных в этом доме.
справляешься с чёрной памятью куда лучше.
становишься кем-то для меня.
и после также внезапно исчезаешь, разбрасывая своё дерьмо по пути.
                                                                                                          мы с тобой так похожи, джошуа.

утыкаюсь взглядом в тарелку. после перевожу на тебя.
себастиан предусмотрительно не рассаживает нас, изредка поглядывая в нашу сторону.
спустя полчаса ему надоедает. он прикладывается уже ко второй за сегодня бутылке мерло.
очаровательно, блин.
своими ужимками и знаками внимания напоминаешь драко малфоя.
честное слово, замечаю сходство не первый раз.
правда, образ драко мне импонирует куда больше.
знаешь.
знаешь, знаешь, джошуа. ты такой предсказуемый.
да и я ничем не отличаюсь.
выдерживаю паузу. стараюсь не давать ответное.
то, что тебе так требуется.
не так пресно, как ты, сахарочек; давлю улыбку, которая мало похожа на язвительную. что поделать, когда родился с лицом хорошего мальчика.
ловишь вайб. и, готов поклясться, прямо сейчас тебе явно становится легче дышать.
твои зрачки расширяются, на лице появляется тихая усмешка.
смотрю на тебя.
гав; распрямляю плечи, облокачиваюсь о спинку стула.
пропускаю следующие вопросы.
ты прекрасно осведомлён о моём отношении к тому, что происходит на мероприятиях, подобное запланированному.
себастиан предусмотрительно готовил нас.
никто и слова не скажет.
чувствуешь, джошуа, мы же одна семья.
без предательств.
                           без лишних клятв.
                                                       без нас с тобой.
мы здесь явно не умещаемся со своими планами.

когда моё доверие к тебе было похожи на молитвы, я говорил о том, что совсем скоро сбегу отсюда.
ты настаивал, что это лишнее;
ты уверял, что готов помочь.
когда моя ненависть к тебе была похожа на проклятия, я говорил о том, что когда-нибудь убил бы тебя.
ты на шаг впереди: и мне никогда не стать лучшей версией тебя.
ты не становишься мне братом, джошуа.
ты не являешься мне другом, джошуа.
ты не запоминаешься мне ни_кем, джош.
                                                              теперь думай, кто святой.

облизываю пересохшие губы. всё, что есть на столе вызывает лишь грустную ухмылку.
никакой альтернативы. мы ведь все равны, не так ли?
тебе сдавливает горло.
тебе не хватает воздуха.
странно, но я снова рад тому, что есть возможность цепляться за твой образ и всего тебя.
хочется разбить тебе лицо, чтобы наконец надоело играть бровями, травить никому не нужные тупые шутки, мнить из себя приспешника бога/дьявола.

первым поднимаюсь. стул отодвигается слишком громко.
меня замечают моментально. себастиан делает небольшую паузу между своих слов, всматривается, прищуриваясь.
проглатываю застрявшее в глотке. пересекаюсь с тобой взглядом снова.
если быть откровенным: каждый долбанный раз я стараюсь избегать ритуалов.
до сегодняшнего дня получалось не так уж плохо, хоть и приходилось присутствовать на некоторых из них.
не самые страшные из тех, которые происходили вне моего взора.

я знаю, что однажды наступит моя очередь проливать чужую кровь на самозабвенный алтарь, воссозданный нашим милостивым господином.
я успокаиваю своё горе.
я замаливаю собственное унижение.
вечерний воздух отдаёт дереалом.
веет прохладой.
сегодня мне не уйти; да и сбегать заново претит усталостью.
задираю голову к небу, пытаюсь считать проявляющиеся звёзды.
курю, прикрываю глаза.

твой образ маячит рядом.
твоё присутствие искрит на периферии.
открываю глаза, едва заметно дёргаюсь, чуть слышно хмыкаю.

не знаешь, кто сегодня?
забавный факт. часто о новой жертве ты узнаёшь первым.
очередной факт. ты рад уговаривать новую жертву считать жизнь ничтожной.
ещё один факт. я так сильно ненавижу тебя, джошуа;
                                                                                 ведь я слишком хотел быть похожим на тебя.

+2

4

Душно. Пресно. Никак.
Джошуа не хватает кислорода.
Джошуа срочно нужно восполнить количество никотина в крови.
Джошуа преступно трезв. А на трезвую голову подмахивать в унисон с теми, кого он так презирает, в самом  деле сложно.
Джошуа беззлобно скалится совершенно бессильный перед привычкой быть тем, кем просят. Сегодня вот названным сыном, предводителем не взрослеющих мальчишек, цепным псом, неизменной константой, обеспечивающей безопасный тыл, вовремя достающей лезвия и зачитывающей исправленную уверенной рукой библию наизусть да нараспев. Братом людям, которых презирал, братом людям, которых по-своему любил, братом тем, на кому ему было и вовсе плевать, братом парню, которому даже не завидовал, но за которым всегда пристально следил, цепляя его взглядом или словом с разным подтекстом в зависимости от времени года. Роли никогда не меняются. И от этого ему уже даже не тошно - привычно, впрочем ему всегда было нормально и от побега он отговаривал искренне - там всяко хуже чем здесь, Джошуа никогда об этом не забывал. Тихий гул за длинным столом с яствами, которые не всрались здесь ровным счётом никому тоже в пределах нормы. И лица все эти постные одни и те же тоже. И разговоры всегда об одном и том же уже давно не удивляют - Дасту не нужно слушать, чтобы знать, что обсуждают по слухам самые близкие ему люди. Он варится в этом всём слишком давно, местами без огонька, но в целом достаточно прилежно, чтобы всё давным-давно выучить так, чтоб отлетало от зубов. И для него, в отличие от некоторых, никогда не было предусмотрено форточки. Да даже если бы та и была, он бы её замуровал собственными руками. Птичке в давно проржавевшей клетке совсем не интересна свобода, а если уж лететь, то только камнем вниз.
Ниже, ниже, ниже.
Рождённый ползать, никогда не научится летать, верно?
Джошуа, впрочем, даже не пытался.

И Нику его попытки выпорхнуть из их клоаки простить не мог. Или просто понять - он сам не разобрался в тонкостях собственного сдвига по фазе. Кривился только, едва заприметив его, ощущая как метафорический нож врезается под рёбра и проворачивается, причиняя уже не боль, но дискомфорт, и тут же тянул свои не единожды испачканные в крови и дерьме руки, чтобы заляпать, заземлить, доказать себе и миру, что они похожи. Его бы воля и они были бы близнецами. И дело ведь даже не в ревности. И не в том, что не Джошуа тут принц, восседающий на железном троне - ему коронация никогда не была интересна, его амбиции всегда были попроще и в тоже время в разы сложнее, по крайней мере пока ещё никто не смог их идентифицровать, разве что сам Себ. Проблема только в том, что всё давно стало слишком сложно. А хотелось как раньше. По-честному, искренне. Чтобы никаких полутонов и полумер, а всё и сразу. И ничего не получалось. Детьми понимать друг друга и слышать было проще, впрочем и жизнь была другой. Мальчишками они были удивительно похожи и Даст чувствовал, нутром чуял, что малыш Никки тянется к нему. Смотрит на него и повторяет за ним, неловко, неестественно - они вовсе не из одного теста, поэтому один всегда в белом, но в задних комнатах, а другой доверенное лицо на случай пиздеца, даже не пытающееся стереть с лица и рук всего того, что там быть не должно. Но это всё равно всегда было приятным чувством. Знал бы он  ещё в какой момент их дорожки так сильно разбежались в разные стороны.

Впрочем.
Впрочем, он догадывался.
Вероятно, в тот самый день, когда его окрестили Иудой, а он даже не был виноват. О, он бы мог объясниться. Мог бы потребовать оправдательный приговор. Мог бы рассказать, что всё это не было хорошо спланированной подставой, что план был не такой, просто им обоим не повезло, к слову ему, как обычно, чуточку больше, но он не из тех, кто будет давить на  жалость. Но не посчитал нужным - для него предательства по неосторожности были слишком естественными вещами, абсолютно нормальными, местами даже знаковыми. Ничего особенного. Ничего такого, о чём бы стоило сожалеть. Вернулся как ни в чём не бывало спустя год (полгода/месяц - время слишком странная штука), поймал привычный и в тоже время чужой взгляд на себе, расплылся в знакомой обоим улыбкой и без слов всё понял.

Разряд.
Пациент скорее мёртв, чем жив.

Никакой больше дружбы, не то чтобы она и раньше была до гроба, связи критически истончены и едва держатся, из общего только дом, семья и человек, ставший ядром их маленькой планеты, так и норовящей саммоуничтожиться. Пропасть под ногами разверзлась пугающе быстро, а глубины хватило бы, чтобы переломать себе все кости, если попытаться перепрыгнуть и, конечно же, рухнуть камнем вниз - Джошуа не из летающих. Это факт. А ведь Куаль выкрутился - Джошуа уже всё узнал, ещё до того, как вернулся домой, место, где у него не было ничего личного, место, где ему всегда были рады, но это ничего не меняло. Всё перечеркнуто чужим, противоестественным Дасту, страхом за собственную шкуру и предательством, которого не было. Один неудачный пируэт и всё пошло по пизде.
Кто же знал, что у Ника настолько тонкая душевная организация.

Джошуа ведь правда верил, что они похожи. Ему нравилось так думать. Ему импонировал знак равенства между ними, которого никогда на самом деле не было. Нравилось чувство, что вот он брат. Навязанный, но в разы роднее тех, с кем у него была общая кровь. Ведь они же семья. Противоестественная, не признанная обществом, отрицаемая. Брат за брата. Друг за друга. Плечом к плечу. И даже инородное, пугающее тепло внутри было ему в радость. Как и странное желание защитить и в тоже время вернуть на одну ступень с собой вплоть до возвращения из ниоткуда, места, куда Ник не попадёт никогда. Смешное такое. Щекочущее. Оно никуда не делось. Накрывает в ночи, когда одному быть не хочется - старые переломы и страхи ноют в унисон. Накатывает днём, когда мир вокруг сужается до одной блядской точки, не имеющей ничего общего с реальностью.
И тут же отпускает, стоит лишь вспомнить о главном.

Джошуа здесь, за этим столом, свой. Шестерёнка в общем механизме, идеально подходящая и работающая без сбоев. Ник - всё ещё певчая птичка в красивой клетке, отвращение в глазах которой отрезвляет получше холодного душа. И Джошуа снова несёт. Брови вразлёт, глаза закатываются, ухмылки получаются особо мерзкими и слова льются потоком, не неся никакой смысловой нагрузки - она ни к чему. Они оба знают, что к чему. Как и оба знают, кто здесь кто. Роли распределены, актёры тщательно подготовлены, вот только загримированы  дерьмово.
Поэтому смотрятся так смехотворно рядом.

Дасту нужно привлечь внимание. Он привлекает. Встречает хриплым смехом чужое гав и показывает средний палец. А мог бы и мимикрировать под пса, который говорит то, что от него ожидают услышать - ему за свои привязанности не стыдно. Всё ещё нет. Никогда нет. Как бы его не раздражала вся эта телега про новую жизнь и фанатики вокруг, как бы ему не  доставляло подводить к черте, насмехаясь над чужой слепой верой в то, чего они даже не могли понять, Джош всегда знал зачем здесь он сам и его раздутое эго, сдуть которое понятным сравнением Нику не под силу.
Роли.
Роли слишком давно распределены.
Приоритеты расставлены.
Интонации отрепетированы.
Всё всегда в лучшем виде.
И никак иначе.
Звания лучших в своих весовых категориях получены не просто так.

Слишком громко, но так вовремя. Даст вскидывается следом за Ником, перехватывая сперва один взгляд, а затем другой - важный для обоих. Скалится обоим. Пожимает плечами и направляется прочь - на улицу, на свободу.
Всё ещё страшно хочется курить. И, кто бы вообще сомневался, терпеть больше он не намерен. Да и Куаля оставлять наедине с его мыслями совсем не хочется. Они оба знают, зачем все эти представления. Оба знают, что будет дальше. У обоих давно не все дома, но это, как ни странно, не смущает. Ник вечно сбегал с таких милых семейных посиделок - Джошуа присутствовал, если числился среди живых. Казалось бы, кому какая разница.
А она ведь есть.

Воздух пьянит. Или присутствие святого Никки?
Впрочем, разве святые существуют?
Джошуа не оцифровывает, лениво потягивается и закуривает следом. Жмурится, расслабляется, но внутренней пружине воли не даёт. Даже когда опасности нет, всё равно собран - привычка. Жизнь вроде его, собачьей немного, и не такому научит, что уж там. Не смотрит даже и так всё знает. Все приборы зашкаливает от напряжения и в тоже время на  удивление легко и просто существовать на плоскости, где центр тяжести - Ник.
Привычно даже.
Всё ещё привычно. Может быть пора избавиться от стереотипов?
Даст мотает головой, натужно выдавливая из себя дым с тихим хмыканьем.
Глупости.
А ведь когда-то Джошуа не представлял себе, как это без Никки. Думал, что их трио - единое целое. А оно вот как вышло. Всех по разные стороны и у каждого своё предназначение. И кто ж его знает, кому здесь повезло, а кому нет.
Джошуа готов поставить собственную жизнь на то, что везунчиков среди курящих сегодня нет.

- Билли,- чужое имя говорить просто, как будто не ему сегодня перережут глотку, отправляя в последний путь под пафосные речи. Для Джошуа нет ничего такого в том, чтобы поприсутствовать рядом. Не братья они ему, конечно. И не семья. Но почему бы и нет? Иногда это даже бывает весело. Но чаще всего чертовски не интересно и чересчур пафосно. Джошуа по крайней мере ничего не чувствовал. Всего себя он выкладывал там, где в самом деле не было чужих, где прощались с теми, с кем он рос бок о бок. Там, где говорили мало, говорили честно. С теми, кто не приносил их маленькой семье кучу денег и недвижимости. С теми, с кем он сам не брезговал делить трапезы и невзгоды делил как свои. Таких было мало. И их количество с годами скорее уменьшалось, чем росло - Джошуа к новым людям привязывался плохо, а старых упускал из виду, снова и снова пропадая с радаров, чтобы вернуться как ни в чём не бывало. Но, как ни крути, за воинство невзрослеющих мальчишек цеплялся изо-всех сил, то и дело порываясь стать Питером Пеном. Но глупое желание уберечь других отпускало также быстро, как и зажимало в тисках. Он здесь не ради них. Убьёт, если скажут. Подставит, если попросят взглядом. Будет скорбеть искренне, но без бесконечного комплекса вины. Вера в самом деле уберегала от многого. Вера в конкретного человека навряд ли доведёт его до хэппи энда.

- Ты его знаешь, наверное. Рыжий кудрявый парень. Много болтает и верит в лучшую жизнь за чертой так искренне, что тошно.

Джошуа себя не обманывает. Чужую ненависть ощущает кожей, но не испытывает стыда. Впрочем желания спросить почему и за что тоже не имеет. По  большому счёту плевать. Были слишком похожи. Стали слишком разными. Но это всё не отменяет того, что они друг у друга так или иначе есть. Для Джошуа это кое-что значит. Как дела в голове у Ника благоразумно не уточняет. Даст свой крест защитника несёт без лишнего шума. Молчаливо и многозначительно. Подставится, если придётся. Встанет стеной, если получится. Смысла в этом никакого, но… Чувство. То странное щекочущее теплое чувство внутри командует парадом. И в тоже время  совершенно не мешает говорить об очередном смертнике без искусственной жалости. Или нежности. Джошуа слишком врос в шкуру, которую ему выдали без права на возврат. И идти намерен до самого конца. А Ник. Нику это всё, пожалуй, не нужно.
И может быть Джошуа уже совсем не интересно смотреть, как тот утонет в его болоте.
Может  быть.
Каждому по силам.
Вдох. Выдох.
Облачко дыма становится неразличимым быстрее, чем Джошуа бы хотелось.
Внутренний метроном никогда не ошибается.

- Пора. Пойдём, малыш Никки. Если тебе повезёт, то сегодня всё закончится быстро.

Джошуа знает, что ему навряд ли повезёт. Слишком давно он знает Себа. Ник, впрочем, тоже должен догадываться. Но разворачивается на пятках всё равно и просачивается обратно в дом, прямиком в зал, где уже слишком много людей и воодушевления. Слишком много всего. Слишком знакомо.
Он бы с удовольствием спрятался у стены, где воздуха было больше, но ледоколом проходит сквозь людей и оказывается в первых рядах. Ему совсем не страшно. Ему так давно не страшно, что он уже и не помнит, как это.
Он смотрит. Мимо Билли. Мимо алтаря, подтверждающего их звание язычников. Прямиком на Себа.
Потому что ему плевать на всё остальное.
И косится на Ника.
Потому что на него не плевать.
И шепчет только поэтому.

- Утешь себя тем, что парень верит, в то, что сегодня лучший день в его паршивой жизни. И не омрачай его своей постной рожей.

А может быть его просто в этом убедили.
Быть может Джошуа в этом даже участвовал.
Он не запоминает лица, в которые так виртуозно лгал, подводя к единственно верному решению:
стать звездой вечера.

Отредактировано Joshua Dust (2020-03-04 02:23:55)

+1

5

в твоих жилах паучьим молоком разливаются все смертные грехи.
меня переёбывает тремором от плеч до кончиков пальцев.
я старательно тебя слушаю. отмечаю, к собственному очередному огорчению, что слушаю предельно внимательно.
я вгрызаюсь в твоё каждое слово;
в интонацию;
в само твоё существование.
плюю под ноги, бросаю окурок. себ ненавидит подобное. ведь необходимо сделать максимально галантно.
учит манерам, а у самого мухи в бокале вина.
ты деликатно отмалчиваешься по поводу всего, что происходит в нашем новом трио.
возможно, себ нарекал бы меня сыном.
скорее всего, я мог бы стать искариотом тебе, джошуа.
только за руку хватаешь ты.
ведешь до самого низменного этажа, приговаривая, что это всего-то девятый круг, никки.
здесь же мы и встречаемся, переходя к мнимой взрослости.

на тебе не отпечатались чужие шрамы.
на тебе куда меньше отметок того, что ты кому-то принадлежишь.
нас связывают лишь одинаковые выжженные знаки крестом.
ты выбираешь более видное место, я же прячу боль под чёрной футболкой, на левом плече.

каждый раз разглядываю тебя.
каждый раз знаю, что ты скажешь.
                                                    знаю, как ты скажешь.
дело не в твоём бегстве однажды.
дело в том, что ты оставил меня гнить здесь в одиночестве.
я ничего. я справился. я предпочитаю справляться.
выходит ужасно плохо. и, скорее, я похож на одного из агнцов нежели на серого волка.
я завидую. тебя наделяют правами и совершенно иными обязанностями.
я же остаюсь просто красивой куклой. возможно, одной из самых красивых кукол. о чём себ не забывает напомнить.
я не один такой, джошуа. и я не его сын. и я не его любовник.
и я не твой бог. и я не чей-то дьявол.
беды с башкой тают невесомостью. где-то в сознании раздаются церковные трелли.
мама водила меня и николь на воскресные службы.
мама учила меня, как правильно, а как можно иначе.
я теперь не_приспособлен, джошуа.
я теперь сам по себе, джошуа.
и этому меня никто не научил. николь даже не успела сказать гребанное последнее слово.
расскажи мне, иуда;
                               расскажи мне, что ты встречал на своём пути. и какая сковорода по счёту для тебя уготовлена.

билли;
проговариваю, вспоминая ещё одного новичка, быстро ставшего фанатиком.
большинство из них стремятся занять моё место. разными способами. об этом даже не с кем посмеяться.
теперь уже не с кем. с того самого момента, как ты внезапно исчез.
кто дважды ошибается, тот единожды помирает; вытягиваю улыбку, ровняясь с тобой.
мы идём плечом к плечу. ты выше ростом. и хоть ты вечно бесишь, но мне гораздо спокойнее просто быть рядом.

сердце замирает. нутро заворачивается воронкой. над трупом уже собираются стервятники.
себ очень быстро перехватывает почти у входа. ты тоже оказываешься в первых рядах.
глупо было бы предполагать иной исход.
ты один из поверенных, кто знает, куда больше, чем я.
я и не пытался.
мне тошно.
мне больно.
мне отсюда и прямиком в иную вселенную.
один из единственных случаев, когда мне приходится остаться.
себастиан вечером прикладывает нож к горлу и давит сильнее.
себастиан пользуется моментом и шепчет на ухо, что уйти я могу, когда хочу.
себастиан напоминает о том, что был договор.
себастиан смеётся, скользит словами по шее, замыкаясь у кадыка.
себастиан себастиан себастиан. я отдаюсь чужой воле, произнося только имя.
больше не существует иных вселенных. заключая сделку с себом, я продаю всё, что могло остаться от меня.
ты можешь мне помочь, джоуша.
ты мог бы рассказать, как это: жить по-другому.
вместо этого ты ведёшь меня к нему и исполняешь любой его приказ.
поэтому я не могу доверять тебе.
                                                  поэтому не могло бы случиться иначе.
losers. ты, я, он, все присутствующие - отбросы.
и, ради дьявола, перестань обманывать себя. ты не такой.
бесишь[2].

мы расступаемся большим кругом.
стою возле себа, ты за мной следом.
на всех строгая одежда. кроме меня. даже ты в белой рубашке. 
я тот самый принц, которого любят, но одновременно ненавидят.
ты питаешься лучами славы извне.
ты что-то шепчешь. и я даже успеваю пошутить, поглядывая на оголённого билли, у которого от перевозбуждения встаёт член.
шепчу под нос: продукт задействовался.
зыркаешь, но усмехаешься. крайне привычно прячешь искренность.
становится немного легче дышать.

это та самая часть меня, которую невозможно изменить.
это та самая часть событий, которая когда-нибудь погубит меня окончательно.
ты спотыкаешься взглядом о себа, делающего шаги вперёд.
он разводит руки в стороны. кто-то раскатывает большой пластиковый пакет по алтарю.
не двигаюсь. все звуки смешиваются и становятся безусловно осязаемыми.
дерьмо.
первый раз было проще. второй тоже прошёл легче. после меня здесь не было.
теперь.
теперь я отчётливо понимаю, что всё это бред, а вера лишь прикрытие;
внутри ничего нет.

себ достаёт нож, проводит по веснушчатой груди билли пальцами, намечая разрез.
себ громко и чётко произносит: ницетас.
мои глаза округляются сами собой. сглатываю комом, который не опускается, лишь готовится выползти наружу. по скулам ползёт жар.
делаю шаг, но ты успеваешь сделать два вперёд.
не смотрю прямо, поглядывая искоса.
себ заходится в улыбке.
ты говоришь о том, что себастиан обещал.
ты напоминаешь с упором, что сейчас твоя очередь.
тебе необязательно; шепчу.
ты ухмыляешься. себ приветственно кивает, кидая на меня знакомый взгляд: повезло же тебе, а.
пропитываюсь ненавистью. он только рад.
то ли в ответ мне, то ли просто так: мы с билли этого хотим, не так ли? проговариваешь громко, со всем умением великого оратора.

я делаю шаг назад. там, где мне самое место.
везде, только не здесь. не сейчас.
билли не успевает сказать что-либо.
билли захлёбывается кровью, приторно и блаженно улыбаясь.
могу поклясться, себ готов расцеловать всех здесь и сейчас.
я ничего перед собой не вижу;
перед глазами пелена.
и едкая усмешка, ведь внутри расползается яд.

+1

6

Мир схлопнулся до точки тлеющего кончика сигареты.
Мир безумен, прямо как сам Джошуа.
Мир чертовски переменчив и совершенно разный, если смотреть на него под разными углами - Даст в этом кое-что понимал.
Ему и его точке зрения никогда не находилось места. Ему и его бедам с головой никто никогда не искал оправдания. Ему никогда не протягивали руку помощи, кроме одного раза, который привёл его сюда. Того самого, что перекрестил их дорожки с Ником. Того, что сделал его цепным псом.
Джошуа на мир не в обиде. Всё, что не делается, вероятно, к лучшему. Он, Ник, Себ, весь этот цирк с жизнью после смертью, каждый человек, к которому он питал хоть какие-то чувства, даже их призраки, как и его руки-ноги навсегда вымазанные в чужих грехах и крови.
Всё это в любом случае вектор на будущее - не светлое, а просто хоть какое-то.
Ведь могло бы и не быть, верно?
Верно. Джошуа и в этом кое-что смыслит.

Но никогда ни с кем своими мыслями не делится - это ни к чему.
Его всё равно никто никогда не понимал. Не как подростка, кричащего на своих родителей из-за пропущенной вечеринки, а иначе. Глобально. В Джошуа от подростка осталось много, взять хотя бы его лёгкость на подъём и прочие выебоны в стиле sweet sixteen, но мыслил он всегда адекватно. Даже когда забивал ногами наехавшего на него пустозвона. Даже когда глотал таблетки. И даже тогда, когда становился свидетелем того, чего знать бы не хотел. Этот факт возведён в абсолют.

Парни вокруг держались крова, кровати, еды и общей идеи вседозволенности.
Ник и того краше: просто чувствовал себя не в себе и не знал куда деться - оценочное суждение, ничего больше, никаких  предъявленных прав на истину в первой инстанции. В целом неудивительно - что вообще взять с того, кого удостоили чести стать красивым украшением вечера и не дали права на что-то большее?
А Дасту. Дасту плевать, где спать.
Плевать, что есть и есть ли вообще ближайшую пару дней.
Ему плевать, кто рядом.
Ему абсолютно без разницы, как сильно придётся изгваздаться в воняющем месиве человеческих страстей, будучи инструментом.
Даст здесь, потому что продал душу своему хозяину, не заплатившему за это ни цента.
Себастиан это знает. Джошуа это знает.
Всёх всё абсолютно устраивает.

Джошуа привык к существованию в вакууме, где никто не слышит его криков. Привык хранить нож в легкодоступных местах. Заучил тексты, популярные в их маленьком клубе нарушителей правопорядка, потому что так было нужно. И совсем не научился нести ответственность за других. Не научен быть опорой. И не хочет учиться.
Ему всё это ни к чему.
Без Ника ему дерьмово -  всё ещё хочется, чтобы было иначе, да ещё и это тёплое чувство внутри, как в детстве, когда мир ещё не стал выглядеть как сплошной фарш из ошмётков надежд, веры и прочей чуши, ненужной для существования в обществе. Но с Ником ещё тяжелее - тот слишком много знает и не говорит, слишком в себе и наружу, слишком про личное и общее, будучи при этом на расстоянии вытянутой руки и ни шагу ближе, слишком светлолик, слишком свят на фоне Джошуа не как святой - иначе. Слишком красноречивые взгляды кидает, слишком вызывающе себя ведёт. Просто мальчик чересчур.
Весь он про то, что Джошуа сделал что-то, чего ему никогда не понять, и всё разрушил.
А это бесит.
Иногда Джошуа думает, что можно спросить: почему ты так бесишься? почему ненавидишь? почему смотришь так?
А затем вспоминает, что даже если ему ответят, он ничего не сделает, чтобы всё исправить. Не сможет просто. Здесь, как бы они друг друга за это не любили, никто не был хозяином своей жизни. Просто один отдал бразды правления добровольно, а второй под нехилым давлением и всё не сдавался - глупец.
Какую бы тайну ему не раскрыл Ник. Чтобы не сказал. В чём бы не обвинил, ставя клеймо за клеймом.
Джошуа не перестанет быть цепным псом.
Джошуа не научится жить с оглядкой на кого-то, кроме своего бога.
Джошуа не сможет пойти против воли своего дьявола и благодетеля в одном лице.

Джошуа - идеальная деталь механизма.
И в тоже время самая поломанная. Вся испещрённая следами от кропотливого труда во имя понятно кого. На нём нет следов принадлежности, кроме того, что он позволил на себе оставить, и в тоже время всё его тело расписано напоминаниями кто он, что он и чем живёт. То тут, то там следы былых заслуг. А те места, где кожа пугающе чиста, ему кажутся инородными.
Иногда он проводит по ним своим ножом и смотрит на выступающую кровь, понимая, что сходит с ума от страха перестать быть частью чего-то большего - социум никогда его не примет. Это знает он. Это знает Себ. Это знают все вокруг и потому сторонятся, когда его сильно прижимает.
В нём нет воли к свободе, нет желания что-то менять. Только чуйка голодного дикого зверя на неприятности и детская, глупая хотелка знать, где его место.
Не койка. А место. То, на которое он может вернуться по команде.
То, куда он возвращается, снова пропав с радаров на месяц/год/полгода.
Единственное, что в самом деле его беспокоит.
Ведь, если его сотрут с лица земли. Ведь, если его мир, скрученный тугой змеёй вокруг одного человека, не выдержит накала страстей и лопнет как воздушный шарик. - у него не останется причин существовать и дальше.
(Если, конечно, в завещании не будет значится, что он должен во веки веков волочиться за кем-нибудь вроде малыша Никки, уберегая чужую игрушку от невзгод и смерти).

Но пока место существует - всё в порядке.
Он сам нет, но в целом всё окей. Ник вот не окей, но Джошуа не лекарь и не может спасти его от него же. Может уберечь от воздействий из-вне. Если, конечно, захочет.
А пока он как бодигард сопровождает. Стоит рядом непреодолимой преградой к побегу. Всё больше поневоле - просто случай. Усмехается, закатывает рукава отвратительно белоснежной рубашки, смотрящейся на нём лично для него абсолютно смехотворно. Чувствует отвращение Ника. Видит возбуждение Билли. Концентрируется на двух конкретных лицах и усмехается ещё шире  в ответ на замечание Куаля. Просто потому что это в самом деле смешно.
Все эти ритуалы.
Всеобщее возбуждение.
Все эти горящие глаза вокруг и громкие речи о том, что никогда не будет правдой.

Ницетас.

Джошуа совсем не удивлён воле своего бога. Как и имени, что тот произнёс,
Это было очевидно. Ожидаемо. И он, и Ник, которого он зачем-то сопроводил прямиком сюда, совсем не желая стать его спутником по дороге прямиком в его личный ад, знали, что так будет.
Здесь. В этом доме. В этом месте. Рядом с этим человеком. Ничего не происходит просто так. Все перемещения залогированы, все мысли предугаданы, все способы влияние задействованы.
Но они, как два самых отчаянных глупых мальца, могут противостоять.
Вернее, так. Ник не может - бесправный, красивый мальчик, который так иррационально нравится Дасту здесь не может абсолютно ничего. Он может за дверями выделываться, выламывать руки, закатывать глаза и раз за разом раскачивать свою хлипкую лодочку. Здесь подобным заниматься мог Джошуа.
Просто потому что каждый отвечает за своё. Роли у них разные. Порой Джошуа думает, что диаметрально.
И когда все взгляды прикованы к ножу, чей блеск так мил Дасту - он сам смотрит на Ника.
И отчётливо понимает, что в самом деле больше не хочет увидеть его падения. Не хочет смотреть как его руки окрашиваются красным. Не хочет слышать, как рушатся обломки его личности, которую он так отчаянно пытался оставить себе, не вкладывая в общак.
И делает шаг.
А затем открывает рот.

- Ты обещал мне.

Люди вокруг смотрят так, как будто он сказал глупость. Как будто уличают его в ревности, которую вечно ему приписывали, хотя её никогда не было. Богов не ревнуют. Не приходят с требованиями. И не ждут, что они обратят внимания. Но от них можно укрывать тех, кто лучше. От них и их пагубного влияния. Можно делать шаг вперёд, можно требовать исполнения обещаний, которых не было и тянуть руку.
И иногда боги уступают своим самым верным последователям. У таких чудес есть последствия, но Джошуа не страшно. Он не помнит, что такое страх.
И даже гнев богов его не страшит. Потому что боги по большей части не идиоты и не так уж часто размениваются теми, кого используют для самых интересных своих делишек, не имеющих ничего общего с общепринятыми нормами. Особенно тех, что умели молчать, выворачиваться из неприятных ситуаций змеем и прикрывать те тылы, о которых думать некогда.

- Сегодня моя очередь.

Это уже ближе к правде. И шёпот Ника ничего не изменит. Обязательно - необязательно, его спасителю, в целом, на его ценное мнение абсолютно плевать. Ничего нового. Просто есть вещи, которые должен был делать он. А есть те, которые мог делать Ник. Как-то так сложилось. Как-то так повелось, что нож в его руках смотрится в разы естественнее, чем в руках местного принца. Когда-то это вызывало вопросы. Сейчас это даже не удивляет.
Так правильно.
Жизнь идёт своим ходом.

- Мы с Билли этого хотим.

Откровенная манипуляция - Билли абсолютно по хуй, кто разрежет его тушку, по-хорошему, он уже в экстазе - ну хоть кому-то здесь в самом деле весело. Впрочем, как и Джошуа абсолютно без разницы, кого отправить в последний путь. Сложные материи, азбука для особо одарённых. Но Себ кивает. Мир вокруг снова схлопывается до пятна - нож, чья рукоять так привычно легла в его руку.
Джошуа не маньяк.
Джошуа не режет людей направо и налево.
Джошуа давно не в себе.
Для Джошуа пустить кровь абсолютно нормально.
Как будто разделать курицу, только чуть больше опьяняющего чувства власти.

Нож вскрывает кожу.
Нож вспарывает нутро.
Кровь сочится по пальцам, попадает на рубашку.
Когда-то белую. Джош не испытывает ликования, что сочится изо-всех дыр в помещении, только думает отстранённо, что оделся сегодня не по погоде. Красный на белом - слишком пафосно. А он не любит пафос.
Билли счастлив. Билли отошёл в лучший мир. Билли улыбается так, как Джошуа не улыбался последние лет пять - искренне, будучи при этом не под кайфом.
Дасту смешно от того, что он принёс кому-то радость вот так запросто. А ведь думал уже, что безнадёжен.

Джошуа выполнил свою работу, как и всегда, идеально. Осталось только отложить нож, посмотреть на своего бога, приподняв бровь, мол, смотри-ка, я хорош, верно? В его взгляде читается: Ник бы сделал, но это было бы больно. Тебе, мне, ему. Это бы всё испортило. Игрушка бы сломалась. И тебе бы пришлось искать новую. Иногда Джошуа думает, что его бог очень глуп. Но только в вопросах, касающихся Ника.
Он верит, что тот когда-нибудь сбежит. Он бы хотел сказать хотя бы себе, что тот бросит его, но знает, что это откровенная ложь. Нельзя бросить того, кто смотрит только на своего бога. Того, кто сам уходит, оставляя прозябать в одиночестве, задыхаться ядовитыми парами, умирать и возрождаться.
Джошуа нельзя бросить.
А вот Ника всё ещё нужно спасать.

И это так просто оставить праздновать триумф смерти над жизнью толпе идиотов, тянущихся к своему благодетелею, не понимающих, что никогда не смогут дотянуться. Так просто отступить, бросив нож прямо в лужу крови рыжего парня, ставшего напоследок звездой вечера, вцепиться в руку Ника и потянуть за собой.
Джошуа в норме. Джошуа вообще не очень нервный.
Ник похож на белое полотно. Но идёт за ним послушно, пусть и странно переставляя ноги.
Прочь от крови. Прочь от пиршества помойных ворон на чужом трупе. Подальше от собственного  бога, пытавшегося доломать то, что и так давно разбито.
Прочь. Прочь. Прочь.

- Почему ты не сбежал раньше, Никки?

Вопрос звучит как обвинение.
Вопрос звучит как приговор.
И Джошуа выглядит как палач, нависший громадой над Куалем.
Всегда же сбегал, почему сегодня решил остаться?
На что-то надеялся?

- Больше не оставайся на такие вечера. Ты не вывезешь, малыш. Это не твоё.

Предупреждение. Огромный спойлер с информацией о том, что будет в следующих сериях.
И если кто-то ещё не понял, то цепные псы не перечат своим богам, если те настойчивы.
Сегодня настойчивым был только Джошуа.

А чужая усмешка опять бесит.
Хоть что-то не изменилось.
Джошуа хлопает себя по карманам, пытаясь найти сигареты, а находит только пустую пачку, которую тут же сминает и кидает себе под ноги.
И, конечно же, ему плевать, что в помещениях курить не принято. Такой вот он дерзкий малый.
Не меченный. Ничейный.
Беспокойный.

- Сигареты остались?

Отредактировано Joshua Dust (2020-05-10 03:46:45)

+3


Вы здесь » SACRAMENTO » Реальная жизнь » prelude ‡джошуа и ник


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC